Мой развод. История болезни

Глава 1

Я думала уже ничто меня не сможет добить, и тут прилетело:

— Пусть мне твой муж сиськи сделает!

Громкая фраза вырвала меня из мыслей. Я аж заозиралась — не слышал ли кто.

Мы с соседкой находились на детской площадке. Обычный будний день, двор, качели, мамочки с колясками. Моя дочка возилась в песочнице, а Ирка, мать очаровательных Егорки и Ромки, только что подкатила коляску с младшим и без всякого предисловия выдала это.

— Ты чего кричишь так? — шикнула на нее, чувствуя, как щеки начинают гореть.

— А что такого? — Ирка пожала плечами с таким видом, будто спросила рецепт манной каши. — Ты же знаешь! Я третьего выкормила, у меня там одни флажки остались. Не на демонстрации же, чтобы каждый день ими размахивать.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то, но она уже продолжала, понизив голос до заговорщического шепота:

— Так сколько будет стоить? По-соседски? — Ирка подмигнула и двинула меня локтем в бок так, что я качнулась.

— Я не знаю, — я отвернулась, надеясь, что ей хватит мозгов закончить беседу.

— Ну а что? — не унималась Ирка. — Давай я вечером приду к вам, и пусть муж твой посмотрит? Быстро, чисто, по-соседски. Я и ужин принесу, пиццу закажу. Посидим, по-человечески...

Такая прямолинейность всегда меня поражала. Представив эту жуткую картину: мужа и соседские сиськи в своей гостиной, я даже головой мотнула.

— Ты знаешь, — сказала я как можно спокойнее, — он вечером дома не принимает. Тебе надо записаться на прием в клинику и там уже все расскажут.

Ирка скривилась, будто лимон разжевала:

— В клинику? Так это ж очередь, наверное? А я ж по-соседски думала, мы ж свои люди...

Я молчала смотрела не нее, приподняв одну бровь.

— Не больно то и хотелось, — Ирка махнула рукой и покатила коляску к скамейке, где были другие мамаши. До меня долетело — Подумаешь, королева... Муж хирург, а сама в пуховике за три копейки...

Я зажмурилась на секунду. Сделала глубокий вдох.

Она не понимала. Никто из них не понимал.

Дима не просто хирург. Он лучший пластический хирург в городе. К нему очередь на год вперед, запись закрыта, пациентки прилетают из других регионов, из-за границы даже. Богатые, известные женщины, которым нужно выглядеть идеально. Они готовы платить любые деньги, только бы попасть к нему.

Когда-то я тоже работала в клинике. Я знала всех пациентов, все графики, все сложные случаи. Я организовывала конференции, встречала VIP-клиентов, улаживала конфликты. Ко мне обращались по имени-отчеству, меня уважали.

А теперь я здесь. На детской площадке. Слушаю, как соседка обсуждает моего мужа за моей спиной.

Декрет! Будь он не ладен.
Нет, конечно, дочечку я свою нежно люблю. И я сама приняла это решение. Но как же я устала от сидения в четырех стенах!

Вроде как выбрала семью, дом, уют. Выбрала быть мамой... И это правильно.

Но насколько же это не мое…

Порой я так завидовала мужу. Постоянно в окружении коллег, клиентов, интересных случаев!

Ирка с подружками заржали над чем-то у противоположной скамейки. До меня долетело «силиконовая принцесса» и взрыв хохота.

Устало закатила глаза и

Я встала, собрала игрушки, усадила дочку в коляску. Уходя с площадки, я чувствовала спиной их взгляды. Или мне казалось.

Дома было тихо, тепло и пахло борщом, который я сварила утром.

Вечером придет Дима. Уставший, успешный, красивый. Я накормлю его ужином, расскажу про дочку, про то, как мы гуляли. Про Ирку я, конечно, рассказывать не стану.

Он не поймет. Или скажет: «Ну и что ты переживаешь? Обычная баба с площадки, забудь».

Все правильно.

Просто надо потерпеть. Просто надо подождать. Пока доча еще чуть подрастет, пока пойдет в сад, тогда и я смогу вернуться. Тогда и я снова стану собой.

А пока — суп, стирка, уборка, прогулка.

И никаких Ирок не с сиськами, не без!

Глава 2

Дочка ела, сосредоточенно сопя и размазывая борщ по подбородку. Я машинально вытирала ее салфеткой, а мысли уже неслись куда-то в сторону.

Ирка сказала это так легко, будто речь шла о новой кофточке или стрижке. Для нее это было просто — прийти, попросить, получить. По-соседски.

Я усмехнулась. Если бы она знала, сколько таких «по-соседски» просьб я уже пережила. Никто не понимал, что это работа. Что Дима не делает одолжений, что у него график, что каждая операция — это сложнейший процесс, подготовка, риски.

Но Иркино слово застряло в голове, как заноза. Сиськи эти долбанные…

Я взяла кружку с остывшим чаем, сделала глоток и вдруг замерла.

Перед глазами всплыло другое лицо. Другая ситуация. Другая грудь.

Я зажмурилась, но картинка не исчезала. Она всегда приходила неожиданно, без спроса, в самые неподходящие моменты. Стоило какому-то триггеру сработать — и вот оно, пожалуйста. Каленым железом по подкорке.

