Мой рыцарь-зверь

Предисловие

Меня зовут Маша. Вам может показаться, что мы не знакомы, если вы не читали книгу «Рыцарь-зверь для сиротки». Но мы с вами вполне могли пересекаться где-нибудь в Москве, немного раньше — в метро, в троллейбусе, на площадях и набережных, где я иногда гуляла.

Я была обычной девушкой, пока не оказалась в другом мире, через боль и слезы. У меня не было семьи — теперь она есть. У меня никогда не было своего угла — а теперь я живу в апартаментах на пол-этажа во дворце князя-отца.

Но появилась я в этом доме не сразу, а после похищения меня другим князем — Генрихом и разных прочих ужасов. Меня спас Аден — здоровенный, удивительный и кое-чем страшный воин-рыцарь. Он такой же сирота, как и я. В долгой дороге я случайно узнала одну из его тайн — оказывается, он любит меня, но молчит. И я теперь уже не уверена, что боюсь мужской любви.

Глава 1

Мария

Моя новая семья, мама и папа явно сговорились и ведут себя так, словно ничего не произошло. Как будто их единственная дочь просто вернулась домой после очередной охоты - через несколько часов, а не месяцев.

Я принимаю это правило игры - так ко мне никто особо не приглядывается и не допрашивает с пристрастием, это хорошо. Но я брожу по замку, по саду и даже с помощью волшебного зеркальца не узнаю место, к которому так стремилась, - всего этого мне недостаточно. Мне пусто, или тесно. Мне одиноко.

То, что происходило в это время в других покоях замка моего теперешнего отца Людвига Великодушного, я узнала значительно позже.

- Как ты объяснишь это, Марк?! - Князь Людвиг, не вставая с кресла, потрясает измятым свитком; . - Я по твоему совету распустил войско, учения так и не завершились походом, и что же?! Ты приносишь мне письмо, которое пришло более двух месяцев назад. Из этого текста я могу сделать вывод, что князь Генрих или сумасшедший, выдающий желаемое за действительное, или изувер, чьи планы расстроились в последний момент!

Лицо господина пошло пятнами от волнения. Он расстегивает воротник белоснежной рубашки и продолжает возмущаться:

- Еще в прошлом году я заручился поддержкой Его Императорского Величества и имею, как тебе известно, договоренность с соседними князьями. Я должен был выступить против Генриха! Этот документ - прекрасный довод против тех, кто его еще поддерживает. Почему ты скрывал письмо? Я начинаю сомневаться в чистоте твоих намерений!

- Выслушайте меня, - кротко начал аббат. - Показать вам письмо сразу при получении значило убить вас. Оно пришло вечером того дня, когда у вас случился первый серьезный приступ, а вскоре был и второй.

Священнослужитель слегка раскачивается на носках туфель, объясняя:

- Тогда мы еще не знали, что княжна на самом деле жива; следовательно, письмо не могло послужить уликой. Когда Генрих не приехал в назначенное им время, я понял, что у него что-то не сложилось. Есть ли в этом письме доля правды или все - вымысел, я не стал бы в нем искать, раз княжна Мария вернулась, и вернулась невредимой!

Князь настороженно указывает священнику на соседнее кресло:

- Присядь. Ты ведь не случайно заговорил о княжне! Тебя что-то беспокоит?

- Да, - бормочет аббат, усаживаясь. - Она молчит на исповеди.

- Ты показывал ей письма Генриха?!

- Нет. Но я предпочел бы узнать у нее, что соответствует действительности в этих посланиях.

- Видимо, ты хочешь, чтобы с ней об этом поговорил я?

- Если возможно. Меня тревожит фраза о заключении брака.

- А меня как она тревожит! - снова негодует Людвиг. - Представь - заявляется Генрих с шайкой своих головорезов, каким-то там отцом Дитмаром и актом о бракосочетании моей девочки, а я распустил войска!

Отец Марк хватается за голову, потом прикладывает руку к сердцу:

- Видимо, я не смог толком объяснить, но уверен: если Генрих не приехал, когда рассчитывал, значит, этого больше не стоит опасаться. Я считаю, что знаю этого противоречивого человека. Как вы помните, я жил в одном замке с ним, когда он еще был просто княжеским дядей. Это было при дворе Конрада Вельфа и его супруги Ярославы, да прибудут вечно в Царствии Небесном их чистые души!

Князь кивком подтверждает - помнит.

- Генрих не из тех, кто идет напролом, - заявляет аббат. - Если задуманное не удается ему, он тут же изобретает другое. Брак подразумевает исполнение плотских обязанностей. А мы с вами знаем, по заключению повитух, что ваша дочь невинна, как в день своего рождения.

Священник многозначительно поднимает палец вверх.

- Таким образом, - подолжает он, - документ о заключении брака, если он и существует, легко может быть опротестован. Генриху это известно. Кстати, отец Дитмар - тот самый недостойный служитель Церкви, из-за которого, возможно, и была наложена анафема на все княжество. У него совершенно дикие представления о вере.

- Погоди с Дитмаром. То есть ты считаешь, что у меня нет причин отказываться от прежних планов? - оживляется князь. - Я говорю о приближающемся восемнадцатилетии Марии и видах на ее замужество.

Глава 2

- Нет, - подтверждает служитель Церкви. - Никаких препятствий! Готовьте торжества, проводите состязания и рыцарские турниры, или как иначе вы собирались выбрать достойнейшего на роль зятя.

- Сначала я еще усилю охрану княжны и ее покоев.

- Вы мудры, как всегда! Но так как жара, вероятно, продлится, я присоединяюсь к совету вашего лекаря провести празднества в летней резиденции в Вормсе, где климат мягче. Единственное, что меня сейчас по-настоящему беспокоит - молчание княжны. Думаю, она что-то скрывает.

- Ты прав, - печально подтверждает Людвиг. - Она внешне такая же, разве что чуть повзрослела, окрепла. Но в остальном… Она неожиданно сблизилась с матерью, чего никогда раньше не было. А я больше не знаю, что она любит и чего хочет! - с досадой хлопает себя по ноге князь.

Аббат встает, наливает и подает господину на подносе какое-то питье. Но тот как будто не замечает этого, продолжает говорить:

- Когда вижу, как она смотрит в окно на далекий горизонт и молчит, я пугаюсь; не решаюсь окликнуть ее - страшусь понять по глазам, что она не со мной… Она стала беспокойно спать - то мечется и стонет, то улыбается, что-то нашептывает. Или подносит к губам серебряное кольцо - дорого бы я дал, чтобы разобрать ее слова! И потом утром она никак не может подняться.

Тут князь замечает усилия священника, пробует питье и отставляет чашу.

- Убери ты эту отвратительную микстуру, мне уже лучше! Да, а это богатое ожерелье, которое моя дочь носит, не снимая, - что ты думаешь об этом? Она так странно объясняет его появление! - преподнес какой-то Черный рыцарь! Я за всю жизнь не видел такого количества рубинов - они считаются самыми редкими из драгоценных камней. Только слышал однажды о целом рубиновом ожерелье. Его в молодости принял один из южных князей, в качестве отступного за город в Святой земле.

- Неизвестный француз из Орлеана под именем Черного рыцаря на днях выиграл главный турнир Саксонии, - сообщает информированный аббат.

- Да? Но причем здесь Мария? Почему она молчит?! Как будто я вдруг утратил ее доверие, и мучительно пытаюсь понять, почему.

- С ней что-то произошло, - подхватывает отец Марк, - нечто, затронувшее ее чувства.

- Но это сделал не Генрих, - кивает, подтверждая, князь-отец. - Она говорит о нем с явным отвращением, просит даже никогда не произносить это имя. С его стороны было похищение, и больше ничего. Затем он, очевидно, загладил вину, - вернул моей дочери свободу, обеспечил сопровождение, но…

Тут раздается стук в дверь, и с поклоном входит лекарь с инструментами для кровопускания. Князь нетерпеливо машет на него рукой:

- Уйди! Позже.

И продолжает обсуждать с аббатом острую тему:

- Мне показалось, что она изменилась еще до того, как узнала историю Рихарда и Гертруды (как мы с тобой их проглядели?!) Кстати, у тебя есть предположение, кто был тот мужчина, которого барон Фульда видел с княжной? Может, это и был француз - победитель турнира?

Отец Марк качает головой:

- Это мог быть кто угодно - что это за приметы - «высокий человек в плаще»?! Его лица барон разглядеть не сумел, так как солнце било прямо в глаза. Не думаю, чтобы это был сам Генрих. И вообще, так как барон въезжал на холм и, следовательно, глядел снизу вверх, мужчина обычного роста мог показаться ему гигантом.

- Почему Мария говорит о происшедшем с ней так мало?

Аббат разводит руками:

- Об этом знает только она сама.

- Что же мне делать, отче?

- Жить. И ожидать, когда княжна решится рассказать о происшедшем с ней. Празднества и выбор супруга должны помочь ей обнажить душу. Или забыть о прошлом. А Генриха предоставьте Божественному провидению.

Кормилица княжны, она же баронесса Тереза и владелица замка Готард, дождалась своего нового жильца только на закате, когда подали сигнал закрывать ворота. Он въезжает, спешивается, отдает поводья конюху и направляется к ней, не подымая глубокого капюшона, придерживая полы плаща и меч у бедра.

Как странно он шагает, - думает баронесса, - словно на ходулях. Кто он - младший сын обедневшего дворянина? Монах воинствующего ордена? Что он скрывает?

Она лично показывает ему все необходимое, помня просьбу молодой госпожи. Открывает для него комнату как раз над собственными покоями. Адам (так я назвала кормилице моего Адена, чтобы раньше времени его не спалить, – примечание Маши) входит, вешает меч на крюк у двери и распахивает окно, из которого открывается вид на площадь у ворот.

Горничная Марта, красавица и известная ценительница мужского пола углядела его сразу. Поигрывая стройными бедрами и сверкая бесстыжими зелеными глазищами, она вызывается прибраться у него, постелить постель и т.п. Баронесса понимающе усмехается и кратко напоминает ей о том, как следует обращаться с благородными господами.

Но уже спустя несколько минут Марта спускается по лестнице мимо покоев хозяйки. Хочет прошмыгнуть мимо, но Тереза хватает ее за локоть:

- Что ты?

У молодой женщины лицо красное и злое, пряди рыжих кудрявых волос выбились из-под чепца и развеваются, как змеи. Из корзины свешивается всунутое как попало белье.

- Со мной еще никто так не обращался! - возмущенно шипит Марта.

- Неужели он побил тебя? – удивляется хозяйка.

Глава 3

- Нет, хуже - выставил за дверь без всяких сантиментов, как какой-нибудь сундук! Молча поднял и выставил!

- Дай ему осмотреться, - миролюбиво предлагает баронесса.

Ночью хозяйка долго прислушивается к тому, как человек наверху ходит из угла в угол, словно зверь по клетке.

***

- …Расскажи еще раз, что здесь было без меня! - я прильнула к моей (теперь) матери.

Это роскошно одетая дама с великолепной осанкой, неопределенного возраста. У нее пепельного цвета волосы, уложенные в высокую прическу, и рассеянный взгляд. Ее брови постоянно высоко подняты, отчего кажется, что она все время нервничает, то есть истерит. Мне кажется, что я, то есть Мария – куда красивее, то есть пошла в папу.

А вот обнаженные по локоть руки княгини очень красивые и ухоженные. Они гордо удерживают изящную сумочку из золотой парчи, словно две драгоценности - еще одну.

Мы прогуливаемся по саду, как мама и дочка. Когда я напоминаю себе об этом чуде, случившемся со мной в другом мире, меня распирает от удовольствия. Мои чувства полностью может понять только тот, кто, как и я, вырос в детском доме.

Мне даже удалось вызвать новую маму на откровенность.

- Еще раз? - улыбается одними уголками губ княгиня. - Пятый или шестой?

Нас сопровождают слуги, готовые исполнить любой каприз. Белая лохматая собачка отзывается веселым лаем на кличку Минна и бегает вокруг нас, нюхая следы и изображая охрану.

