Пролог

— Ой… — испуганно охает девчонка, когда гаснет свет, и кабинет погружается в полнейшую темень.

Для меня это хорошо, хотя и неожиданно.

Для нее — нет. Наверно.

Хотя, в самообладании ей не откажешь.

Другая бы на ее месте в истерику свалилась, шутка ли: ночь, пустое совершенно, как она думает, здание универа, щелчок двери, захлопнувшейся намертво… И внезапно навалившаяся темнота.

Это она еще не в курсе, что сигнализация сработала, и скоро тут будет шумно.

А вот я в курсе.

Потому решаю не ждать, когда внезапная гостья придет в себя и наделает еще ошибок, помимо тех, что уже совершила, и мягко подхожу к ней со спины.

В темноте я, конечно, нихрена не вижу, но за время, пока нахожусь здесь, успел чуть-чуть привыкнуть к обстановке, потому на стулья и стол не падаю. Опыт, мать его, сын ошибок трудных… Не пропьешь.

В любом незнакомом месте я обживаюсь мгновенно, словно опытный помойный котяра. Сразу делаю чужое пространство своим.

Стою за ее спиной, на расстоянии дыхания буквально. И изучаю смутные очертания макушки. Волосы гладко убранные, но это я успел заметить еще, когда она зашла в кабинет.

Только это, кстати, и успел.

Остальное — все мимо. Потому что быстро надо было действовать.

Дверь скрипнула и начала открываться как раз в тот момент, когда я изучал замок сейфа.

Я нырнул под стол прежде, чем даже сообразить успел и понять, что происходит.

Только и мелькнула в проеме тонкая невысокая женская фигурка в строгом костюме и с забранными волосами. А вот лицо и вообще хоть какие-то еще детали — не углядел.

Зато вот теперь имею возможность не столько посмотреть, сколько пощупать.

Хотя, времени маловато.

Скоро приедет охрана, на пульт сигнал пошел сразу же, как только эта неосторожная дурочка тупо открыла дверь, не озаботившись сделать это правильно. Как я, например.

Так как сигнал шел отсюда, то придут именно сюда.

Найдут эту овечку. И меня вместе с ней. Плохо, мать ее! Очень плохо! Заказчик не поймет нихера моего провала!

Вот так и бери халтуру на дом…

Потому я делаю то, что в этой ситуации будет самым оптимальным.

Перехватываю девушку поперек талии одной рукой, второй закрываю ей рот и нос одновременно, сжимаю, чтоб не дергалась, легко гашу судорожное нелепое сопротивление и молча утаскиваю ее к двери в ванную, замаскированную под обычную дубовую панель.

Там тоже темно, но есть задвижка, которой я и пользуюсь.

Надежда лишь на то, что приехавшая охрана не в курсе такой милой роскоши в кабинете ректора университета, потому просто посмотрит, решит, что сигналка сработала сама собой, и свалит.

План — говно, но другого нет.

Моя добыча все еще дергается и мычит испуганно сквозь зажимающие ей рот пальцы, пытается брыкаться и царапать мне ладонь, и я понимаю, что у меня два варианта: придушить ее слегка или договориться.

Придушить, конечно, легче, но вдруг переборщу? Она хрупкая в моих руках, шейка тоненькая… Бьется, словно птичка в силках.

Ладно… Мы в одной лодке, так-то. Будем надеяться, что она в адеквате.

— Малышка, потише… — шепчу я ей в нежное ушко, с неожиданным удовольствием вдыхая аромат ее кожи и волос. Теплый такой, сладковатый. Волнующий, кстати…

Последнее — прямо открытие для меня.

Давно меня женщины не волновали… Настолько явно.

Последняя такая — изначально проигрышный вариант была, потому что не моя. И там без шансов…

Но ощущение я запомнил.

Так вот, тут — сильнее гораздо. Торкнуло, надо же…

Она мычит, и я прижимаю сильнее к себе спиной, начинаю поглаживать подушечками пальцев по коже щеки и одновременно — по взволнованно подрагивающему животу. Девушка, поняв, что я как-то не так себя веду, испуганно замирает.

Ух… Как сладко…

— Я не трону… — тут вру, конечно, уже трогаю, но… — не кричи. И не дергайся. Сейчас охрана приедет… Сигналка сработала…

Я шепчу ей все это в ушко, и с радостью понимаю, что, несмотря на стресс, девочка в адеквате. Понимает. И перестает дергаться и пытаться вырваться из моих рук. Уже хорошо.

Отпускать ее я, конечно, не собираюсь, не до такой степени наивный, но чуть-чуть ослабляю тиски, чтоб она могла дышать без препятствий. И продолжаю шептать, ероша дыханием нежно пахнущий завиток, выбившийся из строгой прически.

— Ты же не хочешь, чтоб тебя тут поймали? Вот и я не хочу… Тихонько подождем, пока ребята проверят кабинет и свалят, и разойдемся краями… Как тебе такое? Согласна?

Выдыхает мне в ладонь, едва заметно кивает.

— Ну вот и умница… — мои губы как-то совершенно нечаянно, или намеренно, кто знает, касаются ее шеи, и девушка крупно вздрагивает, а по чувствительной коже рассыпаются крупные мурашки. Это вкусно.

И я, не удержавшись, снова провожу губами по шее. Ох… уеннно…

Чуть ли не мурчу от удовольствия, неосознанно сжимая свою хрупкую добычу все крепче… Лапа с талии переползает на грудь. Ничего так… Двоечка, навскидку. Самое то, что надо…

Забываюсь в легком кайфе, словно приход ловлю, и девушка, до этого испуганной мышкой сжавшаяся в моих лапах, взбрыкивает, когда груди касаюсь, и снова дергается.

— Ч-ч-ч… — успокаиваю ее торопливо, — я случайно… Случайно…

С каждым “случайно” провожу раскрытыми губами по коже шеи. И девушка прерывисто дышит, вытягивается стрункой в моих руках.

Эта реакция, такая чистая, такая острая, сводит с ума. И я понимаю, что не остановлюсь. Возьму ее тут, в ванной ректора универа.

Просто юбку сейчас задеру на ней и…

Одна часть мозга, всегда отвечающая за разумность и логику, отчаянно вопит: “Отвали от нее, дебил! Найдут же! И пиз…ц всему!”

А другая, сейчас работающая за основную мыслительную деятельность, ничего не говорит. Она — в кайфе и предвкушении.

Провал провалов, мать его…

Забывшись, резко прижимаю испуганно дышащую девушку к двери всем телом, фиксирую, чтоб не дернулась, мягко кусаю в беззащитную шею…

Глава 1. Через месяц после

— Тамирка, ты новость слышала? Хотя, о чем я? Слышала, само собой! Ты же весь август тут просидела, неудачница!

— Сама такая, — я отворачиваюсь, не желая даже смотреть на Викусю, редкую стервозу и мою заклятую подружку. Выглядит она отлично, загорелая, худенькая, подтянутая, словно все лето в спортзале провела, чередуя его с морем и валянием на пляже.

Скорее всего, именно так оно и есть.

Ей нет нужды работать, чтоб оплачивать съемное жилье, у нее своя квартира в центре, недалеко от универа. И родители, которые ей регулярно подкидывают бабла на всякие мелочи жизни: еду, одежду, развлечения.

Я поправляю свой строгий костюм персикового оттенка, провожу пальцами по лацкану, проверяя, все ли в порядке.

— Ничего так, — снова оценивает меня Викуся, — и цвет твой. Где брала?

— Да так, — неопределенно пожимаю я плечами, — в Лондоне на один бутик набрела…

— В Лондоне? — глаза Викуси загораются удивлением, — это когда ты туда летала?

— В июле, — отмахиваюсь я легкомысленно, — на уикэнд сгоняли с Максом.

— Ты все еще с Красовским? А я слышала, он предложение Васильчук сделал…

Блин… Ну, Макс… Мог бы и предупредить…

Хотя, сама виновата, давно в соцсети своего друга детства не заглядывала, вот и прокололась.

Но лицом я, само собой, не выдаю ничего, лишь улыбаюсь мило:

— Мало ли кто что болтает…

— А-а-а… — Викуся еще что-то хочет сказать, но я перебиваю, отвлекая от темы меня с Максом:

— Так что там за новость, о которой я, по твоему мнению, слышала?

— У нас новый аспирант!

Вот за что я Викусю люблю, так это за ее переключаемость, мгновенную просто.

Миг — и я уже забыта, Красовский, слава всем богам, тоже, и в голове теперь лишь новая тема. И новый мужик, судя по горящим глазам.

— Вот как? Это где?

— На маркетинге! Говорят, приглашенный спец, будет у нас курс инноваций в маркетинге вести!

— Ну да… Нам только инноваций и не хватает для полноты картины… — бормочу я задумчиво.

— Ой, да че ты понимаешь! — с досадой отмахивается от моей язвительности Викуся, — он такой… Блин… Такой… Короче, Бредли в лучшие его годы, вот!

— Ну прям… — не верю я. Лучше Бредли в молодости может быть только Бредли времен “Мальчишника”.

И ни один реальный перс с ним не сравнится.

— Клянусь! — горячится Викуся, — я как увидела, чуть не окосела, веришь?

— Вот в это как раз верю…

— А девки наши из-за него уже подраться успели!

— Тоже верю…

— А он — вообще ноль эмоций!

— Не верю.

— Ну и дура!

— Сама такая. Откуда ты знаешь-то?

— Мне другое интересно: почему ты не знаешь? Ты же весь август тут просидела, на практике?

— Ну… Я же в библиотеке, — пожимаю я плечами, — ничего толком не видела, кроме книг. Мне Мимоза мозг так проела, что ни до чего было.

— Ну, зато своего добилась? — спрашивает Викуся.

— Да, — киваю я, едва сдерживая ликование, — я теперь в деканате работаю.

— Бли-и-ин… Завидую… — тянет Викуся, — это же все сессии автоматом…

Не только сессии… Еще и компенсация за оплату обучения, преференции, о которых обычные студенты не знают. Много чего.

— А мне, блин, опять у папы выпрашивать… — стонет Викуся, — о! Верка! Глянь, потолстела, что ли?

Она машет рукой нашей одногруппнице, улыбается, когда та пересекает стоянку и подходит к нам.

— Привет, дорогая! — мы целуемся, чмокая друг друга в воздух возле щек, — офигенно выглядишь! Такая рубашка прикольная! Где брала? В Зарине на распродаже?

Верка краснеет и надувается, а я усмехаюсь. Женская дружба такая ми-и-илая…

Главное, чтоб меня не кусали.

Хотя, я сама кого хочешь кусну так, что шмат мяса вырву влегкую. И это все уже успели уяснить.

Потому лишний раз не трогают. Подначки Викуси — это так, легкие поглаживания. А вот на первых курсах универа было тяжко.

До сих пор вспоминаю и вздрагиваю.

Хорошо, что я — быстрообучаемая, и буквально с первых дней уяснила, как себя надо вести в местном змей питомнике, как выглядеть, о чем говорить, чтоб казаться своей.

Улыбаюсь, поддерживаю ничего не значащий разговор, а сама оглядываюсь по сторонам.

Начало учебного года везде одинаковое.

Что в школе, что в универе.

Правда, сегодня я пришла сюда гораздо раньше, чем все остальные студенты.

Потому что я теперь — сотрудник, младший помощник заместителя декана факультета журналистики.

И уже с утра успела побывать на своем рабочем месте, кинула туда сумку, чтоб обозначить свое присутствие, а затем вышла в фойе универа, где уже собирались студенты. Скоро должно было состояться что-то вроде линейки, с выступлением ректора, проректоров и еще кого-то из администрации. А после студентов уже распихали бы по аудиториям.

Понятное дело, что первый учебный день — это такое, чисто номинальное дело, многие не спешили начать учиться, спешно догуливая последние свободные деньки. Можно не сомневаться, сегодня все кафешки и клубы будут переполнены страдающими по лету и прошедшему кайфу студентами.

В прошлом году я и сама не пришла на первое сентября, как раз у бабушки в деревне банки закатывала, в мыле и страданиях.

Но в этом году все, кайф кончился.

Рабочие будни у меня.

И это хорошо. Подумать только, сколько я к этому шла… С ума сойти…

И чуть было все не похерила, по собственной неосторожности. Уф, до сих пор, как вспомню этот ужас, дрожь пробивает!

Девчонки болтают, вовсю обсуждают новенького аспиранта факультета маркетинга и рекламы, который, оказывается, уже месяц тут тусит, а я не в курсе. И не видела его даже. И не слышала про него.

Хотя, в этом как раз нифига удивительного.

После происшествия в кабинете ректора, я сидела тише воды, ниже травы, дальше библиотеки и туалета никуда не лазила. А библиотека у нас — в отдельном флигеле, и туда без особой нужды никто не заглядывает.

Аспиранту-красавчику там точно делать нечего, вот и не пересекались наши дорожки.

Глава 2. Богдан. Много искушений

— Богдан Александрович, я за кофе, вам, может, захватить?

— Нет, спасибо, Татьяна Михайловна, я не пью кофе из аппарата.

Надеюсь, голос мой прозвучал сейчас достаточно сухо и жестко, чтоб все вокруг срочно решили, что я — тот еще заносчивый мудак, и нехер со мной связываться. Это было бы хорошо…

Судя по недовольной гримаске моей временной, очень на это надеюсь, коллеги по кафедре, активной даме, по лицу которой можно проследить весь богатый опыт ее насыщенной событиями жизни, мои слова цели таки достигают.

Дверь хлопает вполне говоряще.

Встречаюсь с ироничным взглядом Ираиды Дмитриевны, еще одной моей временной коллеги, пожилой, изящной, в строгом, практически мужском костюме, женщины и неожиданно для себя подмигиваю. Чуток флиртуя.

Блин.

Ничего не могу с собой поделать! Обожаю харизматичных баб любого возраста!

А Ираида, судя по взгляду, который она обычно прячет за модными очками — та еще стервозина и характерная баба.

С такими дико интересно бывает общаться.

На самом деле, я вообще очень люблю с женщинами общаться… От этого и все мои беды, как тренер когда-то говорил.

Кстати, надо будет звякнуть ему, давно не писал.

Кузьминский — это то, что меня с моим детством связывает, наверно, одно из немногих светлых воспоминаний. Он и мои братишки некровные.

Редко встречаемся сейчас, жаль.

После детдома у каждого своя жизнь, своя реальность началась…

— Если хотите, Богдан Александрович… — мягко втекает в мои размышления голос Ираиды Дмитриевны, и я учтиво перебиваю:

— Для вас, Ираида Дмитриевна, просто Богдан…

— Богдан, — с достоинством принимает она мой шаг к сближению, — у меня здесь в термосе есть хороший кофе. Если не побрезгуете… Внучка ругается, что много кофе пью, нельзя уже. А я как-то по привычке завариваю по утрам… И перебарщиваю с объемом. А после жаль выливать… Угощайтесь.

— С удовольствием, — я подхожу к столу, изучаю царящий на нем идеальный порядок.