Пять лет назад.

В тот день я была самой счастливой.

Эту мысль я повторяла как мантру, пока накручивала локон на щипцы. Я повторяла ее, когда мама закалывала мне фату. Я чувствовала ее каждой клеточкой, когда вышла на крыльцо родительского дома и вдохнула запах скошенной травы и пионов.

Через два часа я должна была стать его женой.

Мой любимый. Мой родной. Мы поженимся.

Платье было легким, струящимся, оно шелестело при каждом шаге, словно шептало что-то обнадеживающее. Гости должны были вот-вот начать собираться, но я вспомнила, что забыла там, наверху, клатч. Глупая мелочь.

Наша с ним спальня была на втором этаже. Моя комната, которую я последние полгода делила с ним. Дверь оказалась приоткрыта.

Я услышала женский смех.

Замерла. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле. Смех был звонким, знакомым до боли. Так смеялась моя сестра.

Я сделала шаг. Еще один. Тишина теперь казалась оглушительнее любого грома. Я положила ладонь на дверь и толкнула ее.

Картина, которая мне открылась, меня парализовала.

Спальня была залита солнечным светом. Мой жених стоял у окна в своем безупречном свадебном костюме.

Напротив него, спиной ко мне, стояла моя сестра. Она была по пояс обнажена. Идеальная кожа, тонкая талия, и… его руки. Его пальцы бережно, почти скульптурно, держали ее грудь.

Время остановилось.

Пол ушел из-под ног. Я вцепилась в дверной косяк, пытаясь удержать равновесие. На глазах моментально вскипели слезы, и мир расплылся в мутном акварельном пятне.

Они услышали меня. Повернулись.

И… засмеялись.

Они оба смотрели на меня и смеялись.

— Ну что ты, милая? — голос Димы был мягок, но от него мороз пошел по коже. Он наконец отпустил сестру, подошел ко мне, обнял за плечи, прижал. — Что за глупости пришли тебе в голову? Ты же знаешь, я пластический хирург. А твоя сестра решила сделать себе грудь. Ты же всё знаешь.

Сестра, накидывая халат, звонко чмокнула меня в щеку.

— Дурочка, ну ты чего? — шепнула она. — Я хотела сюрприз сделать, попросила Диму прикинуть, как лучше будет. Хочу выглядеть на все сто. Ты же не против?

Они смотрели на меня. Ждали ответа. Ждали, что я улыбнусь, вытру слезы и скажу: «Да, конечно, я всё понимаю».

Я кивнула. Я сказала это.

Потому что я любила его. Потому что любила сестру. Потому что в тот день должна была состояться моя свадьба. Я должна была быть самой счастливой.

Должна…

— Мама! — дочкин голос ворвался в воспоминание, разбил его на осколки. — Мама, я наелась!

Я моргнула. Кухня. Тарелка с недоеденным супом. Холодный чай в руке.

— Молодец, — мой голос прозвучал хрипло. — Пойдем мыть ручки.

Я вытерла дочке лицо, сняла слюнявчик, отнесла ее в ванную. Вода текла по маленьким ладошкам, дочка смеялась, ловила капли. А я смотрела на свои руки и думала о том, что прошло пять лет.

Пять лет.

Алена сделала ту операцию. Через месяц после свадьбы. Дима сам оперировал, сам вел восстановление. Я приходила к ней в палату, носила шоколадки, поправляла подушки. Все было правильно. Все было по-честному. Дима лучший доктор. Кому еще я бы доверил сестру?

Забыть и стереть, но…

Я поцеловала дочку в лоб, уложила на дневной сон. Села в кресло рядом, прикрыла глаза.

Алена. Сестра.

Она приходила к нам часто. Каждую неделю, иногда чаще. Обожала дочку, называла Диму «Димочка». Носила открытые вещи — короткие юбки, глубокие декольте. И ее грудь, результат его работы, идеально сидела под любой тканью. Она словно была выставлена напоказ. Как напоминание.

Да черт возьми! Она у меня красотка. Была бы у меня такая грудь, я бы тоже ее не прятала!

Что за дурь всякая в голову лезет? Но вот как вспомню, со дна такая суть поднимается!

Почему внутри все переворачивается, когда я думаю о том, как часто она заходит, как долго они с мужем говорят на кухне, как он смеется ее шуткам?

Я ревную. И ведь к кому? К родной сестре. Ну не дура ли?

Хотя, я его вообще ко всем ревную! Потому что люблю!

Но мой Дима — самый лучший мужчина на свете и пора запретить себе этой дурью голову забивать!

Дочка во сне перевернулась на другой бок, всхлипнула и затихла. Я поправила ей одеялко и вышла из комнаты.

На кухне снова ждала бесконечная гора посуды. На ней-то я и решила всю свою злость выместить. Я включила воду, добавила средство, начала тереть. Я терла тарелку так сильно, будто хотела стереть само воспоминание.

Но оно не стиралось. Оно въелось намертво. Каленым железом. На подкорке.

Я закрыла кран, вытерла руки и посмотрела на часы. Скоро придет Дима. Скоро я снова увижу его, поцелую, спрошу, как прошел день. Он расскажет про операции, про пациентов, про усталость. Мы поужинаем. Посмотрим телевизор. Ляжем спать.