- Что же здесь интересного? - пожимает плечами княгиня Ингрид. - Никто ничего не знал, даже мне не сказали правды. Все думали, что ты у своей кормилицы и все время ждали от тебя весточки. И я, и твои горничные, и…

- И Гертруда?

- Да, и Гертруда.

- И Рихард?

- И Рихард. А ты отчего-то так жестока к нему! Прежде ты такой не была. Как дерзко ты ответила ему вчера - что тебя не покидает ощущение, что он говорит о том, чего нет! Разве следует так разговаривать порядочной девушке?!

Княгиня оглядывается и велит подать освежающие напитки. А я думаю, что максимально деликатно подобрала синоним к слову «врешь».

- Но я ошиблась, - мама делает глоток сока, - в то время графа не было с нами, он уезжал. А после появились эти слухи, якобы с тобой, дочь моя, приключилось какое-то непоправимое несчастье. И что князь выбирает себе наследницу, - еще глоток.

- Людвиг лежал больной, я старалась слухам не верить. А твоя подруга Гертруда все время плакала - это было невыносимо! Коснется какой-либо твоей вещицы - и заплачет. Возьмет Минну на руки, - и вся обрыдается. Граф очень деликатно ее успокаивал, при нем ей явно становилось лучше.

- А потом он изнасиловал ее! - резко бросаю я.

- Ты чересчур сурова к графу, - останавливает меня мать. - Если девица не может себя соблюсти… К сожалению, нельзя быть совершенно уверенной в компаньонке, сколько бы сил ты в нее не вложила. Мы все были сверх меры добры к бедной сиротке. Гертруда с детства привыкла пользоваться твоими вещами, как своими, - разве не так? Она любила все то, что любила ты. Видимо, и по графу она стала вздыхать, едва только ты, дочь моя, начала приглядываться к нему. Она предала тебя, пойми это наконец!

- Нет, нет! – шепчу я.

Перед моими глазами стоит осунувшееся, бледное и худенькое, словно беличья мордочка, лицо Гертруды. Волшебное зеркальце показало мне, как выглядела подруга прежней Марии несколько месяцев назад – небо и земля.

Теперь у нее пергаментная кожа и темные круги вокруг глаз на лице, обрамленном монашеским покрывалом. Я ездила к ней – мне, Маше Ивановой, очень нужна подруга здесь, тем более сирота. Я мысленно то и дело общалась с ней в долгой дороге.

Ее взгляд наполнился искренней радостью от нашей встречи и одновременно остался недосягаемо далеким. Под просторной многослойной одеждой, - я уже знаю, - спрятан наметившийся животик.

Зачем ты здесь, зачем?! - хотелось закричать мне и увести ее из этого унылого каменного мешка.

- Я приняла постриг, - кротко ответила она на мой немой вопрос; она понимает меня без слов, как она мне нужна!

- Когда?!

- Вчера.

То есть на следующий день после моего возвращения. Как больно! Я опоздала, совсем на чуть-чуть.

- Когда малыш родится, три года сестры разрешат ему быть со мной.

- А потом?! – не выдержала я.

- Не знаю. На все Божья воля.

- Почему он не женился на ней?! - я сейчас в отчаянии топаю по песку.

- Кто? Граф Рихард на этой захудалой дворяночке?! - княгиня еще отпивает из бокала. - Какой в этом смысл? Чем она хороша, что у нее есть - кучка полунищих крестьян? Был старый замок, да и того больше нет. Бедную крошку взяли ко двору из милости, в знак уважения к памяти павшего на поле боя отца.

Еще один бокал и конфета. А у меня кусок в горло не лезет. То, что я себе напридумывала по дороге сюда, рассыпается на глазах.

- Ее взяли только для того, чтобы тебе, юной княжне, было с кем играть, - продолжает «мама». - И как сиротка использовала открывшиеся возможности?! Высокие моральные принципы, очевидно, возможно получить только при рождении, их нельзя привить воспитанием. Ты не можешь обвинять графа в том, что он взял предложенное ему.

Вспоминаю последние слова Гертруды:

- Мне сказали, что вы погибли, так не все ли равно, что будет со мной? Я буду молиться за вас до последнего вздоха.

Теперь ее и зовут не так. О чем я теперь могу с ней говорить? О нарядах, праздниках и молодых людях; о чем?! Просить прощенья? - за что? Говорить о прошлом, о ее будущем? Рассказать правду о своем?

На обратной дороге из монастыря я плакала навзрыд. Это были слезы о себе, - жестокая судьба отняла у меня единственную возможную настоящую подругу.

- Она добрая, этого у нее не отнимешь! – сейчас я упрямо мотаю головой. - Она пострадала из-за меня: Рихард бросил ее в тот самый день, когда я вернулась - правильно?

Княгиня, ничего не отвечая, нетерпеливо поводит плечом и направляется к пруду:

Глава 4

Княгиня сразу величественно разворачивается, как корабль и направляется в сторону замка Слуги устремляются за ней, оставляя меня одну. То есть все ждут, когда я покорюсь Рихарду? Упаду на колени от его непревзойденного обаяния и соглашусь немедленно стать его женой? Или даже сама предложу ему брак?

Как бы не так! Я прикладываю ладонь к карману с осколком волшебного зеркальца. Оно знает почти все, что было раньше. Я внимательно слушаю или даже чувствую все, что оно мне выдает по поводу прекрасного Рихарда – «моего» друга детства и главного претендента в мужья.

Собачка Минна почему-то сейчас бегает взад-вперед вдоль ближней стены высотой в два человеческих роста, задрав голову и громко лая. Она здорово мешает мне воспринимать короткометражный фильм из жизни графа, поэтому я отхожу дальше за деревья.

***

- …Вот тебе вторая монета. Взгляни еще раз на портрет. Ты уверен, что видел именно эту даму?

Графа Рихарда не узнать в скромных доспехах странствующего рыцаря. Он сует медальон к самым глазам торговца.

- Уверен, господин мой, - отвечает тот. - Это точно была она! Я ее никогда не забуду, потому как всадник, сопровождавший ее карету, очень больно хлестнул меня плетью! Я стоял здесь же, где и сейчас, у начала моста, рядом с моей телегой, нагруженной зеленью; у меня лучшая зелень во всей округе…

- Не отвлекайся!

- Так вот, я стоял тут, а карета проехала здесь. Сначала проскакали двое верховых, а потом уже карета. Кучер притормозил, чтобы не задеть перила, а эта молодая госпожа распахнула дверцу и попыталась выскочить. Я хорошо ее разглядел. Платье на ней было такое, в каких знатные дамы на охоту ездят - зеленое, с богатым воротником. Она хотела сойти и позвала на помощь, но оступилась и упала вниз головой. А из кареты выскочили другие женщины, зажали ей рот и втащили обратно. Дверца захлопнулась, и уже ничего нельзя было разглядеть, сколько я не вытягивал шею. А потом меня…

- Спасибо, дружок, ты помог мне.

Граф бросает монету к ногам торговца, кивает оруженосцам и перебирает поводья коня. «Кино» заканчивается, тускнея. А, вот слышно, как Рихард бормочет, обращаясь к самому себе:

- Итак, про Марию можно забыть. Кто же наследует Людвигу?

***

Это то, о чем я и подозревала, - думаю с горечью. – Граф предал меня, то есть Марию. Узнал информацию, но не осмелился доложить моему отцу. Чтобы попытаться меня спасти – выкупить у Генриха, например.

Зато распустил слухи, что меня больше нет и сразу же переключился на Гертруду, считая, что моему отцу придется сделать ее наследницей княжества. Да уж, похоже, что прекрасное одухотворенное лицо Рихарда – еще больший обман, чем маски участников любого маскарада.

Предатель находит меня здесь, в тени деревьев и со слащавой улыбкой протягивает букет лилий, которых я терпеть ее могу – они слишком мощно пахнут, почти как ароматизатор в общественном туалете. Я отступаю.

- Вы правы, здесь гораздо интимнее, - подмигивает он! - Эти цветы для вас, прекрасная Мария, - и опять протягивает мне букет, заглядывая в глаза.

- Неужели?! Значит, здесь я могу с ними сделать все, что захочу? – уточняю, на всякий случай, чувствуя, как во мне закивает гнев.

- Конечно!

Беру цветы и стегаю ними по прекрасной физиономии, справа и слева. Граф от неожиданности даже не отступает, а только зажмуривается. Вот тебе, гад! Еще, еще! За Марию, и за Гертруду. Уверена, что он не осмелится мне хоть как-нибудь ответить – потому, что я по статусу важнее него.

Лично мне Рихард еще мало чем насолил, поэтому можно было бы ограничиться парой ударов. Но я тут же представляю перед собой лицо Руслана Быка, жестоко поступившего со мной в прошлой жизни, и луплю графа за всех гадов, обижающих девушек, во всех мирах без исключения.

Потом ухожу догонять маму, бросив измочаленные остатки вонючих лилий. А исхлестанный Рихард так и остается там стоять.

- Ты уже успела пообщаться с графом? – княгиня от удивления еще выше поднимает брови. – Так быстро?!

- Да, - беспечно отвечаю я, беря ее под руку. - Чего тянуть?

- А где цветы? - недоуменно спрашивает она.

- Они мне не понравились. Но все же хорошо, что это были не розы.

***

Баронесса Тереза ежедневно, как встает, отправляется проверять свое хозяйство и раздавать работу на день. Проходя в сопровождении Марты и бравого черноусого управляющего Оттона мимо бани, хозяйка слышит стук топора.

И очень удивляется, так как никому пока не поручала заняться наваленными за баней чурбаками. Что происхдит? Со своей маленькой свитой баронесса заворачивает за угол, да так и застывает на месте.

Глава 5

Колет дрова высоченный невероятно волосатый детина, обнаженный до пояса, но с полностью закрытым лицом. Быстро, скупыми выверенными движениями он раскалывает кругляши так ловко, что ровные белые поленья разлетаются веером. Их набралась уже целая груда, а земля вокруг щедро посыпана щепками.

Вскоре, с неменьшим удивлением Тереза заметила также, что действия дровосека подчиняются четкому ритму. Здесь как будто работает какой-то механизм: шаг вперед - наклон за чурбаком - шаг назад к колоде - удар топора - взмах чурбаком, насаженным на лезвие - удар обухом по колоде - послушно разлетаются полешки.

И снова шаг вперед… Не прерывая занятия, этот мужчина бросает острый взгляд из прорезей маски и коротко, с достоинством наклоняет голову - кланяется. Это может быть только Адам. Тут баронесса чувствует, как горничная прислоняется к ней, вся дрожа, почти падает.

- Как красиво он это делает! - извиняющимся тоном лепечет красная, как рак, Марта и отодвигается.

Ишь, как настроилась на парня! - думает Тереза, также разглядывая Адама во всех подробностях. - А он на нашу прелестницу и не смотрит, не в его, видно, вкусе. А вот когда поглядит на других, кто такого остановит?!

Хозяйка осеняет себя крестным знамением и подходит ближе. Мужчина опускает топор и разворачивается к ней.

С чего это он взялся дрова колоть? - продолжала думать баронесса. - Господа не любят пачкать руки. Ничего себе человечище! То в плащ с капюшоном прятался, а тут вдруг обнажился. И страшен, и хорош сразу. Ух, даже в груди екнуло. Какое тело, силища! Колоды, словно вражеские головы рубит! И лицо закрыл - даже на палача похож!

Надо же - месячный запас дров в одно утро сделал! Загрузить бы его работами так, чтобы к вечеру еле ноги таскал, а то, надо же, - представление устроил из колки дров. Словно не тяжелым трудом занимается, а под барабанную дробь играет в дровосека!

Пожалуй, всех девок мне перепортит. Ох, чувствует моя душа, пойдут волосатые младенцы! Но как же славно, что есть еще на свете такие сильные мужчины! Ну, очень хорош. А глаза-то какие глубокие, утонуть можно!

- Как ловко ты колешь дрова, Адам! - покашляв, прочищая горло, милостиво говорит хозяйка. - Желаешь с дороги попариться?

