Мой профессор из другого мира

Глава 1

– Печеньку хочешь? – в душной темноте рядом со мной чем-то громко зашуршали, потом принялись жевать, явно стараясь не чавкать…

– Тише ты! – так же громко вздохнула я и протянула руку, чтобы прижать ею очередной пакет с провизией, который умудрилась вытащить из рюкзака Марго. Вместо этого мои пальцы попали в печенье – сухое и шуршащее даже громче пакета, в котором оно было. Пришлось взять.

– Ты же шнаешь – я ем, когда нервнишаю… – попыталась оправдаться Марго с набитым ртом.

«Ем» – это было мягко сказано. С того самого момента, как мы решились залезть в кабинет к Воскресенскому, единоличному властителю на кафедре химии и биологии, рот у Марго не закрывался. В буквальном смысле этого слова – когда она не ела, она говорила. А когда не говорила – вздыхала, охала и причитала от волнения.

Я уже десять раз пожалела, что затеяла весь этот цирк. То же мне, шпионки нашлись – одна жрет не переставая, вторая чуть не засыпает после бессонной ночи, заполненной зубрежкой-в-последнюю-минуту!

Экзамен по гребаной органической химии – вот о чем следовало думать сегодня! А не о том, как лихо мы разгадаем секрет нашего красавца-химика, который всего лишь через два часа будет вальяжно разгуливать между рядами студентов, удивительным образом разоблачая самых искусных списывальщиков.

– Напомни, зачем нам это нужно? – попросила я, широко зевнув и потирая глаза. Может, можно немного поспать прямо здесь, в кладовке на складном стуле?

– Ты не поверила, когда я сказала, что Воскресенский водит к себе женщин потому, что с ними спит, – послушно напомнила Марго. – И выдвинула свою версию – он, мол, варит и продает дамам наркотики. Как мистер Уайт. Я сказала, что вряд ли, потому что он в принципе не тот типаж мужчины и скорее похож на жиголо, чем на побитого жизнью ученого-наркоторговца… Мы поспорили, и ты предложила провери…

– Марго, – остановила я этот новый фонтан словесности. – Это был риторический вопрос. Мне еще не настолько отшибло память зубрежкой.

На самом деле, мы «поспорили» – это еще мягко сказано. С пеной у рта доказывая каждая свою правоту, мы с Марго чуть не поругались, обменялись нелестными эпитетами и в пылу гнева пообещали друг другу по тысяче рублей, если версия другой окажется верной.

Ну, то есть, проще говоря, мы заключили пари, и сегодняшний вечер должен был расставить все точки над «и» и ответить-таки на вопрос, который тревожил головы всех студенток химико-биологического – почему в полуподвальный кабинет профессора Воскресенского непрерывным потоком, вот уже три месяца кряду, ходят женщины?! И не просто женщины, а ухоженные, холеные женщины из самых богатых районов Москвы, приезжающие на собственных авто, а порой даже и с водителем.

– Вот увидишь, Ксю, что он их… того. Придется закрывать уши! – тараторила Марго, пока мы, оглядываясь, под прикрытием очень раннего утра, спускались в полуподвальный этаж, который целиком занимал наш факультет, вместе с лекционным залом, тремя лабораториями, складом и кабинетом Воскресенского, которому завкафедрой позволяла полную свободу действий – от составления расписаний до перепланировки внутренних помещений по его первому требованию.

Если версия моей подруги окажется правильной, вполне вероятно, что он и нашу завкафедрой… того. А что тут такого? Женщина она видная, хоть и в возрасте, а в последнее время и вовсе расцвела, словно обрела вторую молодость. Ничего удивительного, если причиной этого позднего цветения окажется наш красавчик-химик.

И все же, я даже в душе билась за свою версию – рисовать в голове образ эдакого мистера Уайта было интригующе и гораздо приятнее, нежели представлять Воскресенского в объятьях Натальи Борисовны.

Если наш химик окажется банальным жиголо, я разочаруюсь в человечестве, решила я и сердито откусила печеньку.      

– Ксюха… – перебила мои размышления Марго. – А если он полезет в кладовку? Вдруг ему понадобится моющее средство или… ну не знаю… – в полумраке я увидела, как он хлопает по какому-то тряпью, – мешок или половая тряпка?

Я не представляла себе для чего может понадобиться мешок или половая тряпка при обеих версиях. Наркотики вроде не в мешках отгружают. А если даме понадобится душ, в кладовке его точно искать никто не будет.

И все же, стоило придумать ходы к отступлению, пока еще была возможность говорить друг с другом. Потому что когда через пятнадцать минут сюда пожалует гостья – а они всегда приходили в одно и то же время – придется сидеть тихо, как мыши.

Сюда мы проникли благодаря одному из мастер-ключей уборщика, который я смогла легко отцепить от общей связки, пока Ибрагим Вавилович объяснял заплутавшей в коридорах факультета студентке, как пройти в библиотеку. (Студенткой, разумеется, была Марго.)    

– Посвети-ка телефоном… – попросила я через пару секунд раздумий.

Подруга снова зашуршала пакетами, пряча их в сумку, достала вместо этого телефон и включила на нем фонарик. Я подошла к двери. Наклонив голову, осмотрела внутреннее устройство замка, убедилась, что он не запирается изнутри.

– Хм… – пробормотала, оглядываясь в поисках чего-то, что могло оказаться подручным средством.

– Швабра? – предложила Марго, посветив в угол.

