Мой ручной монстр: Кровь за любовь

Глава 1

Тяжелый аромат сандала и цветущей сливы плыл над Залом Небесной Гармонии, но для меня он всегда пах скрытой гнилью.

Сквозь тонкий шелк рукавов я чувствовала холод резного подлокотника. Сегодня мне исполнилось восемнадцать зим. День моего совершеннолетия, день, когда принцесса Империи Лян официально вступает во взрослый мир интриг, ядов в чашах с вином и улыбок, острых, как лезвия кинжалов.

Я сидела по левую руку от Императора — моего венценосного отца. Его лицо, высеченное из бледного нефрита, не выражало ничего, кроме величественной скуки. В Зале собралась вся знать столицы: министры в расшитых журавлями халатах, наложницы с высокими прическами, усыпанными золотыми шпильками, и мои сводные братья и сестры. Музыканты перебирали струны гуциня, рождая мелодию плавную, словно течение реки Хуанхэ.

Мой взгляд скользнул по лицам присутствующих. Я, Лян Цзинъи, пятая принцесса, рожденная от покойной Императрицы, всегда была костью в горле для нынешней любимицы отца — Благородной супруги Вэй. Мое существование напоминало им о прошлом, моя кровь была чище, а значит — опаснее. Я научилась быть тихой. Научилась опускать глаза, прятать свои мысли за вежливой полуулыбкой и никогда не показывать слабости. В этом Дворце слабость означала смерть.

— Пятая сестра, — раздался тягучий, пропитанный медовым ядом голос.

Музыка стихла, разговоры за столами оборвались. Все взгляды обратились к центру зала.

Вперед выступил мой старший сводный брат, наследный принц Лян Цзянь. На его губах играла самодовольная улыбка, а в узких глазах плясали жестокие искры. Он поклонился отцу, затем повернулся ко мне.

— В этот благополучный день, когда весна вступает в свои права, а наша драгоценная сестра становится взрослой, этот принц долго думал над подарком, — голос Цзяня эхом отражался от расписных колонн. — Шелка из южных провинций слишком просты для тебя. Нефрит — слишком холоден. Я решил подарить тебе нечто особенное. То, что будет охранять твой покой в Зале Одинокого Лотоса.

Он взмахнул рукой и тяжелые створки парадных дверей со скрипом отворились.

В зал подуло сыростью, железом и застарелой кровью. Запах был настолько резким, что несколько благородных дам брезгливо прикрыли лица шелковыми веерами.

Двое дюжих стражников в чешуйчатых доспехах втащили в зал человека. Вернее, существо, которое когда-то было человеком. На его шее смыкался массивный железный ошейник, от которого тянулись толстые цепи. Стражники дернули за звенья с такой силой, что пленник рухнул на колени прямо перед возвышением Императора. Глухой звук удара плоти о мраморные плиты заставил меня едва заметно вздрогнуть, но я удержала лицо бесстрастным.

— Что это за мерзость, наследный принц? — лениво процедил отец, даже не поменяв позы.

— Это мой скромный дар пятой принцессе, Ваше Императорское Величество, — Цзянь подошел к стоящему на коленях пленнику и брезгливо ткнул его носком расшитого сапога. — Лучший цепной пес с невольничьего рынка северных границ. Говорят, на арене он голыми руками разорвал трех степных волков. Он дик, вынослив и абсолютно покóрен тому, кто держит цепь.

Я смотрела на подарок брата, и внутри меня всё сжалось от странного, тяжелого предчувствия.

Раб стоял на коленях, низко опустив голову. Его волосы, черные, как вороново крыло, спутались в грязные пряди, скрывая лицо. На нем были лишь изодранные штаны из грубой ткани. Его широкая спина и плечи представляли собой жуткое полотно из шрамов: старых, побелевших, и совсем свежих, сочащихся сукровицей. Казалось, на его теле не было ни одного живого места. Кожа была исполосована плетьми, обожжена клеймами и изрезана клинками.

Но пугало не это. Пугала абсолютная, неестественная неподвижность его фигуры. Он не дрожал, не стонал, не пытался отодвинуться от сапога наследного принца. В нем чувствовалась затаенная, сжатая в пружину сила хищника, который просто ждет своего часа.

— Зачем моей дочери дикий зверь? — нахмурился Император.

— О, он совершенно безопасен для хозяина, отец, — усмехнулся Цзянь и посмотрел прямо мне в глаза. — К тому же, у него есть одно неоспоримое достоинство. Он нем. Он не выдаст секретов принцессы, не станет сплетничать со служанками. Идеальная тень для той, кто так любит тишину. Не так ли, Цзинъи?

По залу прокатился тихий ропот. Это было неслыханное оскорбление. Подарить на совершеннолетие Императорской дочери изувеченного, грязного раба — значит публично унизить ее, приравнять к грязи под ногами. Наложница Вэй прикрыла губы рукавом, скрывая торжествующую улыбку. Министры отвели взгляды. Никто не смел перечить наследному принцу.

Отец молчал и ждал моей реакции. Если я устрою скандал — покажу свою несдержанность и нарушу сыновнюю почтительность. Если откажусь — оскорблю брата и покажу слабость. Это была ловушка, расставленная с изяществом ядовитого паука.

Я медленно поднялась со своего места. Шелковые юбки, расшитые серебряными нитями, тихо зашуршали по ступеням. Моя спина была прямой, как бамбуковый стебель, а лицо оставалось безмятежным, словно гладь озера в безветренный день.

Ступень за ступенью я спустилась к центру зала. Стражники невольно напряглись, когда я подошла к рабу вплотную. В близи он казался еще крупнее. Его аура была тяжелой, темной, она подавляла, заставляя инстинкты кричать об опасности.

— Пятая сестра, не запачкай свои драгоценные туфельки, — фальшиво-заботливо произнес Цзянь.

Я проигнорировала его. Сложив руки перед собой в идеальном, предписанном этикетом жесте, я склонила голову сначала перед отцом, затем перед братом.

— Благодарю наследного принца за столь щедрый и продуманный дар, — мой голос звучал спокойно, перекрывая шепотки толпы. — В мире, где каждое слово может стать лезвием, преданность того, кто не умеет говорить, воистину бесценна. Брат слишком добр ко мне.

Улыбка сползла с лица Цзяня. Он ждал слез, гнева, отвращения. Моя спокойная благодарность разрушила его триумф.