Ираида — кандидат наук, у нее свои наработки, какие-то авторские программы и, насколько я в курсе, нереальная востребованность у людей бизнеса. Она стояла у истоков маркетинга в нашей стране, и до сих пор хватки не потеряла. По идее, ей нечего делать здесь, у универе, но…

Принимаю чашку с одуряюще пахнущим корицей и кардамоном кофе, делаю глоток, жмурюсь от удовольствия. М-м-м… Все, как я люблю. Несладкий, крепкий, с острой ноткой пряностей. Самое оно.

— Спасибо, вы — волшебница.

Я улыбаюсь, и Ираида усмехается в ответ:

— Да не за что. Надеюсь, я достаточно стара, чтоб местные ваши поклонницы не пришибли меня за то, что кофе вас напоила.

— Если к кому им и ревновать, то только к вам, — галантно флиртую я. — Но вообще, вы переоцениваете мою харизму.

— Ох, Богдаша… — вздыхает Ираида, — вы, верно, в женских коллективах не работали?

— Эм-м-м… Не приходилось, — честно отвечаю я.

— Ну, тогда много интересного вас ждет…

— Не пугайте, я и так боюсь.

— О, пока еще рано… Сегодня первое сентября, у вас, верно, пар нет?

— Нет… Хотя…

Тут я задумываюсь, запросто могли ведь поставить.

— Проверьте, мой вам совет. Первую неделю учебы тут творится форменный бедлам. И учебная часть не справляется совершенно. И смотрите внизу, у стенда. В онлайн в самую последнюю очередь вносят изменения.

— Спасибо, — совершенно искренне благодарю я ее.

— Не за что, Богдан, — отмахивается Ираида, — обращайтесь. И три правила работы в учебном заведении, если позволите.

— Да?

Мне реально интересно. Пусть особо задерживаться тут не собираюсь, кто бы мне еще позволил… Шорох уже пару раз звонил, уточнял, когда будет сделана работа. Значит, терпение на исходе. Пока еще Сим-Сима не побеспокоил, потому что занят мой крестный папаша, личная жизнь у него бурлит и бьет по башке всех, кто сунется по недомыслию, но, если не будет результата, то Шорох Сим-Сима дернуть не постесняется. Он вообще нихрена не стеснительный мужик, как я успел уже понять.

Но это лирика.

А реальность моя сейчас вот тут, в новом для меня месте, совершенно новом, блин! И в новой деятельности.

И как-то, честно скажу, страшновато мне в этой новой деятельности… Сегодня переступил порог универа, уже ставшего привычным за неполный месяц, что я тут обретаюсь, и чуть обратно не отшагнул.

Я никогда не учился в высших учебных заведениях, понятия не имею, как тут себя ведут, чего делают, о чем говорят. Понятно, что к своей работе я подготовился, я всегда готовлюсь, иначе никак.

Но одно дело: присматривать за блудливой дочкой конкурента Сим-Сима, не без обоюдного удовольствия присматривать, кстати, или, там, вытаскивать из-под пуль дочь крутого авторитета и будущую жену сына своего крестного папаши. Это нормально. Это привычно. Или силовое воздействие. Это то, что я умею. Но вот стоять перед аудиторией и что-то с умным видом вещать… Не особо. Хотя, кликуха у меня с детства, голодного, детдомовского, как раз подходящая была: Артист.

Мы с Мотом вдвоем такие были, чуток ебанутые. Верней, я — чуток, а он — на всю башню. Зато пел охеренно… А я — играть умею. Под любые роли подстраиваюсь.

В этот раз надо сыграть заумного строгого препода, временно читающего курс лекций первым курсам факультета маркетинга и рекламы.

Я готовился, изучал, свою биографию, в том числе, изучил от корки до корки… И был готов.

Ровно до того момента, пока сегодня не увидел сотни три народу, толкавшихся в вестибюле, который мне до этого казался огромным… Все они орали, смеялись, болтали, ходили туда-сюда… Одновременно, блять!

Да я большего дискомфорта даже у Мота на концерте не испытывал, а уж там такое бешенство писек творится, что как только не поскользнулся, когда через толпу пробирался, до сих пор загадка!

Короче, я испугался и рванул сюда, в знакомый мне мир преподов. С некоторыми из них я уже успел познакомиться до этого, а кого-то только что увидел.

Глава 3. Аспирант? Ну-ну...

Он… Высокий. И такой… Черт, даже не знаю, как правильно определить. В голове мыслей никаких нет, ни одной, даже самой захудалой! Вата сплошная.

И чисто девическое, восторженное: ах! Какой!

Глаза такие… Ах!

И плечи… Ах-ах!

Ямочка между ключицами в расстегнутом вороте рубашки… Ах-ах-ах!

Он тоже молчит. И смотрит на меня своими яркими зелеными глазами. Внимательно так, сначала с удивлением от неожиданности, а затем — с усмешкой. Понимающей такой. Лениво-довольной.

Эта эмоция затрагивает только взгляд, чуть-чуть проявляется в мелких морщинках у внешних уголков глаз, да губы едва заметно дергаются. Словно он сдерживает себя, чтоб не улыбнуться.

И это приводит меня, наконец-то, в чувство.

Это, и еще стыд.

Боже.

Вот я дура!

Выпялилась на него, словно никогда мужиков красивых не видела! А я — видела! И даже щупала! Чуть-чуть… Но все равно! Так что не надо мне тут!

Меня толкает кто-то в спину локтем, из-за этого снова едва удерживаюсь на ногах, подаюсь грудью вперед, неловко впечатываясь в крепкий торс красавчика.

Ох, как пахнет офигенно! И что-то знакомое. Парфюм, что ли, похожий у кого-то был?

Мужчина реагирует снова очень быстро и оперативно.

Метнув взгляд за мою спину, он с легкостью, изяществом даже, перемещает меня спиной к расписанию, закрыв таким образом от толпы собой.

— Осторожней, — говорит он спокойно, придерживая меня за локоть и чуть нависая.

Это не выглядит сколько-нибудь опасным. Со стороны. Наверно.

Но вот у меня совсем другие ощущения.

Взгляд изнутри, так сказать.

— Прошу прощения, — отвечаю я и неловко веду рукой, намекая, что меня уже можно бы и отпустить, раз спас.

Где-то в глубине души есть опасение-надежда, что… Не отпустит. Что что-то сделает сейчас. Не зря же встал так, чтоб меня за его широкой спиной не видно было.

И вообще, в этом есть нечто такое… Порочное.

Словно мы в японской манге, где парень нависает над девушкой, перегородив ей путь рукой, упертой в стену рядом с ее головой.

С одной стороны — дико шовинистично, а с другой — нереально будоражит.

Кабэ-дон, доминирование, подчинение. Угроза.

Ой… А чего это у меня щеки горят?

И ноги трясутся?

А если он сейчас наклонится? А если…

Но мужчина спокойно убирает руку от моего локтя и вообще отодвигается, сразу делая расстояние между нами приличным.

И мне остается лишь выдохнуть… От облегчения же, да? Да?

— Спасибо, — почему-то говорю я и делаю шаг в сторону, словно пытаясь расстояние между нами увеличить, скрыться от него.

Так это смотрится… Словно я — жертва, реально.

А он — хищник.

Мои неосознанные действия явно ему импонируют. Что-то такое будят инстинктивное. Внутреннее.

Ноздри чуть дергаются, словно он пытается уловить мой запах. Или сдержать себя, чтоб силой не вернуть уже пойманную добычу в свои лапы.

Но это — настолько мимолетная эмоция, которая через секунду сменяется холодным, вежливым равнодушием, что я даже теряюсь.

Я видела ее, точно?

Или показалось?

Как разобрать?

И стоит ли?

— Не за что, — отвечает он, — просто осторожней в толпе. Вас едва не затоптали.

— Да… — киваю я, — да… Я… Пойду?

Боже… Тамира, официально, ты — идиотка! Разрешения спрашиваешь? Реально?

— Идите, — разрешает он, чуть вздернув бровь. То ли смеется надо мной, то ли удивляется моей глупости.

И то, и другое — провал провалов.

Произвела впечатление, не отнять этого, да…

Но тут уже ничего не поделать, потому я резко разворачиваюсь, не выдерживая этого напряженного обмена взглядами, и чуть ли не бегом несусь на свое новое рабочее место, на кафедру журналистики.

Ничего перед собой не вижу, щеки горят, в глазах — туман и безумие. Сердце стучит дико, воздуха не хватает.

Ничего себе, отходняк.

Или атака паническая? Не страдала никогда, теперь самое время, Тамирка! Молодец!

Непонятно, на каких нервах и силах добираюсь до кафедры, встречаю там Аньку, очень похожую сейчас на меня диким выражением физиономии:

— Тамира, доки на платников! Здесь лежали! — налетает она на меня, стоит переступить порог.

— Не было, — хмурюсь я.

— Были! Я положила! Кроме тебя, тут не было никого! Блин, меня Валентина пришибет! И тебя!

Я, почуяв опасность получения втыка ни за что, тут же группируюсь, мгновенно выпроваживая из головы невероятно красивого мужчину с потрясающими зелеными глазами.

Эти глаза мне сейчас не помогут выбраться из вероятной ловушки.

Значит, побоку их!

— Слушай, — торможу я набирающую истерического визга отповедь Аньки, — здесь было пусто, когда я зашла. Я только сумку положила, видишь? — показываю на стул, где сиротливо пристроилась моя сумка, паленый прада. Но очень качественно паленый, так сразу и не скажешь.

— Тогда куда делись списки? Тамира, ты тут первый день, а уже…

— Так, давай сейчас тормознем, — резко прерываю я Аньку, — кто здесь какой день и кто чего сделал хорошего. А то я вспомню, как ты весь август только отмечаться приходила.

— Чего? — щурится злобно Анька, — чего несешь?

— Я? Я не несу, — холодно отвечаю я, проходя мимо истерички и осматривая другие столы, пока еще пустующие, — а вот тебя несет.

— Да ты что о себе?..

— Рот закрой, — командую я, — вот твои списки, — беру бумаги, спокойно лежащие на широком подоконнике, — сама их сунула сюда и забыла.

Анька выхватывает у меня списки, пробегается взглядом по строчкам, выдыхает. А затем подозрительно смотрит:

— Ты их сюда положила? Специально?

— А ты, я смотрю, с приветом, — говорю я ей, — мне заняться нечем больше, только списки твои прятать. Туда, где их сразу найдут.

— Да кто тебя знает…

— Вот именно, — я делаю к ней шаг, заставляя отступить назад, — ты меня не знаешь. А если бы знала, то поняла бы, что я такой херней не страдаю. — В глазах у Аньки — непонимание и испуг. Не ожидала такого от студенточки, да? Сюрприз тебе. — И еще, — добавляю я после паузы, сделанной специально для того, чтоб эта курица все хорошо прочувствовала и осознала, — если бы я хотела что-то спрятать, я бы это сделала так, что хрен бы ты потом нашла. И если бы я хотела тебя подставить, то сделала бы это по-другому.

Глава 4. Неправильный аспирант

Остаток дня пролетает в бесконечной суете: оказывается, все не так просто, как я предполагала, когда изо всех сил стремилась занять эту клетку на кафедре. Одновременно учиться и работать тяжко.

Понятно, что я уже это делала, иначе как бы я вообще тут оказалась, но все-таки в прошлом мне приходилось совмещать эти две деятельности не настолько интенсивно.

Голова пошла кругом уже после второй пары, когда я начала прикидывать, как попасть на пару к Кислову, редкому, кстати, говнюку, с достойной маньяка методичностью отслеживающего и запоминающего каждого посещающего и не посещающего его пары студента, и, одновременно, подготовить справку о поступивших для декана, которая ей понадобилась вот прямо вчера.

Анька, что характерно, технично смотала удочки, едва Валентина застучала каблуками по коридору, оставив меня на растерзание начальства.

Типа, боевое крещение.

Вперед, малышка.

Валентина, наш декан, железная баба, по-моему, вообще не различала никогда, который из помощников перед ней. Кого поймает, того и прет, как говорится.

Справку надо было сделать по форме, потому что ее потом куда-то подшивать и при проверках многочисленных она должна быть в идеальном порядке. Она это все мне пояснила жестким холодным тоном, потом указала сроки выполнения и ушла.

А я осталась.

Переваривать. Прикидывать, с чего начинать.

Вспоминать, какого хрена я вообще в это все ввязалась.

Ах, да… Семья…

Все ради семьи…

Утешай себя этим, Тамира.

Кидаю взгляд в окно зачем-то, на то самое место, где совсем недавно стоял неправильный аспирант с слишком уж горячими и опытными руками и безумными зелеными глазами, но, кроме его навороченного зверя, ничего и никого не вижу.

Поймав себя на каком-то, совершенно глупейшем разочаровании, я возвращаюсь к своему первому боевому заданию на новой должности.

И выпиливаю из головы образ высокого, офигенно красивого мужика в рубашке с фривольно распахнутым воротом и наглым взглядом.

Некогда мне это все.

Дел вагонище.

А мне еще думать, как сестренке помочь…

Блин, ну вот до чего обидно!

Было же время у меня до начала занятий! И возможность была, которую я продолбала!

По своей вине, безусловно, потому что какой из меня, нафиг, взломщик? Но, вот честно, я была уверена, что дело будет легким.

Кто мог знать, что у ректора настолько серьезная сигнализация в кабинете? Чего там брать, кроме кубков и случайно заплутавших личных дел абитуриентов?

Вот такая я наивная, блин, иногда бываю.

Если бы не тот таинственный грабитель, попала бы я, ох, попала! Я и без того едва вывернулась!

“Не хочешь ближе познакомиться? Я, вот, очень даже не против”, — снова и снова, уже в который раз за эти дни проявляется у меня в голове горячий возбужденный шепот, крепкие руки, шарящие, кажется, везде, умело, причем, шарящие! И дрожь по всему телу, ответная, непроизвольная. Сладкая.

Конечно, это чисто гормональное было, нервное.

Но все равно… Каждый раз вспоминаю, и все внутри дрожать начинает.

Я и не думала, что бывает такое. Не предполагала, что от одних только шепота и наглых касаний можно так сильно возбудиться. Настолько, что я той ночью даже целую секунду рассматривала вариант… согласиться на его возмутительное предложение. И, будь я в этом вопросе хоть чуть-чуть поопытней… Возможно, я бы и не устояла.

Но для меня такая странная реакция организма на стресс и опасность была удивительной и шокирующей даже, а потому все закончилось так, как закончилось.

И отлично, я считаю.

Не хватало мне еще переспать с мужиком, которого даже в глаза не видела никогда. Как-то я себе иначе свой первый осознанный раз представляла…

Интересно, какого черта я вообще про него опять думаю?

Ненормальная, явно.

Может, все же пойти с кем-нибудь на свидание? Ну нельзя же циклиться на чем-то одном? Это глупо и для здоровья плохо. И физического, и психического…

Вон, та же Викуся ни одной симпатичной мужской жопки не пропускает. А я…

Наверно, она уже аспиранта красивого охомутала… Или в ближайшее время это сделает. А мне что?