Вот не даром мы с ней уже почти год соревнуемся в сообразительности и смекалке! Молодец, подруга! Я схватила висящую на крючке швабру уборщика и примерила ее к ручке двери, которая открывалась наружу. Отлично подойдет! Аккуратно просунула рукоять сквозь скобу ручки и дальше – вбок по стене, образуя надежный, держащий дверь засов. Теперь снаружи дверь открыть было невозможно, и если профессору приспичит, он должен будет пойти звать уборщика – которого еще попробуй найди! Мы же за это время успеем сбежать.

Глава 2

Первое, что бросилось мне в глаза была грудь – большая, хорошо так отвислая, женская грудь. Со здоровенными сосками.

– Чего там? – прошипела, не выдержав, Марго, отложила свои пакетики и нетерпеливо задышала мне в спину.

Без объяснений, я выпрямилась и слегка отодвинулась в сторону. Марго склонилась к тому же месту, где до этого было мое лицо… и выпрямилась, кривясь от брезгливости.

– Фу… – даже в тусклом свете из щели ее круглое лицо выглядело покрасневшим.  

Я молча приложила палец ко рту. Мне опять захотелось как-нибудь эдак пошуметь, чтобы все это прекратилось. Страшно, конечно, но, с другой стороны… что он мне сделает? Лаборатория – это не его личные апартаменты, так что взлом с проникновением нам не припишешь. Скажу, что было открыто – зашли забрать забытые на уроке вещи, услышали шум, испугались, спрятались в кладовке… И вот, честно вышли, поняв, что присутствуем при личном свидании. Захочет нажаловаться – а пусть! Я с удовольствием растрезвоню по всему универу, как он тут теток за деньги трахает! Хотя, я была уверена, что никуда он никому не нажалуется – такой позор никому не нужен.

И все же я решила, не подавать о себе знать пока. Пусть еще немного поунижается!

Тем временем унижение, по всей видимости, было в самом разгаре – дама охала, хихикала и лепетала что-то смущенное. Как девственница на приеме у гинеколога, честное слово! Любопытство пересилило брезгливость, и я снова склонилась к щели в двери.

Грудь исчезла. Вместо нее в поле моего зрения попали голые дамские ноги, вытянутые в горизонтальном положении. Дама явно на чем-то лежала. Но… на чем?! Минуту назад, кроме письменного стола, в этом отрезке комнаты ничего не было!    

И тут я увидела – это же каталка! Медицинская каталка, на которых перевозят больных в больницах!

– Что за… – пробормотала чуть слышно и придвинулась, буквально прилипла к щели, стараясь охватить как можно больше странной сцены. Как-то не очень эротично заниматься сексом на каталке… Хотя… может он с ней в доктора играть собирается?

Из своего угла я видела только часть тела женщины и бок профессора, стоящего ко мне спиной. И его руку – с каким-то длинным, наполненным голубоватой жидкостью флаконом. Нахмурившись, продолжила смотреть и слушать самый странный разговор, который кода-либо слышала в своей жизни.

– Месячные уже прекратились?    

– Да, профессор. Увы.

– Давно?

– Три года уж как… – голос женщины стыдливо понизился.

– Волосы седеют? Это краска?

– Да, профессор, это краска. Не такая, конечно, хорошая, как хотелось бы… хихи…

– Отвечайте по делу. Вы заказали новые документы? Имя? Паспорт?

– Конечно! Еще на той неделе пришли!

– Родственники в курсе?

– Да, я даже предупредила их, что ничего не буду помнить. Муж пока не верит, но ему придется…

– Беременность планируете?

Мои глаза расширились – какая беременность?! Даме явно за полтинник!

– Что вы, профессор! Уже отрожалась… Не то, чтобы я собиралась в бабушки записываться… – она снова нервно похихикала, мне же захотелось открыть дверь и запустить в нее шваброй. И, судя по тому, как сжалась рука Воскресенского с флаконом, он разделял мои эмоции.   

Глубоко вдохнув и выдохнув, профессор поднял флакон повыше, и произвел с ним какие-то действия – я не видела, что именно он сделал, но когда он снова опустил руку, голубой жидкости стало ровно наполовину меньше.

– Хорошо, приступим. Вы знаете, что должно произойти?

– Эмм… Только поныслышке. Что-нибудь ужасное?

– О да. Я разберу вас на части, выну внутренности, прополощу их в ведре и очищу от грязи…

– ЧТО?! – я увидела, как ноги женщин согнулись в коленях – она явно приподнялась.

– Я шучу, мадам. Но будет больно. И анестезии от этой боли нет.

– Что там происходит?! – шипела Марго, слыша весь этот бред так же хорошо, как и я, и пихаясь сзади за право подглядывать.    

– Отстань, – прошептала в ответ, отпихивая ее. То, что происходило, уже было настолько дико, что уступить подруге очередь у «глазка» было никак невозможно!

Я теперь даже боялась, что нас услышат и я так и не узнаю, к чему ведет это странное свидание. Уж точно не к банальному сексу.

Воскресенский – не проститут, осознала вдруг с какой-то совершенно неприличной радостью в душе! Он кто угодно, только не проститут! Но что же он собирается с этой теткой сделать? Может, это какая-нибудь косметическая процедура? Запрещенный экстракт из каких-нибудь почек нерожденных младенцев?

– Зажмите это между зубами… – я вздрогнула от ставшего суровым голоса.

– О боже… – дама от страха икнула и что-то прошепелявила, словно рот ее был забит мягким кляпом.

– Тихо! – сердито рявкнул профессор. – Вы мне мешаете сосредоточиться. Я начинаю.