***

- Что происходит, отец?! - я взволнованно вхожу к князю и застаю его возле раскрытых сундуков, в которые служанки укладывают рубашки из тончайшей белой ткани, праздничные костюмы и головные уборы.

- Мы уезжаем в Вормс, - Людвиг бережно берет меня за руки и заглядывает в лицо. - И это не должно быть для тебя неожиданностью. Вспомни, какой приближается день, и о чем мы еще весной раструбили далеко за пределы страны: в день восемнадцатилетия ты назовешь имя жениха.

Точно! У меня скоро день рождения. За всеми этими событиями совсем выпало из головы.

- Или, на худой конец, объявишь в течение следующей недели, - мягко добавляет князь. - Не тревожься, наряды для тебя уже сшиты и уложены, разберешь и полюбуешься на месте. Ты будешь прекраснейшей из невест! Ну, где же улыбка? Где блеск в глазах? Разве не об этом мечтает каждая девица?!

- Да, я просто забыла, - я робко улыбаюсь; тревожно мне как-то – только здесь появилась, и сразу все говорят про замуж, как будто мечтают от меня избавиться. - Но я всего несколько дней как приехала, у меня есть еще время?

Отец качает головой.

- Что для тебя время, дитя? О нем предоставь думать таким старикам, как я. Ты так сладко спала, что я запретил тебя будить. Сегодня мы должны заночевать в Майнце у молодого маркиза.

Слава Богу, ты возвратилась вовремя; чуть поторопимся и все успеем. Мне только что доложили, что княгиня готова. Можешь напоследок покормить рыбок. Девушки и Минна уже ждут тебя у кареты.

- А моя кормилица?! Она едет тоже?

- Ты же знаешь, - она сторонится шумных праздников, ее не вытащишь из ее деревенского замка. Баронесса поздравит тебя после.

- Я даже не успею попрощаться с ней?!

- Ну, хочешь, давай из Вормса пришлем ей приглашение, - терпеливо предлагает Людвиг, - как только определимся с перечнем забав. Может, ради тебя она изменит своим привычкам и приедет на турнир или в один из спокойных дней.

- А турнир будет до… моего объявления?

- Конечно. Если ты затруднишься в выборе, твоим супругом может стать победитель состязаний, если он не женат. Ты должна будешь выбрать того, кого подскажет тебе сердце или же самого достойного. Ну вот, я готов.

- Я хочу, чтобы после турнира был еще веселый маскарад с танцами, - упрямо говорю, стиснув руки.

И думаю: а если я наберусь смелости и выберу Адена?! В тот момент, как он всех победит, чтобы отец не смог сразу отказать! Или на маскараде.

- Конечно, как скажешь, - соглашается князь.

- И чтобы герольды трубили повсюду о том, когда и где будут соревнования и маскарад. И в замке моей кормилицы - тоже!

- Конечно! Обязательно. Улыбайся же! Ты стала настоящей красавицей! Все будет так, как ты хочешь!

Глава 6

Путешествие на другой конец княжества отца не доставило мне каких-то особых впечатлений. Как и пышный праздник. Впервые со мной такое — обычно ждешь, ждешь день рожденья, подарки, поздравления, и вот, наконец! А тут…

Замечаю, что я все время сравниваю происходящее с тем, что было с Аденом. Мне даже кажется, что посиделки у вечернего костра нравятся мне больше грандиозных пиров. А уж турнир…

Я вглядываюсь в каждого рыцаря, в каждый поединок, вслушиваюсь в каждую речь. Понимаю, что Черного рыцаря здесь нет, и что поэтому все не то и не так.

***

- Ну, что? - князь Франконии, сидящий в окружении знатных гостей, шепотом обращается к скромно подошедшему аббату. - Узнал ты, с кем она танцует?

- Под маской скрывается маркиз Майнский, победитель турнира, - отец Марк кротко соединяет ладони и тоже говорит как можно тише. - Но у меня ощущение, что он интересует княжну не больше, чем все предыдущие.

- Будет жаль! Маркиз Герхард - открытие этого турнира. Превосходно тренирован, хорошая родословная, порядочное наследство от безвременно почившего родителя. К тому же хорош собой - такая северная мужественная красота. Гостеприимен - чего еще желать? Раз уж дочь наотрез отвергла знаменитые фамилии, - так может, хоть этот? Они прекрасно смотрятся в паре… Но нет! Вот Мария ушла и от него!

- И графа Рихарда она скорее избегает, - поддакивает аббат.

- Кого она выглядывает все время? Надеюсь, Генриха здесь нет?! - незаметно прижимает руку к сердцу князь.

- Теряюсь в догадках, ваша светлость.

- И кого же она назовет мужем, в таком случае?! Сегодня крайний день, вернее ночь, - мрачным тоном произносит Людвиг, старательно изображая улыбку.

***

Спустя несколько минут отец Марк снова проскальзывает к князю и шепчет, потирая руки:

- Княжна устремилась за высоким господином в маске льва!

Людвиг поднимается с кресла и обращается к почетным гостям:

- Прошу меня извинить. Я сейчас вернусь.

Они оба идут в указанном Марком направлении, но вскоре видят возвращавшуюся княжну. Князь невольно залюбовался дочерью: она необыкновенно хороша сейчас.

Любимое красное бархатное платье с золотыми нитями, недавно дополненное соболиным мехом, придает ее лицу отсвет утреннего румянца. Затканная золотом полумаска, атрибут карнавала, приколота к поясу. Рубиновое ожерелье, серьги и украшения в волосах кажутся сияющим ореолом. Но ее взгляд опущен и печален.

***

Мария

Он не пришел на маскарад, устроенный только ради него! - терзаюсь я, переходя от отчаяния к тоске и обратно. – И на турнир - даже не попытался! А я считала дни и часы до встречи, как же сложно жить без телефона. Неужели я в Адене ошиблась?! Теперь мне, как порядочной девушке, нужно забыть его. Да и за что мне его любить?!

Вообще, разве можно полюбить кого-то за несказанные слова, за взгляды тайком… - думаю я, теребя подаренное им ожерелье. – То есть за жизнь, которую он отдавал мне без вопроса и без ответа. Разве можно?! Плакать хочется.

И все же я в нем ошиблась - если бы он любил меня так сильно, как мне казалось, он был бы сейчас здесь, - думаю. - Я же его звала! То есть отец специального гарольда посылал в замок кормилицы. Ну, почему Аден не приехал?! Где он теперь, с кем?! Как странно, - горько усмехаюсь я, буквально ощущая пустоту рядом с собой, - ведь, наверное, он сейчас чувствует то же самое, что и я - ему тоже нельзя меня любить.

- Это не он? - тихо спрашивает у меня князь.

- Нет, - со вздохом отвечаю я, смахивая слезу.

И вдруг с удивлением понимаю: я себя почти выдала. Ну, что же, значит, пора заканчивать весь этот фарс.

- Прости меня, пожалуйста, отец, за то, что не оправдала твоих ожиданий. Ты так замечательно все устроил, столько сил приложил, чтобы выдать меня замуж как принцессу, а я не могу сделать выбор среди всех этих мужчин.

Князь предсказуемо хмурится:

- Маркиз, с которым ты недавно танцевала - что в нем не так? Быть может, твои требования чересчур высоки?

- Может, ты и прав, но мне никто из них не нужен. Это началось после похищения, пойми, пожалуйста, отец, - шепчу я.

Если честно, это началось гораздо раньше, но не рассказывать же князю в этом мире про Руслана Быка из того? И про фокусы Генриха даже вспоминать не буду.

Боюсь, что князь не поймет, если я прямо скажу, что не доверяю ни одному из претендентов. Уверена, что в первую очередь они желают власти и золота, и им глубоко наплевать на мои чувства. Поэтому меня воротит от каждого из них. Здесь нормально выходить замуж на титулы, земли и богатство. Но не мне. Я хочу любви.

- У меня как бы болезнь, - пытаюсь логически объяснить отцу свой отказ. - Чем больше внимания оказывает мне любой мужчина, тем больше мне хочется убежать от него или даже ударить. Прошло уже столько времени после Тюрингии, я уже решила, что все плохое забылось. Но сегодня я точно поняла, что не хочу иметь мужа. Пожалуйста, прости, что подвела тебя!

Глава 7

- Дорогая кормилица! - я спешиваюсь и сразу оказываюсь в объятиях баронессы.

Как приятно! У меня столько лет не было ни одной мамы, а тут сразу как бы две. Причем эта, вторая, вообще ничего от меня не требует, а как будто любит просто за то, что я есть.

- Красавица моя, дитя мое! - восторженно повторяет Тереза и громко жалуется на то, что ее не предупредили о моем прибытии. - Какая же вы очаровательная, такая нарядная! Какое счастье вы мне доставили своим приездом! Пойдемте скорее в дом, отдохнете с дороги. Я поправлю вашу прическу, а вы расскажете старой кормилице, как все прошло! До нас новости долго доходят, я даже еще не знаю, кто же будет вашим супругом.

Эмм… Да, уж, от разговоров о свадьбе нигде не спрятаться.

- Поговорим об этом позже, - останавливаю ее. - Расскажи, как ты живешь, что у вас происходит?

- Хорошо живу, слава Богу! Погода благоприятствует, пшеница уродилась… Но интересно ли вам это?

- Да, продолжай! – мне нужно разговорить ее; может, тогда сама скажет о том, кто меня интересует.

Мы подходим ко входу в главное здание. Рыцарями моей охраны занялся управляющий баронессы.

- Ваши любимые груши уже поспели, их сейчас принесут. И вот, обратите внимание - новое крыльцо, - с явным удовольствием продолжает баронесса. - Его придумал рекомендованный вами Адам. Нашел хороший лес, поваленный ураганом, убедил меня, а затем вдохновил наших леворуких зодчих и даже учил их.

У меня сами собой широко распахиваются глаза: козырек у крыльца явно новый, высокий и изящный, столбы и ограждения лестницы с обеих сторон сделаны из светлого дерева и вырезаны чередующимся рельефным узором.

Где-то я похожее видела, мне кажется. В кино-сказках про русских царевен и боярских дочек, мне кажется. Я даже погладила кончиками пальцев резные детали, приятно пахнущие свежей хвоей, прежде чем войти в дом.

- А еще он самолично мне крышу на смотровой башне перекрыл, представляете? - восторженно сообщает мне баронесса. - Столько лет ни один мастер не брался, потому что верх вышки начал рушиться от дождей и ветров, а Адам сам вызвался. Велел связать несколько лестниц, по ним взобрался, и веревками все необходимое к себе поднимал. Народу собралось поглядеть! И ведь так ловко сработал - дожди уже несколько раз поливали - не течет! Спасибо вам огромное, что посоветовали такого ценного человека! - и тут же она взахлеб делится следующей радостью:

- А из оставшегося леса что он выдумал для ребят! Такого, наверное, и у императорских детей нет! Из этих окон, к сожалению, не видно - качели, домики всякие, резные скамьи! С ним плотники так разохотились, что даже фигуры зверей из бревен повырезали. Теперь всегда известно, где детвора, не путаются под ногами! И ребятишки совершенно Адама не боятся, так и липнут…

Я вхожу в личные апартаменты баронессы, как я понимаю, сажусь на лавку у окна, покрытую ковром, и спрашиваю самым равнодушным тоном, какой только могу изобразить:

- Где он сейчас?

- Адам? – вижу, словно облачко пробежало по оживленному лицу Терезы. - Где-то здесь. Я как раз велела его разыскать.

Тут к нам без стука входит рослая черноволосая девица в чепце и белоснежном фартуке на мощной груди. Она, в смысле девица, поставит на стол поднос с угощением. Но не сразу уходит, а стоит, зыркая крупными черными глазищами, почти как у лошади. Что ей нужно? Баронесса машет на нее рукой, и она, наконец, уходит.

- Он спрашивал обо мне? – я возвращаюсь к важной для меня теме.

- Кто, Адам? - удивляется кормилица. - Чтобы он задавал вопросы о вас?! Да он большую часть времени вообще молчит. Хотя, нет, помнится, спросил как-то, часто ли вы у меня бываете. Я ответила правду! - с оттенком обиды и одновременно нежностью в голосе произносит женщина. - Последние полгода вам все недосуг. Такова взрослая жизнь, я понимаю! Но что же вы ничего не едите? Отведайте хотя бы паштета, - на мой вкус, он превосходен!

- Спасибо, я еще не проголодалась. Мне срочно нужно видеть Адама.

- Я распоряжусь, чтобы его направили сюда. - Баронесса выходит за дверь и сразу же возвращается, озабоченно потирая лоб. - А как поживает ваш батюшка?

- Он немного приболел, но не нужно об этом никому говорить.

- Конечно. Я поставлю в церкви самую большую свечу за его здоровье. То-то, гляжу, вы какая-то встревоженная! Позволите?

Она садится рядом и нежно меня обнимает. Я даже ненадолго закрываю глаза и балдею. Кладу голову ей на плечо и прошу:

- Говори что-нибудь, кормилица, не молчи! Ну, хотя бы еще про Адама расскажи.

- Про него вкратце-то и не расскажешь - огромен телом и душой, - слышу по голосу, что она улыбается, поглаживая меня по плечам. - Хороший человек; жалко мне его, - конечно, прежде всего обращают внимание на внешность. Но думаю, он все равно мог бы быть много счастливее, чем есть. Не знаю, кем он был прежде, - вы назвали мне лишь имя, а он не больно-то разговорчив.

Кормилица вздыхает и предлагает:

- Теперь уж точно ваша очередь рассказывать! Ей-Богу, я умираю от любопытства, а вы все скромничаете! Ну, начните, что ли, с нарядов.

Я сажусь поудобнее.

- Наряды замечательные! Оказывается, все время, пока меня не было, матушка заставляла швей и белошвеек готовить для меня новые платья. Их очень много! Я даже не знаю, которое из них мне нравится больше - белое с кружевным верхом, или голубое с серебряной вышивкой, или красное…

Глава 8

- Расскажи, как Адам здесь жил, начни с самого первого дня! – ну, хоть обсудить-то его я точно могу, не теряя княжеского достоинства?

- Неужели же нужно говорить о нем прямо сейчас?! А не о вашем будущем? – расстроенно разводит руками кормилица.

Я упрямо смотрю на нее, и она начинает говорить, постепенно сама увлекаясь рассказом:

- Сутки молчал, общался изредка знаками. Я решила, что он немой, всех предупредила. И вот представьте мое изумление, когда на второй вечер, после того, как попарился в бане и съездил куда-то, Адам подходит ко мне и заговаривает! И смотрит внимательно и прямо, и весь не такой мрачный, как накануне, даже пытается улыбнуться! Я сразу подумала, что он ездил к женщине, к хорошей женщине, не то что…

Есть тут у нас красотка одна, вы ее, конечно, помните - Марта - она ему с первого дня проходу не давала, и в баню к нему пришла. Входит голая, он к ней поначалу так и подался!.. О, Господи, зачем я вам это говорю?! - кормилица в ужасе прикрывает рот ладонью.

- Я тебя просила, поэтому ты и рассказываешь, - максимально равнодушно выдаю я, сосредоточенно поправляя складки платья и стараясь, чтобы руки не дрожали от волнения. - Я уже взрослая и должна знать все. Продолжай!

- Я подсматривала за ним в щелку, - признается Тереза. - Очень мне хотелось на него без маски взглянуть. Да и вообще… Но Марта ему не нравится. В бане подхватил он свои вещички - и ходу. Так спешил, что сорвал дверь с петель, потом чинили!

- Любопытно. Так что у него с лицом? - чуть слышно интересуюсь я.

- Я не совсем поняла - пару много было, - отвечает Тереза так, словно пытаясь решить трудную задачу. - Но что-то дурное; правильно он его закрывает. Однако в Адаме больше заметно другое - широта души, что ли. Хорошо, когда он рядом, надежно, - он будто считает себя ответственным за все, что происходит и всегда готов, образно говоря, переложить часть твоей ноши на свое плечо.

Все с ним было ладно, пока… - гостеприимная кормилица вздыхает, переставляя на столе миски с нетронутым угощением. - Однажды он вовремя не вернулся, - он куда-то уезжал каждый вечер.

Я непроизвольно вздрагиваю. Куда он ездил? К кому? Может, из-за этого и не приехал на турнир?!

- А тут он возвратился только утром, - продолжает Тереза. - Ввел коня во двор, и конь его рухнул. Адам смотрит то на несчастное животное, то на меня, как будто ничего не понимает. Потом говорит, как бы безразлично:

«Я загнал коня».

«Жаль, но что ж поделаешь», - отвечаю в тон ему. Я сразу поняла: что-то у него случилось!

Тут я встаю и подхожу к окну, чтобы доброй кормилице не было видно, как сильно я переживаю. И еще надеясь увидеть его поскорей.

- Говори, я слушаю, - прошу ее.

Хоть бы Адена скорее нашли! Я так хочу его видеть!

- Ну, я научилась уже немного понимать его, - говорит она. - Надо в него всматриваться, подмечая каждое мелкое движенье головы, глаз, губ, рук, тогда кое-что становится ясным.

«Что с тобой?» - говорю.

«Ничего», - отвечает, а сам похож, я бы сказала, на большого ребенка, который не понимает, за что его наказали.

«Извини, больше не смогу помогать», - сказал и пошел к себе.

Я тогда еще подумала: как странно он двигается; почему-то в голову пришли такие сравнения: стрела, остановленная в полете, и птица, замерзшая налету. Он добрался до своей комнаты и сел у окна. И больше почти не вставал.

- Что ты сказала?! – оборачиваюсь я.

- Да, он все время сидел без движения. Сначала я думала - устал, скакал где-то ночь напролет, пусть отдыхает, предлагала лечь в постель. Потом поспела пшеница, и мне надо было присмотреть за жатвой…

- Я просила не оставлять его одного, - чуть слышно напоминаю я, прижимаясь лбом к стеклу.

- Он и не был один! Его постоянно навещали. Не скажу - друзья, скорее почитатели, - перед ним все же робеют. Они толпами ходили; а чуть заподозрили неладное, пригласили лекаря. Но Адам выставил всех за дверь. Он не хотел, чтобы его тревожили. Когда он чего-либо не желает, к нему невозможно подступиться! Для меня, видимо, как для хозяйки или вашего доверенного лица, он еще делает исключение.

- Почему к нему приглашали лекаря?! – я содрогаюсь от нехорошего предчувствия.

- Сейчас расскажу; но сначала послушайте вот это! - зачастила Тереза. - Сижу я как-то возле него, - он как бы спит, но неожиданно глаза приоткрывает и прислушивается к чему-то. Потом слышу - кто-то приехал. И вдруг этот расслабленный бешеным рывком высовывается в окно, чуть не выпрыгивает! Понимаете, в Адаме сил на нескольких человек хватит, ему все нипочем! Выглянул - и опять будто устал, рухнул на скамью. Вот так!

- Кормилица, когда ты сама видела его?! – спрашиваю почти криком.

- Сегодня. Сегодня, говорю я вам, не тревожьтесь! Утром я была у него, мы беседовали; я вышла совсем на чуть-чуть, а вернулась - его нет. Меч и плащ висят, а хозяина нет.

- С утра его никто больше не видел?! А вдруг он ушел? – слышу, у меня даже голос сел.

- Да что вы, - горячится Тереза, - зачем ему уходить?! Он мне сегодня так и сказал: жалею, что не пришел сюда раньше! Вижу, он вам очень нужен, вы только о нем и говорите. - Баронесса печально продолжает:

Глава 9

Тереза выставляет пришедших за дверь и уверенно заявляет:

- Он вот-вот вернется и сделает вам все, что нужно! Я знаю это так же точно, как если бы он сам мне это сказал!

- Почему ты так уверена? - убитым голосом спрашиваю я, но с надеждой трогаю в кармане осколок волшебного зеркальца.

К сожалению, оно молчит - а значит, по-прежнему ничего не знает, сколько бы я ни спрашивала об Адене, о Черном рыцаре и других его возможных именах.

- Смотрите!

Кормилица снимает с полки какой-то предмет, завернутый в кусок белой ткани, разворачивает и протягивает мне – это крест Адена. Я с трепетом беру его в руки.

- Вы знаете, что это его крест? - спрашивает Тереза.

- Да… да, - выдыхаю я. – Но почему он у тебя?

- Он обронил его! – торжествует кормилица. - Вы понимаете, что когда он это обнаружит, то сразу возвратится?! Вы бы, наверное, тоже вернулись, если бы потеряли такую ценную вещь?

- Конечно. Но где ты его нашла?

- Лежал на краю стола! Я однажды мельком видела у Адама эту реликвию, поэтому сразу поняла, откуда она. Наверное, он наклонился над столом, чтобы что-нибудь пожевать перед дорогой, в это время крест и упал. Смотрите - ремешок оборвался! Этот человек обязательно вернется, и все образуется… Но скажите мне наконец, кто же будет вашим супругом?

- Этого пока никто не знает.

- Так вы еще не выбрали? - изумляется баронесса.

Я опять нетерпеливо поворачиваюсь к окну, где светлей. Непонимающе разглядываю крест, грею его в руках и вспоминаю, как Аден доставал его в непростой момент, как почтительно целовал.

Даже помню его слова в бреду: «Это все, что я могу назвать своим; он для меня, как надежда». Как он мог потерять то, чем так дорожил и не заметить?!

Мне вдруг представилось, как Аден срывает с груди свое сокровище, уходя. Потому что ему больше не на что надеяться! У меня чуть ноги не подкосились. Я закричала, как сумасшедшая:

- Кормилица! Он оставил тебе этот крест как плату за труды, за причиненное беспокойство! Он не вернется…

- Да не может такого быть! – бросается ко мне Тереза. - Что вы такое говорите, доченька моя?! Да кто же он - король какой-нибудь, чтобы такие благодарности раздавать! Да и какие такие мои труды? Что же это: сердечко у вас, как у маленькой пташки, бьется; неужели вы плачете из-за него?! Если вы велели ему ждать здесь, как он смел вас расстроить!

- Его надо постараться вернуть, - прерывающимся голосом выговариваю я. - Если он пошел на восток, то должен выйти к реке. С этой стороны берег очень крутой. Аден знает, что чуть дальше есть мост, мы проезжали по нему. Он, наверное, пойдет туда. Пошли скорее людей, может быть, его догонят!

Тереза звонит в колокольчик, всматриваясь в меня. Сквозь пелену слез я вижу глубокую складку, которая залегла между ее бровями. Входят управляющий и заплаканная кухарка, выслушивают распоряжения и уходят.

- Она переживает, - кивнув на закрывшуюся дверь, говорит баронесса, не спуская глаз с меня. - Я ее почти сосватала за этого мужчину. Что вы вдруг побледнели? Выпейте лучше вина, оно успокаивает всякую печаль.

Кормилица наливает немного янтарного напитка в высокий кубок. Я сажусь и торопливо глотаю пару раз. Лучше бы это была вода. Похоже, я себя здорово выдала. Ну и пусть будет, как будет.

Мне кажется, я нашла в этом мире родственную душу — такого же одинокого человека, как я, который меня любит. И я не могу его потерять.

- Вы сейчас назвали Адама по-другому, видимо, его настоящим именем. Я где-то слышала его, - заявляет Тереза.

Я молча цежу вино.

- Пока этого человека вернут, пройдет какое-то время. Уже вечереет; могу я спросить о ваших планах: вы останетесь ночевать?

Я киваю.

- Прошу прощения, вы упомянули, что князь приболел; знает ли он, что вы находитесь у меня?

- Он меня и послал, кормилица.

Баронесса немного повеселела.

- Вот что было дальше, - Тереза сама решила продолжить рассказ. - Сидит Адам сиднем (я буду его называть по-старому, как привыкла). Что делать, думаю? Кое-как растормошила его, распорядилась перенести к нему мое кресло и стала говорить о том, что бывает интересно молодым мужчинам.

- Ты замечательно придумала, кормилица, - подбадриваю ее.

- Да. То про военные походы любопытные случаи рассказываю, про охоту, оружие. Про компании друзей, родственников, жен - но ни на одно мое начинание он не откликнулся, словно все это для него - пустой звук, а я очень внимательно приглядывалась к нему и старалась даже говорить несправедливо, чтобы запротестовал.

И вдруг, когда я рассказывала про моего младшего сына - вашего молочного брата - и его любимую девушку (помните, конечно, что мы их весной обручили), Адам глаза открыл!

Глава 10

- Как интересно ты придумала, кормилица, продолжай! — говорю, опять отходя к окну.

Меня прямо колотит от волнения: когда же его найдут?

- Открыл Адам глаза, а в них тоска така-ая… - вздыхает баронесса. - Но слушает. Я и давай ему на эту же тему выкладывать все, что вспоминается - слушает! И между делом сколько-то ложек каши в него засунула, как в младенца. Ну и интересуюсь:

«У тебя есть любимая?»

Он только веки опустил и сразу поднял, - да, то есть.

«Что же ты молчишь? - спрашиваю. - Ты же, наверное, мечтаешь о ней рассказать?»

Он как бы удивился поначалу, а потом заулыбался так хорошо, глаза даже засветились, и как начал говорить! Сколько лет живу на свете, а не слышала, чтобы так красиво выражались - разве что менестрели! С таким чувством!

Про то, что ресницы у нее как крылья бабочки, и голос как у свирели, и еще много чего. Он гордился ней. В какой-то момент он заговорил стихами! Жаль, что я не запомнила! Этого не пересказать; такое достойно быть занесенным на бумагу! А голос такой приятный, будто густой бархат!

И все время, пока говорил, Адам трепетно так касался рукой лавки рядом с собой, думаю, не замечая этого; он как бы ласкал прелести той девицы. В нем столько затаенной нежности и душевного жара!

Ей-Богу, было мгновение, когда я забыла, кто я, и что со мной, - кормилица мечтательно вздыхает. - Мой покойный супруг, Царствие ему Небесное, был не особенно красноречив, к тому же замечал мое присутствие только после обильной еды и питья.

Да, о чем это я… Правда, скоро я заметила, что у Адама описания возлюбленной какие-то безликие - имени девицы ни разу не назвал, не понять цвета волос или глаз, ни полноты или роста. В какой-то момент я испугалась, - напряженно добавляет Тереза, - уж простите меня, глупую, - я вас с ним рядом видела, - не о вас ли говорит?! И спросила издалека: какого цвета у его девушки волосы? Ответ меня успокоил: черного.

Я прижимаю разгоряченный лоб к стеклу. Он же говорил обо мне — я уверена! А цвет волос специально сказал неправильный, чтобы на меня не подумали? Он опять меня защищает, даже на расстоянии?

- Я поняла, - продолжает Тереза, - все это время он ждал свою любимую, не желая отвлекаться ни на что другое. Сидел и ждал, напрягая все силы души. Войди ОНА - и Адам тут же вскочил бы здоровехонек. Такая цельная натура, такой мощи характер, что весь мир для него перестал существовать, кроме НЕЕ. Никакой лекарь это не вылечит. Если это не сама любовь, тогда ее совсем нету на свете. Вы были, разумеется, правы, говоря, что его нельзя надолго оставлять без присмотра - меры в чувствах он не знает.

А я-то раньше считала, как и другие, что у него совсем нет чувств! - отмечаю про себя.

- Я ему и говорю, - вспоминает кормилица:

«Что же ты сидишь? Поезжай к ней, коня я тебе дам. Мало ли почему она к тебе не едет? Родители не пускают, лошадь захромала! Такая девица-краса любит тебя, все глаза небось высмотрела! Где мой Адам, - думает, - где мой высокий, ладный, сладкоголосый?»

Только гляжу - словно я больно ему сделала, опять глаза прикрыл и губы сжал. Я его уговаривать - только бы не замкнулся опять:

«Прости, глупую, если чем обидела по незнанию! Поделись, легче станет, ты же у друзей!»

Наконец, он выдавил из себя: «Она не знает».

Я не поняла сначала: «Не знает чего - что ты здесь?»

Он чуть заметно отворачивается от меня как бы с досадой.

«Не знает, что ты ее ждешь?» - спрашиваю вдогонку. Он уже опять безжизненный, почти как памятник. И тут меня как кольнуло:

«Не знает, что ты ее любишь?» Кивает!

«Ты не сказал ей?! - поражаюсь я. - Так сильно любишь и не сказал? Но почему?!»

«Я ей не нужен», - шепчет, не раскрывая глаз.

«Откуда ты можешь знать?! - недоумеваю. - Ты эту девушку обнимал? В губы целовал? Ты дал ей понять, что она твоя?» Он головой качает.

«А подарки дарил? Принимала?»

«Да; но это ничего не значит».

«Ну, хоть за руку держал?!»

«Она боялась меня, - отзывается еле слышно. - Но однажды я нес ее».

«Погоди, - чувствую я, что в его словах что-то неправильно, - а много ли у тебя женщин было?!» Он усмехнулся, чуть отворачиваясь.

«Я заметила, что ты не привык говорить о себе, - говорю. - Старые люди утверждают: «Разный овощ созревает в разное время». Мне можешь сказать все как есть без стеснения! - Я вглядывалась в него, продолжая подмечая все, что можно было считать за ответ. - Хоть пять было?.. Две? Всего одна? Неужели только одна?!»

Глава 11

Он все отворачивается, словно я опять не угадала.

«Ни одной?!» - пугаюсь и жду, что он запротестует, выругается. Но он чуть заметно кивает.

«Ты никогда не спал с женщиной?!» - переспрашиваю в изумлении. Он подтверждает!

У меня раньше и мысли не возникало, что он может быть робок как мужчина. Пока он не сел, как пень, на лавку, из него струились удаль, мужество, уверенность в себе, так привлекающие наш слабый пол.

«Но почему?!» - удивленно спрашиваю. Он указывает на свою маску.

«А что у тебя с лицом?»

«Я не хочу об этом говорить», - шепчет.

«Это ведь не проказа? - запоздало отодвигаюсь я. - Лекарю показывал?»

«Показывал. Не проказа», - успокаивает.

«Глупости! - возмущаюсь я. - Когда это мужчине отказывали из-за внешности?! Ты преувеличиваешь! Кстати, а Марта?! Ты сам ее отправил!»

Его передергивает при упоминании Марты, на мгновение он выставляет вперед руки, словно защищаясь, и свистящим шепотом сообщает, что не выносит проституток. Тут я его понимаю - у меня тоже блуд вызывает, мягко сказать, брезгливость.

«Я лишь хотел, чтобы меня любили, меня, - с горечью повторил он. - Когда-то это не казалось невозможным».

Я решила, что у него в юности был неудачный опыт. Видимо, его как-то особенно задела лживость шлюх. Однако Адам не стремится одеться приличнее – с топором упражнялся, например, в одних штанах - этим их, видимо, и привлекает.

А его руки; вы знали? Почему я раньше не замечала?! Как увидела у него эти шрамы на руках, ночь почти не спала. Какая жестокость! Кто знает, что еще Адам вынес?

Словно нарочно ему постарались жизнь испортить! Думаю - не провел ли он всю юность в тюрьме? Он отнюдь не тихоня по натуре, но порой очень уж сдержан, будто скован по рукам и ногам.

Баронесса встает и взволнованно ходит взад-вперед по комнате.

- Понимаете, этот человек видит счастье в женщине - это сейчас такая редкость! В нем так велика потребность дарить любовь; именно дарить, а не только брать. Думаю, если бы он себе разрешил - долго не устояла бы перед ним таинственная барышня. В нем столь многое завораживает. Ну и пусть он некрасив; он прекрасен своей любовью! Какая душа - огромная, нежная и страстная!

«Ты ведь к НЕЙ ездил по вечерам? – спрашиваю его. - К той, которую любишь?» Кивает.

«И о чем вы говорили?» - мне вдруг показалось, что он обманул сам себя, вольно или невольно. Слишком уж сильно надо любить, чтобы не требовать ничего взамен!

«Я не подходил к ней».

«Ты смотрел на нее издали… каждый день? И все?!» - не могла поверить я. Он снова кивает!

Тереза рассказывает, выделяя голосом главное и размахивая руками. А я сейчас прячу лицо в ладонях, вспомнив Минну, которая каждый вечер тявкала на кого-то невидимого! И ловлю каждое слово кормилицы.

«А почему перестал ездить?» - вспоминает она.

«Я не нашел ее».

- Тогда он и загнал коня, получается, - подводит итог баронесса. - Я вызвалась ему помочь, но он наотрез отказался назвать ее имя и род. Я высказала несколько предположений, но сама чувствовала, что это все не те девицы, что могли бы привлечь внимание такого человека. Я пожалела, что не проследила, куда он ездил…

- Теперь вы покраснели, - заявляет кормилица. - Сегодня, очевидно, будет дождь; не болит ли голова? Прошу вас, выпейте еще немного вина. Как вы добры, как близко к сердцу принимаете все, что касается этого несчастного человека!

Я не нахожу, что ответить и молча делаю еще глоток. Тереза продолжает рассказ:

«Зачем называть ее имя, если я не могу назвать своего?» - вздохнул он.

«Не можешь или не хочешь?! Быть может, ты и не Адам вовсе?!»

«Я Никто из Ниоткуда, - ответил. - Нет места, которое я мог бы назвать домом. Зачем докучать девушке, если у меня никогда не будет семьи?»

«Но почему?! Разве ты монах?!» Он покачал головой.

«Ты нездоров как мужчина?!» - испугалась я.

Он хмыкнул и заговорил так странно, точно в полусне:

«Мой князь объяснял: я могу взять любую женщину, но меня никогда не будут любить, только бояться и ненавидеть… Тогда я решил: лучше уж совсем никак».

«Мало ли что говорил твой князь!»

«Он прав, - заявил Адам. - Мне уже двадцать три года, а ни одна женщина не полюбила меня».

Я охнула:

- Боже мой! Генрих Тюрингский внушал ему мысли об одиночестве! Кормилица, - я невольно перехожу на шепот, вздрагивая, словно от холода, - тот ужасный человек знает колдовской способ руководить людьми в своих низких целях. К сожалению, я это точно знаю.

- Колдовство?! - протянула Тереза и перекрестилась. - Пресвятая Богородица, спаси нас! Вот оно что! Вот почему Адам не знает женщины. Ну, конечно: помня слова колдуна, он не позволяет себе искать внимания порядочных женщин и девиц, а бесстыжих, вроде Марты, которые бросаются столь драгоценным направо и налево, не понимает и сторонится!

Глава 12

«Так не бывает», - устало ответил мне он.

- И я даже не удивилась, что он так ответил, - комментирует кормилица. - «А вот сейчас мы все и выясним».

- Когда все это происходило, когда ты с ним говорила?! – не выдерживаю я.

Я опять незаметно кладу руку на волшебное зеркальце в кармане и спрашиваю об Адене. Но всезнающее стекло молчит. Может, я неправильно называю имя? Но другого не знаю. Да и Аден сам не знает.

- Это было всего лишь вчера, накануне; не беспокойтесь, княжна.

Тереза встает и сосредоточенно зажигает свечи по всей комнате. Вечерняя свежесть проникает из окна.

- Я ему и говорю, - продолжает кормилица, - что здесь есть симпатичная девушка, черноволосая кстати, как ему нравится. Это она готовит для него все эти деликатесы и чрезмерно тревожится, когда блюда возвращают нетронутыми. Ее зовут Барбара.

Она сирота, из свободных; простолюдинка, правда, но в его случае это скорее к лучшему, - не капризна, скромна, по кустам с парнями не шастает. Кроме того, она хорошего роста и крепкая в кости - он сможет удовлетворить с ней свои самые смелые желания.

«Я люблю другую», - как отрезал он.

«Я научу тебя, что делать, - говорю, - закроешь глаза и представишь, что обнимаешь свою неповторимую. На первое время этого будет довольно. А после, уж поверь мне, когда ты вдоволь подержишь в руках живую трепещущую женщину, послушную и расположенную к тебе…

Когда потрогаешь у нее все, что только захочешь, и поцелуешь сто раз, и она тебя обнимет, и приласкает, и прошепчет на ушко, как сильно тебя любит, и ты удовлетворишь с ней свое естественное мужское желание…

Ты ощутишь себя удачливым в любви. Ручаюсь, тогда прежняя жизнь покажется полузабытым сном! Эта девушка залечит твои душевные раны, утолит твою тоску по теплу, по дому. Она сделает тебя счастливым, как и всякая другая».

Его глаза метали молнии:

«Как можно обнимать одну и мечтать о другой?! Это двойное предательство!»

«Если ты щепетилен, - говорю, - давай поступим честно: той, далекой, ты, думаю, ничего не обещал. А Барбаре, я, как сваха, расскажу о твой несчастной любви. Она добра; думаю, она согласится спасти тебя ради вас обоих!.. Кстати, чего бы ты хотел прямо сейчас скушать или выпить? Говори же!»

«Молока», - прошептал он.

- Я подсунула ему подушку под спину и прошла в кухню. Выбрала особенный кувшин и лично наполнила парным молоком.

Как и ожидала, - рассказывает кормилица, - на мой прямой вопрос Барбара призналась, что ей нравится этот человек, и она согласна выйти за него замуж. Даже очень. А когда я вкратце сообщила, что его бросила другая, и как он страдает и винит во всем себя, моя кухарочка схватила кувшин и бегом бросилась жениха спасать!

Захожу следом. Девица, почти не смущаясь, поздоровалась. Адам ответил, но, как я и предполагала, даже не поднял глаз. Похоже, он вообще не смотрит на женщин.

Барбара протянула ему питье со словами «Вы хотели молока». Он кивнул и, по-прежнему не глядя на нее, принял кувшин. Но я-то догадалась, что так будет, поэтому выбрала самый узкий сосуд: их руки на кувшине-то и соединились!

Адам вздрогнул и взглянул на девушку; она мило так покраснела и стала прехорошенькая. Я следила за ними, как коршун. У нее от волнения чуть заметно трепетали губы, и увлажнились и стали еще красивее глаза. У него, как у хорошего мужчины, заходила ходуном грудь и мелко задрожали руки.

Это была готовая пара. В тот момент ему не осталось ничего другого, как выпить молоко и возвратить с благодарностью пустой кувшин. Я незаметно махнула Барбаре, чтобы она сейчас ушла, а сама задержалась.

«Почему она не боится меня? Все боятся, хотя бы поначалу, даже ты», - вот все, что он сказал. И глядел, к сожалению, не вслед кухарке, а снова в раскрытое окно.

«Потому, что ты нравишься ей, - пояснила я. - Твое внимание будет ей приятно, хотя она девица, чистая, подстать тебе». Он как будто удивился, заморгал. Выражение его глаз менялось. Мне хотелось думать, что он уговаривает себя оставить в прошлом разрушающую его прежнюю любовь.

Он был по-прежнему грустен, но острого отчаяния в глазах я больше не замечала. Приближалась ночь. Я надеялась расшевелить его, напоить вином, в конце концов, позвать Барбару и оставить их одних.

- И тут… - Баронесса огорченно взмахивает руками. - Ну почему именно тогда?.. Адам сразу отвлекся, напрягся. Я вперед него кинулась к окну: на площади заиграла труба, но как!

Это приехал герольд, однако он был пьян до невозможности, его даже собственная лошадь пыталась укусить. Приезжего обступили и хотели вынуть из седла, но он упирался и кричал, что прежде должен исполнить свой долг.

Ужасным слогом, без конца икая, он прокричал сообщение о турнире и празднествах с танцами и маскарадом в честь вашего, княжна, дня рождения. Его слова вызвали, к сожалению, громкий хохот.

А смешное состояло в том, что этот человек опоздал со своим объявлением по крайней мере на несколько дней, - очевидно пропьянствовал где-то в корчме, пока не кончились деньги. Я приказала выпороть его.

«Какой сегодня день?» - равнодушно спросил Адам, глянув на свой меч.

Глава 13

Мне кажется, я покраснела. Точно покраснела, даже очень сильно. Тереза, ожидая ответ, начинает гладить меня по волосам и по плечам, подрагивающими руками.

- Я не знаю. Даже не знаю, кормилица, умею ли я по-настоящему любить! - наконец с горечью заявляю я. – И сумею ли когда-нибудь?! Способна ли я на такую верность? Смогу ли забыть о себе, как он. И вообще, достойна ли я такой большой любви?!

Я прижимаюсь к доброй женщине и рассказываю так пылко, как, наверное, говорят на исповеди:

- После того, как мы с ним расстались, он мне снится каждую ночь: как будто держит за руку, обнимает и смотрит так, что я просыпаюсь счастливой. Я каждую ночь хочу, чтобы утро не наступало! Но оно упрямо приходит, и начинается круговорот бессмысленных занятий.

И я все время чувствую, что самое важное уходит, как песок сквозь пальцы. Аден во сне мне кажется реальней и важней, чем жизнь вокруг. Честно: я пыталась привыкнуть жить без него, хотя и не понимала - зачем? Без него жизнь совсем пустая! Что же я наделала?! - в отчаянии хватаюсь за голову. - Он просил так мало – просто находиться недалеко от меня, а не получил совсем ничего!

- Да что же это происходит?! – в тон мне причитает баронесса. - Ему легче зачахнуть от тоски, чем обеспокоить свою ненаглядную, и она думает похоронить себя в монастырских стенах, вместо того, чтобы… Разве это правильно?!

Мы плачем, уткнувшись друг в друга.

- Знаешь, - доверчиво говорю, утирая глаза, - когда я поняла, что его нет на турнире и маскараде, я была в ужасе. Я ожидала, что Аден, как обычно, всех победит, а потом придумает что-нибудь, чтобы отец выдал меня за него. Тебе кажется странным мой выбор, да? Но ты же сама видишь, что в сравнении с ним другие мужчины кажутся бледными и больными!

И баронесса не нашла что мне ответить.

- Когда отец предложил привести к нему моего избранника, - делюсь с ней, - я даже заперлась в часовне на всю ночь. Я перед иконой умоляла Матерь Божию помочь мне, научить, что делать. И когда, выплакав все слезы, я ненадолго заснула прямо на полу, мне приснилось слово… Не удивляйся, кормилица, у меня теперь и такие бывают сны, - слово, как будто выложенное горящей бечевкой. Это было слово «Любить».

Я тогда испытала такое облегчение! Ведь это же самое важное: просто любить, ответить на любовь, не беспокоясь ни о чем. Кто же достоин меня, если не ОН?! Кто сравнится с ним?!

Отец Марк говорит, что Бог создал для мужчины женщину, чтобы он не был одинок. Наверное, я была создана для Адена, и он понял это в первую же нашу встречу. Он то и дело оборачивался, словно ждал от меня чего-то, а я вот догадалась только недавно.

Я научусь его любить. Понимаешь, кормилица, я долгое время чувствовала себя так, как будто потерялась в темноте, и только это волшебное слово осветило все вокруг меня, и я поспешила сюда.

Стучат в дверь. Мы с Терезой в один голос кричим «Войдите!» и обе вскакиваем открыть. Пришел управляющий. Мы втаскиваем его внутрь. Стоя навытяжку, он докладывает:

- С наступлением ночи все посланные на розыски возвратились. Адам не обнаружен.

- Завтра я сама поеду его искать! – заявляю я, от возбуждения размахивая руками.

- Можно пустить собак по следу - дать им понюхать его плащ, - печально предлагает Тереза.

- Нет, только не собаки! – я содрогаюсь от неясного воспоминания и в который раз кладу ладонь на зеркальце, но оно молчит. - Просто надо искать дальше и шире - Аден мог, например, отправиться ко мне в Вормс пешком через лес! - я вдруг вспоминаю одну вещь и шепчу, замирая сердцем:

- Он однажды сказал, что если я оставлю его, он пойдет в лес, ляжет на землю и умрет.

- Это уж слишком! - вытирает испарину со лба баронесса. - Надо думать, он сейчас в каком-то трактире, среди радушных людей, в мягкой постели. Пусть ему будет хорошо там, где он есть! И мы с вами тоже сейчас пойдем спать.

- Можно, я лягу с тобой, как в детстве? - вот этот факт мне с готовностью подсказало волшебное стекло.

- Все помните, - улыбается кормилица. - Конечно, дитя мое, ляжемте вместе.

Следующим утром я верхом на лошади возглавляю отряд работников, занимающихся поисками Адена. Меня саму постоянно сопровождает маркиз Герхард Майнский в качестве начальника моей личной охраны и четверо других рыцарей.

Разбившись на группы, мы прочесываем лес, опрашиваем постоялые дворы, смотрителей мостов и всех странствующих по дорогам. Вестники разосланы во все стороны.

Я объявила щедрое вознаграждение за информацию о месте нахождения человека, похожего на словесный портрет. Крестьяне, свободные от сезонных работ, тоже ищут его, самостоятельно.

Как странно, - думаю я, пробираясь на лошади сквозь лес. – То я обещала золото за то, чтобы Аден доставил меня в мой новый дом, а теперь – чтобы нашли его самого.

Глава 14

Круг поиска день за днем расширяется, но высокий человек с закрытым лицом нигде не переходил мосты и переправы, не был замечен в харчевнях и на постоялых дворах, не обнаружен в деревнях, замках, монастырях и окрестном лесу.

То, что происходило в это время в замке Терезы, я узнала значительно позже.

- Как в воду канул, - делится соображениями с хозяйкой управляющий Оттон, сидя на краешке кресла в ее покоях за поздним ужином.

- Боже мой! - поднимает руки к небу баронессы. - За что такое наказанье? На нашу голубушку-Марию уже смотреть больно - так осунулась! А под дождь сколько раз попадала, как бы простуду не подхватить!

Ночами-то все плакала, корила себя, что оставила его. Потом замолчала. Я проснусь – она лежит и все глядит куда-то в темноту, птичка моя, окликну - прижмется ко мне. Сегодня она легла в другой комнате. И помочь-то ей как, не знаю!

И ведь как Адам меня под конец обманул: казался таким спокойным, могла ли я подумать! Хорошо, я хоть не выболтала княжне, что этот человек напоследок вытворил…

Представляешь, проснулась я на рассвете от стука, как будто. Скоро это звук повторился. Думаю - если Адам стучит, то я же поставила возле него колокольчик. А если не он, то кто? Заметь: я никогда не оставляю в ночь рядом со своими покоями прислугу; чтобы выспаться, мне нужен полный покой.

Встаю; понимаю, что стучат у нового постояльца. Иду, барабаню в дверь, решаюсь войти к нему и не могу подавить крика: Адам стоит и с размаху бьет кулаком в стену. Он же покалечит себя!

Я кинулась к нему, но не могла его удержать. Только когда я догадалась подушку подставить, он застопорился. Схватился за голову, повернулся, раскрыв глаза совершенно дикие. Рука его и маска стали все в крови! Я даже вскрикнула от страха.

Он замер, опустил руки и посмотрел на меня с недоумением: мне кажется, он не помнил, что вытворял! Быть может, и головой приложился, не иначе как руки на себя наложить хотел!

- Это вряд ли! - авторитетно заявляет Оттон. - Мужчина не должен умирать так. И княжна утверждает: Адам клялся, что не уйдет из жизни по своей воле, - управляющий за разговором понемногу придвигается к хозяйке и осторожно кладет руку ей на талию. - И что он не из тех, кто нарушает клятвы.

- Как бы там ни было, - взволнованно продолжает баронесса, - а я ему рассказала, что он вытворял и ведро с водой поставила на стол, чтобы кровь смыть. Он несколько раз окунул голову, потом руку обмыл; вроде бы ему полегчало. Я полотенце подала.

Вытершись, поглядел на меня так ясно, что я сразу поняла: будет говорить о той далекой своей или, вернее, вовсе не своей девушке, - я ведь еще не знала тогда, Господи, о ком!..

«Прости, но я не смогу изменить ей, - заявил. - Даже если ничего не было. Я этого не хочу».

«Но ведь жена не помешает тебе мечтать о той, недосягаемой, как и прежде!» - напомнила я.

«Не смогу так», - твердо повторил он.

Похоже, для него проще молча погибнуть, чем приласкать другую! А без душевности он погибнет. К сожалению или к счастью, иногда встречаются такие мужчины-однолюбы подобно белым лебедям…

«Я пришлю Барбару, - пыталась я начать заново. - Кто-то должен нарушить твое одиночество!»

«Я не вправе ломать ей жизнь».

«Глупости! - горячилась я, хотя чувствовала, что проиграла. - Ты не в духе, потому что в твоем возрасте необходима женщина каждый день, несколько раз в день! Из тебя выйдет прекрасный муж! Иначе я бы тебе свою любимую кухарочку не доверила. Построите дом…»

«Так не бывает», - решительно повторил он.

Управляющий пожимает плечами и вплотную придвигается к баронессе, полуобняв ее за пухлые плечи.

- Не слишком ли ты торопишься, мужлан? - воскликает Тереза, хотя и не делает попытки отодвинуться.

- Скорее я чересчур медлю, - бормочет Оттон. - Надеюсь, мне не придется повторять подвиг сидения?

- Дай же дорассказать, - я успокоиться не могу!..

«Ты понимаешь, что нельзя так сильно любить, что уже недалеко до безумия?» - спросила я Адама, указывая на забрызганную кровью стену.

Он кивнул, снова садясь на скамью. Я предложила послать за лекарем.

«Мне нельзя помочь», - ответил.

«Наверное, ты жалеешь, что сюда приехал?» - спросила я с горечью.

«Нет, - ответил чуть слышно, - жалею, что не приехал раньше».

У него как будто совсем не осталось сил: откинулся на стену и глаза прикрыл.

«Я испугал тебя? – прошептал он. - Не ожидал, что до такого дойдет. Прости, больше не буду…»

- Я и вышла-то всего на несколько минут. Думала, он и встать не сможет без посторонней помощи, а возвращаюсь - пусто. Получается, он решил уйти, чтобы меня больше не беспокоить?! Выходит, он так прощался?!

Управляющий молча ласкает хозяйку, прижимая ее к себе все сильней. Тереза то слабо улыбается и блаженно вздыхает, то снова грустит и продолжает говорить:

- Похоже, у него все переплелось - сознательное одиночество, отчаяние, долг, страсть… Первая любовь в таком возрасте, - тяжелое испытание. Думаю, у него почти рассудок мутится от желания. Вероятно, Адам будет горяч как мужчина. Если когда-нибудь позволит себе стать им… Как бы мне хотелось, чтобы он обрел любовь и семью!

Глава 15

Прошло еще сколько-то дней, я уже сбилась со счета. Поиски не давали результата, и людей по утрам приходило все меньше - они были необходимы на работах в полях.

Аден однажды сказал мне, что я умею прятаться. Но так талантливо играть в прятки, как он, не знаю, кто еще в состоянии. Не мог же он просто исчезнуть? Или мог? — с ужасом думаю я. — Например, как я исчезла из моего прошлого мира?!

Сейчас я уныло еду в десятый, наверное, раз по противоположному от замка кормилицы берегу реки и смотрела вниз на Большие камни, между которыми беснуется вода. Потоки воды, текущие с далеких гор, протискиваются здесь сквозь нагромождение обломков породы и ревут, как потревоженные хищники.

Кормилица рассказывала, когда-то русло реки было другим. Вода много лет настойчиво подмывает берег, и груды камней и грунта время от времени обрушиваются в нее. Это место на многих наводит трепет, не только на меня.

Останавливаюсь, прижав руку к груди. Вопли и стоны масс воды откликаются где-то внутри меня. Как сообщило зеркальце, неподалеку от этого места я, то есть прежняя Мария, была похищена.

Срез высокого левого берега поднимается перед глазами отвесной стеной. Он похож на торт — состоит из четко различимых серых и желтых слоев.

Здесь почему-то не селятся береговые ласточки. Солнце ярко высвечивает каждую неровность обрыва, но оставляет тень на самом верху, поросшем диким кустарником.

Сейчас прямо напротив себя, наверху, мне кажется, что я вижу тень более глубокую, чем в других местах, непонятную и многообещающую. А что, если?..

Я чувствую, как мгновенно застучала кровь в висках. Берег со стороны замка Терезы прочесывали бессчетное количество раз, и все же я стремительно направляю коня в сторону моста. Рыцари охраны, расположившиеся в тени одинокого дерева, сразу начинают подниматься, но напрасно просят подождать их.

Вот то место. Или чуть дальше? Вот и ориентир - дерево на том берегу. Подъехать к самой кромке обрыва мешают кусты шиповника, которым здесь все затянуто. Ничего не видно.

Моя лошадь громко ржет и отказывается продираться сквозь колючки, к тому же умное животное наверняка чувствует близость пропасти. Надо бы позвать за работниками, чтобы вырубили здесь все.

Но я не в силах ждать. Спешиваюсь и, защищая лицо руками, настойчиво продираюсь сквозь кусты. В горячке я даже не обращаю внимания на такие мелочи жизни, как царапины и порезы.

Наконец, кусты расступаются, открыв маленькую площадку, выдающуюся вперед, как балкон. На самом уступе, повернувшись в сторону бездны, лежит Аден.

Нашелся! Я вскрикиваю от радости, но тут же приседаю, и крик замирает на моих губах: боюсь испугать лежащего на краю. И еще мне почудилось дрожание грунта под ногами.

Я опускаюсь на колени и ползу к этому человеку, обхватываю его и в несколько рывков, как большой тюк, оттаскиваю от края. Аден не просыпается от этого.

Его рука, которую я держу, сжата в кулак и холодная, как лед. Глаза закрыты, бескровные губы стиснуты. Он какой-то необычный, не похожий даже на себя раненого - тогда он казался только спящим, а теперь – каким-то чересчур смирным.

Чувствую нарастающую тревогу и зову его, трясу - нет никакого результата. Я не замечаю признаков дыхания и с ужасом думаю, что он умер.

Мне кажется, так в этом мире я еще не плакала. А может, и вообще никогда. Я его нашла - того, кто меня любит - и что?! Его больше нет!

Я плачу, упав ему на грудь. Но почти сразу замечаю, что она теплая! Прислушиваюсь и замечаю слабое биение сердца! Он живой!

- Зачем я тебя оставила?! Что ты с собой сделал?! Как мне тебя оживить?! - твержу я вслух, трогая и присматриваясь. - Руки холодные? Значит, надо их согреть!

Я начинаю энергично растирать его руку, согревая ее дыханием, пока ладонь не расслабляется и не розовеет. Хорошо! Теперь тру вторую и замечаю, что в ней что-то зажато.

С усилием разжимаю оцепеневшие пальцы, вытаскиваю и смотрю, моргая, на свернутую рулончиком полоску вышитой белым по белому пожелтевшей ткани. Это один из бинтов, который я давала раненому для перевязки. Он сберег кусочек стиранной-перестиранной ткани, как драгоценность…

Тут из-за зарослей я слышу крики маркиза Герхарда и рыцарей сопровождения: они меня не видят. Мне приходится оторваться от Адена, встать и ответить им, чувствуя всем телом дрожь земли под собой.

Возможно, грунт здесь держится только на корнях шиповника. Маркиз предлагает мне низко наклониться и ударами меча вырубает часть кустов, не позволяющих подъехать ближе. Когда всадник становится виден, я приказываю ему остановиться:

- Передайте мне все фляги с водой и вином, какие у вас есть, а потом отъезжайте подальше.

Я брызгаю водой на распростертого мужчину, чтобы привести его в чувство, пытаюсь напоить вином, но его губы стиснуты, и темно-красная жидкость так и стекает на песок. Я боюсь думать о том, сколько дней этот человек не принимал пищу и воду.

Я буквально чувствую, как минута за минутой уходит из него жизнь. Есть предел даже для него.

- Не оставляй меня, Аден, слышишь?! - горячо шепчу, без всякого стеснения растирая ему грудь и плечи.

Глава 16

Он очнулся! Аден смотрит на меня, любуясь! Так же, как уже было однажды. Как это хорошо! Счастье светится в его распахнутых глазах, нежностью улыбаются бледные губы. Он не сводит восторженного взгляда с моего лица.

- Наконец-то! - радуюсь я. - Ты ждал меня? Я здесь, с тобой. Что ты мне скажешь? - я тянусь к нему, чтобы обнять.

Но его взгляд вдруг делается суровым и буквально останавливает меня. Я изумленно замираю. Аден шепчет:

- Не надо сейчас говорить. Можно, я буду только смотреть на тебя? Благодарю…

Чувствую, как у меня вытягивается лицо. Кажется, что у него впереди вечность, и его вообще ничто не беспокоит. Но главное, что живой. Я жду бесконечно долго, пока он как следует насмотрится, и предлагаю:

- Давай уйдем отсюда!

Он кивает и спрашивает мягко:

- Что для тебя сделать?

- Ничего, - пожимаю плечами я. - Разве что сказать правду.

- Какую правду?

- Почему ты ушел от моей кормилицы, почему оказался здесь?

Он закрывает глаза:

- Оказывается, я не умею ждать. Ты долго не приходила, а значит, я больше не нужен. Отпусти меня!

- Что значит «отпусти»? – я начинаю нервничать и вдруг узнаю, что такое муки ревности.

Мне так и представилось, как Аден возвращается к черноволосой дылде-кухарке, которая и правда больше подходит ему по комплекции. И для их любви не нужно ничье разрешение.

- Куда ты собираешься идти?!

- Куда-нибудь.

- Назад к Терезе или… или даже туда?! - я с возмущением указываю на близкую пропасть.

Аден недоумевающе следит за моей рукой. Похоже, он не помнил, где находится. Но после вида обрыва его взгляд снова стал жестким и потемнел. И речь сделалась глухой и отстраненной:

- Ты не знаешь, в каком аду я живу. Я больше тебе не нужен, и что бы ни делал, тебя это не коснется.

- Ты нужен мне! Ты мне необходим! - горячо заявляю я.

- Тогда прямо ответь, что я должен сделать.

Ну вот как первой сказать парню, чтобы он меня крепко обнял и доказал свою любовь всеми доступными способами? Вернее, доказывал, долго. Желательно всю жизнь.

- Лучше ты ответь, почему освободил меня от Генриха, почему спасал раз за разом. Только не говори, что все это было ради золота – не поверю. Пожалуйста, скажи правду!

- Я не понимаю, - равнодушно отвечает он, глядя в небо, но я замечаю, что он слегка напрягся.

- Аден… - взволнованно начинаю я и вся расцветаю просто от того, настолько приятно произносить его имя, обращаться к нему. - Аден, я очень виновата перед тобой - я должна была вернуться раньше, но не была еще готова рассказать о нас. Пожалуйста, прости меня; я уже исправляюсь! Я посылала к тебе герольда, я никого не выбрала в мужья на празднике. Одно только твое слово, и…

Я пересаживаюсь ближе к нему, чтобы ему было удобнее меня обнять.

- Думаю, что знаю тебя. Что же ты молчишь?! - ласково упрекаю его. - Я поняла: ты привык казаться бездушным перед князем Тюрингским. Ты скрывал свои чувства, чтобы остаться самим собой. Но передо мной нет нужды играть. Прошу тебя, не молчи больше, действуй. Скажи, почему ты оказался в этом жутком месте!

Но он все еще молчит.

- Как ты мог?! – не выдержав напряжения, кричу я, опять указывая в сторону страшного края. - Ты же понимаешь, что берег здесь то и дело обрушивается. Ты же мог погибнуть! И это не было бы случайностью. Мы бы с тобой тогда не встретились даже в раю, как говорит отец Марк! Как ты мог?! Почему ты молчишь?! Пожалуйста, признайся! Ну, хоть перед лицом смерти выдай, наконец, правду!

- Мне нечего тебе сказать, - беззвучно шепчет он, прикрыв потемневшие веки.

- Неужели же так сложно выговорить, что ты меня любишь?!

Он едва заметно вздрагивает и отвечает с вполне естественным умеренным удивлением в голосе, но не раскрывая глаз:

- Почему ты так решила? Если я несколько раз посмотрел на тебя, так это потому, что я мужчина, а ты женщина.

- Нет, - уверенно качаю я головой, смахнув слезу, - напускное равнодушие тебе больше не поможет! Я знаю точно и знаю, насколько это для тебя важно!

- Не понимаю, почему ты так думаешь. Я же не говорил тебе этого.

- Говорил, - настаиваю я.

- Неправда! - чуть не подпрыгивает он, распахнув осуждающие глаза.

- Ты говорил в бреду, когда был ранен. Ты очень многое о себе тогда рассказал.

Теперь Аден таращится на меня, как будто взглядом проверяя меня по типу детектора лжи. Потом отводит глаза и говорит:

- Ты уже тогда знала?! Вот почему ты не приходила.

Вот теперь я тоже уверена, что он точно искренен, но на радость взаимных признаний это все равно не похоже. А вот на печаль – очень даже. У меня сжалось сердце, я не могу найти оправдания своему долгому отсутствию, поэтому молчу, чувствуя вину – я измучила его. Тогда Аден начинает задавать вопросы:

Глава 17

Мне мигом вспомнился ливень, шалаш и мои глупые мысли (или бормотание под нос!) о чем-то подобном. А потом Аден, сидя у костра, вот так же мотал головой, словно превозмогая невыносимую боль! И спрашивал: «За что?!»

У меня даже в глазах потемнело. Значит, он расслышал чутким ухом мои слова и решил, что я издеваюсь над ним?! И все время помнил об этом?

Сколько же нужно пережить обманов, чтобы разучиться верить в хорошее?! – ужасаюсь я и порывисто наклоняюсь над парнем, даже перекрестившись, на всякий случай:

- Господи, помоги мне! Аден, посмотри на меня! Если ты меня любишь, умоляю, посмотри на меня сейчас же!

Он едва приподнял почерневшие набрякшие веки — хоть спички вставляй.

- Смотри на меня и вспоминай: я обманывала тебя еще когда-нибудь? - я повторяю этот вопрос несколько раз, не позволяя ему провалиться в забытье.

- Я иногда не понимал тебя, - наконец чуть слышно шепчет он. - Но лжи больше не было.

- Вот видишь! Я обычно не вру, вообще не имею такой привычки. Пожалуйста, вглядись в меня, как ты это умеешь и пойми, что я и сейчас не обманываю! Как еще тебе это доказать?!

Я изо всех сил стараюсь передать свои чувства голосом и взглядом:

– Подумай: зачем же я тогда здесь? С тобой я не чувствую себя одинокой. Я хочу говорить и слушать тебя, не расставаться больше никогда. Не знаю, как могла раньше жить без этого! Поверь, это правда - так случилось - я тоже тебя люблю, - выдыхаю я, с надеждой вглядываясь в распростертого мужчину.

Что еще я могу сделать, в таких условиях?! Мне бы подумать спокойно, тогда я бы, наверное, подобрала еще несколько убедительных аргументов. Но прямо сейчас не получается. Вскоре его взгляд делается более ясным.

- Так не бывает, - шепчет он, словно защищаясь.

Но я с облегчением отмечаю, что его губы слегка порозовели, а кулак расслабился, и считаю полезным мягко возразить:

- А разве кто-нибудь, пусть даже такой умный, как ты, может знать все-привсе, что бывает на свете?!

Я могла бы пример привести — перечислить разные гаджеты или хоть марки автомобилей из моего прежнего мира, но, по-моему, с Адена на сегодня и так достаточно.

- Нет, - отвечает он, не отводя от моего лица взгляда, в котором теперь явно читается острое разочарование. - Но ты ошибаешься, полагая, что…

Он словно не может выговорить этого слова.

- Что люблю тебя? – приходится подсказать.

- Да, - взволнованно подтверждает он. - Ты саму себя обманываешь, а мне не надо жалости от тебя.

- Почему ты решил, что я себя обманываю?

- Когда… любят, - наконец выдавливает он, - не боятся притронуться друг к другу.

Я тут же забываю сегодняшнюю угрозу и нежно кладу ладонь на кисть его руки. Он сильно вздрагивает, распахнув глаза с немым изумлением.

Я и сама сбиваюсь с дыхания. Прикосновение, глядя глаза в глаза, оказывается не только соединением руки с рукой, оно проходит дальше в тело и отзывается смятением и радостью в какой-то неизвестной глубине.

Мое сердце вдруг понеслось вскачь и словно стремится прижаться к другому сердцу. Я вижу взгляд парня и понимаю, что с ним творится то же самое. Осторожно поглаживаю его руки, плечи и мужественную грудь, не отводя глаз, боясь спугнуть зарождающееся чувство, непонятное, светлое, похожее сразу на музыку и тишину.

Аден глубоко задышал и, казалось, теперь находится в молчаливом восхищении. С каждой минутой его взгляд набирает силу и ясность. Парень передо мной оживает, как увядший куст после дождя.

- Если бы ты знал, как я приводила тебя в чувство, не говорил бы, что я боюсь притронуться к тебе! - облегченно смеюсь я и даже удивилась, услышав, как изменился тембр моего голоса – как будто я решила подражать воркованию голубя, то есть голубки.

- А как это было? - словно эхо, откликается он, обжигая меня синими глазами.

- Как? – я чувствую, что заливаюсь краской, но не отнимаю рук от его груди. - Как только ни делала, старалась разными способами. Только не проси повторить прямо сейчас!

В нем снова что-то неуловимо изменилось.

- А мне разрешишь прикоснуться к тебе? - спрашивает он настолько безучастно, как будто даже испытывает скуку.

Я поняла, что он подготовился получить отказ. У меня сдавило горло.

- Конечно! - храбро выдыхаю я, но внутри все же чуть-чуть дрожу - не могу представить, как именно он воспользуется разрешением.

Его глаза вспыхивают. Он осторожно накрывает мои ладони своими (всего лишь).

Я чувствую под руками неровный галоп его сердца. Он звучит для меня, как лучшая мелодия на свете. Аден чуть заметно поглаживает мои пальцы, как бы знакомится со мной наощупь. Это оказывается настолько приятно, словно он нежно трогает струны души.

Дует пронизывающий ветер, собирая над головой тяжелые тучи, но я не обращаю внимания на такие пустяки. Со мной произошло кое-что особенное и прекрасное.

Ни за что на свете не хотела бы я оказаться сейчас в любом другом месте. Мой дом здесь - рядом с дорогим мне человеком.

Глава 18

Волшебство закончилось слишком быстро - этот человек снова смотрит на меня отчужденно. На мгновение я чувствую холодок - неужели все же похищение прежней Марии как-то связано с Аденом?! Или влияние Генриха?!

Мужчина отодвигается от моих рук. Когда он опять начинает говорить, в его голосе звучат тоска и боль, которые не подавить и от которых не отмахнуться.

- Ты не все обо мне знаешь или не хочешь замечать. Опомнись! Ангелы такими не бывают!

- О чем ты?! – шепчу я.

- «Меня сторонится зло»?! Посмотри на меня! Я не скрываю своего тела, чтобы всем было очевидно, что я урод. Я хуже, чем урод, со мной что-то не так, разве ты этого не видишь?! Разве не понимаешь, что там, - он указывает, не касаясь, словно брезгуя, на маску, - еще отвратительнее?!

- Я вижу все, кроме того, что ты прячешь, - медленно и рассудительно отвечаю я, стараясь не сморгнуть подступающие слезы. - И убеждена, что в твоем лице нет ничего настолько… необыкновенного, что его необходимо прятать. Подожди!

Я останавливаю жестом его готовые вырваться слова:

- Знаешь, я долго думала об этом и считаю, что тебя обманули. Твое тело не вызывает отвращения. Тебе внушали, что тебя нельзя полюбить, и этим столько лет отравляли тебе жизнь. Ты ведь теперь знаешь, что я тебя люблю? Так вот, те самые люди заставили поверить, что у тебя в лице есть что-то хуже того, что можно ежедневно убрать с помощью обычной бритвы. Я на себе испытала, как те люди, —стараюсь не произнести имя, словно оно может вызвать удар молнии, — умеют убеждать. Мне хватило одного раза. Не знаю, что бы я о себе думала, если бы слышала такое многократно. Ты не урод, и, пожалуйста, не говори так больше о себе!

- Я видел сам, - выдыхает он. - Думаешь, я стал бы носить мешок, если бы это можно было показывать?!

- Ты видел так, как хотели они, - отмахиваюсь я. - Разве ты не понял, что твой князь - колдун?

- На это смотрели и случайные люди.

- Может быть, заколдовали всех разом, провели коллективный сеанс, - ведь князь присутствовал при этом?

- И все же ты ошибаешься, - устало говорит Аден. - Я чувствую то, что там есть и не хочу больше говорить об этом.

- Да, я тоже мечтаю побыстрее закончить этот разговор и знаю, как, - решаюсь я. - Пожалуйста, сними маску.

Он вытаращивает глаза и качает головой:

- Ты последний человек, перед кем я стал бы это делать. Ты просто не понимаешь, о чем просишь, - говорит он холодно.

- Пожалуйста, Аден, откройся! - скрывая огорчение, прошу я. - Между нами не должно быть тайн!

- У меня есть причины этого не делать, - отчеканивает он и закрывает глаза, словно не хочет меня больше видеть. - Если решишь настаивать, считай, что мы не встречались сегодня.

Я еле выговариваю прерывающимся от отчаяния голосом:

- И ты готов так легко отказаться от меня? Мои чувства для тебя вообще ничего не значат?!

Он вздрагивает, смотрит на меня и качает головой:

- Так будет лучше для тебя.

В его голосе мне послышалось сомнение или раскаяние, и я решаю, что сейчас действие колдовства отступает, и Аден почти готов согласиться. Не обращая внимания на суровый взгляд, я хватаю его руку и подношу ее к губам, а потом прижимаю к своей груди.

- Любимый, - произношу я в качестве заклинания против его отчуждения, - я стараюсь для нас. В крайнем случае я пойму, что ошиблась, только и всего. Чего ты опасаешься? - ведь я знаю, что это ты, это часть тебя, и она заранее дорога мне. Неужели думаешь, что я стану тебя меньше любить? Это невозможно. Не прячься от меня!

Мне кажется, происходящее сейчас похоже на сказку «Аленький цветочек». Аден неистово вырывает у меня руку и хватается за голову:

- Что ты со мной делаешь?! Мне так трудно тебе противиться! Я мечтал исполнять любое твое желание, а получу за это ненависть!

Он сейчас корчится, сжимая голову.

- Пойми, меня наказывали, снимая маску. Наверное, я проклят, я почти зверь, и только душа еще отчасти жива, поэтому так больно. Мне надо было навсегда остаться в лесу… Ну, пожалей меня, не проси! Скажи, что передумала! Скажи…

Мне на мгновение стало страшно и отчаянно жалко его. А если там и правда что-то вообще непереносимое даже на посмотреть? О чем он говорит?! Мне вспомнился один из его рассказов во время бреда… А потом собственное предположение о том, что под маской - преследующее меня лицо Генриха, хоть такого и не может быть!

Но отступать поздно - не слыша моего ответа, лежа на спине и глядя в хмурое небо потухшим взглядом, Аден уже развязывает ремешок на шее. Теперь или никогда.

Так обязательно будет лучше! Пусть не останется тайн, разделяющих нас, пускай все плохое закончится. Я ободряюще пожимаю ему руку.

Мне хотелось бы сказать: «Я всегда буду с тобой», но у меня сейчас уже нет силы говорить. Аден недолго лежит, не двигаясь, словно перед прыжком в неизвестность, потом бормочет «Ты хотела…» и, кажется, «Прости!», закрывает глаза и стаскивает маску.