А мне пофиг.

Море дел, просто море дел…

Усилием воли заставляю себя погрузиться в работу, отчетливо осознавая, что эти первые недели должны быть крайне продуктивными. Надо себя хорошо зарекомендовать.

То, что я весь август тут впахивала, никого не волнует. Кафедра была пустая, меня никто не видел и не оценивал, кроме библиотекаря. А ее слово, как бы, не решающее в универе.

Короче говоря, тут, как в учебе: первые сессии ты работаешь на зачетку, а потом она — на тебя.

И у меня так.

Сначала нарабатываю репутацию, а потом уже выдыхаю. И спокойно работаю, в сессии принося зачетку в нужный кабинет. И все.

Прекрасный план.

Отличный просто.

Вот только родня, как всегда, умеет на ровном месте подгадить. И мне надо побыстрей это все ликвидировать…

Надеюсь, что сам ректор пока еще не нашел времени, чтоб разобрать свой сейф, и флешка еще там. Потому что, если не там, то…

Ох, не думать, не думать, а то волосы еще больше дыбом встанут…

Работать. Работу, работку, работушку мою…

Когда снова отрываю взгляд от экрана компьютера, уже переваливает за полдень.

Разминаю затекшую шею, удивляясь тому, как быстро, оказывается, время за делами пролетает.

А на парах так скучно бывает, что выть охота…

Снова почему-то смотрю на стоянку.

И опять вижу там неправильного аспиранта.

Он стоит у своей тачки, но в этот раз не один.

С ним — совершенно бандитского, разбойного вида парень в байкерском прикиде. Лица его я не вижу, но широченную спину, обтянутую кожаной курткой, светлые взъерошенные волосы и общую ленивую повадку опасного мужика, от которого надо держаться как можно дальше, зацениваю.

Причем, не только я одна, похоже.

Студентки, проходя мимо колоритной брутальной парочки, буквально с шага сбиваются, а кое-кто специально спотыкается, так, чтоб внимание обратили.

Глава 5. Богдан. Симоновы и все-все-все

— Богдан Александрович, а я хотела спросить… — Я провожаю взглядом байк Немца, прикидывая, может, тоже такой же бмв взять. Это же не понт, это… Это что-то выше. Немец никогда не понтуется, но выбирает самое лучшее. Характер такой, нордический, блин, выдержанный. Жаль, что не во всем.

— Богдан Александрович…

Поворачиваюсь, смотрю, кто это тут у нас такой настойчивый.

Ага, студенточка-красоточка. Губки, реснички, волосики. Юбочка, титечки.

Стандарт.

Не удержавшись, окидываю ее с ног до головы взглядом и, судя по тому, что девушка краснеет и активней выставляет вперед свои несомненные достоинства, с переключением в режим строгого препода у меня пока слабовато.

Исправляюсь, подпуская холода в глаза.

Чуть теряется, облизывает губки. Влажненькие варенички.

Так…

— Что вы хотели?

— Эм-м-м… Я хотела спросить… Богдан Александрович… — мое имя произносится с придыханием и легким томным стоном. В кровати тоже так стонет, наверняка. И любит, когда ее за волосы хватают и дерут, словно сучку…

Так, блять.

— У меня время ограничено, излагайте.

— Мне… Я не записала список литературы… Может, быть, вы мне скинете? На почту? Или лучше… Может, позволите… Мы с вами…

— Все через учебную часть, — прерываю я не успевшее оформиться предложение, — дорогу показать? Или сами найдете?

— Эм-м-м…

Реснички хлопают удивленно.

— Ну вот и отлично. Я в вас не сомневался.

Улыбаюсь, киваю и сажусь в машину.

Перед тем, как закрыть дверь, снова смотрю на окно, в котором с утра заметил яркий рыжий всполох. Она? Нет?

Не разобрать было, далеко, но почему-то хочется думать, что она. Рыжулька с упругой попкой.

Няшная такая студенточка. Вот ей бы я список литературы продиктовал. Между первым и вторым подходами. Или вместо.

— Богдан Александрович!

Вот настырная!

— Я спешу.

— Я хотела спросить… — тонкие пальчики с длинными ноготками придерживают дверь машины, — а тот мужчина, с которым вы только что разговаривали… Он тоже преподает?

— Нет, он практик, — усмехаюсь я. На секунду представляю Немца в роли препода. Ржачно. Надо будет приколоться потом, а то вечно у него морда сложная. — Осторожно руки.

Девчонка торопливо отскакивает в сторону, я захлопываю дверь, мажу взглядом по окну. Жалюзи шевельнулись? Да?

Или нет?

Ловлю себя на этой, ненужной мне, но очень искренней заинтересованности, и с досадой жму на газ.

У меня дел вагон.

Не до кудряшки.

А жаль.

Вот ее в сексе, кстати, просчитать сложновато. И интересно это сделать. Все с ней сделать интересно.

С этими мыслями и еду к крестному папаше.

Огромная квартира в центре, в одном из элитных клубных домов, занимает практически весь этаж.

Сим-Сим, как его кличут среди своих только, живет тут наездами, когда в столице бывает.

Это его холостяцкая берлога такая. Я тут жил пару месяцев, кстати, когда только приехал и не снял еще себе жилье.

Пропуск остался с тех времен.

Киваю охране на посту, проезжаю.

Здороваюсь у подъезда с выходящей как раз соседкой, стильной пожилой леди с мопсом на поводке.

— Богдан, что-то редко вас стало видно, — осматривает она меня с ног до головы, — в другом месте теперь обитаете?

— Увы! — улыбаюсь я, — я тут был временным гостем!

— Жаль… Спокойные соседи сейчас такая редкость…

— Уверен, что вас никто не решится тревожить!

— Ох, Богдан, знали бы вы, как иногда хочется, чтоб хоть кто-то… потревожил…

Я улыбаюсь еще шире и иду в подъезд.

Соседка — вдова героя Советского Союза, военного летчика.

А жилье здесь ей купил сын, в прошлом криминальный авторитет, а сейчас — вполне себе респектабельный бизнесмен, Игорь Чистов, которого многие знают под другим именем. Гоша Чистый в свое время неплохо погулял по просторам родной страны. Как и его друг, Влад Горелый. Но сейчас все в прошлом, криминальные повадки — тоже.

Меня с Чистым крестный как раз познакомил, так, без особой цели, хотя…

Сим-Сим никогда ничего не делает без цели.

Когда лифт открывается, Сим-Сим уже стоит напротив.

Улыбается скупо, пожимает руку.

Мы не виделись несколько месяцев.

Не скажу, что скучал, но видеть мне его приятно. Родня, все-таки.

— Изменился, — говорит Сим-Сим, — проходи. Сандр недавно приехал, как раз обедать садимся.

— Тоже здесь? — поднимаю я бровь, удивляясь.

Обычно брат сидит в городе у себя, на нем полностью вся легальная сторона бизнеса. И там очень большой кусок, огромный просто. Серого бизнеса осталось чуть-чуть, потому что выгоднее сейчас не сидеть в тени. Больше получишь.

Но Сим-Сим все просто так отпустить не может. Есть люди, которые не поймут.

— Да, привез Лику на премьеру в Большой.

— Она тоже тут?

Наверно, в голосе моем слишком уж неуместный интерес, потому что Сим-Сим холодно щурится и говорит:

— Нет.

— Жаль, хотел бы поздороваться… — вот вечно я кота за усы тяну. Неистребимая привычка, с детства. И получал потому из-за этого вечно. Но, с другой стороны, почему я не могу увидеть родственницу? В конце концов, я ей жизнь спас…

— Перетопчешься, — слышится холодный голос Сандра из гостиной.

Захожу, приветливо скалясь брату, а затем — и вполне искренне улыбаясь еще одному — Саве, сидящему на диване в стороне и с нескрываемым удовольствием переводящему взгляд с меня на мрачного Сандра, и обратно.

Все Симоновы в сборе, значит.

Офигенно.

___________________________

Глава 6. Семья - наше наказание

— Привет, почему одна? Где эта засранка?

Я оглядываю комнату мамы, отмечая, что с утра, как я ушла, тут ничего не поменялось: полы не мыты, посуда со стола не убрана. Мама сидит, по обыкновению своему, вяжет и смотрит в окно. Улыбается в ответ на мои слова.

Подхожу, обнимаю:

— Ты как?

Кивает.

Речевой центр, после инсульта, пока еще не до конца работает, и мама стесняется того, что говорит медленно и непонятно.

Но это все ерунда, главное, что интеллект сохранен. Все остальное — поправимо!

— Кушала?

Скольжу взглядом по посуде на столе.

Мама кивает, да я и сама вижу, что Динарка ее кормила. И в туалет помогала сходить. Вот только не прибралась, посуду оставила сохнуть на столе, зараза такая. И из дома свалила.

— В туалет?

Мама отводит взгляд, и я, вымыв руки, помогаю ей подняться, сходить до ванной комнаты.

Потом делаю ей чай, нехитрый перекус и снова вручаю вязание. Это — отличная тренировка для пальцев и для мозга.

Вот бы еще такое что-то изобрести для того, чтоб мама начала вставать. А то пока что как-то не особо у нас в этом продвижение.

Звоню Динарке:

— Ты где?

— В магазин ушла, а чо? — на фоне ее наглого голоса слышу чьи-то похабные шуточки и взрыв смеха. Мужской.

У меня буквально пар из ушей прет! Вот ведь дрянь!

— Домой живо!

— А че, мне погулять нельзя уже, что ли? — надувается она, — я и так весь день сидела!

— Домой!

— Пошла ты!

Отрубается.
Так…

— Мам, я сейчас вернусь, — я обнимаю маму, все время разговора с тревогой смотрящую на меня. И сейчас она пытается что-то сказать, но я прерываю, — все нормально будет. Просто Динарку пригоню и все.

Переодеваюсь в свободные джинсы и футболку, перехватываю волосы в высокий пучок, чтоб не мешали, и выскакиваю из квартиры.

Наш райончик я как свои пять пальцев знаю, а потому, где искать эту оторву, тоже имею представление.

Спортивная площадка за школой, старая, разваленная, с остовами тренажеров и лазилок, оставшихся еще со времен развитого социализма. В самом краю, у густых кустов — лавочки, составленные буквой П. Излюбленное место местной гопоты.

Сто процентов, Динарка там. Коза блядская.

Захожу на площадку, взрыв хохота и бодрый матерный рэпчик служат отличным ориентиром.

По мере приближения, вижу знакомые все лица.

Мелкота, которые были мелкотой, когда я в школе училась. А теперь кони конские выше меня ростом, все на нерве и крутизне.

Динарка среди них.

Сидит, дрянь такая, в одной руке — банка с пивом, в другой — сигаретка. За последнее я ее отдельно потом по жопе набью, не пожалею!

Меня замечают не сразу, зато когда замечают…

— Ого! Динка, за тобой мамочка пришла!

— Хлебало завали, — Динарке не нравятся любые упоминания мамы, это болезненно.

Встречается со мной взглядом, поджимает губы, мнет в кулаке сигаретку, отдает кому-то пиво.

Я молчу, только щурюсь на нее злобно, глазами обещая радости неземные, когда домой доберемся.

На виду у всех сестру строить не собираюсь, тут такое нельзя делать.

— Я пошла, — говорит она, вставая и стягивая с себя олимпийку на четыре размера больше, чем надо.

Отдает ее хозяину, высоченному парню с очень недовольной мордой. Понятно, ждал, что ему сегодня за олимпийку и пивас дадут, а тут такой облом.

— Че ты, испугалась, что ли? — подстебывают Динарку придурки, поглядывая то на меня, то на нее, — так давай мы сестричку тоже пивасом угостим. Тамирка, иди сюда!

Нет, ну до чего наглые малотетки пошли!

— Пасть закрыл, воняет, — отрезаю я.

— Чем тебе воняет еще? — обижается предлагающий.

— Молоком! Матери твоей расскажу, как ты тут пиво хлещешь.

— Имею право! Отмечаем первый учебный день, бля!

— Офигенно отмечаете! Куда поступил?

— Эм-м-м…

— На второй год остался! — ржет кто-то из парней, — второй раз на первый курс каблухи!

— А так можно? — удивляюсь я.

Насколько мне помнится, раньше просто выкидывали…

— Если забашлять, то все можно…

Динарка выбирается, наконец, тормозит рядом со мной, злобно сдувает смоляную челку со лба.

Она чуть ниже меня, но более фигуристая и очень красивая. Куда красивей, чем я.

Мой папа — камерунец был, а ее — выходец откуда-то из южных республик. То ли грузин, то ли осетин, мама путается в показаниях.

Да это и не особо важно, все равно в нашей жизни ни мой папаша, ни Динаркин не задержались.

— Динка, вечером приходи, — это не теряет надежду долговязый владелец олимпийки, но я смотрю на него злобно, и он чуть тушуется.

Все же, какие-никакие, а понятия у местной гопоты имеются.

Ни меня, ни Динарку, не тронут, конечно. А вот посторонним сюда лучше не соваться.

— Она будет занята, — отрезаю я, кивком указывая сестре путь домой, — а вы бы чем полезным занялись. Например, прибрали тут. Самим не противно в блевотине сидеть?

— Да это не мы… — раздаются неуверенные бормотания, но я прерываю:

— Сидите-то тут вы.

После еще раз киваю непонятливой козе в нужном направлении и, дождавшись, когда она двинется домой, иду следом.

— Тамирка, приходи тоже вечером, а? — орет мне кто-то вслед, — нехрен дома скучать!

— Можно подумать, с вами веселее, — отвечаю я, — сначала губы обсушите, а потом болтайте.

Мне что-то еще кричат, но я уже не слышу и не собираюсь отвечать.

Иду только, головой качаю: выросли как, зверята. За лето вытянулись. Скоро прямо тут стая волчья будет бегать. Но недолго. Кого в армию загребут, кто уедет работать или учиться в другие города. Кто-то просто исчезнет.

Мои ровесники тоже вот так когда-то сидели… Двух лет не прошло, как никого, практически, не осталось. А те, что остались… Лучше бы не оставались.

— Вот нафига ты приперлась? — Динарка, убедившись, что нас не видно от лавочек, резко поворачивается ко мне и шипит злобно, — я что, не могу полчаса выдохнуть?

Глава 7. Богдан. Я - Симонов

Шорох мне звонит в самый разгар послеобеденной неспешной беседы с родственниками.

Встаю, отхожу в сторону, к окну.

— Ты где? — Шорох, как всегда, очень приветливый, прямо сходу по печени ногой.

— Заехал… кое-куда.

— Опять баба, что ли?

Молчу, никак не комментируя подъеб. Почему-то все вокруг свято уверены, что я — блядун и потаскун. А я и не разрушаю эту стройную теорию.

Пусть.

К таким относятся проще. И спроса меньше.

Мне уже очень давно хочется, чтоб с меня было меньше спроса у Шороха. Мне вообще хочется от него свалить.

И Сим-Сим твердо мне это пообещал… Но… Позже. Потому что сейчас свалить из команды его… Ну нет, не конкурента, у них слишком разные весовые все же, но и не партнера… Короче говоря, сейчас это сделать нельзя. По разным причинам.