Держа полупустой флакон за острую крышечку, он отставил руку с ним в сторону и… отпустил его. Я даже зажмурилась, ожидая звона разбитого стекла и разлетающихся по всей комнате осколок, но никакого звона не услышала. Открыла глаза… и только и успела закрыть рукой рот, чтобы не закричать.

Флакончик не упал, нет. Словно за невидимую веревку подвешенный к потолку, чуть покачиваясь из стороны в сторону, он… висел. А точнее, стоял. Прямо на воздухе.

– Это фокус… – забормотала себе под нос, мотая головой. – Просто такой фокус, впечатлить даму. Вот ведь мошенник…

– Аггггррыыы… – замычала вдруг в «кляп» дама, и я увидела, как ее дебелые, покрытые синими венками ноги снова сгибаются, а таз приподнимается над каталкой.

– Шоннера тор ухра мории эт нейи… – возвысил над этим мычанием голос профессор, произнося что-то совершенно непонятное, на чужом языке с придыханием и на совершенно нечеловеческих интонациях. Настолько нечеловеческих, что у меня мурашки по спине побежали.

Женщина на каталке еще сильнее выгнулась, захрипела, забилась в судорогах… и обмякла, словно потеряв сознание. А по ее коже, от бедер к коленям пополз огонь – синий, как из газовой конфорки, так будто кто-то поджег тополиный пух на поляне травы.

Глава 3

– Думаешь, это поможет?

– Не думаю. Знаю. Это единственное логическое действие. Другого выхода нет.

– А если мертвая вода превозобладает? Если окажется сильнее противоядия?

– Я наслышан о том, что проводили подобные опыты в Соддиинской долине. А также разговаривал с успешно излеченными подопытными, многие из которых живы до сих пор. И в идеальном здравии и состоянии тела. К несчастью, еще никому не удалось найти другой способ вывести из человека мертвую воду. Ничью руку не направила Этрейя.   

Незнакомое слово, произнесенное с той же гортанной интонацией, с какой профессор не так давно произносил слова на чужом языке, заставили меня открыть глаза. Я помнила все до странности четко и ясно, а потому сразу же вернулся и страх.

Где я? Прощупала осторожно плоскость под собой – и мягко, и твердо одновременно, словно на камень бросили тонкий матрас. Неужели это та же самая каталка, на которой лежала женщина с изменившимися ногами? Но где же она сама? И где Маргоша?

С секунду борясь с собой и не решаясь, я постепенно все же открыла глаза. И тут же зажмурилась, встретившись с интенсивно-напряженным, темным взглядом. Усевшись на край стола, профессор неотрывно смотрел на меня, отвернув голову от какого-то светящегося, плоского предмета на подставке.

Мы в другом помещении, сразу же поняла я. В жилом помещении – какой-то кабинет, но будто в частном доме или квартире...

– Очнулась? – голос Воскресенского раздался совсем рядом. – Очень вовремя.

Воздух вокруг потеплел и будто сгустился. Я снова приоткрыла один глаз.

– Не дергайся… – предупредил меня профессор, медленно ведя рукой вдоль по телу. Голова его склонилась набок, словно он к чему-то прислушивался. Я замерла, боясь выдохнуть.

– Ты проверяешь ее, Элиад? – донеслось от светящегося предмета. – Я хочу подробный отчет. До того, как она начнет умирать!

Что?! Я наконец вдохнула, уже хотела было потребовать объяснений, открыла рот… и тут же скривилась, чувствуя острую боль в районе сердца.

– Она в сознании, между прочим! – бросил профессор сердито. – Очень мило с твоей стороны так напугать пациентку.

– Это твой косяк… – равнодушно прокомментировал незнакомый. – Ты потребовал, чтобы мы говорили на их языке. Совсем рехнулся со своей конспирацией…

– Есть причины, – жестко прервал его профессор. – Королева не остановится, пока я не окажусь в ее подвалах… И ее поисковая система нацелена на определенные слова в переговорниках… А вообще, это становится опасным. До скорого, мой друг… Я извещу тебя о результатах.

Он что-то сказал и плоский, светящийся предмет вдруг погас и замолчал, невзирая на возмущения того, кто из него говорил. Мне же вдруг надоело, что факт моей скорой смерти никого не интересует, и я села, тут же поняв, что лежала не на каталке, а на диване - низком, в восточном стиле и довольно твердом.

– Я требую объяснений! – выпалила, сама удивляясь, откуда смелость взяла. – Что значит – я начну умирать?! Что вы со мной сделали? И где моя подруга?

Страшная мысль пронзила меня – а вдруг Марго уже умерла?!

Поставив стул передо мной, профессор сел на него, заложив ногу на ногу. Его глаза странно мерцали, словно фосфорицировали.

– Ну, так что? – я решила, что лучшая защита – это нападение и выпрямилась, надеясь, что мои глаза горят не хуже, чем у него. – Что вы со мной сделали? Немедленно говорите!

Его красивые брови удивленно выгнулись.

– Я?! Лично я ничего с тобой не делал. Все, что произошло и будет происходить дальше – целиком и полностью твоя вина. Ну, или твоей подруги, уж не знаю чью из ваших безмозглых головок посетила гениальная мысль пошпионить за мной, а потом убегать через лабораторию, игнорируя мои предупреждения.

 Я вдруг смутилась под его мерцающим взглядом и отвела глаза.

– Впрочем, это уже неважно, – подытожил вдруг он, хлопая себя по коленям. – Что случилось, то случилось. Как у вас говорят? Поздно пить Боржоми?