Сам-то я могу это устроить, но тогда невольно подставлю парней. А это неприемлемо.

— Про стрельбу в клубе знаешь уже.

Шорох не спрашивает. Понятно, что знаю.

— В общих чертах.

— Мне надо, чтоб ты пошевелился!

— Я шевелюсь.

— Плохо! Начинаю думать, что не тем местом!

Снова молчу.

Шорох говорит громко, часть его слов слышна моим родственникам. И они молчат, даже не делая вид, что заняты разговором.

— Решу. Ректор не выходит из кабинета. А по ночам я…

— Трахаешься.

— Нет. Ищу варианты.

— Завтра к тебе МаЗ заедет, кое-что от меня передаст. И вообще, Артист… — Шорох делает паузу, — не тяни. А то есть у меня ощущение, что ты соскочить хочешь.

— Это не так.

Кто бы знал, чего мне стоит этот ровный тон.

— Ладно.

Шорох отключается.

Сжимаю телефон, едва контролируя силу, чтоб не сдавить до полной его непригодности, дышу, считаю вдохи и выдохи.

И думаю, что охрененную ошибку совершил пару лет назад, когда согласился на предложение Немца. И пошел работать к Шороху.

Надо было просто вытаскивать братанов от него, а я… Сам влип по полной.

С другой стороны, если б не влип, хрен бы узнал, что у меня, оказывается, родня имеется. Причем, вполне кровная. И очень конкретная.

И сейчас родня моя смотрит на меня.

И ждет.

Причем, вопросов задавать явно не будет, но я сам расскажу. Что посчитаю нужным.

Иду обратно к столу, сажусь.

— Сложности? — нейтрально интересуется Андрей Савельевич Симонов, которого в узком кругу ограниченных людей знают, как Сим-Сима. А я его с недавних пор знаю, как своего дядьку. И крестного. Интересная история, да. Достойная бразильских сериалов, которые очень сильно уважала нянечка Аня у нас в детдоме. Там тоже все находили братьев, сестер, пап, мам и тому подобное.

Когда маленький, в это веришь.

И на каждого взрослого, появляющегося на территории детдома, смотришь с невероятной надеждой. Это за мной? Это ко мне? Нашли меня, да?

Со временем такая фигня, конечно, проходит.

А понимание, что только в сериалах вот так отыскивают потерянную родню, появляется.

Потому у меня до сих пор легкая степень охренения, наверно, в организме. Потому что, оказывается, не только в сериалах…

Я смотрю на своих родственников.

На дядю. Родного, блин, дядю. По отцу родного.

И на братьев. Двоюродных, получается.

И думаю, что, наверно, часть сериалов — это все же не чисто выдумка сценаристов. Наверно, что-то есть такое в мире.

Что соединяет.

Вот что стоило Шороху отправить меня в другой дом? Или вообще, дать мне задание, никак не связанное с охраной, шпионажем и прочим?

Понятно, что мои навыки перестраиваться на ходу, играть чужие роли, он срисовал сходу, но все , все же…

Это судьба.

Просто судьба.

— Справлюсь, — коротко отвечаю я, садясь обратно за стол и принимая от Савы бокал с вином.

Темным, терпким. Идеально подходящим к мясу.

— Ты же знаешь, если нужна помощь…

— Да, спасибо, — киваю я, понимая, что мне реально помогут. Но я не хочу прибегать к помощи родственников.

Сам помочь — легко. И даже с готовностью.

А вот просить… Не умею. Не научили.

— Вы тут всей командой? — спрашиваю я, переводя тему, — и Оля тоже здесь?

Оля — девушка Савы, младшего Симонова. Прикольная, шустрая и стойкая птичка-невеличка, умело строящая самого отвязного и безбашенного засранца из всего семейства.

Я к ней хорошо отношусь, уважаю даже, потому что выносить мелкого Симонова — это тот еще труд.

Хотя…

Для девушки, офигенно стреляющей, имеющей в домашних животных медведя и волка, правильно выдрессировать еще одного хищника — вообще не проблема. А, учитывая, кто у нее дед…

— Нет, Оля учится, — вздыхает Сава, чуть морщась. Понятно, тоже хотел свою красотку с собой притащить, потому что, как истинный Симонов, терпеть не может, когда объект внимания от этого внимания уходит. Но Олька серьезно относится к учебе. И, наверно, уперлась козой-дерезой.

То-то Сава слегка не в себе. И с телефоном под рукой, поглядывает туда бесконечно. С Олькой надо ухо востро держать, она — та еще неожиданная звезда.

Как она от него смотала прошлой осенью! Это просто песня же была!

До сих пор вспоминать жутко.

И смешно.

Особенно, когда все разрешилось нормально.

Но до этого пришлось попереживать, да.

Причем, всем.

Саве — из-за Оли, потому что свалила она резко, и догнать ее он сходу не смог.

Мне — из-за Савы, потому что он проявил фамильную смекалку и отмороженность, тоже фамильную, и ловко ушел от наблюдения, рванув за своей мечтой через пару тысяч километров на юг. На байке, если что. Вишенкой на торте. Гаденыш. А я за ним должен был наблюдать, потому что старшие Симоновы были в край заняты.

Сандру Симонову — из-за того, что его оторвали от новоиспеченной жены и вытащили из медового месяца. Он по этому поводу был особенно не в себе.

Сим-Сима — из-за того, что он, наконец-то уломав свою давнюю и очень проблемную женщину на разговор и примирительный секс, в итоге, должен был все это отложить и отправиться за младшим ебанутеньким сыночком. Которого я умудрился на просторах Родины потерять…

Глава 8. Пустить пыль в глаза

— О, Тамирка! Как жизнь у небожителей?

Викуся, демонстрируя фирменный оскал, за который ее предки выложили нехилую такую сумму и фирменную же сумочку от Прада, небрежно проводит пальчиками по своим локонам, изгибается так, чтоб ребята с пятого курса, трущиеся неподалеку, смогли заценить ее со всех сторон. Верней, не со всех, а с самой выгодной, само собой.

Над этой стороной Викуся непрестанно трудится в зале по несколько часов в день. Лучше бы головой с тем же усердием работала, ей-богу.

— Почему у небожителей? — рассеянно интересуюсь я, просматривая задачи от Валентины на день. Она любит скидывать их часиков так в одиннадцать вечера и потом вдумчиво дополнять замечаниями по полночи. Когда эта ведьма спит и знает ли она вообще, что остальные люди иногда это делают, неясно.

Зато, после двух недель работы под ее непосредственным руководством, предельно ясно, что человек она — серьезный, собранный и крайне зловредный. А еще память у нее отличная. То есть, отбояриться от задания тем, что не поняла, на увидела и вообще связь была плохая, не получится.

Я, в принципе, и не пыталась, в отличие от той же Аньки, которую периодически ловят на всяких мелких недочетах и совсем не по-мелкому имеют в мозг, долго, нудно и без финального оргазма. После такого она ходит вся выжатая и слезливая, ругает свою жизнь, мужа-придурка и Валентину в отдельности, но косячить почему-то не перестает.

Для меня ее поведение — загадка, которую я разгадывать и не пытаюсь. И без того полно дел.

Совмещать работу на кафедре и учебу оказалось совсем не так легко и приятно, как я думала. И не все преподы лояльно относятся к студентам, которые работают в их же университете. То есть, не прокатывает весь семестр не ходить на пары, а на сессии — элегантно сунуть зачетку в пачку других.

Надо, оказывается, посещать занятия. И семинары. И лабораторные. И курсовые писать. И сдавать их.

Короче, работы у меня теперь в пять раз больше, а времени нет вообще ни на что.

Динарка пошла учиться в местный колледж, рядом с домом, чтоб в любой момент прибежать к маме, если потребуется.

Мама пока без изменений, но, мне кажется, что говорить стала чище, лучше.

И до туалета может дойти сама, правда, хватаясь за предметы мебели, но она старается. Она — невероятный боец.

Ну, и лекарства еще помогают, конечно.

Они дорогие, но нет ничего дороже ее здоровья.

Несчастье произошло в начале лета.

И Динарка винит себя в этом. Не говорит, конечно, но я точно знаю. Хотя, как утверждает врач, ее вины тут нет. Ничьей нет, на самом деле, кроме постоянных стрессов, тяжелой жизни и слабых маминых сосудов. Так бывает, к сожалению.

Но так совпало, что происшествие с Динаркой как раз наложилось на мамин инсульт. Или наоборот.

И теперь младшая в раздрае и шоке, с которыми пытается бороться чисто подростковыми методами.

Ну а мне нельзя подростковыми.

Мне пришлось экстренно повзрослеть…

И сейчас я смотрю на Викусю, такую яркую, довольную, кокетливую, вообще не изменившуюся с прошлого учебного года, если не считать за изменения дополнительный объем губ и груди и новый цвет волос, и думаю, что удивительно, как кому-то все дается в этой жизни с рождения.

А у кого-то… Как говорит прабабушка: “У бедного Ванюшки и в подушке камушки”.

Кстати, надо будет навестить их с бабушкой…

На выходных, да.

А то совсем я в этом всем погрязла.

За размышлениями не сразу понимаю, что Викуся что-то говорит. А потом, видимо, и спрашивает. Ждет ответа. За рукав меня дергает.

— Тами? Ты чего?

— А? Я чего-то задумалась, да… О чем ты?

— Да блин! — Викуся закатывает глаза, — про пятницу! Ну?

— А что в пятницу?

— Бли-и-ин… Вечеринка в клубе! Новом! Тебя Макс еще не звал, что ли?

— Не помню… Я что-то замоталась…

— То-то, смотрю, он с Боженкой гоняет…

— Они друзья.

— А Васильчук он бросил, прикинь? У вас свободные отношения, что ли?

— Я смотрю, ты больше меня про его личную жизнь в курсе. Пойди и спроси.

Наверно, в голосе моем прорезаются слишком уж металлические ноты, потому что Викуся чуть-чуть отступает и примирительно выставляет перед собой ладони:

— Ладно тебе! Ну я же просто так!

Щурюсь на нее, и Викуся, трусливое, по сути своей существо, отступает еще на шаг назад. Держу паузу, прикалываясь уже.

— Ладно… — цежу я, милостиво кивая. — Что там с вечеринкой? Макс мне писал что-то…

— Ой, ну новый клуб! На открытии все будут! А приглашают не всех! Знаешь, какая бойня за билеты? Тот, кто не попадет, лузер навечно!

— Мне пофиг, — пожимаю я плечами.

Вечеринка еще какая-то…

— Не узнаю тебя, подруга, — подозрительно смотрит на меня Викуся, — с каких пор тебе пофиг стало на тусовочки?

С тех самых, как мама с инсультом слегла, блин!

И сестра по собственной дурости нас в яму долговую усадила!

Да и до этого пофиг было, но выживать как-то в вашем змеепитомнике требовалось!

Но всего этого я, естественно, не говорю.

Просто пожимаю плечами:

— Да работы на кафедре полно, задолбалась…

— Тем более, отдохнуть надо, — оживляется Викуся, — и вообще… Ты же в Лондоне не только костюм прикупила? Платьишки тоже? Надо выгуливать!

Ч-черт…

Тут меня обхватывают теплые знакомые лапы, а в ухо звонко чмокают:

— Тамик! Привет!

Блин! Чуть не оглохла!

— Макс!

Красовский, радостно скалясь и привычно изображая из себя добродушного придурка, тискает меня, но границ не переходит.

— О чем болтаете, девочки?

— Да вот, удивляюсь, что Тами не знает про вечеринку в “Найте”, — кокетливо хлопая ресничками, выдает Викуся, — как так? Ты-то идешь? А она нет?

— Если бы Тамик хоть иногда заглядывала в директ, то и она бы знала, что идет, — Красовского никогда и ничего не могло смутить, и уж тем более, какая-то там Викуся. — Информацию еще пару дней назад выслал. А она так заработалась, что вообще про все забыла!

Глава 9. В Лондон, на шопинг

— Слушай, я тебе баблишка скину на карту, мышь, не вздумай экономить!

Макс, конечно, офигенно убедительный, и мне хочется убедиться, но…

— Нет, — твердо отказываюсь я, — не вздумай. Обратно перешлю, ты меня знаешь.

— Блин, мышь, ты чего такая упертая все время? — сокрушается Макс, — я же чисто по-дружески!

— Чисто по-дружески ты мне уже кучу денег дал, — обрываю я его, — все, закрыли разговор.

— Ну так это не тебе! — упорствует Макс, — а тете Лиле. И, кстати, до сих пор стремно за поведение папаши. Прости, а?

— Блин, Макс… — вздыхаю я, — ты же не виноват. И он тоже. Это его право, давать денег или нет…

— Все равно мог бы помочь, — отвечает Макс, — для него это — хрень. А вам бы поддержка.

— Нам и того, что ты сразу дал, хватило. И помощь эту я никогда не забуду, Макс, ты же знаешь…

— Ну тогда тем более! — оживляется Макс, — да ты думаешь, я тебе много перекину, что ли? Мне отец все потоки перекрыл… Урод.

— Ну ты тоже хорош… — резонно отмечаю я.

— Так я и не спорю…

— Все, мне пора.

— Ты приедешь? Точно? Давай хотя бы на такси бабки кину. А одеваться не надо. На твоей сочной жопке и обычные джинсы из сэконда будут идеально сидеть! Задолбаюсь придурков всяких от тебя отлеплять!

— Разберусь сама. Приеду. Все, пока, увидимся вечером.

Нажимаю отбой, выдыхаю.

Смотрю на Динарку, молча слушавшую весь разговор с неодобрением на смуглой мордашке.

Она у нее с самого утра скучная.

С тех пор, как узнала, куда я собираюсь, и что ее не беру. Вот и злится. Завидует.

Там, оказывается, группа будет выступать, ее любимая.

“Тотем” какой-то. Я о ней и не слышала ничего. До позавчерашнего дня.

Впервые название группы прозвучало еще в тот день, когда, кое-как отправив соскучившегося и по этому поводу жутко липучего Красовского восвояси, мы с Викусей продолжили болтать в коридоре, стоя неподалеку от расписания.

Неправильный красавчик-аспирант к тому времени свалил уже, перед этим безуспешно попытавшись прожечь взглядом в моей заднице дыру размером с кулак. Чего хотел этим сказать? Непонятно.

А Викуся, отследив его периферическим зрением, тут же выдала мне очередную сплетню, что его, этого офигенного и вообще неприступного красавчика, видели с фронтмэном одной группы крутой. Группа называлась “Тотем”. А фронтмэн носил странное прозвище МаЗ. Что оно означало, я не знала и не хотела знать, кстати, а Викусе сказала, что у нее совсем башня потекла. Что может быть общего у поп-певца и аспиранта столичного вуза? Вообще ничего. Впрочем… Что общего у аспиранта столичного вуза и отвязного, крайне опасно выглядящего байкера? Тоже ничего. Однако же…

Короче говоря, классифицировав новость, как очередную сплетню, я решительно попрощалась с Викусей.

И историю про клуб и вечеринку из головы выбила самым подходящим для этого способом: работой.

А в пятницу утром мне напомнили о моем обещании. Причем, Викуся была не одна, с другими нашими однокурсницами, и на лицах их от новости, что я иду туда, куда далеко не все смогли достать приглашения, такой уровень злобы проявился, что я просто не могла не оправдать оказанного мне высокого доверия.

Столько зависти, столько ненависти! Праздник просто!

Ласково улыбнувшись, я беспечно подтвердила:

— Да… У меня, на самом деле, совсем нет времени… Но Максик так настаивал…

— Бли-и-ин… Вот тебе с парнем повезло-о-о-о… — в один голос протянули девчонки.

— Не жалуюсь, — еще ласковей оскалилась я.

— А ты в чем будешь?

— Пока не знаю… Из Лондона много всего привезла, так и не вспомню сразу…

Короче говоря, слово за слово — и вот я уже имею планы на вечер, о которых бы благополучно забыла, но теперь, вот, никак.

Не пойду — буду лохушкой.

Весь мой, с таким трудом наработанный имидж удачливой, легкой стервы сразу полетит к чертям.

Нет уж.

Вот только наряда у меня и в самом деле нет…

Своей бедой я, исключительно сдуру, поделилась с Динаркой. Да еще и название группы упомянула…

В итоге, получила на свою голову море дополнительных проблем.

И скучная мордочка сестры — вообще не на первых позициях тут.

— Надо было соглашаться, — нудит она, — Максику это ничего не стоит!

— Мы Максику и без того по гроб жизни должны, — резко осаждаю я ее, — сами разберемся.

— Так он не вспомнит же!

— Я помню.

Я реально все помню.

В том числе, и неоценимую помощь друга детства в самый сложный период нашей жизни.

И то, как он попал, в итоге, именно из-за этого.

Злоупотреблять не собираюсь.

Что я, платье себе не куплю?

Тем более, что знаю, где.

— Пошли.

За платьем мы с Динаркой идем на… рынок.

Большой такой, крытый рынок, где есть все. Вообще все. Повезло, что в пятницу он работает до шести, а нужный нам отдельчик — вообще до восьми.

Когда мы заходим в помещение, звеня колокольчиками, привязанными у двери, из-за прилавка к нам выплывает сама тетя Нора, хозяйка магазинчика.

— О, какие люди! — здоровается она, — чего, Тамирка, снова надо что-то от Шанель? Или от Диор? Кстати, у меня тут есть новинка от Прады, но ее не советую… Как-то измельчали они… Ты последний показ видала? Это же жесть! Динара, здравствуй, моя хорошая, иди, конфеточек дам.

Тетя Нора — моя крестная. И потрясающая портниха.

Для того, чтоб сшить платье один-в-один, как с подиума, ей достаточно на этот подиум посмотреть.

Магазинчик ее живет на постоянных клиентах, о нем мало кто знает, потому что за конфиденциальность тут хорошо платят.

Ну и тетя Нора — не фабрика, все же. Работает сама, одна, без помощников. Потому потока обеспечить не может.

А вот эксклюзив… Запросто.

Если бы мои унивеские подружки знали, откуда у меня все эти “лондонские” наряды, вот бы удивились!

— Мама как? — спрашивает тетя Нора, выдав нам с Динаркой по кружке чая и поставив в вазочке печенье с конфетами на стол.

Глава 10. Клуб

— Ничего так… — Викуся осматривает меня, прищурившись, и в этом прищуре легко читается плохо скрываемая зависть. — Диор, что ли?

— Ты что? — смеюсь я, довольно поправляя верх платья, без конца норовящий слезть с моей, как выяснилось после примерки правильного бельишка, очень даже внятной груди. Вот что хороший крой и правильный лифчик делают! — Какой Диор? Он уже давно в тираж вышел. Для бабулек и фриков отшивают. Не-е-е… Это МакКуин.

— Прошлая коллекция? — с надеждой уточняет Викуся.

— Этого года… — я небрежно повожу плечом, так, чтоб объемная, по последней моде, кожаная куртка с винтажным рисунком на спине — знаком принадлежности к какой-то кастомной группировке байкеров, хорошо, хоть не наших, а американских, так что никто ничего не предъявит, чуть сползла, обнажив голую кожу.

Красиво получилось, блин!

В сочетании с грубыми и нереально удобными ботинками и мизерной сумочкой на тонкой цепочке — сногсшибательно.

Рядом со мной сама Викуся в тряпках из последней коллекции, если мне не изменяет память, Армани (ну а чего же еще?), смотрится как-то… Пошловато. По-деревенски, вот.

Потому что надо уметь не только покупать дорогие вещи, но и правильно их сочетать, чтоб микс был убойным. А такое далеко не всем по плечу.

На меня это тоже не с неба упало, конечно…

Но, тут, как говорится, хочешь выжить среди хищников, умей притворяться одним из них.

— Ты где будешь? — спрашивает Викуся, переминаясь с ноги на ногу и нервно поглядывая на толпу у входа.

— Не знаю, — пожимаю я плечами, — Макс сказал, где-то в випках…

— О, а можно с вами? — оживляется Викуся, — а то у меня внизу, у бара…

— Не знаю… — я и в самом деле не знаю, — Макс не один же будет, с друзьями…

— Тем более!

Голубая мечта Викуси: познакомиться поближе с друзьями-мажорами Макса. Смешно наблюдать, как она раз за разом пытается влезть в высшее общество универа. Пока что все попытки были неудачными.

Честно говоря, я думаю, что она и со мной-то общается только потому, что хочет поближе к Красовскому и его приятелям.

Мои близкие отношения с Максом еще на первом же курсе вынесли меня в высшую лигу.

И мне только и оставалось: поддерживать уже сложившееся мнение.

Ни у кого за все годы обучения в универе, не возникло вопросов по моим родителям, по тому, какого фига я не на машине своей приезжаю, почему не зову домой к себе, почему никто не в курсе вообще, где я живу.

Мощная харизма Красовского, к тому времени уже успевшего славно пошуметь здесь, все заслонила.

Если бы не он, мне пришлось бы тяжко.

Никто бы не поверил в подлинность шмоток от тети Норы, свою состоятельность я бы доказывала делом. Например, бесконечными посиделками с подружками в модных барах, походами на шопинг, пакетами из Цума и прочим барахлом, на которое у меня нет ни возможностей, ни времени.

Макс бы одалживал, без проблем, но я денег у него никогда не брала. И не собираюсь. Случай с мамой — единственный.

Но тут я бы и у черта бабки взяла. Если б это помогло. И сделала бы все, что угодно. Реально все. Потому что есть вещи, когда гордость и принципы уходят на второй план.

— Я спрошу у него, — меня достало отказывать Викусе в очередной раз, но и согласиться не могу. Макс в прошлый раз ржал и рассказывал, как Викуся пыталась склеить его приятеля. И как они всей толпой над ней постебались. Она так и не поняла ничего. Думала, все отлично идет, все на юморе и так далее. А реальность-то другая совсем. И друзья у Макса — те еще скоты, на самом деле. Верней, не скоты. Парни обычные, золотая молодежь, без руля и ветрил, как говорит моя пра.

В любом случае, всерьез никто из них Викусю не воспринял, они сходу вот таких любительниц красивой жизни вычисляют и ржут над ними. По-всякому.

У Викуси родители не бедные, она много чего может себе позволить из того, что я не могу, но до уровня Красовского и ко ей, как до луны.

— Ладно, — скисает Викуся, — увидимся тогда, да?

— Конечно! — лучезарно улыбаюсь я и иду к вип-входу.

На глазах завидующей толпы без очереди прохожу внутрь, там меня легко досматривают, без фанатизма, вип-билет дает свои привилегии.

Но все равно видно, что охрана заведения на уровне.

И это хорошо.

По всяким рыгаловкам я и не хожу, само собой, но бывало разное.

Я яркая очень, цепляются бесконечно.

И хорошая охрана — это огромный плюс.

Хотя, сейчас можно не волноваться, Макс уже тут.

Он встречает меня у гардероба, в компании со своим приятелем, Андрюхой Сиверским. Андрюха ко мне неровно дышит, несмотря на мой, вполне официальный статус подружки Макса. Вот и сейчас присвистывает, оглядывая меня с ног до головы плотоядно, пытается дольше, чем нужно, задержать лапу на моей талии при приветственном поцелуе, но я уворачиваюсь и прячусь под рукой Макса.

— Ты чего так долго? — он смеется, мягко целует меня в висок, помогает снять куртку, замирает, осматривая, — пожар, детка! Ты — самая красивая в этом гребанном курятнике.

— Что, все так хреново тут? — улыбаюсь я, поправляя прическу у зеркала и ловя на себе выразительный взгляд Андрюхи. Морщусь чуть заметно, с досадой. Неймется ему.

Конечно, я — конфетка, но надо же совесть иметь. Или для некоторых дружба ничего не значит?

— А, — машет рукой Макс, — как обычно. Тухло. Все те же рожи. Ждем только ребят из “Тотема”. Должны зажечь.

— Кстати, там Викуся рвется к нам в випку, — я решаю сразу все вопросы утрясти. Викуся же настырная, как клещ, найдет меня сегодня еще и опять пристанет.

— Это какая? — уточняет Макс, который всех пляшущих вокруг него девок не запоминает вообще.

— Блондинка, с грудью и губами.

Макс переглядывается с Андрюхой, и они принимаются громко ржать.

— Вообще не помогла сейчас, малыш.

— Ой, все! — закатываю я глаза, — пошли уже. Потом покажу.

— Ладно, валим.

Макс пристраивает лапу у меня на талии, жамкает показательно, старательно отыгрывая роль на людях.

Глава 11. Богдан. Неправильно

Дым окутывает меня, чуть-чуть туманит голову. Пить я не люблю, спиртное еще с детдома не особо хорошо организм воспринимает, а вот кальян — ничего так, для расслабления иногда можно.

Вокруг шум, но такой, лайтовый.

И компания хорошая.

Та, в которой можно расслабиться.

Пересекаюсь взглядом с Немцем, непривычно хмурым сегодня, напряженным. Он пьет. Нервяк, который нам всем делает Шорох, давит на мозг, конечно.

И надо бы на эту тему поговорить, но не сейчас… Позже.

— Мот тут уже? — спрашивает у меня Феликс, поглядывая на экран телефона.

— Да, видел, как подъезжали. После к нам придет.

Немец кивает довольно.

Улыбается.

А я думаю, что давно мы вот так не сидели, просто за одним столом, глядя друг на друга.

После детдома нас всех как-то очень шустро раскидало, кого куда.

И не скажешь, чья история лайтовее получилась.

— У тренера давно был? — спрашивает Немец, я мотаю головой.

Давно.

Надо навестить.

Вот уж кто рад будет.

Еще один наш детдомовский корешок, чернявый и смурной Тамир, мрачно дымит кальяном, поглядывая на девчонок, извивающихся внизу, на танцполе.

Его темные глаза вспыхивают иногда совершенно по-звериному, получается в такт музыке. Инфернальненько.

— Ты с нами? — кидает в него салфеткой Немец.

Тамир ловит бумажный комок на лету, сжимает и отправляет обратно. Метко.

Немец уворачивается, скалясь.

Они принимаются привычно мериться, кто кого перекидает. Как когда-то в классе, на задних партах.

Тамира, правда, надолго не хватает, он вспыльчивый очень и бешеный. И в детстве был, а сейчас — так и вообще пары фраз хватит, чтоб прилетело. Мы его, конечно, знаем и сдержать можем, все же, опыт многолетний, а вот кто новенький… Хотя, у нас тут новеньких не бывает…

В последний раз Мот пришел с каким-то приятелем из группы, в которой выступает, так парнишка не задержался.

Курю, наблюдаю, как Немец борется с Тамиром, шуточно, само собой, но с полной отдачей, улыбаюсь.

Спокойно так на душе.

И, несмотря на обстановку вокруг, на навороченный клубешник этот, тихо. Внутри.

Проворачиваю в голове встречу с родными, разговоры, выводы.

И думаю, что я — удачливый придурок, все же.

И судьба явно на моей стороне.

Умудриться найти родню, да еще и такую, которая поможет, прикроет… Не об этом ли я мечтал мелким сопливым шкетом?

Об этом все мечтают. Там.

А те, кто говорит, что не мечтает — врут просто.

Когда-то я на каждый Новый год загадывал. Не родителей, нет. Я знал, что они меня бросили.

А бабка умерла. Потому я и в детдоме оказался.

Но вот о родне… Может, о других бабушке и дедушке. Или о тете и дяде. О братьях. Короче, обычные мечты обычного мальчишки.

Когда подрос и понял, что никакого Деда Мороза нет, а понял я это рано очень, то желать перестал. А вот надеяться… Было дело.

Хотя… Тоже недолго…

— Эй, Тамир, — отрываю я приятеля от важного дела: попыток зажать Немца и накрутить ему на смазливой физиономии сливу, чтоб не был таким смазливым, — а ты в детстве в Деда Мороза верил?

— Че?

Тамир хлопает длинными ресницами удивленно, явно не понимая вопроса. Немец тут же пользуется временной заминкой и восстанавливает утраченное равновесие.

А я перевожу взгляд на танцпол.

Девчонки тут ничего так. Можно будет парочку потом прихватить…

Главное, чтоб это не оказались фанатки Мота, а то начнут потом задалбывать… Плавали, знаем уже.

После того, как эти два придурка, Мот с Немцем, провернули шоу с появлением на моей паре в универе, мне стоило огромных усилий сохранить выражение лица и мат, рвущийся практически бесконтрольно.

Жутко представить, насколько дико было бы, если бы мои студентки выяснили, как хорошо я знаю этих мудаков.

Мне тогда из-за Немца-то пришлось отбиваться от девчонки на стоянке. А уж, если бы просекли, что у меня МаЗ из “Тотема” в друзьях ходит...

Даже думать не хочется о таких охеренных перспективах.

А вот о других…

Она появляется в поле зрения резко настолько, что в первое мгновение я принимаю ее за галлюцинацию.

И даже думаю, насколько простой табак в кальяне. И не устроили ли мне мои братишки детдомовские сюрприз.

По идее, не должны, у нас за такое принято бить морды, но…

Моргаю, присматриваюсь.

Нет, не глюк.

Реально кудряшка из универа. Тамира. Забавное совпадение, кстати.

Даже думаю пару секунд, что надо бы стебануться над Чеченцем по поводу схожести его имени и имени этой розовой девочки, но потом отпускаю эту мысль.

Во-первых, Тамир шуток с детства не понимал, а во-вторых — не до них мне резко становится.

У меня тут занятие поинтересней имеется.

У нее — охуенная фигурка. Хотя, это я понял во время нашей первой встречи. У стенда с расписанием.

Костюмчик на ней сидел очень залипательно.

Но вот то, что сейчас… Это просто… Блять, это смерть моя пришла, реально. Розовый кукольный цвет ей настолько к лицу, что взгляда не оторвать. Больше всего Тамира сейчас похожа на тех дорогущих, хрупких, шикарных кукол барби, которых я видел за витринами детских отделов.