Я тупо кивнуло.

– Ну, вот это наша с тобой ситуация. Поздно пить Боржоми. Как себя чувствуешь?

Я прислушалась к себе. Потрогала себя руками.

– Странно… Я чувствую себя странно. Иногда плохо. Сердце покалывает. А где Марго?

Он нетерпеливо поморщился.

– Марго в лучшей ситуации, чем ты, можешь мне поверить. Ей досталась другая колба – менее опасная. Давай сначала с тобой разберемся, пока не стало совсем поздно. Ты готова выслушать меня? Итак, давай по порядку. Ты проколола себе руку, когда убегала от меня, потом вы уронили колбы с готовыми растворами и ты получила в кровь дозу некоего… яда, который спустя час начинает вызывать эффект ускоренного старения. Очень ускоренного.

Я шумно глотнула, чувствуя, как от страха у меня немеют конечности.

– Я-яда? Старения?

– Именно так. Я экспериментирую как с эликсирами, так и с ядами, производя из них… лекарства, которых в вашем мире нет.

Слова «в нашем мире» отпечатались в моем мозгу и тут же ушли на задний план, как пока не существенные.

– И… что же со мной теперь будет?

– Если ты не примешь противоядие, то состаришься и умрешь так быстро, что не успеешь даже написать сегодняшний экзамен. Хотя, возможно и успеешь… Могу специально для тебя перенести время…

– Вы что, издеваетесь надо мной?! – уже в слезах, я прижала руки к груди – сердце билось совсем яростно.

Илья Андреич резко замолчал. Я всхлипнула, вытирая щеку ладонью.

– Что за чушь… Так не бывает… Нет таких ядов...

– В вашем мире нет, – жестко ответил он. – Но ваш мир – не единственный.

– Боже, что за бред вы несете?! – я вскочила на ноги, и тут же покачнулась, чувствуя, как головокружение.

Меня резко подхватили, и я утонула в крепких, мужских объятьях – на удивление горячих, похожих на то, как если бы меня обняли сзади подогретой периной.

– Все симптомы на лицо… – отчего-то шепотом сообщил он мне ухо. – Головокружение… прерывистый ритм сердца… покалывает и холодеет в ногах, да?

Глава 4

Экзамен по органической химии прошел как в дурном сне – когда вам понятно, что надо исполнять определенные, привычные действия, но вы чувствуете, что что-то неуловимо… не так. Неправильно. Нечестно.

Хотя, в принципе, надо бы радоваться – потому что мало того, что я теперь неуязвима и выгляжу всегда как самая лучшая версия себя, память моя обострилась настолько, что я буквально видела перед глазами страницы с формулами, которые вчера учила. Словно бы я их не выучила, а сфотографировала неким глазным сканером.

Никогда еще так быстро и легко не писались экзамены – ни вступительные, ни когда выстрадывала ненавистное ЕГЭ. И это несмотря на то, что половина моего мозга вообще не присутствовала в данный момент, находясь рядом с Марго, оставленной под присмотром подчиненной профессору женщины. Марго, которую по несчастному стечению обстоятельств превратили в кошку.   

Если бы мне три часа назад сказали, что уже сегодня после обеда я стану неуязвимой и бессмертной рабыней нашего химика, а Марго превратится в говорящую кошку, я бы, наверное, заранее сошла с ума. Или вызвала бы на этого гребанного пророка психиатричку.

– Одуреть… просто одуреть… – бормотала, выписывая последнее соединение – формулу хлористого метилена.

– Разговоры, Воронцова! – прикрикнула на меня Елена – молодая аспирантка, принимающая экзамен.

Я устало подняла на нее глаза – вечно строит из себя профессоршу и выпендривается на пустом месте…

– Я просто повторяла про себя формулы, – попыталась оправдаться.

Сбоку на меня сердито шикнули – вечная прогульщица и разгильдяйка, заслуженная красавица факультета – Валя Крылова, которая каким-то образом смогла доучиться до второго курса.

Уж кому-кому, а ей точно хотелось сказать словами Воскресенского – поздно пить Боржоми, девушка. Не наелся, не налижешься. Отсюда, с другой парты, видно было, что у нее всего-то пол-листочка написано! И это за пятнадцать минут до окончания экзамена!

– Елена Артемовна, она списывает! – совершенно неожиданно подала голос Крылова, не сводя с меня торжествующе-мстительного взгляда.

– Кто списывает? – вскинулась аспирантка.

– Воронцова. Я видела – у нее шпора к коленям была приклеена!

– Что… – я в растерянности выпрямилась и даже глянула вниз – на собственные колени, не завалялась ли там какая-нибудь древняя шпора.

– Ну-ка! – сорвавшись с места, Елена помчалась ко мне – с таким видом, словно сейчас откуда-нибудь из-за спины розгу достанет. – А ну-ка встань!

Все с удовольствием подняли головы от нудных формул и приготовились к представлению.

– Зачем это? – удивленно спросила я, все еще не в состоянии понять, с какой стати ко мне прицепились.

– Немедленно встань и покажи, что у тебя нет шпаргалок! – грозным голосом потребовала аспирантка.

Я слегка закатила глаза и встала из-за стола.  

– Да пожалуйста…

Конечно же у меня не было никаких шпор с собой. Мне вообще было плевать напишу я этот экзамен или не напишу. Какая теперь разница, если я могу этот экзамен пересдавать хоть триста раз - каждый год по два, пока от зубов отлетать не будет. Впрочем, оно и так отлетает…

– Я видела, как она спрятала шпаргалку в джинсы, – упрямо заявила Крылова и показала пальцем. – Прямо туда. Наверняка в трусы запихала.

Казалось, вся аудитория проследила за пальцем этой жалкой обманщицы. На лице Елены уже было написан ее следующий приказ – «а, ну покажи!» – но она вовремя опомнилась. За два шага преодолела оставшееся расстояние до моего стола, перевернула почти дописанные экзаменационные листы к себе, перевернула пару страниц, остановилась на коротком сочинении о свойствах гиалуроновой кислоты и я увидела, как ее брови медленно полезли наверх.

– Что? – не поняла я. – Я что-то неправильно сделала?

– Эммм… – протянула аспиранта. – Да нет… Ты как раз… все слишком… правильно сделала. – Она перевела изумленный взгляд на меня. – Я, конечно, много чего видела, но чтоб списывали вот так – до последней строчки… это какой-то верх наглости, Воронцова. Ты хотя бы своими словами описывала. У тебя даже запятые там же, где и в учебнике.

Похлопав ресницами, она пришла в себя и приказала.

– Марш в кабинет за кафедрой! И руки в карманы не засовывать. Увижу, что выронила что-нибудь – сразу же на исключение пойдешь!

Онемевшая от возмущения, под сочувственные взгляды сокурсников, я побрела в сторону кафедры – это же надо позорище какое! И ведь не объяснить, что я просто-напросто неуязвимый, бессмертный, вечно-молодой сверхчеловек со сверхспособностями! И главное, почему Илья Андреевич не предупредил меня? Мог бы сказать перед тем, как отпустил меня на этот никому теперь не нужный экзамен – будь осторожна, Ксения. Не увлекайся со своей фотографической памятью. Наверняка, специально не сказал – чтобы надо мной поиздевались…

Легок на помине, не успели мы с Еленой покинуть помещение экзаменационной аудитории, в дверях появился Воскресенский.

– Здравствуйте, дети… – с налету пошутил он и осекся, взглядом остановившись на мне, в арестантской позе направляющейся в сторону внутренней двери – в подсобные помещения за кафедрой, где меня, по всей видимости, собирались «шмонать».    

Профессор нахмурился.

– В чем дело? – перевел недовольный взгляд на аспирантку. – Что тут у вас произошло?

– Воронцова списывала! – с готовностью затараторила Елена. – Причем сочинение скатала слово в слово, даже пунктуацию не изменила, представляете? Вот посмотрите!

Быстрым шагом она сбежала вниз, схватила со стола мой экзамен, вернулась и ткнула листы профессору в руки. Тот глянул – сначала на нее, потом на меня. Вернулся взглядом к листам, и брови его, также как у Елены, взметнулись наверх.

– Да… – пробормотал. – Похоже, что вы правы… Тут действительно, слово в слово. Зачем тебе это понадобилось, Воронцова? Неужели и без того проблем мало?

Я просто рот раскрыла от возмущения, не зная, что и сказать. Проблем-то у меня, конечно, хватает, но как он предлагает контролировать фотографическую память? Копировать информацию выборочно? Но это же бред! Зачем лимитировать такие крутые возможности!

Глава 5

– Сядь на диван.

Я села.

– Отлично… – Илья Андреевич довольно кивнул. – Теперь возьми вон ту книгу со столика, зачитай мне начало.

Не дожидаясь, пока на меня подействует его необъяснимая власть надо мной, я потянулась к небрежно разбросанным по столу книгам – явно академическим. По дороге остановилась и вопросительно глянула на него.

– Какую из них?

– Красную.

Я потянулась к небольшой красной книжице – апрельское издание «555», как успела заметить.

– Нет, стой, – в его глазах загорелась искра, словно он придумал кое-что интересное. – Зеленую!

Моя рука замерла, уже почти дотронувшись до корешка, я поискала глазами среди других книг… и недоуменно подняла на него взгляд.

– Здесь нет зеленых.

Воскресенский прищурился.

– И что ты будешь делать? Я приказал тебе зачитать мне начало зеленой книги, которая лежит на столе.

Я почувствовала легко покалывание в руках и зажала их ладонями между коленей.

– Вы имеете ввиду, что я должна сейчас начать сходить с ума от того, что зеленой книги здесь нет? Зависать, как компьютер, которому дали невозможный приказ?

– Именно так. Вернее все работало именно так до тебя. Вы, мои подопечные, должны делать все, что я прикажу – живые или мертвые. Как Симона, которой я приказал найти твою подругу, когда она превратилась в кошку. Между прочим, пока она ее ловила, несколько раз попадала под машину, и один раз упала с крыши. И все равно продолжала искать.

– И что? – я испуганно оглядывала лежащую на дальнем диване, усыпленную рядом с кошкой-Марго и барсом «подопечную», которую мне представили, как Симону.

Профессор пожал плечами.

– Ничего. Она, как и ты – бессмертна и неуязвима. Все раны мгновенно заживают, кости срастаются без ощутимой боли. И тем не менее, как я уже понимаю, между вами… огромная разница, – он резко подался вперед, впиваясь пальцами в подлокотники кресла. – Так почему ты не «зависаешь» от моего приказа? Симона бы сошла с ума, если бы я приказал ей найти кошку в комнате, в которой ее нет.

 Я нахмурилась, прислушиваясь к себе. Мне определенно очень, очень хотелось выполнить приказ профессора – тело покалывало, мышцы были напряжены и ныли от моего бездействия… И тем не менее, я могла контролировать себя, и закатываться в истерике, сходить с ума или как-нибудь иначе выражать свое «подвисание» я не собиралась.

– Похоже, на мне ваша неограниченная власть закончилась, профессор, – сухо произнесла, убедившись в том, что действительно владею собой.

На мгновение мне показалось, что его челюсть скрипнула, сжатая от злости. Но в следующую секунду он уже расслабился – вальяжно, нога на ногу, откинувшись в своем глубоком кресле.

– И тем не менее я заставил тебя спустить штаны в коридоре, – резонно парировал, и глаза его сверкнули в неярком освещении. Словно вспыхнули.

– Загадка, – согласилась я, вздрагивая от этого странного эффекта.

– Коньяк уместен?

– Более чем.

Качая в неверии головой, я наблюдала за тем, как мой преподаватель химии встает, «химичит» над небольшим столиком с напитками, который я сразу не заметила... Достает из небольшого холодильника заиндевевшую, темную бутылку, лопаткой насыпает в бокалы лед, наливает коньяк, еще что-то из другой, длинной и тонкой бутылки… размешивает длинной, тонкой, серебряной ложечкой, разламывает палочку ванили на две части…

– Коктейль моего изобретения, – он вернулся и протянул мне толстый и низкий бокал с золотистой, густой жидкостью. – Пей, Воронцова. Считай это подношением в заключение мира.

Смущаясь и краснея – уж больно залюбовалась его широкой спиной, пока он разливал коктейли – я приняла «подношение», пробормотала «спасибо», и уже было приложилась… как вдруг увидела, что он как-то напряженно и пристально смотрит на меня со своего кресла. И не пьет, просто смотрит.

Я тут же насторожилась. Опустила взгляд в свой бокал, всмотрелась в золотистый напиток, поболтала им… подняла глаза на профессора.

– Вы… что-то добавили туда. Что-то… нехорошее.

Он медленно кивнул.

– Добавил. Но ты все равно выпьешь. Я приказываю тебе. Пей.

– Как бы не так! – возмутилась я, собираясь отставить подозрительное пойло на столик… и понимая, что не могу это сделать! Как и тогда в коридоре, мои руки действовали словно сами по себе – четко и не разлив ни капли, поднесли бокал к моему лицу, к губам, которые так же сами по себе раскрылись и позволили влить в рот небольшое количество жидкости.

Вкусно! – отметили вкусовые рецепторы. Горло сократилось и подслащенный ванилью и специями коньяк полился в горло.

– Как вы посмели! – задохнулась от возмущения я, как только магия оставила меня, и я снова смогла говорить. От обиды даже слезы на глазах выступили. Значит, поискать книжку на меня не подействовало, а выпить черт знает что против моей воли – всегда пожалуйста? Что за идиотский механизм тут работает?!

Вскочив, я поискала куда бы побежать и стошнить, сунув два пальца в рот.

– Негодяй, какой же негодяй! – цедила сквозь зубы, не в состоянии даже смотреть на него. Чтоб я еще когда-нибудь полюбовалась им! Не дождется, сволочь самовлюбленная!

– Сядь! – спокойный приказ остановил мои метания. – Немедленно сядь и выслушай меня. Молча.

Изнемогая от желания плюнуть в его сторону, я упала обратно на свое место, причем рот снова запечатался и плюнуть тоже не получилось. Вложив всю свою ненависть во взгляд, я угрюмо пялилась на этого гада с дивана.

– У меня была идея, и я должен был ее проверить, – ничуть не смутившись, спокойно начал Воскресенский, снова заложив ногу на ногу, полностью игнорируя тот факт, что меня трясет от злости. – По всей видимости, Воронцова, некая неведомая мне сила ограждает тебя от вреда с моей стороны. А возможно, что и от вреда вообще. Некая… защитная сила.

Он замолчал, словно задумался, его взгляд расфокусировался, мысли явно ушли куда-то далеко… потом снова мотнул головой, сосредоточился и продолжил.

Глава 6

– Только этого мне не хватало… Будь проклят тот день, когда я решил поселиться в этом сумасшедшем мире… – доставая из шкафа одну за другой баночки с какими-то снадобьями, профессор Воскресенский периодически ерошил на голове ярко фиолетовую шевелюру. – Был же ведь выбор, был… И Путеводный свиток показал на другие миры, как оптимальные…

– А я говорил, Элиад, – донесся из плоского, сияющего камня знакомый уже голос. – Говорил, что в подобных мирах твоя магия будет нестабильной. В том числе и жизненная. Но ты же упрямый… У тебя было «хорошее предчувствие», демоны тебя раздери.

– С кем он говорит? И почему его называют Элиад? – мурлыкала Марго, плавно перемещаясь с одного моего плеча на другое. Разбуженная не далее, как пятнадцать минут назад, она уже освоилась в своей новой шкуре настолько, что, похоже, чувствовала себя лучше, чем в обычной. Во всяком случае, интересоваться, когда ей будут возвращать человеческий облик, она как-то не спешила.

– Понятия не имею, – честно призналась я и покосилась на также разбуженную мадам с Рублевки, которая, до сих пор ничего не помня и не понимая, с удивлением рассматривала собственные ногти.

Мне вдруг стало очень интересно, когда Илья Андреевич собирается отправить ее домой. Он ведь собирается отправить ее домой, не так ли?! При мысли о том, что в его планах в отношении новой подопечной может быть что угодно – вплоть до удовлетворения своих… неудовлетворенных со мной сексуальных потребностей – стало почему-то откровенно неприятно, хоть я и понимала, что это гораздо лучший вариант, чем если бы он принялся удовлетворять эти свои сексуальные потребности на мне.

– Ксюх, он опять урчит и пялится… – прошипела Марго, прижимаясь ко мне пушистым боком.

– Кто? – не поняла я.

– Этот… белый, – кошка спрыгнула на диван и в страхе присела, прячась за моей ногой и прижимая уши к голове. И когда только научилась этому чисто животному жесту?

– А… – я понимающе кивнула и глянула на барса, который действительно пожирал Марго взглядом и тихо, сладострастно урчал, стуча хвостом по полу. – Он тебя еще во сне лапой прижимал. Март на дворе, чего ты хочешь?  Естественное поведение для котяры, пусть даже и такого большого.

Кошачьи глаза наполнились ужасом.

– Это ты типа меня успокоила, да? Мне типа легче должно сейчас стать?

Плавно соскользнув с дивана, она просеменила на своих мягких лапках к профессору, обходя по широкому кругу Людвига, уже пригнувшемуся и приготовившемуся к прыжку.

– Илья Андреич, а можно меня обратно в человека обратить? – пытаясь приластиться, она обвилась вокруг ног Воскресенского, из-за чего он чуть не потерял равновесие. – А то уже небезопасно как-то…

– Брысь! – раздраженный, что чуть не упал, Воскресенский отмахнулся от нее и подозвал к себе даму с Рублевки. – Симона, подойди. Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала, прежде чем я отпущу тебя домой.

Мое сердце неприятно скакнуло. И что же, интересно, он от нее хочет, этот похабник?

– Я вся ваша, господин… – словно только этого и ждала, Симона сорвалась с места, бросилась к профессору и вдруг упала перед ним на колени. – Повелевайте мной, о великий маг!

Я закрыла глаза, чтобы не видеть этого позорища. Интересно, ей самой не будет стыдно, когда вернется понимание того, кто она и что с ней произошло. И сколько денег она заплатила за то, чтобы сейчас бухаться на колени и всячески унижаться.  

– Мне нужно, чтобы ты съездила к одному человеку и привезла мне от него кое-какие снадобья… Вот по этому списку…

Открыв глаза, я увидела, как Воскресенский присаживается за стол и пишет что-то на листе бумаги, даже не потрудившись попросить даму встать. Та же продолжала покорно ждать на коленях – словно так и надо было.

– Сам я съездить не могу, – словно оправдываясь, он потрогал свои клоунские волосы. – Но я уверен, ты справишься. Возьми вот это кольцо – оно послужит ему знаком. Если спросит зачем, скажешь – легкое разбалансирование подопечного. Не меня. Подопечного. Все поняла?

Дама горячо закивала.

– Все сделаю, господин, как вы велели.

Я поморщилась – мне категорически не нравилось, как она его называла. И, вообще, вся эта ситуация была крайне неприятна.  

– Встань, – покосившись на меня, приказал Симоне профессор и отдал ей адрес и деньги. – Возьми такси – твой водитель тебя не узнает, но я потом устро…

Что он собирался устроить, мы так и не узнали – с утробным то ли воем, то ли рыком барс вдруг сорвался с места и бросился в ту сторону, где, забытая всеми, забилась в угол Марго.

– Ааа… – завизжала человеческим голосом кошка, падая на спину и выставляя вперед все четыре лапы. И это было очень своевременно, потому что иначе барс бы точно подмял ее под себя, схватив за загривок.

Борьба была недолгой – выкрикнув какое-то заклинание, профессор щелкнул пальцами, и Людвиг свалился прямо на Марго, прекратив рычать, выть и, по всей видимости, крепко заснув.

– Черт бы его побрал… – пробормотал Воскресенский, наблюдая за выкарабкивающейся из-под тяжелой туши кошкой. Потом забрал у Симоны записку и что-то дописал в нее снизу. – У меня закончилось средство, чтобы вернуть тебе человеческий облик. Придется подождать, пока вернется моя посыльная…

Затем он повернулся ко мне.

– Надеюсь, теперь ты не будешь возражать если я верну это существо в его естественное состояние? Или, может быть, твоя подруга желает окотиться через пару месяцев?

Успокаивая дрожащую Марго, запрыгнувшую ко мне на руки, я медленно покачала головой.

– Возражаю. Это… слишком жестоко. Он ведь просто животное…

Профессор слегка закатил глаза.

– С какой стати я вообще спрашиваю у тебя разрешения? – и прошел мимо меня в сторону лифта, который должен был поднять его наверх – в лабораторию. По дороге он совершенно бесцеремонно поднял спящего барса за хвост и потащил его к за собой по полу к выходу.

Глава 7

Видя, что я продолжаю стоять с открытым ртом, профессор шагнул в дверь сам.

– Что… это? – я наконец смогла закрыть рот и выдавить из него слова – пусть и не совсем внятные.

– Портал, – ответил он, поднимая голову жмурясь от яркого солнца. – Портал на мой личный остров. Это Карибский архипелаг – где точно не скажу, уж прости.  

Я медленно поднесла руку ко второй руке и ущипнула себя. Однако, боли я теперь почти не чувствовала – так что убедить себя в том, что все это мне не снится и не кажется, не получилось.

– Ксения… – настойчиво позвали меня.

А у него ведь голос звучит по-другому! – вдруг поняла я. Не так, как только что! Не так, как… в закрытом помещении – без эха, более тихо и отдаленно, заглушенный легким плеском прибоя! И волосы его фиолетовые ветерок треплет…

Он действительно на улице! На пляже, возле самого настоящего моря! И эта дверь – действительно… портал?!

Отчего-то именно это чудо поразило меня больше всех сегодняшних приключений. Неужели можно вот так? Один шаг, и ты на другом конце света!

– Долго будешь там стоять? – голос Воскресенского вернул меня в реальность, какой бы нереальной она ни была.

С замирающим сердцем я подалась вперед и, не покидая безопасного пространства подвала, осторожно выглянула наружу.

Волосы мои тоже мгновенно подхватил бриз, а голова даже немного закружилась от потрясающего и неповторимого запаха моря, который в подвале совсем не ощущался – вероятно стоял какой-то барьер для запахов.

Не может быть – продолжал настаивать мозг. Этого просто не может быть. Марго-кошка, оживший барс, омоложенная женщина, не говоря уже о фиолетовых волосах – все это хоть как-то, но можно объяснить, но вот это мгновенное перемещение в пространстве… Как это вообще работает?!

После нескольких долгих секунд я, наконец, решилась. Одной ногой, зачем-то сняв кроссовок и даже носок, спустилась вниз и потрогала горячий, рассыпающийся под пальцами песок.

Настоящий! Невероятно!

Раз уж сняла один кроссовок, решила стащить и второй – все же по пляжу принято бегать босиком. И уже обеими босыми ногами выпрыгнула из портала наружу. Именно выпрыгнула, зажмурившись и вся подобравшись – ожидая чего угодно.  

Однако, кроме того, что ноги мгновенно утонули в песке – настолько он был божественно мягким и рассыпчатым! – ничего страшного не случилось. Потихоньку приходя в себя, я открыла глаза.

Обалдеть! Пляж! Я на пляже! И отнюдь не на диком, как сразу же заметила – чуть поодаль была установлена беседка, застланная ковром и украшенная прозрачными, легкими тканями, с другой же стороны маленькой бухты красовались два топчана под зонтиком, на одном из которых уже развалился Воскресенский, явно ожидая, что я присоединюсь к нему на втором.

Я оглянулась – портал сзади меня не собирался пропадать, и я посмела отойти от него подальше.

– Можешь снять свитер… – не оглядываясь, предложил мне профессор, не оглядываясь.    

– Ага, щас… – скептически отозвалась я. – У меня под ним ничего нет, только лифчик. И это не свитер, это джемпер – он тонкий.

– Как угодно… – я увидела, как опустилось и поднялось его плечо. – Но скоро ты начнешь потеть от жары, и когда все же решишь снять его, будешь совсем мокрая.

Я упрямо фыркнула, но уже чувствовала, что правда в его словах есть – под мышками начинал скапливаться пот. Я обеспокоенно оттопырила руки, давая бризу возможность обдувать меня. Только не хватало сейчас начать вонять потом!

– Присаживайся. Отдохни… – Илья Андреевич махнул мне рукой на второй топчан.

«Хорошо, мой господин» – чуть не выпалила я, но очень вовремя заставила себя держать рот на замке и просто кивнула в ответ. Интересно, почему загадочная охранная магия не охраняет меня от такого позорища? Неужели она считает, что от унижений мне не будет вреда?

Словно догадываясь, что творится у меня в голове, профессор с интересом посмотрел на меня.

– Что-то не так?

Я даже подавилась от этого вопроса.

– Вы серьезно? Все не так! Вся моя жизнь с сегодняшнего дня «не так»! Что я дальше буду делать?! Что я родителям скажу? Как замуж выйду? Как детей будут рожать? И вообще, вы хоть представляете себе, каково это – наблюдать за тем, как стареют и умирают родные вам люди?!

Его взгляд стал жестким, стальным.

– Очень хорошо представляю. И, поверь мне, оно того стоит.

Устав спорить, я откинулась на топчан и закрыла глаза.

– Не верю, уж простите. И вообще пока не вижу никаких плюсов в моей новой жизни. Сплошные минусы.

Какое-то время мы оба молчали, и я действительно начала «расслабляться» – слушала шум прибоя, вдыхала соленые морские запахи, спустив руку с топчана, перебирала пальцами песок…

А потом, в общем-то ожидаемо поняла, что мне действительно становится жарко. Невыносимо, нестерпимо жарко, хоть мы и сидели под зонтом.

– Ну, ты как знаешь, а я превращаюсь в дикаря, – в тон моим мыслям сообщил мне Воскресенский и задвигался, зашевелился на своем топчане.

Взволновавшись, я приоткрыла один глаз. Так и есть! Он… он… раздевался! Уже снял галстук и расстегивал спокойненько одну пуговицу за другой на своей бледно-голубой рубашке… Потом так же спокойно стащил ее, обнажая неожиданно сильные и широкие плечи, аккуратно повесил на задник топчана и лег обратно, слава богу, пока не трогая брюки.

Хотя нет, вытащил из петель ремень и расстегнул верхнюю пуговицу ширинки, являя на свет резинку модных, черно-серых боксеров от Келвин Клайн.   

Так вот зачем он привел меня сюда, этот «великий маг»! Покрасоваться передо мной голым телом!

Справедливости ради, красоваться было чем. Более красивого мужского торса я в жизни не видела – даже если считать актеров из американских молодежных мелодрам.

Не слишком перекачанные, но все же внушительного размера мускулы казались стальными, впалый живот идеально разделяло правильное количество «кубиков», а от полоски темных волос, уходящих под ту самую резинку от «Келвин Клайн», сложно было оторвать взгляд.