Меня, оборванца, туда не пускали, само собой, но со стороны посмотреть мог. мы любили с пацанами зависать в торговых центрах, там тепло, бесплатно можно было на фудкорте наливать себе газировки, и пялиться на проходящих мимо сытых детишек с родителями.

Изучать, как они заходят в детские отделы, как им покупают машинки, конструктор, одежду.

Девчонкам покупали таких вот куколок.

Хрупких и красивых.

В ярких розовых нарядах.

Наверно, наряды были и других цветов, но запомнилось мне это именно.

Моя кукла барби стояла, хмурясь и глядя в экран телефона. Что-то не нравилось ей, наверно, не могла дозвониться…

Интересно, с кем она тут?

Вероятно, с тем длинным нахальным придурком, что обнимал ее в коридоре универа не так давно.

Глава 12. Я даже знаю, кто...

Среди миллиона панических мыслей, обрушившихся на меня в тот момент, когда увидела неправильного аспиранта там, где ему вообще не место, выделяется одна, самая паническая: как реагировать?

Конкретно сейчас.

Делать вид, что не увидела? Это смешно, учитывая, что мы с ним взглядами столкнулись. И сейчас, если быть уж совсем честной, тоже смотрим друг на друга.

Поздороваться?

Кивнуть просто?

В конце концов, мы, вроде как, коллеги же… Да?

Верней, не то, чтоб коллеги…

Я-то нигде не преподаю.

Лишь работаю на кафедре.

Причем, не на его кафедре.

Пока думаю, как себя повести, аспирант отнимает мундштук от губ, на редкость сексуально выдувает дым и, едва заметно усмехнувшись, кивает мне.

На автомате киваю в ответ и трусливо прячусь обратно в вип.

Там попадаю под атаку Максика, желающего меня сегодня непременно развлечь. Он с чего-то решил, что мне это необходимо, а у меня нет сил его убеждать в обратном.

Пусть.

Пью что-то сладкое и слабоалкогольное, дышу кальянным ароматом, слушаю трепотню Макса. И нет-нет, да и кошусь на випку, где сидит неправильный аспирант Богдан.

С кем он, интересно, пришел?

Я беглый взгляд все же на его компанию кинула, перед тем, как спрятаться, и могу с уверенностью сказать, что люди там такие… своеобразные. Одного из парней я помню по парковке универа. Если не ошибаюсь, конечно. Тот самый брутальный байкер, с серьезным лицом. Второй, у которого я только затылок темноволосый видела, да разворот плеч размером со столешницу, даже со спины выглядел крайне опасным и серьезным парнем.

Какая интересная компания у нашего аспиранта… И надо сказать, что он ей очень даже соответствует.

Не такой широченный и опасный, как брюнет, не такой закрытый и холодный, как блондин. Улыбчивый, невероятно располагающий к себе. И в то же время есть что-то такое в его лице, что заставляет напрячься. И внутреннее чутье орет: “Стороной его обходи! Проблемы будут! Проблемы!”

И не то, чтоб я привыкла слушать свое чутье… Если б слушала, в половину бы проблем не вляпалась, ей-богу. Но вот сейчас…

— Куда ты смотришь все время, мышка? — Макс тонко чувствует мой напряг, обнимает за плечи, привлекает к себе, чмокает в висок звонко.

— Да так… задумалась… — бормочу я.

— На дальнюю випку пялишься все время, — тут же с готовностью сдает меня Андрюха. Вот гад!

— Знакомые там? — Макс перегибается через меня и тоже смотрит в сторону дальнего дивана.

— Ты что? Хватит! — шиплю я, с досадой ощущая, как краснею, — просто лицо знакомое. Парень у нас преподает в универе. Аспирант на кафедре рекламы и маркетинга.

— Да? — Макс щурится на парней, сидящих за столиком с Богданом Александровичем, — это который? Тот, с кальяном?

— Да.

— Интересные знакомства у твоего аспиранта…

— Знаешь их? — это, кстати, вообще не удивительно. Макс знает всех. И его тоже все знают.

— Не знаком лично, но слышал, — говорит Макс, а затем поворачивается ко мне, — держись подальше от них, хорошо? Непростые ребята.

— В каком смысле? — а вот это мне уже становится интересным.

— Во всех.

Андрюха тоже внимательно прислушивается к разговору, чуть ли не уши заостряет, но Макс больше ничего не говорит.

Показательно тянет меня на себя, заставляя сесть на колени, обвивает рукой талию. Для всех окружающих мы — милующаяся парочка.

Но я-то знаю, ощущаю, что Макс чисто играет. И держит меня не как девушку, а как сестренку.

Точно так же он держал бы и Динарку…

Динарка! Черт!

— Макс, не могу до Динарки дозвониться, — бормочу я ему в ухо.

— Тут не ловит, да. Пошли вниз.

Он поднимается вместе со мной, придерживает за талию, чтоб не упала:

— Мы вернемся, — говорит он парням, и те понимающе ржут, явно что-то себе вообразив неприличное.

Андрюха с плохо скрываемой завистью кривит физиономию.

А мне хочется его по морде долбануть. Просто, чтоб в чувство привести.

Но, пересиливая себя, мило улыбаюсь.

Когда идем к выходу из вип-зоны, ловлю на себе внимательный взгляд аспиранта. Злобный.

И ему тоже по морде хочется долбануть.

Просто, чтоб не воображал лишнего.

Вместо этого улыбаюсь еще шире и показательно обнимаю Макса за шею. Взгляд становится прямо-таки насыщенным, а настроение у меня улучшается. Вот так тебе! Смотреть он тут будет! Нечего!

Спускаемся, выходим в вестибюль, я набираю Динарку по видеосвязи. Наблюдаю сонную мордашку в полумраке.

— Чего тебе? Я спю.

— Спокойной ночи.

— Ой, иди ты…

Она все еще злится, что я ее с собой не взяла, вот и хамит. Засранка.

Отключаюсь.

— Все норм с мелкой? — уточняет Макс.

— Ага… Я в туалет.

— Давай, я тут кое с кем поздороваюсь. Одна дойдешь?

— А то!

Макс тут же исчезает в толпе, а я, посетив туалет, посмотрев на себя в зеркало и лишний раз убедившись, что совершенно офигенно выгляжу, выхожу на танцпол.

И попадаю на что-то феерическое!

Оказывается, пока я болтала с Динаркой и зависала перед зеркалом, рассматривая себя, красивую, приехали ребята из группы “Тотем”, и теперь вся толпа зажигает прямо перед сценой.

Пробиться нереально!

Я даже теряюсь, оглядываясь по сторонам и прикидывая, как буду пробираться к випу.

Со сцены доносится низкий голос певца, офигенно красивого, кстати, брутального парня, с голым торсом под распахнутой кожаной курткой. Я даже засматриваюсь, хотя такие вот бэд бои вообще не в моем вкусе. Это — Динаркин типаж, как раз для пятнадцатилетних соплюшек с текущими слюнками.

Стою, однако же, слушаю. И постепенно понимаю, что даже увлекаюсь!

Парень поет, и я удивленно замечаю, что меня тоже качает вместе с его фанатами. У него невероятный какой-то тембр голоса, одновременно жесткий и бархатистый. Словно что-то внутри царапает, цепляет.

Офигенно…

И смотрит, кажется, лишь на меня. Словно в толпе выцеливает взглядом.

Глава 13. Смотри на меня

Тяжелые ладони на моей талии, нагло, бесцеремонно даже, я бы сказала, прижавшееся тело, обволакивающий запах… Терпкий, знакомый такой…

Откуда?

Парфюм недавно совсем похожий у кого-то был, что ли?

Хотя, что значит, у кого-то?

У него же и был!

Но все равно, что-то еще есть… Еще… И дел не в парфюме, не в этих бесцеремонных лапах, без всяких вопросов, разрешений и дополнительных троекратных подскоков утвердившихся на талии… А в комплексе всего происходящего, что ли…

Так из разрозненных деталей складывается мозаика.

Судорожно роюсь в памяти, пытаясь понять, что мне напоминает вот это все, творящееся сейчас…

И не успеваю.

Меня разворачивают, резко, грубовато и властно.

Нахал какой, надо же!

Как смеет, вообще?

Смотрю в глаза неправильного, очень много о себе возомнившего аспиранта, собираясь все ему высказать, но почему-то молчу.

И глаза его… Темные сейчас, не зеленые.

Как странно меняется его взгляд, надо же…

Совсем недавно, при нашей первой встрече в универе, он смотрел властно и чуть-чуть игриво.

Потом, когда отслеживал меня с Максом, напористо и зло.

А сейчас… Сейчас на меня из его зрачков чернущих смотрит концентрированная похоть. Ни просвета, ни проблеска разумной мысли…

Он… С ума сошел? Я реально теряюсь в моменте, не понимая, как реагировать на то, что происходит. Ощущение, что аспирант себя вообще не контролирует. Не понимает, где он находится, и кто мы друг другу. И что нельзя так порнографично смотреть на девушку, пришедшую с другим парнем! Это же… Ну это вообще все границы…

И, самое жуткое, что я не могу ничего сказать, полностью поглощенная его взглядом!

Подчиненная им!

Мы стоим в толпе, качающейся под рок-музыку, голос талантливого, бесспорно талантливого солиста набирает громкость, и внезапно резко бьет по слуховым рецепторам, обрываясь на самой высокой ноте. И эта резкость выводит из состояния транса.

Меня.

Решительно упираюсь ладонями в плечи, сужаю глаза, стискиваю губы, показывая мимикой, что недовольна!

— Богдан… Александрович… Я…

Мне хочется официальным обращением напомнить ему о недопустимости такого поведения. И о том, что меня надо перестать лапать уже!

И перестать притягивать к себе так близко!

И песня вообще не соответствует медляку! Так что никаких оснований…

— Я знаю, что в программе кое-что другое было, но сегодня мне хочется импровизации… — хрипловатый, невероятно сексуальный голос солиста звучит так, словно он именно для нас говорит, рядом стоит будто, — это для моего брата, у которого, смотрю, все налаживается. Лови, братишка!

Зрители, сначала замерев, затем принимаются крутиться в поисках адресата внезапной импровизации любимого артиста,но он, судя по всему, не указал ни на кого конкретно.

Гитарный аккорд, легкий и лиричный, не соответствующий вообще стилю и ритму, звучавшим до этого.

А после — голос солиста.

— Смотрю на тебя и темнеет в глазах

и мир вокруг нас исчезает

ты — ярче всех звезд, ты — ошибка в словах

та самая, что все меняет…

Богдан Александрович чуть вздрагивает, кажется, лишь теперь осознав, что музыка изменилась, кидает взгляд поверх моей макушки на сцену, усмехается:

— Вот говнюк…

После снова смотрит на меня:

— Не ожидал здесь увидеть. Потанцуем.

Не вопрос, кстати, совершенно. Констатация факта.

— Я не думаю, что это хорошая идея…

— Очень хорошая… — Богдан наклоняется и шепчет мне в ухо, — раз уж он на песню раскочегарился…

— Это… — мне хочется оглянуться, потому что догадка неожиданная и пугающая, — это…

Усмешка Богдана становится совершенно блядской какой-то, уже не похоть даже, уже за гранью. Он меня взглядом трахнул сейчас.

А его, как выясняется, приятель-солист, помог ему в этом своим секс-голосом.

Состояние ступора не дает мне принять правильное решение, а Богдан пользуется вовсю моим затмением, ведет в танце.

И я ведусь.

А над нами — припев песни, гипнотический и властный:

— Смотри. На меня.

Смотри… На меня…

— Это твой парень с тобой наверху был, да, кудряшка? — шепчет Богдан, и ладони его бесстыдно проезжаются по талии и ниже. Вспыхиваю еще больше, хотя и без того щеки сейчас реально полыхнут, дергаюсь, но он умело держит, не выпуская.

Вокруг нас — парочки, все танцуют, подчиняясь гипнозу песни.

Ее простым, но таким правильным в это мгновение словам:

— Ты — солнечный свет, ослепляешь до слез

и надо моргнуть и забыть

Но я не могу даже думать всерьез

чтоб взять и тебя отпустить…

— Гад какой… — бормочет Богдан, проводя ладонью по моей щеке, вроде бы, в танце, а на самом деле — вообще нет! Вообще!

В голосе его звучит досада… И возбуждение. Я чувствую это возбуждение физически, когда он прижимает к себе.

Это… Так очевидно и так неправильно…

И снова что-то… Напоминает…

— Ты молча ко мне через время идешь

и я умираю внутри

И пусть все орут про обиды и ложь…

А ты на меня лишь смотри.

На меня.

Смотри.

На меня.

Смотри.

— Хочу тебя, кудряшка, сил нет терпеть… Договоримся? Да?

Обжигает шепот, горят уши, Богдан наклоняется и прикусывает мочку уха, совершенно несдержанно!

Мурашки по коже, цепляюсь растерянно за шею, нечаянно веду носом по вороту рубашки и выше — по коже… И внезапно вспоминаю!

Вспоминаю!

Запах!

Объятия! Руки эти наглые беспредельно!

Наглее — только слова! Неприкрытое вожделение, неописуемая наглость!

Это он! Он!

— Это… Это ты! Ты!

Богдан непонимающе хмурится, а я… Я в шоке, трансе и ужасе!

Мы стоим посреди толпы, впившись взглядами друг в друга, а над нами пульсирует, словно биение сердца:

— Смотри. На меня. Смотри. На меня.

Глава 14. Богдан. Это ты?

— Это ты!

Столько обвинения в темных ярких глазах, столько негодования, что реально теряюсь. Нет, все же, бабы — странные и страшные существа. Только-только кошечкой вилась в моих руках, мурлыкала, терлась попкой, вовсю показывая, что готова на большее, что хочет этого большего… А потом — раз! — и поворот на сто восемьдесят!

Это как, вообще? Какого хрена?

И, главное, не сделал же ничего!

Наоборот!

Танцевал, даже не прижимался особо, так… По лайту. Ну… Целовал, аккуратно, опять же, без напора.

Лапал, но тоже деликатно.

Сдерживался изо всех сил, вообще-то!

Просто потому, что помнил, кто я. В данный момент времени. И кто она. И что нельзя вот так, сразу, как привык. Как любят они все, эти правильные скромницы.

Я ведь не дурак, и опыт приличный имею.

А уж таких, внешне горячих, но строящих из себя целочек-недавашек девочек повидал вагон с прицепчиком!

Знаю, как с ними обращаться.

В данном конкретном случае отягчающим обстоятельством служит еще и то, что мы в одном универе крутимся, и во всей красе я себя не покажу. Пока не затащу ее в подсобку какую-нибудь…

И это ведь реально делом времени было!

МаЗ, хоть и тот еще трудный гад, но, когда надо, момент чует.

Так помог мне с песней, я прямо не ожидал даже.

Тоже повелся, завелся, не хуже нежной карамельки, плавящейся в моих объятиях… Надо будет проставиться потом ему, определенно.

Знал я, что он — чертов гений, но чтоб настолько…

Короче говоря, все на мази у меня было.

И голова успешно отрубилась, отключив все инстинкты самосохранения, всякое понимание, что не надо, не та девочка и прочее, прочее, прочее…

И я уже ее целовал вовсю, поплывшую, чувственную, так вкусно и знакомо, кстати, пахнущую. Уже предлагал ей дальнейшее развитие событий. И, по моим прикидкам, она должна была согласиться!
А она…

— Ты! — шипит карамелька оскаленной кошечкой, разве что не царапает меня от злости!

— Я, — киваю я на всякий случай, не врубаясь в тему.

Не узнала меня, что ли?

Думала, ее кто лапает? Ее длинный приятель?

Ну не-е-ет… Эта мысль, конечно, имеет место быть, если карамелька накидалась до невменяемости, но вроде как нет такого… Да и обидно очень так думать. Как это: меня с кем-то еще перепутать?

Нет, не примем ее за верную версию.

— В кабинете… ректора… — она понижает внезапно голос, и глаза становятся огромными и напуганными, — ты… Был…

Ох. Мать. Твою…

Я настолько охреневаю от услышанного, что даже не могу сходу понять, как реагировать.

Стою, тупо смотрю на нее.

Теперь уже по-новому.

Узнавая.

Машинально провожу ладонями по талии и бедрам, подключая тактильное узнавание.

Она.

Реально, она. Эту задницу ни с какой другой не спутать… Как же я умудрился-то это сделать?

Дурак совсем… Ой, дурак…

Карамелька, между тем, явно придя в себя быстрее, чем я, пытается выдраться из моих лап.

Тут же сжимаю крепче.

Нет уж!

Сначала мы поговорим. В приватной обстановке.

— Куда собралась? Опять сваливать? — грубо цепляю ее за руку, тащу в обход лестницы в випы.

Лишние свидетели мне нахрен не упали, а вот поговорить с ней надо.

В нашем випе никого, кроме мирно дымящего кальяном Тамира. Он щурится с некоторым удивлением на карамельку, поднимает темную бровь, но больше никак не выдает эмоций.

Он вообще груженый, как самосвал, и надо бы пообщаться, выяснить, чего у него случилось, но потом. Все потом.

— Мы зачем сюда? — карамелька пытается дерзить и рваться на свободу. Но не пускаю, усаживаю ее рядом, сую в руки коньяк.

— За встречу, — чокаюсь своим бокалом, смотрю напряженно в глаза, — пей.

— Нет уж! — фыркает она, косясь на невозмутимого Тамира.

— Пей, я сказал, — давлю я голосом. Мне почему-то крайне необходимо ее сломать сейчас, заставить подчиниться.

Мозг работает в бешеном темпе параллельно с действиями в реале.

Она была в кабинете ректора. Она меня узнала. Сдаст? Запросто. И тогда… Блять, тогда хреново… Надо сделать так, чтоб не сдала.

Как?

Запугать?

Вариант.

Но проблема в том, что я ее запугивать не хочу.

Договариваться?

Да.

Давить. На что? Что ей надо было самой там? Не просто же так залезла… А если… Обоюдный интерес?

Она в прошлый раз не получила, чего хотела. И меня спугнула.

Надо пообещать помочь.

Я прихожу к этому выводу, и как-то легче даже становится.

Смотрю, как Тамира, подчинившись моему давлению, пьет, и выдыхаю.

Договоримся, да.

— Слушай… Я не узнал тебя, да… — начинаю я, но тут звонит телефон, Тамира берет трубку, слушает.

И я наблюдаю, как ее лицо в ярком свете мерцающих огней становится бледным.

— Ты… Что? Динара! Где? Где? Сколько??? Сиди там! Сиди!

Она отключается, глаза ее блестят, взгляд дурной, безумный.

— Что случилось? — я не могу упустить возможность заработать баллы. Да и просто помочь.

— Сестра… Она… Дурочка… — Тамира пытается вскочить, я не пускаю, силой давлю на плечо, заставляя сесть обратно, — пусти! Там пятеро подонков каких-то! И она… Ох… Полицию…

Я встречаю взгляд Чеченца, спокойный и жесткий. Выжидающий. Киваю.

Он молча поднимается, подхватывает телефон со стола, сует в карман.

— Пойдем, Тамира, покажешь, где твоя сестра.

— Но… — она в нерешительности переводит взгляд с меня на Чеченца, — надо полицию. Их там пятеро…

— Не надо полицию, — говорит Тамир.

— Как не надо? — бормочет карамелька, впрочем, послушно переставляя ноги в нужном направлении. Я держу ее за локоть, чтоб не упала. Ну, и фиксирую, само собой, добычу. А то мало ли… Ускользнет… — Но… Их пятеро…

— Поверь, карамелька, — говорю я, переглядываюсь с иронично поднявшим бровь Чеченцем, — им нас хватит.

________________________________

Ну, а кто хочет узнать побольше про молчаливого ЧЕЧЕНЦА, велкам вот сюда:

Глава 15. Богдан. Им нас хватит, или спасение принцессы Динары

— Немца где посеял? — уточняю по пути у Чеченца, тот лишь плечами пожимает.

— Девку в толпе высмотрел, свалил.

Понятно.

Значит, может быть где угодно.

МаЗ на сцене, он нас даже не видит, там как раз световое шоу началось, значит, он вообще зал не различает.

Ну, и хорошо. А то он же ебанутый, может полезть с нами.

А у него концерт, не надо отвлекать человека.

Тамира взволнованно прижимает руки в груди, в глазах столько ужаса и недоверия, перемешанного с надеждой, что мне становится чуть-чуть волнительно тоже.

Не за то, что нас с Чеченцем могут сейчас вынести, это вряд ли, учитывая боевой опыт моего детдомовского приятеля.

Наш тренер учил нас жестко, и мы все, по сути, хорошо умеем ломать людей, но у Чеченца к этому какое-то врожденное чутье было всегда. А еще особенность: болевой порог офигенно высокий. Мог драться даже со сломанной рукой и ножом в плече. И, кстати, именно это один раз и сделал.

Там, где любой другой от боли хрястнется в обморок, Чеченец только оскалится и рванет вперед.

Я этому, кстати, нихера не завидую, потому что считаю, что при любом раскладе надо уметь не отключать голову. И использовать разные способы воздействия на людей, а не только кулаки.

И конкретно сейчас я прежде всего посмотреть хочу на тех уродов, что обидели сестренку моей Кудряшки. Возможно, они слабаки и удастся обойтись малой кровью, тупо запугав их до нервного энуреза.

Но не факт.

Мы спускаемся вниз, по лестнице.

— Она где, сказала, прячется? — поворачиваюсь я к Тамире.

— На детской площадке, — говорит она, — под домиком с крокодилом.

Бляха муха.

Ориентир — зашибись.

И как ее теперь обнаруживать?

— Я знаю, где это, — подает голос Чеченец, — видел, когда сюда ехал.

Мы вылетаем из клуба, впереди Чеченец, больше напоминающий сейчас гончую, взявшую след, за ним — я, и последней — намертво вцепившаяся мне в руку Тамира.

Я, конечно, мог бы ее стряхнуть с хвоста, но вряд ли ей что-то серьезное угрожает.

Если прямо очень все опасно, то просто рявкну, чтоб в стороне держалась, и все.

Но вообще…

Вообще, интересное ощущение у меня сейчас.

Словно неожиданно вернулся на десять-пятнадцать лет назад, в мою безбашенную голодную юность, и иду на разборку с чужаками. А рядом — братишка, который поддержит любой движ.

И мы, жесткие и безбашенные, слишком юные, чтоб думать на пару шагов вперед, острые, словно нацеленные правильно пули.

Переглядываюсь с Чеченцем и ловлю в его темных глазах отзвук того же вайба.

И даже Тамира, мертво повисшая на руке, не отвлекает. Добавляет кайфа и адреналина. Приятно рисануться перед девочкой, которая тебе нравится.

А она мне офигенно нравится!

Чеченец неожиданно вскидывается и переходит на бег, я, тут же стряхнув Тамиру с руки и рявкнув что-то типа: “Сиди тут, блять!”, рву за ним, остро чувствуя перемену настроя и общее повышение градуса напряга ситуации.

За зданием клуба — скудно освещенная детская площадка.

И прямо на ней одетые в темное мужики, похабно гогоча, тискают плачущую девчонку.

Сестренка Тамиры, сто процентов! И чего под крокодилом не сиделось?

Но это — вопрос вторичный. А первично то, что сестренка — херовая разведчица, и разведданные у нее — говно. Мужиков не пять, а побольше. Значительно побольше. Твари блядские!

Они же по одному не ходят! Незаменимые, мать их, специалисты!

Чеченец не любит разговаривать. И предупреждать тоже. Да тут и не требуется.

Жирно им будет, сучарам!

Он врубается тараном прямо в толпу мудаков и устраивает мудацкий дождь. Они летят в разные стороны, словно ошметки грязи, с воплями и матом. Что характерно, русским.

Я, пользуясь шоком окружающих, вытаскиваю из гущи событий немного покоцанную, в порванной майке, но вполне целую девчонку, вообще, кстати, не похожую на мою Кудряшку. Разглядывать особо некогда, но заплаканные темные оленьи глазки и распущенные по спине ниже задницы черные волосы отмечаю.

Толкаю ее в руки сестры, а сам разворачиваюсь к арене боевых действий.

И очень вовремя!

Твари любят нападать скопом. Это по одиночке они тихие и пугливые, а в толпе — прямо берсерки. До первой крови, понятно.

Это мы еще пацанами выяснили, когда территорию делили со зверьками.

Они много орут, грозятся, выстраивают невнятные матерные конструкции, но, как до дела доходит, пугаются. Прыгают врассыпную, чтоб потом, словно шарики ртути, собраться в единый организм и снова напасть.

И тут важно показать им, что ты готов до конца. И что нихрена не боишься. Тогда они сами пугаются и убегают, опять же, невнятно матерясь и помечая путь отступления нервным говном.

Сейчас они разделились на две части: одни еще не поняли, как сильно попали, и пытаются прессануть Чеченца. Это они зря. Тамир не понимает их языка, а, значит, когда о пощаде будут просить, не сообразит, что это именно белый флаг. Решит, что его опять матерят. А он не любит такого. Короче, бедолаги, определенно.

Еще пятеро шустро бегут в мою сторону, верно заценив, что я пониже Тамира буду, в плечах поуже, да и на вид интеллигент, типа. Самое то, чтоб покрасоваться и поглумиться.

Понятно, что над беззащитной девчонкой оно послаще будет, но и я сойду.

Да и за моей спиной уже не одна девчонка, а целых две. Добыча!

Я слышу, как всхлипывает мелкая засранка, которой надо потом жестко дать по жопе, чтоб не бегала по ночам одна, как утешает ее подрагивающим голосом Кудряшка. И решаю не отвлекаться на обозначение пути отхода отсюда для них. А то взгляд отведешь, и тут же прилетит. И ладно, если рукой. Эти уроды же с ножами любят ходить. Самоутверждаются.

Так что просто улыбаюсь приглашающе и выставляю вперед руки, типа, напуган:

— Эй, мужики, а че такое?

В ответ получаю неинтересный мат и снисходительные взгляды уродцев. По их мнению, я себя не как мужик веду.

Глава 16. Не джентльмен

Динарка жмется ко мне, словно маленькая напуганная птичка, цыпленок к маме-курице. А мне одновременно хочется ее утешить, успокоить… И жестко дать по жопе!

Потому что коза ведь вредная!

Сказала же ей, что нельзя!

И все равно пролезла! Все равно! Вот ведь в восемнадцать лет ума нет совершенно! Я другая была! Да? Да…

Я же поступила как раз в универ, полностью погрузилась в проблемы выживания в дикой среде. А она еще училась тогда в школе. И мама была с ней чересчур мягкой.

И вот они, результаты этого мягкого воспитания!

Если бы не Богдан с его другом, что было бы?

Страшно, как страшно!

Но как он дрался…

Удивительно, буквально пара ударов, а люди просто упали и больше не вставали. Я и не знала, что так можно делать.

И не предполагала, что аспирант из моего университета на такое способен. Вот уж, первое впечатление самое верное: неправильный аспирант. Вообще ни разу не аспирант, а вор! Мошенник!

Явно не просто так он пробрался на кафедру маркетинга!

Вероятно, после того фиаско, когда мы с ним встретились на месте преступления, в кабинете ректора, ему больше не удалось туда проникнуть. Или проникновение не принесло нужного результата.

И теперь он сидит в теплом местечке, ждет своего часа, как паук в паутине.

И меня в нее пытается затащить…

Смотрит сейчас так… Что все внутри обрывается.

Друг его яростный ушел, я этому только рада, если честно. Очень он пугающий, жуткий какой-то. Я таких молчаливых боюсь до жути. Непонятно, что у них в голове.

Хотя…

Тут и с говорливыми тот же номер.

Аспирант разговорчивый, даже слишком… А вот что у него на уме, никогда не угадать. Жутко, просто жутко.

Меня начинает бить дрожь, не хуже, чем Динарку. Наверно, отходняк после стресса, причем, у меня сильнее даже, чем у нее. Она-то, дурочка, до конца не осознает, что могло случиться. Уверенная безраздельно в том, что с ней никогда ничего плохого не произойдет…

Почему он так смотрит? Ждет чего-то?

Наедине хочет остаться?

— Динара, зайди в клуб, жди меня у стойки хостес на диване.

— Но…

— Пош-ш-шла, засранка! — срываюсь я на злобное нервное шипение, толкаю ее в сторону двери и едва сдерживаюсь, чтоб еще пинка для ускорения не добавить.

Динарка всхлипывает горестно, но больше не тормозит, шевелит задницей в указанном направлении.

А мы остаемся с неправильным аспирантом один на один.

Богдан Александрович провожает взглядом Динарку, затем смотрит на меня.

Прямо и чуть насмешливо.

С легким ожиданием вскидывает бровь, приглашая к разговору.

Понятно.

Сам, значит, не будет помогать, начав диалог первым. Да и нафиг.

— Спасибо за помощь, — сухо благодарю я, решив не распинаться. Явно не этого он ждет.

— Должна будешь.

Н-да.

Не джентльмен…

— Сколько?

— Договоримся.

Он делает шаг и как-то сразу оказывается очень близко.

Едва сдерживаюсь, чтоб нервно не оглядеться, потому что наедине с ним… Напряженно.

Сразу вспоминаются те минуты, когда мы оставались реально наедине.

В кабинете ректора, например.

Его руки на моей заднице. И не только на заднице. И шепот. Утешающий. Возбуждающий. Наглый беспредельно.

Как и он сам, проклятый неправильный аспирант!

— Счет мне выставляешь? — говорю я, запрокинув голову, чтоб получше разглядеть его яркие даже в полумраке глаза. И улыбку. Довольную. Хищную.

— Ну что ты… — а Богдан, наоборот, наклоняется, кладет руки мне на талию. Без разрешения, само собой.

Но я не истеричка, чтоб дергаться от него, словно девственница от маньяка. Стою, смотрю. Держу себя в руках.

Чувства самые противоречивые.

С одной стороны, так по морде хочется дать!

За наглость, за эту безбашенную, чисто самцовую уверенность в себе, в том, что все будет так, как он захочет! Есть понимание, что она не на пустом месте появилась, эта уверенность.

Явно никаких проблем у этого мужчины нет с женщинами.

И вообще…

Как-то чувствуется, что никаких проблем по жизни нет.

Даже наша первая одиозная встреча вписывается в это ощущение. В конце концов, надо обладать просто безграничным нахальством или дойти до последней точки, до края, чтоб залезть ночью в кабинет ректора и попытаться его сейф взломать!

У меня — второй вариант.

У Богдана, сто процентов — первый.

Мы на разных уровнях.

Потому и врезать хочется. Мальчик-мажорчик, с манерами пожирателя жизни. И друзья у него такие же. Пожиратели.

Куда до них моему милому веселому Максу…

А с другой стороны…

Его руки на моей талии тяжелые и горячие.

И взгляд такой…

И губы…

И целует он… О-о-о…

Надо это прекратить… Немедленно… Прямо вот сейчас…

Чуть-чуть только посмакую. Хочется… почувствовать себя… желанной. Он меня хочет. Так хочет. Это безумно заводит.

Чего врать-то самой себе: сразу завело. С первого прикосновения без разрешения. С первого горячего выдоха в ухо. Мне потом снилось, как он… Заканчивает той ночью то, что начал.

Как прижимает меня к двери, задирает юбку, впивается белыми крепкими зубами в шею, заставляя смириться, подчиняя себе окончательно.

И берет.

И член у него горячий. Внутри меня.

Это невероятно странно: я не занималась никогда сексом. Ну вот не случилось, да.

Но именно ощущение большого, жесткого, горячего члена в себе я не могла никак забыть. Утром просыпалась, вся мокрая, испуганная, с ноющим от боли неудовлетворения животом и безумием в голове.

Падала в изнеможении на влажную простыню, проводила подрагивающими пальцами по напряженному телу… И думала, что секс… Если он такой, то… Это что-то невероятное должно быть.

И в то же время понимала, что, скорее всего, в реале все будет по-другому. Проще. Физиологичнее. Больнее.

А то, что я ощущала во сне — это всего лишь в голове моей. Переплетение из смутных образов увиденного, услышанного, прочитанного. И наложившегося на образ единственного мужчины, чьи прикосновения мне понравились.

Глава 17. Посиделки

Бывают дни, когда время безбожно долго тянется, и кажется бесконечным каждый час. А бывает, когда в этот час умещается столько…

Посиделки в компании мажоров, безумный танец под самую красивую в мире песню с самым развратным и горячим мужчиной в мире, леденеющие от ужаса руки, когда слышу срывающийся голос сестры, угодившей в беду. Дикая драка, которую я впервые наблюдаю вживую, а не с экрана. И впечатление от нее — вообще иное!

Сумасшедший поцелуй на улице, под бликующими огнями реклам, мое полное безумие, когда, еще секунда, еще чуть-чуть не хватило, чтоб я просто опустилась на колени перед этим, невероятно привлекательным чудовищем. Опустилась на колени и покорно открыла рот… О-о-о…

О чем ты думаешь, дура? О чем?

Мы сидим в випе, теперь уже не том, в котором я была изначально, и компании Макса тоже не вижу, они словно исчезли с радаров, растворились, и даже Макс, хотя для него это как раз нормально… Наверняка, в телефоне у меня смс с предупреждением, что он свалил. Нашел новую любовь всей своей жизни на сегодня и умотал с ней.

А я — не маленькая. И он четко знает, что никогда не влезу в проблемы. Не такая я.

А вот и ошибочка!
Такая!

Я чувствую горячее напряженное тело Богдана рядом с собой, и ужасно боюсь смотреть в его сторону.

Сижу, напряженная и прямая, словно стержень железный в позвоночнике, держу в онемевших пальцах бокал с чем-то спиртным.

И пытаюсь выплыть из накрывающей меня снова и снова волны безумия.

Это страшно, дико, просто неприлично, в конце концов!

Телом я тут, а вот в голове… На репите — наш поцелуй с Богданом. Его горячие, бесцеремонные ласки, его дыхание, жесткость тела.

И то, что не случилось. То, что должно было случиться дальше, но Динарка помешала.

Теперь не понять, я жалею или нет?

Скорее, жалею.

Первый раз в подворотне… Это неправильно. Вообще плохо!

Но…

Секунды не хватило, чтоб он поднял меня, посадил себе на бедра и унес. И я бы… Я бы не сопротивлялась…

Эта мысль, эта картинка, живая в моем воспаленном мозгу настолько, словно все реально уже случилось, причем, настолько реально, что у меня все внутри болит и ноет, пульсирует в крови, не давая успокоиться.

Никогда. Никогда я не была до такой степени возбужденной!

И мне кажется, что Богдан это чувствует.

Или что он просто все увидит, стоит лишь повернуться в его сторону.

Тогда я умру от стыда, сто процентов.

Потому пытаюсь изо всех сил делать вид, что увлечена разговором с МаЗом, солистом той группы, название которой я, естественно, забыла полностью. Но вот слова песни его, послужившей, наверно, отправной точкой сегодняшнего безумия, в память врезались, ничем не вытравить.

Смотри на меня…

Смотри на меня!

Я хочу посмотреть на Богдана.

До искр по всему телу хочу!

Но это слабость.

Потому и сижу, словно мне в позвоночник штырь металлический поставили.

И делаю вид, что ужасно интересуюсь общением с Матвеем. Его так зовут, этого странного парня.

— Невероятная песня, — говорю я, — прямо до мурашек. Это вашего авторства?

— Твоего, — коротко говорит он.

И, пока моргаю непонимающе, дополняет:

— На “ты”. Моего, да.

А он немногословный… И вообще странный, если честно.

Поглядываю на охрану, выставленную на вход в вип-зону.

С периодичностью раз в пять минут они отваживают девиц, желающих поближе познакомиться с кумиром.

Я, честно говоря, такого никогда не понимала и не пойму. МаЗ, безусловно, интересный. Такой вот бэдбой для девочек. Куртка на голое тело, растрепанные волосы, татуировки, манера курить, прикрывая сигарету целиком пальцами, только дым выпуская…

И талант, конечно, от бога.

Есть, на что залипнуть.

Но…

Он сидит напротив, и мне никак. Спокойно. Никакой реакции.

А вот Богдан, который рядом, только руку протяни… О-о-о… Боже, надеюсь, трусы не мокрые, а то это было бы вообще… Ужас…

— И музыка?

— Да.

МаЗ устал, это видно по влажным волосам и чуть запавшим глазам. И явно хочет чуть-чуть почилить, отдохнуть.

И я бы перестала его доставать, честно, но тогда придется общаться с Богданом. А я не могу. Он глаз с меня не спускает. А я… У меня песня на репите. Стучит в висках.

Смотри на меня.

На меня!

Боже…

— Немец свалил давно?

К счастью, Матвей отвлекает Богдана от меня, и они переключаются на разговор про своих друзей, таинственным образом рассосавшихся по залу.

У меня есть возможность выдохнуть и глянуть телефон. Там ожидаемо смс от Макса и оповещение от банка. Макс бабки кинул на такси. Придурок. Просила же так не делать!

Хмурюсь, пытаюсь вернуть ему, но мельком гляжу на Динарку и забываю про Макса и его неуместное расточительство.

Потому как беда у нас. Прямо беда-беда.

Сестренка моя свихнулась.

Она и без того не сильно в себе была, а тут вообще поплыла от близости кумира.

Сидит, дурочка, куртку с плеч спустила, а топ на ней… Мой! Вот мелкая овечка! Утащила же!

Я его сама не одевала ни разу, как тетя Нора мне его всунула. Топ был признан развратным и упихан в глубины шкафа.

А теперь, надо же, на титьках моей сестренки красуется! Да так, что того и гляди эти титьки остануться без защиты!

Динарка сидит в метре примерно от меня, потому дотянуться и пнуть не могу. Встать и утащить безобразницу прочь — тоже. И без того опозорились дальше некуда. Заставили из-за ее глупости подвергать опасности жизни совершенно посторонних людей. Думается мне, не просто так тот большой страшный парень свалил с радаров. Наверно, опасался, что полиция найдет.

Он же там очень жестко всех разнес.

Богдан тупо за ним не успел. Только свой фронт работ сделал, да пообщался по душам. Корочки, кажется, какие-то показывал? Спросить надо.

Но потом.

Сначала без палева утащить эту дуру в сторону и привести поплывшие мозги в порядок. Она же вообще совесть потеряла! Пялится на Матвея, словно на сладкий пирожок! Предлагает себя в открытую, овечка мелкая!

Глава 18. Я буду тебя ждать, Кудряшка

В машине запихиваю молчаливую, обиженно хлопающую длиннющими ресницами Динарку на заднее сиденье, сажусь рядом… И дико удивляюсь тому, что Богдан Александрович тоже устраивает свой зад с нами!

Почему не на переднем пассажирском, я не понимаю?

Но что-либо высказывать, сопротивляться и пытаться вытолкнуть нахального неправильного аспиранта глупо и по-детски как-то.

Потому просто прижимаюсь ближе к Динарке и отворачиваюсь от Богдана. Хочется ему в тесноте тут сидеть, пусть сидит.

Нам недалеко ехать, в принципе…

— Тами… — Динарка приходит в себя минут через пять, оглядывается, словно не понимает, где она находится, и, судя по подрагивающим губкам, готовится впасть в спасительную истерику, которую я торможу резким тычком под ребра. — Ой! Больно!

— Тебе скоро еще не так больно будет, коза, — шиплю я злобно, — дай только домой доехать!

— Ну на надо так кошмарить девочку, Кудряшка…

О-о-о, а вот и змей-искуситель подъехал!

И, главное, так шепчет завлекательно!

И близко! Слишком близко!

Меня прошибает мурашками, а осознание, что поторопилась я, определив нашу поездку, как короткую, настигает безжалостно и остро.

И злит это все!

Реакция моя тупая на него злит!

Я еще ничего не прояснила по этому мужчине, а уже теку, как дура! Как в романах! Глупых!

Так нельзя!

У меня вообще такого быть не должно, блин!

А оно — есть! Сюрприз тебе, Тамира! Откуда только, непонятно…

— Не вмешивайся! — я разворачиваюсь в гневе и упираюсь чуть ли не губами в губы этого негодяя!

Все тело начинает сладострастно ломить ровно в эту же секунду, голова получает такой разряд кайфа, что даже кружится с перепуга!

А бессовестный Богдан, мать его, Александрович, лишь усмехается и коротко целует меня в приоткрытые для обличающего спича губы.

А-а-ай!

Нельзя же так!

Отшатываюсь, машинально облизываюсь, смотрю в смешливые довольные глаза…

Придурок какой!

Прямо при Динарке!

Она и без того слишком много всего…

Пытаюсь оттолкнуть, но мою ладонь перехватывают и тоже целуют.

Прямо в центр.

Коротко.

Сладко.

Боже…

Испугавшись сама себя, выдираю руку из нежных пальцев, демонстративно поворачиваюсь спиной к нему.

Не буду никак реагировать на провокации.

Но бесстыдный какой!

Ладонь горит и пульсирует, словно сердце у меня переместилось из груди туда. И теперь неистово, судорожно бьется, стремясь вырваться из тела.

Динарка, погруженная в свое горе горькое, разочарование от первого знакомства с кумиром, ничего не замечает.

Сидит, нахохлившимся воробушком, смотрит в окно. И плачет молча, тихонько и очень горестно.

И мне, несмотря на то, что эта мелкая дрянь сегодня мне испортила вечер, подвергла опасности себя, меня и других людей, становится ее жаль.

Главное, что и винить-то, кроме нее, некого.

Этот МаЗ вполне деликатно еще с ней поступил, не стал резко отшивать, гадости говорить, просто дал понять, что не заинтересован, что мелкая она и глупая.

Все правильно ведь!

Но сестренку жаль.

Утешать я ее, конечно, не буду, не заслужила, но и нервы слишком трепать не хочу. По крайней мере, сейчас.

Пусть выспится, переночует со своим разочарованием. А там и поговорим с утра. На свежую голову.

Ободренная таким решением, я чуть выдыхаю… И в этот момент ощущаю, как горячая наглая ладонь скользит по спине!

Замираю, разворачиваясь гневно к негодяю Богдану, гаду такому, Александровичу.

Он щурится довольно, усмехается.

И скользит ладонью ниже.

Выгибаю непроизвольно спину, стремясь уйти от бесстыдного натиска, но куда там!

— Сядь удобней, Кудряшка, — говорит он нейтральным таким, спокойным тоном, — что ты так жмешься? Места полно в машине…

— Мне удобно, спасибо, — холодно отвечаю я и взглядом сигнализирую, что, когда мы останемся наедине, я его убью просто.

— Вот как? Я рад…

И горячие пальцы ныряют в вырез моего платья! Ай!

Реагирую очень остро, сильнее прогибая поясницу, и Богдан едва слышно шипит сквозь зубы:

— Горячо… Мне нравится…

— Боже, да заткнись уже! — закатываю я глаза, понимая, что без борьбы мне от этого нахала не избавиться сейчас.

Ему-то смешно, он понимает, что довезет нас до дома и все! И больше ему ничего не обломится, потому что я не позволю…

Вот и ловит случай.

Не как интеллигентный человек, каким прикидывался, успешно, кстати! А как гопник из подворотни! И манеры у него такие же!

Распаляю в себе злость, чтоб только не отвлекаться на то, как горячо и мурашечно мне от его пальцев по обнаженной коже. И как хочется податься ближе, посмотреть, что могут они еще?

Я ведь помню, что делал он в кабинете ректора тогда. Помню…

Некстати эта память сейчас! Вообще!

Мы доезжаем до нашего двора, но заехать внутрь не можем, слишком узко, не развернуться. Паркуются у нас, конечно, вообще как попало.

Динарка молча выкатывается на улицу, я, решив обойтись коротким “Спасибо. Увидимся”, тоже пытаюсь следовать за ней.

Но Богдан придерживает за руку.

Смотрю на него строго, дергаю локоть.

— Я буду тебя ждать, Кудряшка.

Сейчас в глазах Богдана нет ни намека на улыбку.

Удивительные метаморфозы: от таинственного вора до загадочного аспиранта, от строгого препода до вальяжного прожигателя жизни, от горячего соблазнителя до неудержимого в бою зверя, от игривого кошака до пугающе серьезного хищника…

Кто он такой, Богдан Александрович? Кто?

И сейчас… Не шутит. Будет ждать.

И мне бы надо отказаться, надо просто сказать ему, чтоб надежд не питал никаких, но…

Но я молчу.

И выхожу из машины.

__________________________________

ТЕЛЕГРАМ

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Большая библиотека с любыми жанрами и авторами

Большая Библиотека

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги