Мой (с)нежный князь

1

Каждый раз, когда солнце уступало власть над небом бархатному альванскому сумраку, я проделывала один и тот же путь. По холодному мрамору коридоров, мимо застывших в почтительных позах гвардейцев, к тяжелым резным дверям в опочивальню отца. Это был наш маленький ритуал, островок тишины и покоя в море придворных интриг. Мой якорь. Моя отдушина.

Хворь свалила отца внезапно, когда я была еще маленькой. С тех пор она то отступала на время, будто играючи, то набрасывалась с остервенением дикого зверя. Папа был слаб телом, но правил твердой рукой. Все знали его как короля Альвании — Фердинада Мудрого. А я была его единственной дочерью.

Вот и в тот вечер я потянулась к ручке двери. Но едва коснулась ее, как из-за тяжелых створок послышался голос мачехи.

— …не понимаю твоего упрямства, дорогой. Эти вельты сущие дикари. Варвары, которые носят шкуры вместо одежды и спят на земле, как звери. Ты хочешь впустить их в Альванию?

Королева Изабелла редко навещала отца в столь поздний час, предпочитая узнавать о его здоровье от лекарей. Я уже хотела войти и поприветствовать ее, но что-то в тоне мачехи меня насторожило.

Убрав руку с дверного кольца, я прислушалась. Оказалось, не зря.

— А этот их князь… Светозар. Говорят, он обладает силой, способной забирать жизнь из живых существ и растений. И такому чудовищу ты хочешь отдать Ариадну?

От слов Изабеллы по спине пробежал холодок. Речь шла обо мне. Бросив на гвардейцев вороватый взгляд, я приложила палец к губам и прильнула ухом к двери.

Знала, стражники меня не прогонят и мачехе ничего не расскажут. Она была здесь чужачкой, которую все терпели, а я — единственной наследницей своего отца и будущей королевой. Так что мне с детства прощались многие шалости.

Из комнаты донесся хриплый вздох короля. Такой надрывный, будто его грудь сдавили невидимые тиски.

— Уже не важно, чего я хочу, — произнес мой отец еле слышно. — Мы нуждаемся в этом союзе. Вельты — народ суровый, а нам… нам сейчас как раз не хватает суровости.

— Ты говоришь так, будто ты не король Альвании, а беззубый щенок! — парировала Изабелла. — Герцоги чуют твою слабость, Фердинанд. Все чуют. И готовятся к дележу трона, едва ты… едва твой час пробьет. А соседи? Лористан и Триевия только и ждут, чтобы оттяпать у наших земель кусок пожирнее!

— Именно потому, — голос отца на секунду окреп, в нем зазвучала знакомая твердость, — этот союз для нас жизненно важен. Ариадне нужен сильный супруг. Он защитит ее право на трон, когда… Когда меня не станет…

Кровь с грохотом ударила мне в виски, заглушая все остальные звуки.

Так вот какое будущее выбрал мне папа. Отдать меня замуж за варвара-вельта. И я узнаю об этом вот так, подслушивая у дверей!

— Думаешь он согласится? — язвительно хмыкнула Изабелла. — Зачем дикарю наша хрупкая розочка, которая только и умеет, что читать на древних языках да сидеть смирно во время приемов? Не забывай, вельтские женщины сами скачут в седле, стреляют из лука и сражаются так же яростно, как их мужчины.

— Согласится, — прохрипел мой отец. — У Арриадны есть то, что им очень нужно. Ее… особая сила…

Голос прервался. Из-за двери послышался новый звук — сухой, раздирающий кашель. Он рвал горло отцу, безжалостный и продолжительный. Я же отпрянула, прижимая руки к груди. Сердце бешено колотилось, горло сжимали подступившие слезы. Каждый сиплый выдох отца резал меня, будто ножом…

Я не могла поверить в то, что услышала. Мой отец… мой всегда такой добрый и понимающий папа собирался отдать меня замуж за варвара и даже не спросил мое мнение! Не вызвал меня, чтобы все обсудить. То, что я сейчас слышала, не было предложением или вопросом. Это была констатация факта!

— Успокойся, мой король, — голос Изабелы стал нежным, певучим. Я услышала, как она наливает жидкость в бокал. — Выпей. Это новое снадобье облегчит твою боль. Ты должен беречь силы. Не волноваться… по пустякам.

Послышалось мягкое позвякивание стекла, шепот, глоток. Кашель пошел на убыль, сменившись тяжелым, прерывистым хрипом.

Больше я не могла там стоять. И войти не могла. Мысли путались, в глазах потемнело. Я оттолкнулась от двери и бросилась прочь.

Мраморные полы уплывали у меня из-под ног, факелы в стенных подсвечниках мелькали, как огненные стрекозы. Я не замечала ни гвардейцев, ни редких придворных, не слышала стука собственных каблуков. Просто неслась, подобрав юбки, пока не ворвалась в высокие двустворчатые двери дворцовой библиотеки.

Навстречу мне метнулся дух-архивариус.

— Моя принцесса, — начал он, отвешивая учтивый поклон, — какая честь видеть вас в этом храме знаний в столь поздний…

— Септимий! — оборвала я его излияния. — Неси все, что тут есть о вельтах! И об их князе!

Конечно, дух мог и сам рассказать. В его голове хранились все знания библиотеки. Но он был стар и любил впадать в пространные размышления, причем очень быстро терял первоначальную мысль. Так что сама я справлюсь быстрее.

Через минуту передо мной возник массивный том в кожаном переплете. Он тяжело плюхнулся на мраморный стол, в свете канделябров блеснуло тесненое золотом название «Хроники Народов и Земель Известного Мира».

Я лихорадочно, одну за другой, листала страницы, испещренные картами и геральдическими символами. Южное королевство Альвания, восточный Лористан и западная Триевия, Цепочка Вольных Городов, Империя Полуденного Солнца… И вот, наконец, я нашла ее. Вельтландию. Страну снегов.

Она располагалась за грядой Неприступных Гор. Огромная холодная пустошь, граничащая с океаном, скованным вечным льдом. Там солнце зимой не всходит, а летом не заходит, и зима, если верить преданиям, длится девять месяцев в году.

2

Да этот князь, похоже, как Дед-Трескун из старых альванских сказок! Помнится, нянюшка в детстве пугала, что морозный узор, изредка появлявшийся на окнах в прохладные месяцы, это дыхание старого Трескуна, который спускается в город с горных вершин, покрытых вечным снегом, заглядывает в дома и замораживает непослушных детей…

Меня отвлек звук тяжелых, ритмичных шагов по коридору. Не один, не два — а десяток. И звон оружия. Чужие голоса, низкие и грубые, отдавали команды.

Дверь библиотеки распахнулась, заставляя меня оторваться от книги. Дух позорно спрятался в стеллажи, а я замерла, глядя на Изабеллу.

Королева окинула зал быстрым взглядом и заметила меня.

— Дитя мое, вот ты где, — начала она нежным голосом и направилась прямо ко мне. — У меня для тебя прекрасные новости. К нам едет знатный гость. Князь с Севера. И он желает взять тебя в жены.

Что-то здесь было не так. Ведь полчаса назад в опочивальне она говорила совсем другое! Да и за спиной королевы я разглядела ее гвардейцев в черно-красных доспехах, а не дворцовую стражу отца.

— Князь с Севера? — я выпрямилась, загораживая книгу и делая вид, что взволнована новостью. — А он молодой?

Мачеха улыбнулась, беря мои руки в свои. Ее парфюм, тяжелый и душный, ударил мне в нос.

— И молодой, и богатый. Разве твой отец мог выбрать другого жениха для любимой дочери? Я позабочусь, чтобы встреча прошла как подобает. А пока тебе нужно хорошенько отдохнуть. Набраться сил. Чтобы предстать перед будущим мужем во всей красе.

Она кивнула капитану гвардейцев.

— Гренальде, проводи принцессу в ее новые покои, — голос мачехи стал стальным. — И обеспечь ей… полный покой. Никто не должен ее тревожить. До моего особого распоряжения.

— Новые покои? — повторила я потрясенно. — Какие еще…

Но была грубо прервана. Капитан Гренальде сжал мой локоть и повлек к выходу. Его хватка была твердой, не оставляющей пространства для маневров. Однако в тот момент, когда его пальцы сомкнулись на моей руке, я услышала быстрый шепот:

— Не сопротивляйтесь, — одними губами сказал капитан. — Для вашей же пользы!

Не понимая, что происходит, я позволила себя вывести. Но на пороге библиотеки не выдержала, оглянулась.

Мачеха стояла на том же месте, где я ее оставила. Она со странной ухмылкой смотрела на книгу лежащую на столе. Никогда прежде я не видела на ее лице подобного выражения. Такого острого… хищного…

Сердце сжалось от дурного предчувствия. И без слов было ясно, она что-то задумала.

— Отец… он, — заговорила я, когда мы начали спускаться по лестнице. — Гренальде, я хочу с ним увидеться.

— Это невозможно, — сухо ответил тот. — У меня приказ королевы.

— Вы хотите, чтобы я вас умоляла?

Его лицо немного смягчилось, в глазах даже мелькнуло что-то похожее на сочувствие, но тут же пропало.

— Вам запрещено…

Он не договорил. Я резко дернулась в сторону. Не ожидавший этого капитан инстинктивно ослабил хватку. Его пальцы скользнули по моему рукаву, раздался треск ткани, но я уже вырвалась и помчалась вперед.

Бежала, пока не оказалась возле знакомой двери.

— Принцесса, вам туда нельзя!

Стражники попытались преградить мне путь, позади приближался грохот шагов. Но я шагнула прямо на скрещенные алебарды, уверенная, что охрана не посмеет причинить вред принцессе. Так и вышло, они побледнели, но отступили. А я молча толкнула дубовую дверь и вошла.

Меня встретил густой полумрак отцовских покоев.

Воздух здесь был тяжелым, пропахшим лечебными травами и долгой болезнью. Но сейчас к этим запахам примешалось что-то еще. Незнакомое. Темное.

Отец лежал на огромной кровати. Он казался маленьким и хрупким среди гор подушек. Его лицо, когда-то полное силы и доброты, было бледным и исхудавшим, черты заострились, а кожа выглядела восковой.

Он спал, но его дыхания не было слышно, а грудь не вздымалась.

Кусая губы, я подошла к отцу. Хотела прикоснуться к его руке, разбудить и спросить, что мне делать. Но в этот момент меня саму схватили за руки.

— Я же сказал, не стоит этого делать! — процедил Гренальде, защелкивая наручники на моих запястьях.

— Что?! — я глазам своим не поверила. — Как вы смеете? Забыли кто перед вами? Я дочь короля!

— Король мертв, принцесса, — обрушилось на меня. — Да здравствует королева!

— Да здравствует королева! — грохнул в ответ коридор, заполненный сбежавшеся стражей.

Только тогда я осознала жестокую правду. Мой отец, он… не спал. Он ушел, и мне даже не дали с ним попрощаться. А мачеха… Та, что все эти годы была лишь тенью отца и его утешением в старости, захватила власть во дворце!

Потрясенная новостью, я уже не сопротивлялась, когда меня повели прочь по бесконечным коридорам и лестницам. Ступени сливались в мраморную реку, уплывающую вниз, а я даже не замечала, куда мы идем и зачем.

В голове тревожным набатом пульсировала одна мысль: папа… он умер! Мой мудрый, благородный, любящий отец вот так внезапно превратился в ничто, в застывшее тело. И ничего не успел сказать мне на прощанье. Как же так? Почему это случилось?

Мир сузился до спин гвардейцев в черно-красных доспехах, до грубых рук, впившихся в мои плечи, и до оглушающей тишины внутри.

«Король мертв... Да здравствует королева...»

Я не сразу заметила, что мир вокруг расплывается. Не обратила внимания, как меня втолкнули в темное помещение, откуда тянуло холодом.

Книги нашего литмоба:
Алиса Квин "Сердце (с)нежной бури"
https://litnet.com/shrt/-9RO

3

Только когда за спиной с грохотом захлопнулась дверь и щелкнул тяжелый замок, из моих глаз хлынули слезы, а из груди вырвалось глухое рыдание, я поняла, что плачу.

Я не смотрела по сторонам. Не оценивала новую клетку. Просто отползла в угол, прижалась спиной к холодному камню и закрыла лицо руками.

Из всеобщей любимицы, будущей королевы Альвании, я в одночасье превратилась в пленницу мачехи. В помеху на ее пути к власти. Мне ли не знать, чем это грозит?

Так в слезах я и уснула. Истощенная горем, просто скрючилась на полу, дрожа от прохлады. Такая ирония, я — светоч Альвании не могла согреть себя, но судьба была благосклонна и дала мне краткий миг тишины…

Разбудил меня солнечный луч.

Я открыла глаза, не понимая, отчего мне холодно, где одеяло и почему над головой не потолок моей спальни. Обвела потрясенным взглядом каменные стены и замерла. Воспоминания о вчерашнем обрушились леденящей лавиной. Грудь сдавило от боли.

А следом раздался звук.

Далекий, но настойчивый — мерный, железный гул, доносившийся снаружи. Словно десятки молотов били по наковальням где-то внизу.

С трудом оторвав голову от каменного пола, я поднялась и подошла к единственному окошку. Все тело ныло, веки опухли от слез.

За узкой бойницей, больше похожей на щель в стене, перечеркнутую толстыми железными прутьями, виднелся лишь клочок серого, предрассветного неба. Но потом мой взгляд скользнул вниз, во внутренний двор замка.

И дыхание перехватило.

В ворота въезжал отряд. Не наш, не альванский.

Высокие, широкоплечие всадники были закутаны в толстые, серые плащи, сшитые не из сукна, а из шкур неведомых животных. Их доспехи, если это можно было так назвать, казались сотканными из стальных нитей или колец.

Незнакомцы держались в седлах со звериной грацией, а их кони были крупнее альванских. Я таких огромных коней в жизни не видела! Мощные, косматые зверюги, они фыркали, выпуская клубы пара в теплый утренний воздух.

Впереди, на белоснежном коне, сидел их предводитель.

Я успела увидеть лишь его спину, скрытую под белым мехом, и такие же белые волосы, заплетены в косы. Но этого оказалось достаточно.

Вельты.

Посольство моего жениха и сам князь Светозар.

Они прибыли.

— Эй, я здесь! — сорвался с губ хриплый шепот.

Я прижалась лицом к решетке и крикнула громче:

— Я здесь!

Отец не мог отдать меня в плохие руки, он бы никогда не сделал ничего такого, что могло бы мне навредить. А значит князь Светозар мне не враг, а защитник. Он спасет меня, вернет то, что у меня отобрали, накажет мачеху и тех, кто ей служит!

Так я думала, крича сквозь решетку что было сил. Пока не сорвала голос. Пока до меня не дошло, что крик никому не слышно, потому что моя темница слишком далеко от земли, под крышей самой высокой башни, а ветер уносит мой голос прочь…

И пока не увидела, как из распахнутых дверей парадного входа к гостям выплывет сама Изабелла в сопровождении свиты.

На голове мачехи, поверх вдовьей вуали, сияла корона Альвании. Черное платье облегало ее узкий стан и высокую грудь, не испорченную родами. На покрытом белилами лице застыло печальное выражение, а огромные голубые глаза, некогда пленившие моего бедного папу, смотрели на мир с тихой скорбью.

— Приветствую вас, Светозар Гориславович, — пропела моя мачеха тем сладким голоском, которым вчера говорила со мной в библиотеке. — Вы прибыли в тяжелое для нашей страны время. Но как наследница и последовательница моего покойного супруга, я готова выполнить все договоренности, заключенные между Вельтландией и Альванией. Прошу вас, будьте моим гостем.

Она протянула ему тонкую руку. На пальце блеснул перстень-печатка, еще вчера принадлежавший моему отцу. Значит и этот атрибут власти Изабелла уже присвоила! Стащила с руки отца!

Охваченная гневом и горечью, я затрясла решетку и вновь закричала.

И вновь безуспешно.

На моих глазах Светозар спешился и, не коснувшись руки королевы, двинулся к крыльцу.

Я недоуменно нахмурилась.

Почему он не взял ее руку? Она же сама ему предложила! Похоже, он и вправду дикарь, как сказала мачеха. Любой альванец знает, если тебе протянули руку — надо ее принять!

Может, он не так хорош, как я думаю, а папа… папа просто его не знал?

Будто заподозрив что-то, Светозар остановился на ступеньках крыльца. Повернул голову влево, вправо. Словно принюхивался.

Мое сердце пропустило удар. Я вновь затрясла решетку и закричала:

— Пожалуйста! Оглянись! Почувствуй мой взгляд! Я здесь, совсем близко!

Но он лишь кивнул королеве и продолжил идти.

Вскоре двери закрылись. Отряд князя уже окружили помощники конюхов, а я с беспомощным всхлипом сползла обратно на пол.

В Альванию почти никогда не наведывались снег и морозы, зимы были мягкими, больше похожими на теплую осень. Альванцы не нуждались ни в толстых стенах и очагах для обогрева жилищ, ни в теплой одежде. Но я впервые в жизни замерзла.

От каменной стены шел пронизывающий холод, шелковое платье не согревало, из окна дул сквозняк.

Кроме меня самой в комнатушке больше ничего не было. Даже соломенного тюфяка. Поэтому я подтянула колени к груди, обняла их и хотела предаться отчаянию, как взгляд коснулся двери.

В тот же миг я вскочила. Бросилась к ней и замолотила кулаками по дубовой створке:

— Откройте! Сейчас же! Слышите меня? Есть там кто-нибудь?!

Книги нашего литмоба:
Валентина Элиме "Невеста на откуп для (с)нежного монстра"
https://litnet.com/shrt/YP96

4

Устав стучать руками, я развернулась и начала бить в дверь пятками. По крайней мере, это помогало согреться.

Я так увлеклась, что не заметила, как раздался скрежет ключа. Дверь приоткрылась, и я чуть не вывалилась в коридор, прямо на недовольного гвардейца в черно-красных доспехах.

— Чего разоралась, ваше высочество? — процедил он, заталкивая меня обратно. — Сиди тихо, пока королева решает твою судьбу!

— Выпусти меня, добрый человек, — я взмолилась, прижимая руки к груди. — Ты же знаешь, что я не преступница, а дочь короля! Обещаю, что хорошо отплачу тебе за спасение!

Он презрительно фыркнул:

— Чем ты отплатишь мне, глупая? Что у тебя осталось?

Этого мужчину я помнила, он всегда ходил в свите Изабеллы, один из ее личных телохранителей. Сейчас он скользнул по мне заинтересованным взглядом.

— А впрочем, если будешь ласковой, я может быть еды тебе принесу… и одеяло.

— Нет! — я содрогнулась и обхватила себя руками. — Вы правы, у меня ничего не осталось!

— Ну, как хочешь, — он усмехнулся. — Если передумаешь, зови.

С этими словами он захлопнул дверь у меня перед носом. Секунду я смотрела на нее, пытаясь осознать, что единственный шанс на спасение проплыл мимо меня, а потом снова набросилась с кулаками.

Но как ни стучала я, как ни кричала, то умоляя сквозь слезы, то проклиная, мне никто не ответил.

Окончательно выбившись из сил я сдалась.

Солнце стояло уже в зените, когда во дворе вновь раздалось бряцанье сбруй и голоса. Посольство вельтов собиралось покинуть замок. Но в этот раз я даже не встала, не подошла к окну и не взглянула на того, кому была предназначена в жены.

Он уезжал, не увидев меня. Значит сватовство не сложилось.

Не желая слушать, что происходит снаружи, я просто заткнула ладонями уши и снова расплакалась.

Время шло, я начала чувствовать голод. Легкий вначале, он очень быстро перерос в невыносимую жажду. От крика и слез у меня саднило горло, пустой живот болезненно ныл, а голова стала пустой и тяжелой.

Я не знала, который час. Не знала, что со мной будет дальше. Но наверное ничего хорошего, раз до сих пор никто не пришел и не принес мне еды…

С этими мыслями я провалилась в тяжелое забытье. И не сон, и не явь. Просто в глазах померкло.

— Ваше высочество… ваше высочество… — из глубины забытья долетел тихий голос.

Или не голос, а эхо голоса.

Кто-то тряс меня за плечо. Но я не хотела открывать глаза, не хотела возвращаться в мир, где меня ждали голод и холод.

— Очнитесь же, ваше высочество! Ради всего святого!

Что-то грубое и влажное провело по моему лбу. От резкого, кислого запаха сознание рванулось наверх, к свету и боли. Я вздрогнула, закашлялась и открыла глаза.

Надо мной, перекрывая тусклый вечерний свет из бойницы, склонилось знакомое лицо. Капитан Гренальде. Только не такой спокойный и невозмутимый, каким я привыкла его видеть. В его глазах смешались паника, отчаяние и ярость.

— Тише, — прошипел он, зажимая мне рот ладонью.

Я едва не задохнулась от запаха крови, которой были испачканы его пальцы, но вырываться не стала. Зачем? Если он пришел убить меня, то сделает это так или иначе. Лучше потратить последние мгновения жизни на то, чтобы подготовиться к встрече с Создателем.

Но дальнейшие слова капитана меня удивили:

— Ни звука. Вы понимаете что я вам говорю? Кивните, если понимаете!

Я кивнула, сглотнув пересохшим горлом.

Его хватка ослабла.

— Тогда слушайте и не перечьте. У нас есть считанные минуты. Может, секунды. Я выведу вас отсюда.

Я не сразу осознала смысл этих слов.

Выведет? Он? Предатель, переметнувшийся на сторону Изабеллы? Тот, кто десятки лет служил моему отцу и так легко его предал!

Это должно быть ловушка.

Я отпрянула и вжалась спиной в холодную стену.

— Вы… Вы служите ей, — просипела чуть слышно.

И снова Гренальде меня удивил.

— Я служу Альвании! — выдохнул он с неподдельным надрывом, но тут же испуганно оглянулся на двери. Понизив голос до едва слышного шепота, торопливо продолжил: — И служил вашему отцу верой и правдой. Но она… у нее моя семья. Жена, две дочери. В городе, под присмотром ее людей. Стоит мне сделать неверный шаг…

Его кадык болезненно дернулся. Однако Гренальде спешил договорить до конца:

— Но я не могу смотреть, как она выполняет то, что задумала. Не могу. Поэтому вы сейчас встанете и пойдете за мной. Бесшумно. Как тень. Поняли?

В его голосе звучала такая животная, непритворная тревога, что мои сомнения стали таять. Этот человек был на грани. И эта грань проходила между долгом и страхом.

Но чем моя мачеха так его запугала? Как она заставила перейти на свою сторону всю дворцовую стражу, всех людей, еще вчера служивших моему отцу и считавших меня законной наследницей трона?

Я понимала, что сейчас не время задавать вопросы. Поэтому снова кивнула.

— Хорошо, — он облегченно выдохнул и отступил, давая мне подняться.

Я с трудом встала на непослушные ноги и покачнулась. Гренальде грубо подхватил меня под локоть, не давая упасть. Его пальцы впились в плечо, но я их не ощутила, настолько одеревеневшим было мое тело от холода и неподвижности.

— Держитесь, — процедил капитан. — И не смотрите по сторонам. Просто идите.

Он рванул дверь на себя.

Первым, что я увидела, был свет. Тусклый, масляный факел в железном держателе на стене. После сумрака моей темницы он резал глаза. Я зажмурилась на мгновение.

А потом инстинктивно глянула вниз.

На каменные плиты коридора, по которым из темного, почти черного пятна, растеклась бесформенная тень.

Тело. В черно-красных доспехах. Тот самый охранник, который предложил мне быть ласковой…

Он лежал ничком, неестественно вывернув руки. Из его шеи, чуть ниже шлема, торчало что-то тонкое и блестящее.

Серебряная палочка с крохотными, изящными канарейками, украшенными перышками из желтого шелка и жемчугом…

5

Моя заколка. Та самая, которую отец подарил на шестнадцатилетие. Я думала, что потеряла ее в суматохе вчерашнего дня.

Но сейчас она торчала из шеи мертвого человека. Тонкий кончик, всегда такой тупой и безопасный, засел глубоко внутри, превратившись в орудие смерти. А птички продолжали целоваться, не ведая, что под ними растекается кровь.

Желудок резко сжался. Я ощутила во рту горький ком и судорожно сглотнула, пытаясь сдержать тошноту.

— Не смотрите! — прошипел Гренальде, с силой отворачивая меня от этого зрелища. Его лицо посерело как пепел, на скуле дергался нерв. — Это было необходимо. Он бы не выпустил вас. И… и она должна подумать, что это вы. Поняли? Что это вы были так отчаянны и хи… и изобретательны. Идем!

Он толкнул меня вперед, мимо тела. Подол моего платья, еще вчера отливающий глубоким янтарным цветом, а сегодня грязный и порванный, на мгновение зацепился за сапог охранника. Я дернулась, и шелк с треском освободился.

Мы побежали. Не вниз, к выходу, а вверх, по узкой, крутой винтовой лестнице, ведущей, как я смутно помнила, на смотровую площадку и к чердачным переходам.

Дыхание Гренальде было тяжелым и свистящим за моей спиной. Каждый его шаг, каждый скрежет доспехов казался оглушительно громким, способным разбудить весь замок.

Он боялся. Боялся так, что его страх, острый и липкий, был почти осязаем. Гнев королевы страшил его больше, чем смерть. И этот страх гнал нас вперед, в зловещую тишину, где единственными спутниками наших шагов были сбившееся дыхание и сумасшедший стук сердца.

Бег оборвался у глухой каменной стены, венчавшей узкую лестницу. Дальше, казалось, не было ничего, кроме камней и паутины. Гренальде, прислонившись к стене, отчаянно ловил ртом воздух, его взгляд в полумраке метался как у загнанного зверя.

— Здесь, — прохрипел он, нащупывая в грубой кладке почти невидимую впадину.

Раздался сухой щелчок, и часть стены бесшумно отъехала внутрь. Открылся черный провал, от которого потянуло сквозняком, запахом плесени и мышей.

— Этот ход был оставлен каменщиками для удобства постройки. Будьте осторожны, там очень крутые ступеньки. Когда спуститесь, увидите дверь. Она выведет вас в старую прачечную во внутреннем дворе. Оттуда идите к кухонному флигелю. А там…

Капитан обернулся ко мне. Его лицо было так близко, что я видела каждую каплю пота на посеребреных висках.

— В подвале, под третьей винной бочкой со знаком солнца есть люк. Потайной ход на случай осады. Он выведет вас за пределы внешней стены. Охрану у выхода я… — он сглотнул, его взгляд на миг затуманился. — Я обо всем позаботился. Вам никто не помешает.

Гренальде говорил отрывисто, выплевывая слова, словно боясь, что они застрянут в горле и он передумает.

— А дальше, ваше высочество… — его голос сорвался. — Дальше вы сами. Бегите на восток. В графство Эрланд. Старый граф Реймонд… Он был верен вашему отцу. Он не признает узурпаторшу. Он… он даст вам убежище.

Капитан покопался за пазухой и сунул мне в руки небольшой, грязный сверток, пахнущий салом и хлебом.

— Это все, что смог стащить с кухни. Простите.

И вдруг он сжал мои плечи. В его глазах полыхнула мольба.

— Ваше высочество! Клянусь, моя преданность — не притворство. Я хочу вам помочь, но если она узнает… Мои девочки… — Его пальцы впились мне в кожу, вырывая всхлип боли. — Если вас поймают… Скажите, что убили стражника сами. Заколкой. Что я только открыл дверь, а вы… вы напали. Что я ничего не знал. Пожалуйста!

По его щекам текли капли. То ли пот, то ли слезы. Впервые в жизни я видела, чтобы этот железный человек, капитан гвардии, дрожал как мальчишка.

Это был даже не страх, а панический ужас.

И я тоже невольно ему поддалась. Не в силах издать ни звука, поспешно кивнула. Казалось, комок в горле вот-вот разорвет меня изнутри.

— Бегите, — Гренальде толкнул меня в черный провал. — И не оглядывайтесь. Пусть Создатель будет к вам милостив!

— Подождите! — хриплым шепотом выдала я, отступая во мрак. — Почему князь Вельтландии так спешно уехал? Что сказала ему Изабелла?

Но уже было поздно. Потайная дверь с мягким шорохом вернулась в пазы, и я оказалась в абсолютной, давящей тьме.

Мне понадобились пара минут, чтобы смириться, что к прошлому нет возрата, отдышаться и вытереть слезы.

Гренальде прав, нужно идти вперед.

Стиснув зубы, я прижала сверток к груди и, ощупывая свободной рукой холодные стены, начала осторожный спуск.

Ступеньки и правда были очень крутыми, а сам ход тесным и неровным, явно не для постоянного использования. Я двигалась наощупь, то и дело ударяясь головой и плечами о выступы. Дыхание застревало в груди колючим комком — от страха, от усилий, от дикого, неутолимого желания просто выжить.

Десять ступенек… Двадцать…

Поворот. Поворот.

Снова ступеньки, будь они не ладны…

По моим подсчетам я спустилась на три этажа, когда сквозь гул собственной крови в ушах, услышала… их.

Сначала это были непонятные звуки. Приглушенные толщей камня, искаженные, словно доносившиеся со дна глубокого колодца. Но постепенно, заставив себя замереть и затаить дыхание, я начала различать голоса.

Один я узнала мгновенно. Тот самый сладкий, певучий тембр, который еще вчера обещал мне «прекрасного жениха».

Изабелла.

Второй голос был незнаком. Низкий, шипящий, с каким-то нечеловеческим подзвоном. Он говорил мало, отрывисто, но от звуков этого голоса мне стало трудно дышать. Будто воздух внезапно стал едким как дым.

Я замерла, пытаясь понять, откуда идут голоса.

Книги нашего литмоба:
Ника Крылатая "Суженая для князя зачарованных земель"
https://litnet.com/shrt/VXYe

6

Судя по виденному мной из окна, это башня Утренней звезды. В ней нет жилых покоев, зато есть склады с разной утварью. Что здесь делает моя мачеха, да еще ночью, когда должна в одиночестве скорбеть над телом усопшего мужа? Я должна знать, с кем она говорит! Да еще таким тоном…

Решившись, сделала еще пару осторожных шагов и обнаружила, что ход резко свернул налево. За поворотом из стены бил тонкий дрожащий луч. Желтоватый и узкий как спица.

Камень здесь оказался суше, кладка — старее. А в одном месте высыпалась замазка, скреплявшая блоки, и из помещения за стеной лился свет. Голоса здесь тоже стали отчетливее.

Сердце забилось так, что я испугалась, как бы этот стук не услышала мачеха. Но даже страх не заставил меня отступить. Пригнувшись, я прильнула глазом к холодному камню.

То, что увидела, вышибло воздух из легких.

Там была комната. Но не похожая ни на одну из виденных мною прежде. Без окон, без украшений, от пола до потолка затянутая черным бархатом.

На полу, в массивных канделябрах и просто в причудливых наплывах воска, горели сотни свечей. Их пламя колыхалось, отбрасывая на черную ткань пляшущие, неровные тени, и от этого казалось, будто комната дышит.

А в центре этого моря из света и тьмы стояла сама Изабелла.

Она была голой. Полностью. Абсолютно!

Ее тело, которое я привыкла видеть в тяжелых, расшитых золотом платьях, выглядело молодым, гибким, с гладкой, бледной, почти фарфоровой кожей. Она стояла вполоборота ко мне и любовалась на свое отражение в зеркале.

А зеркало было огромным, в человеческий рост.

Тяжелую раму из черного дерева венчали резные фигуры. В мерцающем свете они напомнили мне горгулий из страшных сказок — такие же скрюченные, с острыми крыльями. Но больше всего меня изумило стекло. Необычайно темное и глубокое, словно поверхность ночного озера.

Изабелла оглаживала себя, проводя руками по шее, по ключицам и ниже, будто ласкала. На ее лице застыл то ли экстаз, то ли радость самолюбования. А губы жарко шептали:

— Зеркальце, зеркальце… Ответь мне, чья власть в этом дворце непоколебима? Чья красота затмевает все, к чему бы она ни прикоснулась?

В голосе королевы смешались страсть, тщеславие, жадность и ненависть. Никогда прежде я не слышала, чтобы мачеха так с кем-нибудь говорила. Тем более с зеркалом! Неужели она… сумасшедшая?

О, это бы многое объяснило. Например, ее поведение. Но моим надеждам не суждено было сбыться. Потому что в тот миг я увидела ее отражение в темном стекле.

Фигура повторяла позу Изабеллы, но это была не она. Не моя мачеха. А скорее сгущенная тень, клубок тьмы.

Черты ее лица казались размазанными, глаза — две алые точки. Контуры тела дрожали и колыхались, как дым, и сквозь них проглядывало что-то еще. Что-то безумно древнее, бесконечно голодное и чужое.

Настоящая Изабелла издала короткий, серебристый смешок — и отражение в зеркале тоже открыло рот. Из него вывалился язык. Он был черным и длинным. А следом раздалось шипение, от которого по моей коже побежали мурашки.

— Твоя, королева, — различила я в этом шипении. — Твоя красота — солнце, перед которым меркнут все остальные светила. Твоя власть безгранична в этих стенах, а станет еще безграничнее.

Изабелла улыбнулась, от этой улыбки меня бросило в дрожь. Она была счастлива!

— Но не забывай, что время расплаты близко! — добавил голос. — Мы заключили сделку, и пора тебе выполнить свою часть!

— О да, я все помню, — взгляд Изабеллы стал острым как шило. — Твоя плата уже сидит под замком. В назначенный час я все сделаю.

Она говорила что-то еще, но ее слова сливались с гулом в моей голове, и я уже ничего не могла разобрать. Однако хватило того, что услышала.

Изабелла… Она заключила сделку с запретными силами!

Меня сковал ужас. Ледяной и всесокрушающий.

То, что я сейчас видела, было какой-то сущностью из Потусторонья. Не безобидным духом, вроде Септимия, или сказочным Трескуном. Нет, это было нечто иное. Темное. Страшное. И оно жило в нашем доме. В моем доме! Рядом с моим отцом все эти годы.

Дрожь пробежала по телу, заставив меня содрогнуться.

Из зеркала вновь раздалось шипение:

— Смотри, не ошибись! Принцесса должна вкусить яблоко в полночь! В полнолуние! И она должна быть невинной!

— На этот счет можешь не беспокоиться, — хмыкнула мачеха. По ее губам скользнула ухмылка. — Бедняжка умрет нецелованной. Я позабочусь об этом.

— Если не исполнишь обещанное, то заплатишь своей душой!

Обещанное… Мачеха обещала меня, мою жизнь этой сущности! А может и отец умер не просто так?..

Я отпрянула от щели.

Надо спешить, пока меня не хватились. Бежать из замка и, как сказал Гренальде, идти на восток, к графу Эрланду. Он должен помочь!

Не в силах оставаться на месте, я с отчаянием утопающего бросилась прочь. В темноту. Уже не замечая, что натыкаюсь на камни, что горло сдавило от слез, что из груди рвутся рыдания.

Спуск в подвал, скрип люка, долгий, извилистый туннель, пахнущий землей и страхом — все слилось в один кошмарный, непрерывный сон наяву.

Я буквально ползла по узкому ходу, спотыкаясь о корни и камни. Царапала руки и лицо, билась об острые выступы, пока в конце тоннеля не забрезжил слабый свет.

Еще немного усилий, и я выбралась из-под земли через лаз, расположенный между корней огромного дуба. Огляделась по сторонам, поняла, что нахожусь на краю леса, села в траву и расплакалась.

Здесь плакать можно. Здесь меня никто не услышит.

Книги нашего литмоба:
Риска Волкова "Хулиганка и Ледовитый князь"
https://litnet.com/shrt/_X04

7

Мой путь лежал на восток. В графство Эрланд. Я там никогда не была, но из уроков истории и географии знала, что правит им близкий друг и соратник отца. Графство это граничит с центральной частью Альвании, той, где я сейчас находилась. И что до границы на лошадях больше недели пути. А пешком?

Стараясь не задумываться над этим вопросом, я углубилась в лес. Мой путь лежал вдоль основного тракта, так было меньше шансов заблудиться. Но я следила, чтобы не сильно приближаться к обочине. Мало ли, кто встретится на пути.

У меня не было иллюзий. Узнав о побеге, Изабелла отправит гвардейцев на мои поиски. И второй раз убежать не получится. Она учтет все ошибки.

Но все же одна мысль не давала покоя. Точнее две. Почему папа умер так внезапно? Я же слышала, что после лекарства ему стало легче, кашель успокоился. И почему князь Вельтландии так быстро покинул замок?

Да, папа долго болел. Уже лет десять как минимум. И я не раз видела кровь на платке, когда его сгибал приступ кашля. Лекарства не могли его вылечить, лишь облегчить страдания. А маги-целители…

Таким как мы с папой, они не могут помочь. Наша собственная магия это и проклятье, и награда. Она возникает в нашем роду только раз в поколение. И после того, как ее новый носитель рождается, у его родителей больше не будет детей.

Я родилась с этой магией, поэтому у меня нет ни сестер, ни братьев. А еще я не могу использовать свою силу в собственных целях. Не могу даже себя согреть! Но хуже всего, что даже чужой магией не могу воспользоваться. Она на меня просто не действует.

Но я могу кое-что другое. И много. Например, защитить свою страну от морозов, согреть землю и воздух, заставить цветы расцвести, а плоды поспеть раньше срока.

Так мог и мой папа, и бабушка, и прадедушка… В каждом поколении рождался маг солнца. И все они согревали Альванию, превратив ее в вечно цветущий рай.

Но теперь, со смертью, папы, все изменится. Погода скоро начнет меняться и портиться. А чтобы вернуть все как было, мне надо пройти коронацию!

И тут возникал третий вопрос.

Почему Изабелла решила нарушить заведенный порядок?

Я вспомнила сцену в комнате с зеркалом и содрогнулась. Не может быть, чтобы она пообещала мою жизнь в обмен на власть и красоту. Но нет, я же сама все видела и слышала. Какие сомнения?

Перебирая в голове события последних дней, я продвигалась вперед. Ноги подкашивались от слабости, крохи из свертка лишь разожгли аппетит. Еще и воздух оставался прохладным, хотя солнце поднялось выше.

Я вспомнила, что на календаре зима. Больше некому греть Альванию…

Внезапно до меня донеслись голоса.

Грубый, раскатистый смех. Звяканье металла. Непринужденные, похабные шутки.

Я замерла за стволом старого бука. Сердце заколотилось так, что, казалось, его стук слышно до самого замка. А потом из подлеска показались мужчины.

Их было семеро. Бородатые, в грязной, потрепанной одежде, вооруженные кто как — зазубренные ножи, тяжелые дубины, ржавая алебарда.

У одного через весь лоб шел красный рубец. У другого не хватало уха. У третьего — глаза. Остальные были не краше. Но шли они с той самой беспечностью, которая бывает только у полных хозяев положения.

— ...говорю, там еще тянет! Мясцо свеженькое, — хрипел одноглазый тип, волоча за собой тушку олененка. — А ты все про вино, Грак.

— А на вине и баб больше, — усмехнулся тот, кого назвали Граком, тощий и вертлявый, с глазами-щелочками. — Особенно если бабы... сами прибегут.

Я зажала руками рот, чтобы скрыть даже дыхание. Но не учла, что яркое платье, пусть и грязное, выдаст меня среди зелени.

Движение было мгновенным.

— Эй! — гаркнул одноглазый, бросив тушку. — Смотри-ка! Какая птичка залетная!

Браконьеры уставились на меня. От их взглядов по коже скользнул мороз. Я попятилась.

— Ну, куда ж ты, красавица, — протянул Грак, обнажая редкие желтые зубы в подобии улыбки. — Покажись, чего уж там. Авось мы тебе пригодимся.

— Нет-нет, спасибо, люди добрые, идите, куда шли, — пробормотала я, ища взглядом пути к отступлению. — Лес большой, всем места хватит…

Но пока я медленно пятилась, боясь упустить их из виду, разбойники так же медленно наступали и обступали меня с пугающими ухмылками.

Да, это были не гномы из детских сказок и не благородные рыцари из придворных баллад. Попадаться им в руки не стоило!

— Места-то хватит, — пробасил разбойник со шрамом на лбу и сделал шаг в сторону, отрезая мне путь к узкой тропинке. — Вот только нечасто к нам такие цветочки заносит. Особенно в королевских шелках.

Они догадались!

Платье. Проклятое шелковое платье. Оно кричало о моем происхождении громче любого герба.

Уловив мой испуг, здоровяк со шрамом щелкнул языком.

— Слышь, братва, а не пахнет ли тут изменой? Вон, на замке вывесили черные флаги. Говорят, король помер, а его дитятко… куда-то испарилось. Не наша ли гостья?

Он сделал резкий выпад, желая схватить меня за запястье. Но годы придворных уроков — не только каллиграфии и языков, но и танцев, где каждый шаг, каждый поворот отточен до автоматизма — сработали сами собой.

Грязные пальцы схватили лишь воздух. А я, не давая себе времени на раздумья, просто рванулась прочь.

— Держи! Держи девку! — разнесся над лесом вопль, а следом за ним — затрещал валежник под чужими шагами.

Не оглядывалась и не разбирая пути, я бросилась в чащу.

Книги нашего литмоба:
Александра Гусарова "Снежана для Ивана, или Тайна молодильного яблока"
https://litnet.com/shrt/xSsA

8

Я бежала по лесу изо всех сил. Подгоняемая азартным гиканьем моих преследователей, треском кустов и собственным ужасом.

Ветви деревьев хватали за волосы, ноги спотыкались о корни, а платье цеплялось за кусты и сучки. Лес становился все гуще, темнее. Но я продолжала бежать. Потому что остановиться означало погибнуть.

Внезапно передо мной выросла мужская фигура. В нос ударил едкий запах пота и перегара. Миг — и я оказалась в кольце грубых рук.

— Поймал! — заорал одноглазый разбойник.

Я рванулась, чувствуя, как ткань моего платья с треском расходится на плече. Но меня тут же снова схватили.

— Ти-и-ише ты, попрыгунья, — прохрипел бандит прямо над ухом. — Все равно бежать некуда.

Его руки легли мне на грудь, и я задохнулась от паники.

А нас уже обступали его дружки.

Внезапно тот, что держал меня, странно всхрапнул и обмяк. Он упал лицом вперед, едва не свалив меня вместе с собой.

Я покачнулась, но устояла, боясь поверить глазам: от центра его спины к краям расползалась ледяная корка.

Лед… в Альванском лесу, где даже заморозков не бывает?!

А затем прозвучал тихий голос:

— Отошли от нее. Все.

Голос был мне незнаком. Мужской, удивительно ровный, без тени эмоций. Скорее даже уставший. Но при этом он обладал такой силой, что я ощутила озноб.

Разбойники резко отпрянули от меня и начали озираться. Я, вся дрожа, повторила за ними. И замерла…

Между двух сосен, залитый бледным светом, пробивавшимся сквозь чащу, стоял белоснежный конь, а на нем сидел… князь Светозар!

Не поверив своим глазам, я их протерла. Но князь никуда не делся, наоборот, сидел так, что я смогла его рассмотреть.

Это был не придворный щеголь, а воин. Широкоплечий, в стальных латах со странными узорами, с накинутой на плечи шкурой полярного волка, с резкими чертами лица, будто высеченными из белого мрамора. Его волосы были похожи на серебро, а глаза…

О, Создатель, его глаза!

Они напомнили мне небо в сумерках — такие же серые и непроницаемые. Ни одного движения чувств или мыслей в этих глазах. Будто в глубине зрачков нет души.

Я оторвала взгляд от его лица и чудом не вскрикнула.

Князь вельтов не двигался, но воздух вокруг него будто застыл, а на траве и листьях серебрился иней.

— А ну, проходи, мил человек, коли жить хочешь! — выкрикнул разбойник со шрамом и выхватил саблю. — Эта девка — наша добыча!

К моему изумлению, князь не спрыгнул с седла. Не притронулся к мечу на поясе. Он всего лишь поднял руку.

Его движение было плавным, лицо — спокойными. Но пространство перед ним внезапно затрепетало, покрываясь морозной коркой.

— Даю вам последний шанс, — произнес он, не повышая тона.

В ответ разбойник с диким воплем бросился на него. Князь сжал кулак. И в тот же миг раздался ужасный, сухой хруст, похожий на звук ломающихся костей.

Я вскрикнула, закрывая лицо ладонями. А когда осмелилась глянуть меж пальцев, то не поверила тому, что вижу.

На месте разбойника стояла статуя. Идеально прозрачная ледяная, с необычайной точностью повторяющая контуры его тела. Рука, занесшая саблю, взлетевшие полы кафтана, сбитая набок шапка… И лицо с разметавшейся бородой, превращенной в ледяные сосульки. На нем застыла последняя гримаса: ужас и непонимание.

Разбойник был мертв. Превращен в лед. За долю секунды.

Тишина, воцарившаяся на поляне, была оглушительной. Ее нарушал только треск замерзающей плоти и мои собственные судорожные всхлипы.

Я смотрела на ледяную статую, не в силах отвести взгляд. Это была магия, но не та, которой славился мой род. Не источник созидания, а причина смерти.

Медленно, боясь привлечь внимание, я перевела взгляд на него. На того, кто это сделал.

Он был все так же спокоен. Или, скорее безразличен к тому, что случилось. На его лице я не увидела ни гнева, ни отвращения, ни удовлетворения. Ничего.

— Бегите, — произнес он негромко.

Это слово обожгло меня холодом.

Но разбойники были парализованы страхом. Они, как и я, не могли поверить что здесь, в самом сердце солнечной Альвании, человек за мгновение обратился в лед!

Да и кто в такое поверит, если прежде мы видели лед только на ярмарках. Это была диковинка для детей, а не опасность.

И тогда князь встряхнул кистью. Легко, будто сбрасывая с пальцев капли воды.

Взмах — и второй разбойник заледенел, не успев сорваться с места. Еще взмах — и третий, с открытым в беззвучном крике ртом, тоже застыл.

Лес наполнился сухим треском костей.

Мой спаситель не собирался сражаться. Просто казнил. Да и точно ли это спаситель? Как он здесь очутился?

Когда последние разбойники с воем бросились в чащу, князь на них даже не глянул. Молча спешился и направился в мою сторону. Равнодушно прошел между статуй, которые секунду назад были живыми людьми.

От его ног во все стороны разбегалась изморозь. Вокруг на деревьях скручивалась листва и превращалась в сосульки. Воздух наполнился звоном и побелел.

А до меня внезапно дошло. Так вот за кого сосватал меня отец. Князь Светозар это Трескун! Ледяное чудовище из старых кошмарных сказок, которым в Альвании пугают непослушных детей.

Он существует!

Я попятилась в ужасе. Наткнулась спиной на дерево и закричала.

Князь замер, будто крик его оглушил. Но тут же снова шагнул в мою сторону. Протянул руку -- и я ощутила волну холода, скользнувшую по ногам.

Этого было достаточно.

С жалобным всхлипом я рухнула наземь.

Лес перевернулся, поплыл, белая фигура надвинулась, закрывая пространство. И меня поглотила благословенная тьма.

Последним, что я почувствовала, были руки, не давшие мне упасть и удариться о корни деревьев…

Дорогие читатели! Продолжение через день, по четным числам. Встретимся 10 декабря)

Книги нашего литмоба:
Полина Нема "Невеста зимнего князя"
https://litnet.com/shrt/mV_s

9

Я очнулась в полной тишине, нарушаемой лишь негромким потрескиванием огня и далекими голосами, сливающимися в неразборчивый гул. Пахло кожей, дымом и… морозом. Стоило только вдохнуть — и мне в легкие брызнул пронзительно-резкий, чистый запах, от которого сжалось горло.

Первое, что я увидела, подняв тяжелые веки — мех. Густой, серебристо-серый, застилавший все пространство вокруг. Я лежала, утонув в нем, укутанная в него же по самый подбородок. Голова гудела, в висках все еще отдавался эхом жуткий треск замерзающей плоти и собственный крик.

Память накрыла лавиной.

Смерть отца. Существо в зеркале. Изабелла. Побег.

На фоне этого заледеневшие разбойники отступили, а потом и вовсе растаяли.

Я резко села. Мир тут же поплыл, в глазах потемнело. Но я упрямо стиснула пальцами мех и больно куснула себя за щеку — верный способ вернуть ясность сознания.

Только тогда обратила внимание, что мои руки от запястий до локтей и сами ладони перемотаны тряпицами, пропитанными пахучими мазями. И на лице тоже тряпицы. Свободными оставались только глаза и рот.

Пока ощупывала себя, разглядела, где нахожусь. Похоже, я в походной палатке, но не в альванской. Альванцы не ставят таких высоких конусообразных шатров с отверстием в центре.

Стены шатра были сделаны из плотной, узорчатой ткани, пол устлан шкурами. Недалеко от меня в железном тазу тлели угли. Дым от них поднимался к отверстию в потолке, а тепло заполняло пространство.

Сама я была отгорожена от очага толстым валиком из свернутой шкуры. Инстинктивно запустила пальцы в мех и удивилась — жесткий. Наверное, это волк…

Внезапно полог палатки откинулся, впуская клубы морозного пара. Следом хлынул ослепительный свет. Я прикрыла глаза руками, но успела заметить кусочек девственно-белого пространства. А когда убрала ладонь, воздух в шатре стал острее и тоньше.

Мой спаситель или, может быть… похититель стоял надо мной.

Без доспехов, в простой темной рубахе и штанах из толстой ткани, князь вельтов казался еще больше и монолитнее, чем прежде. Его серебряные волосы разметались по плечам, смягчая дикую резкость черт, но не меняя их сути. В руках он сжимал деревянную чашу, от которой шел пар.

Наши взгляды встретились. Его глаза — по-прежнему сумрачные и бездонные — скользнули по моему лицу. В них не было ни любопытства, ни жалости. Лишь холодная констатация факта: жива.

— Пей, — произнес он ровным, лишенным эмоций голосом, и протянул чашу.

Я нервно отпрянула. Вжалась спиной в мех, на котором лежала, но он показался мне ледяным. Казалось, холод исходил не от шкур, не от воздуха, а от самого князя. Следовал за ним как шлейф. Или как верная свита.

Князь никак не показал, что его задел мой испуг. Просто поставил чашу на низкий столик рядом со мной и отступил на шаг. Его движения были скупыми, точными. Ничего лишнего — ни эмоций, ни жестов.

— Ты в безопасности, — в его устах это прозвучало не как утешение, а как угроза. — Отдыхай.

И развернулся, чтобы уйти.

— Подождите! — я дернулась вслед за ним. — Скажите, где я?

Голос дрогнул, выдавая мою неуверенность.

Светозар обернулся.

— В моем лагере. В трех лигах от того леса.

— Зачем… зачем вы меня привезли?

Он помедлил, рассматривая меня так, будто я была бесполезным предметом, подобранным на дороге.

— Даже у северных варваров есть понятие чести. Я не мог оставить женщину одну в лесу с мертвецами и диким зверьем. Ты бы погибла.

Ж… женщину?

Он что же, не понял, кто перед ним?

Ах да, мы же не были друг другу представлены! А в лесу он увидел лишь затравленную незнакомку в рваном платье. Грязную, всю в слезах, с всклокоченными волосами. Где уж в ней узнать принцессу Альвании? Да меня бы родной отец не узнал!

Ирония была так горька, что я едва не рассмеялась. Но тут же мысленно поблагодарила Создателя. Может, это и хорошо, что князь меня не признал. При одной мысли, что он сделал в лесу, меня в дрожь бросает.

— Я… благодарна вам за спасение, — выдавила, опуская глаза. — Но не могли бы вы меня отпустить?

Смотреть в лицо вельту было невыносимо. Оно напоминало маску, за которой не чувствовалось ничего. Одна пустота. Но эта пустота пугала.

— Я не держу, ты свободна, — его голос оставался таким же ровным. — Но твои ноги стерты в кровь, а лицо и руки изранены. Тебе стоит остаться тут на день-два, а потом сможешь уйти. Я не стану неволить.

Так вот что это за повязки. Кто-то позаботился о моих ранах, но этот кто-то явно не князь.

И все же, когда он шагнул к выходу, я ощутила искреннюю благодарность. Он ведь меня действительно спас. Кто знает, что со мной было бы, попади я в руки разбойников.

Я глянула ему в спину. Широкая и прямая, она показалась мне стеной ледника. И выпалила, хватаясь за первое имя, которое стукнуло в голову:

— Меня… меня зовут Илая!

Это было имя моей служанки, так и не дождавшейся меня вечером…

Вспомнила о ней — и щемящая тоска сжала горло.

Князь замер, будто обдумывая ответ.

— Светозар, — отозвался, не обернувшись.

Не назвал ни титула, ни рода. Только имя. А потом бесшумно исчез за пологом, оставив меня одну.

Я откинула шкуры и убедилась, что он не солгал. Мои ступни тоже были плотно замотаны.

Вместо платья на мне была длинная рубаха из плотной ткани с теми же голубыми узорами, что и на стенах палатки. Кто меня переодевал — решила не думать. Гораздо больше меня заботило состояние моих ног.

Шелковые туфельки с тонкой подошвой, в которых я передвигалась по замку, не предназначались для ходьбы в темных тоннелях и бегства по лесу. Но боли я не чувствовала, поэтому начала быстро разматывать тряпицы. Может, там все не так страшно, как кажется. Может, я уже сегодня уйду…

Пока пугающий князь-Трескун не понял, кого подобрал.

Книги нашего литмоба:
Татьяна Абалова "Нежные объятия льда"
https://litnet.com/shrt/6YGm

10

Мои надежды рассыпались в прах, едва был снят последний виток. Да, боли я не чувствовала. Возможно, меня напоили чем-то, а может, это мазь была особенной. Но мои ступни оказались стерты в кровь, а пальцы — разбиты.

Я вспомнила, что не раз спотыкалась об острые выступы, пока пробиралась по темному ходу. И потом, позже, когда бежала по лесу, умудрилась несколько раз наступить на острые ветки. Похоже, они проткнули подошвы туфель…

Тогда я даже не обратила на это внимания. Слишком была занята бегством. А сейчас поняла: на таких ногах далеко не уйдешь. Закончится действие таинственного лекарства — и все, я не сделаю даже шага. Ведь я не воин, привыкший к ранам, а изнеженная принцесса.

Но попытаться все-таки стоило. Я не могла оставаться здесь, в этом шатре, рядом с тем, чей взгляд способен заморозить кровь в моих жилах.

Поднявшись, я на цыпочках прокралась к выходу. Откинула полог и охнула, а затем резко подалась назад, ощутив, как холодный ветер хлестнул по ногам.

Снег!

Там везде был снег.

Он лежал толстым белым покрывалом, скрыв под собой не только траву, но и кусты. На ветках деревьев, поверх скрученной почерневшей листвы, тоже покоился снег.

Не веря своим глазам, я вновь потянула полог. Но на этот раз обзор загородила выросшая передо мной незнакомка с охапкой поленьев в руках. Она вошла в шатер, заставив меня попятиться. Глянула на мои босые ступни, которые я так и не замотала обратно, и недовольно поцокала языком:

— Князь велел присмотреть за тобой, Илая, — сказала вельтка на ломаном, но понятном альванском. Голос у нее был грудной, хрипловатый. — Меня зовут Добряна. А ты сядь, не стой, твоим ногам отдых нужен, чтобы быстрее зажить.

Она произнесла вымышленное имя без тени сомнения. Я, не споря, опустилась на шкуры. Именно так поступила бы моя служанка. А пока Добряна крутилась, то подбрасывая дрова в очаг, то наливая воду в закопченный котелок, я постаралась ее разглядеть и не упустить ни единой детали.

Вельтка была старше меня, с пшеничными, заплетенными в две тугие косы волосами, в короткой рубахе из мягкой замши с меховой оторочкой и таких же штанах. На ногах у нее были странного вида сапожки — не из кожи и не из меха. Я таких еще не встречала. Разве что на картинках в книге про вельтов.

Она же споро согрела воды, кинула туда что-то из мешочка на поясе — и по шатру разлился тот самый запах, которым были пропитаны мои повязки.

— Что это? — спросила я.

Голос прозвучал резко.

Добряна не торопилась отвечать. Перелила воду из котелка в глубокую глиняную миску, поставила рядом со мной и опустила туда чистые, нарезанные длинными полосками тряпицы.

— Давай-ка ноги твои погляжу, — она присела на корточки рядом со мной.

Раз меня лечат, отказываться не буду. Чем быстрее смогу отсюда уйти, тем мне же лучше.

Пальцы у нее были шершавые, но теплые. Я чувствовала их прикосновения, но не боль. Отжав тряпицы, она замотала ими мои ступни, а потом кивнула на чашу с бульоном, который принес Светозар:

— Ешь, для лечения силы нужны.

Я потянулась за чашей.

Пока ела — бульон был наваристым, с диковинными кореньями — продолжала наблюдать за Добряной. Та сидела на корточках у очага и точила нож о плоский камень. От нее исходило обычное человеческое тепло, такое же, как от любого альванца.

— Наелась? — вельтка первой нарушила молчание, услышав, что я отставила пустую посуду.

Не та пища, к которой я привыкла во дворце, но лучше, чем ничего.

Поэтому я сдержанно поблагодарила:

— Да, очень вкусно, спасибо, — и тут же добавила, боясь, что она уйдет: — А этот… Светозар…

Добряна подняла на меня быстрый, изучающий взгляд.

— Он всегда такой? — закончила я осторожно.

— Какой?

— Нелюдимый… Бесчувственный…

Она усмехнулась коротко и беззвучно.

— Он наш князь. Чувства для него — недоступная роскошь. Разве тебе не достаточно, что он тебя спас?

— Да, но он убил тех людей…

— Значит, они заслужили, — Добряна пожала плечами, будто речь шла о безделице. — А ты жива. Разве есть о чем горевать?

В ее словах не было жестокости. Только простая, неоспоримая логика выживания, чуждая всему, что я знала.

Она ушла, бросив в очаг еще пару полешек. Я подождала, пока стихнет скрип ее шагов, и осторожно раздвинула полог.

Минуту ничего не могла различить. Солнце било в глаза, отражаясь от сверкающей белой пелены. Я прикрыла их ладонью, защищаясь от света, и постепенно мир проступил.

Снег. Он никуда не исчез, но теперь я видела, что у него есть оттенки. Рядом с шатром он был плотный, утоптанный множеством ног, с грязноватыми тропинками. Эти тропинки вели к другим шатрам, стоящим неподалеку. Никаких украшений я на них не заметила: ни знамен, ни гербов, ни других знаков отличия. Зато разглядела людей.

Сначала Добряну. Она сидела у большого костра, склонившись над тушей оленя, и разделывала ее тем самым ножом, который только что точила.

Потом я увидела воинов-вельтов.

Они расположились полукругом с другой стороны костра. Разбирали и смазывали темным маслом странное оружие — нечто среднее между топором и клевцом. Их доспехи, сплетенные из колец, напоминали чешую. Я не слышала, что они говорят, но лица, раскрасневшиеся от мороза, были сосредоточены.

Я разглядывала их, удивительно похожих между собой: светлокожих, светловолосых и светлоглазых, с чуть резковатыми чертами, с упрямыми подбородками и плотно сжатыми губами. Даже отсюда мне стало ясно — это очень суровый народ. Наверное, в снегах Вельтландии иначе не выживешь. Но ни у кого — ни у Добряны, ни у мужчин — не было такого вымораживающего взгляда, как у их князя.

Это были обычные люди.

Подозрение сжало мне сердце.

Магия стужи… Она есть только у него. У Светозара. Он не просто князь своего народа. Он чудовище и защитник в одном лице. Одинокий и непредсказуемый.

Но что он здесь делает?

11

Но как это сделать? Всяко не сидя здесь в одиночестве.

Мой взгляд вернулся к вельтам у костра. Они скупо улыбались, перебрасываясь фразами. Их общность бросалась в глаза, она была почти физически ощутимой. Похожей на ту, что связывала нас с папой…

Папа…

К горлу подкатил комок.

Мне так и не позволили его оплакать! Не позволили попрощаться. И во всем виновата она — Изабелла! Вот, кто мой настоящий враг. А пока я тут лью бесполезные слезы, она там танцует голая перед темной сущностью в зеркале.

Разве такую королеву заслужила Альвания? Нет, ее коронацию нельзя допустить!

Я решительно встала и осмотрелась.

В шатре, кроме шкур, нашлось и еще кое-что. Рядом с очагом стояли такие же странные сапожки, как у Добряны. Я взяла один в руки — легкий, невероятно плотный, но при этом мягкий. Материал напоминал шерсть, но был тоньше и ровнее. Я никогда не видела ничего подобного. В Альвании носили кожу, бархат, иногда грубое сукно для простолюдинов, но это... Это было инородное, как и все здесь.

Сапоги оказались велики — моя нога скользнула внутрь, будто в нору. Но в них было сухо и удивительно тепло, к тому же плотные повязки заменили носки.

Там же обнаружилась замшевая куртка, подбитая мехом. Будто кто-то приготовил ее для меня. Мех был серым, с подпалинами, от куртки пахло дымом и резким звериным духом. Но я не колеблясь ее надела — и глубоко вдохнула.

Снаружи донесся смех.

Страх сжал горло холодным комом.

Выйти туда, к чужакам, чей язык режет слух, обычаи — непонятны, а князь превращает живых людей в ледяные изваяния...

Но оставаться в шатре, в неведении, когда Изабелла наверняка уже ищет меня, было еще страшнее. Страх надо спрятать поглубже, за слоями поддельного спокойствия, которому меня учили с детства. Пусть увидят лишь девушку, благодарную за спасение. Ничего более.

Я откинула полог.

Холод ударил в лицо, заставив глаза слезиться. Изо рта вырвался пар. Снег хрустнул под непривычной подошвой.

Вельты меня тут же заметили.

Разговор у костра оборвался на полуслове. Скребущий звук ножа по оленьей кости затих. Все взгляды — тяжелые, изучающие, лишенные праздного любопытства — устремились ко мне.

Я почувствовала их всей кожей, будто прикосновения осторожных, но грубых пальцев. Напряжение повисло в воздухе, как занесенный клинок. Но это лишь подстегнуло меня.

Я подобрала подол, чтобы не спотыкаться, вскинула голову и двинулась дальше. Шаги получались неуверенными, вразвалку — слишком свободная обувь, слишком скользко. Но я шла, глядя прямо перед собой, как подобает принцессе. Будто не по снегу в лесу, а по залу, полному придворных. Не в этой странной обуви, а в изящных шелковых туфельках на каблуках.

Только вместо отцовского трона перед глазами пламенели языки костра. А в голове по кругу носился вопль: «Я не боюсь. Не боюсь! Я должна это сделать!»

Под настороженными взглядами вельтов я достигла края грубо сколоченных бревен, на которых сидела Добряна. Опустилась рядом с ней, стараясь двигаться плавно и грациозно. Еще не хватало, чтобы северные варвары заметили дрожь у меня в коленях!

Тепло от костра обожгло лицо. Только тогда я, наверное, поняла, насколько ледяным был воздух.

Молчание затягивалось. Оно было густым, неловким, пропитанным недоверием. Я смотрела в огонь, чувствуя, как мои щеки начинают гореть. Не от костра — от унижения.

Чужая. Бесполезная. Слабая. Изнеженная альванка — вот кто я в глазах этих суровых воинов и даже Добряны.

Внезапно раздался звук. Резкий и влажный. Это Добряна отсекла кусок мяса от туши и швырнула его в чан с талой водой у своих ног.

— Поди заскучала одна, Илая? — спросила она, не поднимая глаз. Голос был обыденным, как будто мы продолжали прерванный утренний разговор. — Вот и славно, что к нам пришла, и тебе работа найдется. Поможешь шкуру очистить. Держи.

Мне протянули короткий, изогнутый нож и кусок туши с лоскутами плотной, темной кожи. Действие было настолько простым, что смягчило неловкость.

Я взяла нож — рукоять сохранила тепло ее руки.

Это будто стало сигналом. Вельт у костра фыркнул, сплюнул в снег и принялся точить оружие. Другой что-то пробурчал на своем языке, и вокруг завязался низкий, хриплый разговор, прерванный моим появлением.

Но теперь никто на меня не смотрел. Словно я перестала быть диковинкой. Мужчины вернулись к своим делам и потеряли ко мне интерес.

От облегчения у меня даже голова закружилась.

Не желая показывать слабость, я склонилась над тушей. Прежде мне никогда не приходилось разделывать дичь, так что от сладковатого запаха крови стало подташнивать. Но я лишь крепче стиснула зубы.

Не сдамся! И не уйду. Мне нужны эти вельты, нужен их князь. Мне больше не к кому обратиться.

Нож скользил туго, мясо было холодным и скользким. Я работала медленно, неумело, боясь испортить. И мучительно думала, как завести разговор. Как завоевать доверие тех, кто так сильно от меня отличается?

Мне повезло. Добряна заговорила сама:

— Славный олень. Сварим похлебку, а шкуру на рогатины сушиться повесим. Только ты осторожнее, пальцы гляди, не порежь!

— Здесь нельзя бить дичь, — прошептала я, едва шевеля губами. — Это королевские угодья. За браконьерство грозит тюрьма, а то и… хуже.

Добряна на секунду замерла, потом фыркнула — коротко и презрительно.

— Нашему князю все равно, чьи это угодья, — отрезала она, ловко вспарывая брюшину оленю. — Он не позволит нам голодать. Да и некому в тюрьму нас сажать. Король-то, сказывают, помер.

Укол был точным и болезненным. Я спрятала взгляд, заставляя руки продолжать работу. Однако ухватилась за слова вельтки.

— А вы… вы были в замке? Откуда знаете про смерть короля? — начала я осторожно расспрашивать.

— Да кто ж меня туда пригласит, — рассмеялась Добряна. И тут же помрачнела: — Князь наш был с посольством, да недолго.

— А что так? — придвинулась к ней ближе и понизила голос. — Не понравилось альванское гостеприимство?

12

Я представила, как Изабелла с трагическим лицом разыгрывает этот спектакль перед князем. Или, что ещё страшнее, подставила какую-то служанку, чтобы спровадить моего жениха. А я сама в это время тряслась в темнице под крышей!

— А князь… что? — прошептала я, не в силах скрыть волнение в голосе.

Благо, Добряна ничего не заметила. Слишком была занята собственными переживаниями. Она на секунду отвлеклась от работы:

— Что «что»? Ушёл, как видишь. Любой на его месте сделал бы то же. Он сильный воин и волхв. Не к чести ему терпеть унижения от пигалицы!

Я сдержала вздох. Но тут же снова спросила:

— А чего ж он из Альвании не уходит?

— Не может, значит, хоть и люто зол на принцессу. Слово данное не пускает.

Она вновь заскребла ножом, срезая полоски мяса, и буркнула:

— Ладно, нечего о делах княжеских сплетничать, не нам, простым женщинам, в них вникать. Но ясно одно — мы здесь из-за неё. Из-за этой… девицы, чтоб ей пусто было!

Последние слова она произнесла с такой ожесточённостью, что я на всякий случай вжала голову в плечи.

Зато теперь стало ясно, почему князь так поспешно отбыл из замка. А ещё, что вельты принцессу недолюбливают и не ждут. Но и князю перечить не смеют.

Как же всё сложно!

Отец не просто пригласил вельтов посмотреть на невесту. Наш брак был заранее оговорен, моё мнение ничего не решало. Поэтому меня никто не спросил.

«Нашему народу… тепло нужно. Ихнему — сила и защита», — пронеслись в голове слова Добряны.

Я опустила взгляд на нож, который держала в руках.

Признаться? Сейчас…

Сказать: «Я та самая принцесса. Всё, что вам сказали обо мне, — ложь».

Но тогда я окажусь беззащитна перед человеком, который, по словам его же подданной, «люто зол на принцессу».

Он знает меня как чванливую девицу, капризную и надменную, плюющую на его честь и нужды его народа. Ему всё равно, какая я настоящая. Яд клеветы пустил свои корни, слова здесь бессмысленны.

Я судорожно выдохнула, пытаясь сдержать накатившее отчаяние. Рука дрогнула, нож выпал из пальцев и глухо шлёпнулся прямо в снег.

Добряна глянула на меня с удивлением.

— Слаба ещё? Так иди, отдохни. Спасибо за помощь.

Я не стала спорить. Поднялась на ватных ногах и повернулась к шатру, чувствуя, как на меня вновь устремляются взгляды. Но мне было уже не до них. Потому что прямо передо мной, прислонившись к стволу огромной сосны, стоял князь Светозар.

Как давно он здесь появился? Сколько услышал? Эти мысли вихрем пронеслись в голове, заставляя оцепенеть.

Но серые глаза князя смотрели спокойно и безмятежно. Я не увидела в них ни любопытства, ни настороженности. И удивилась: разве может такой человек разозлиться? Разве он вообще способен на чувства?

«Магия, дарованная духом зимы, требует ужасной платы: сердце носителя постепенно обращается в лёд…», — пронеслось в голове.

Вот почему он такой равнодушный. И именно потому он… безжалостный. И к себе, и к другим.

Вспомнилась недавняя сцена в лесу: крики людей, убивающий лед, треск замерзающей плоти…

Я быстро опустила глаза и, боясь потерять слишком большие сапоги, поспешила прочь, в относительную безопасность пустого шатра.

Выбора не было. Я продолжу молчать, пока не завоюю доверие князя и сама не начну ему доверять. А до тех пор — продолжу играть роль Илаи.

Мне хотелось распластаться на шкурах и выплакать остатки отчаяния. Но вместо этого я села перед тлеющим очагом, подбросила пару поленьев и призадумалась.

Князь не уйдёт, пока не получит принцессу. Он не знает, как она выглядит, иначе сразу бы понял, кто я такая. А Изабелла не пустит это на самотёк. Ей не нужен лагерь воинственных вельтов под боком.

Значит не сегодня-завтра мачеха не выдержит и либо позовёт вельтов в замок, либо пришлёт какую-нибудь несчастную вместо меня. Князь точно не почует обмана. Никто не почует.

Я посмотрела на свои пальцы. Белые, тонкие, с нежной кожей, покрытой царапинами, с обломанными ногтями. Под повязками скрывались руки, которые держали только книги, кисти для рисования да изящные столовые приборы. И в этих руках ещё не рождалось пламя.

Отец говорил, что до замужества моя сила будет хрупкой, как стекло, и такой же ненадёжной. С детства она проявлялась редкими всполохами по движению чувств — то капля света на кончиках пальцев, способная оживить увядший лепесток, то лёгкое тепло, чтобы согреть озябшую птичку. Ничего серьёзного. Ничего, что могло бы меня защитить. И ничего, чем бы я могла управлять.

Но сейчас даже эти крохи были мне недоступны.

Я не чувствовала внутреннего огня. Только холодную, сжавшуюся в комок пустоту, похожую на потухшее солнце.

Шок, горе, страх — всё это заглушило даже те слабые искорки, которые во мне были. И слава Создателю. Магия — это запах, это свет в глазах, это внимание. А внимание мне сейчас ни к чему.

Мои размышления прервал шорох у входа.

Полог откинулся, и в шатёр с миской дымящейся похлёбки вошла Добряна. Её взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по мне, сидящей с прямой спиной, а не раскисшей в слезах.

— Ешь, — коротко бросила она, ставя миску рядом. — Набираться сил надо.

— Спасибо, — кивнула я и, сделав глоток горячего бульона, решилась. — Добряна… Мне неловко просто так сидеть и быть вам в тягость. Дай мне какую-нибудь работу. По силам. Я хочу быть полезной.

Я надеялась, что голос прозвучал твёрдо, но без вызова.

Вельтка замерла, удивлённо приподняв светлую бровь. Она изучающе посмотрела на меня, будто видя впервые.

— Работу? — переспросила с лёгкой насмешкой. — А на что ты, альванская пташка, годна? Может седла чинить али шкуры дубить? Дичь-то точно не разделывала, я уже поняла.

Я сглотнула, чувствуя, как жар заливает щёки. Надо было срочно спасать ситуацию.

— Я училась рукоделью… разному, — начала я уклончиво. — Давай что-нибудь, что нужно делать руками. Не могу я тут без дела сидеть.

13

Игла у вельтов отличалась от той, к которой я привыкла. У нас, в Альвании, иглы были стальными, тонкими, словно волос. А Добряна вручила мне грубое шило, вырезанное из кости. Но это было только начало мучений.

Первый же стежок встретил яростное сопротивление — ткань рубахи была не шелком или тонкой шерстью, а плотным, пропитанным потом и дымом сукном, задубевшим от времени и тягот походной жизни. Игла вязла, ее тупой конец скользил, не желая прокалывать волокна.

Я перехватила ее по-другому, прижав к ладони, и с силой надавила. Острая боль пронзила подушечку пальца — игла соскользнула и впилась мне в кожу.

Я ахнула, закусив губу.

На пальце выступила капля крови, алая, как рубин в перстне отца. Том самом, который присвоила себе Изабелла.

«Слабость — это смерть», — пронеслось в голове голосом старого учителя фехтования, который, хоть я и была девочкой, заставлял упражняться с кинжалами.

Он прав. Принцессы не плачут от укола иголки. А будущая королева Альвании вообще не имеет права на слабости.

Я вытерла кровь о подол рубахи, оставив тонкий ржавый след, и вновь взялась за иглу.

На этот раз мне удалось проткнуть сукно. Стежок вышел корявым, огромным, но по крайней мере он был.

Второй дался легче. Третий — еще легче, хотя пальцы ныли, а под ногтем пульсировала боль от прокола.

Впрочем, это был не последний прокол. Игла никак не желала мне подчиняться, но я продолжала работать — стиснув зубы до скрипа и вгрызаясь взглядом в каждую дырку.

Мысли, однако, не умолкали.

Я вдруг задумалась над вещами, на которые прежде не обратила внимания.

Во-первых, холод и снег. Как за одну ночь лес могло так завалить? Да, по календарю зима, и в Альвании больше нет мага Солнца, но все равно это странно. Не может быть, чтобы погода так резко испортилась!

А во-вторых, почему в лагере вельтов только одна женщина? Где жены, сестры, дочери этих суровых воинов? Вельтландия далеко, но посольства редко состоят из одних мужчин…

Может, это и не посольство вовсе, а… военный отряд?

Отец надеялся, что князь поможет мне удержать трон. Значит, предполагал свою смерть. Только не рассчитал, что она случится раньше, чем мы с князем встретимся и обменяемся брачными клятвами. А теперь…

Я судорожно вздохнула. Игла соскользнула и вновь впилась в палец. Но в этот раз я даже не вскрикнула. Просто засунула палец в рот, ощутила солоноватый вкус крови и продолжила работу.

Закончив одну рубаху, взялась за другую. Швы получались уродливыми, кривыми, но со своей задачей справлялись — дыр больше не было.

После рубах пришло время штанов. Здесь мне пришлось иметь дело с кожей, подшитой мехом. И я только тогда поняла, что такое настоящая пытка.

Иглу приходилось буквально проталкивать, прикладывая всю силу. Ее толстый конец ранил пальцы, ладони вспотели, на лбу выступила испарина от усилий…

А снаружи темнело.

Вскоре мне пришлось придвинуться ближе к огню — он стал единственным источником света, отбрасывающим гигантские, пляшущие тени моих рук на стену шатра.

В лагере стало тихо. Смолкли голоса, ржание лошадей и бряцанье сбруи. Теперь я слышала лишь редкий скрип снега под чьими-то шагами да далекий вой волка, доносившийся из глубин леса. Еще и мороз усилился.

Да, куртка Добряны была теплой, но она не могла согреть кончики пальцев, одеревеневшие от напряжения и холода. Я отвлеклась на секунду, протянула руки к огню, и в этот момент полог открылся.

Внутрь влетел вихрь ледяного воздуха. Хлестнул по лицу.

Я вздрогнула и застыла, будто пойманная на воровстве.

На пороге стоял Светозар.

Пространство шатра будто резко уменьшилось. Я ощутила холод, идущий от князя. Его взгляд, тяжелый и безразличный, скользнул по моему лицу, по рукам, простертым над углями, по вороху латаной одежды и остановился на подоле, о который я вытирала израненные пальцы. Тот пестрел ржавыми пятнышками.

— Добряна сказала, ты вызвалась помогать, — произнес князь.

Я не услышала вопросительных ноток, значит, это был не вопрос. Голос Светозара был ровным. Ни одобрения, ни порицания. Поэтому отвечать я не стала. Просто кивнула.

Но вся моя внутренняя бравада, все королевские амбиции сжались в комок где-то под сердцем.

Он тоже молчал. Смотрел на рыжие разводы и не спешил их комментировать. А потом так же молча вышел.

Холод исчез вслед за ним.

Я поежилась.

Что это было?

Но долго задаваться этим вопросом мне не пришлось. После ухода князя я внезапно почувствовала, как все тело ломит от неудобной позы. Не привыкло оно сидеть на земле. Болели не только исколотые пальцы, но и спина, и плечи. А еще сильно хотелось спать.

Я сама не заметила, в какой момент голова упала на грудь. А потом и я вся, обессиленно, растянулась на шкурах. Подобрала ноги под куртку, укуталась и крепко уснула.

Сон накатил тяжелой, беспросветной волной, в которой отчетливо слышался навязчивый скрип иглы…

Из небытия меня вырвал громкий, отрывистый крик, а следом — резкое движение рядом. Я вскинулась, сердце забилось в горле. В шатре надо мной стояла Добряна, ее лицо в полумраке казалось напряженным и собранным.

— Спи, Илая. Не твоя это беда, — бросила она хриплым шепотом, уже натягивая свою меховую куртку.

Снаружи стоял гул приглушенных голосов, топот, металлический лязг. Царила глубокая ночь, но когда вельтка выскочила, откинув полог, я заметила странное, непривычное глазу сияние. Это луна серебрила снег.

Я, не раздумывая, вскочила. Сунула забинтованные ступни в неуклюжие сапоги, накинула меховую куртку, запах которой уже стал знакомым, и выскользнула из шатра вслед за Добряной.

Лунный свет резанул по глазам. В его сиянии стволы деревьев и островерхие конусы шатров казались чернильными. Колючий воздух обжег мои легкие.

Добряна бежала к центру лагеря, где у потухшего костра клубилось движение. Я тоже поспешила туда.

14

Князь вырос передо мной как стена. Я резко остановилась, едва не налетев на него. Поправила сползший на нос капюшон и с подозрением уставилась на преграду.

Что еще ему нужно?

— Негоже девице тут быть, — произнес он без интонации.

Затем скользнул быстрым взглядом по слишком длинным, свисающим рукавам, по моему наверняка недовольному лицу и добавил:

— Мужчину раздевать и рану смотреть будут. Не для твоих глаз.

В его словах я не услышала заботы. Только холодную констатацию чужих правил, чуждого уклада. И это меня возмутило.

— Но вы же заходили ко мне, когда я была одна? — выпалила, вскидывая подбородок. Голос прозвучал резче, чем я хотела. — И вас не смутило, что я девица, а вы — мужчина?

Он медленно поднял на меня тот самый странный, нечитаемый взгляд, который я уже видела дважды: в лесу и сегодня, когда возвращалась в шатер. В серых глазах, отражавших лунный свет, что-то вспыхнуло на секунду. Нет, не эмоция. Эмоции ему недоступны. Но что-то другое — внутренняя борьба.

— Заходил, — нехотя признал он.

На этот раз и тон у него был уже не бесстрастный. Я могла бы поклясться, что расслышала нотки раздражения.

Значит, князь не такой ледяной, как мне показалось?

Уперев руки в бока, я дерзко спросила:

— И зачем?

И снова эта вспышка в его глазах.

— Проверить хотел…

Он запнулся, резко оборвав фразу, будто поймав себя на слове, которое не должен был произносить.

Мое сердце, и без того колотившееся где-то в горле, сделало новый, тревожный скачок. Все жилы напряглись до предела.

— Что проверить? — переспросила я тихо.

Неужели он… понял, что я принцесса… Но как? Невозможно!

Я смотрела на него расширенными глазами, боясь того, что вот-вот последует. А он все молчал. И даже взгляд перевел куда-то поверх моего плеча, в ночь, словно совещался с самим собой.

В шатре за его спиной раздался новый, сдавленный стон и влажный, отвратительный звук — вероятно, Добряна и другие пытались разжать челюсти капкана. Время текло, песчинка за песчинкой, и каждая могла стоить тому человеку ноги или жизни.

Наконец Светозар выдохнул. Не вздох, а короткий, резкий выброс воздуха, будто ему пришлось выдавить из себя нечто тяжелое и неудобное.

— Дух от тебя… больно странный идет, — услышала я.

И остолбенела.

Дух? То есть я плохо пахну? Или о чем это он?

Хотела уже возмутиться, но князь снова заговорил. Слова давались ему с видимым трудом, так говорят о сокровенном или запретном:

— Непривычный дух. Но приятный. Медовый. Будто от цветка какого, что на солнце греется.

Я растерялась. Таких слов в свой адрес мне еще слышать не приходилось. Как реагировать на них — я не знала.

А он вновь сделал паузу. Взглянул мне в лицо — и я напряглась. Потому что его глаза больше не были безразличными. Нет, в ледяных зрачках тлела охотничья настороженность, смешанная с любопытством.

— Я его еще в лесу почуял, когда охотился. Вот и пошел за ним. А увидел тебя…

Ахнув, я прижала пальцы ко рту.

Так вот откуда он взялся!

Светозар оказался там, где меня схватили разбойники, не случайно. Не по велению судьбы. Он учуял меня. Как зверь чует добычу или воду. А теперь он стоял передо мной, глядя так, будто я была непонятной загадкой — опасной или нет, он еще не решил.

Я попятилась, отступая под его взглядом. Он потянулся за мной, как заколдованный.

В этот момент полог шатра за его спиной вдруг взметнулся, наружу высунулся бородатый вельт с обезумевшими глазами и крикнул что-то на своем языке.

Я вздрогнула.

Светозар тоже резко отпрянул, будто этот вопль его разбудил. Лицо князя снова заледенело, взгляд подернулся морозной корочкой, под которой исчезли все чувства. Он шагнул в шатер, а мне сухо бросил на альванском:

— Если хочешь помочь, то разожги огонь побольше, да снега в котле натопи. Скоро он пригодится.

Его приказ, брошенный на ходу, повис в воздухе. Я застыла на секунду, ошеломленная и сбитая с толку. Но из шатра донесся новый приглушенный стон, наполненный тоской и слабостью. Он был похож на звериный вой. И он вернул меня в чувство.

«Огонь… снег… — пронеслось в голове. — Кипяток!»

Это шанс заслужить уважение князя! Доказать, что принцесса Альвании лучше, чем он о ней думает. А потом уже можно открыться…

Я рванулась к потухшему кострищу в центре лагеря.

Но груда углей под снежной шапкой оказалась черной и мертвой. Никаких подготовленных сухих лучин, как во дворцовых каминах, там и в помине не было. Только грубо нарубленные, отсыревшие за день поленья лежали под навесом из шкур.

Вельты, что принесли раненого, тоже скрылись в шатре. Остальных не было, лагерь будто вымер, только в стороне тихо ржали стреноженные лошади.

Я стояла одна посреди опустевшего лагеря, с ощущением, что из темноты между деревьями за мной следят десятки невидимых глаз. К тому же мороз становился все крепче.

«Слабость — смерть. Неумеха — обуза», — забилось в висках в такт колотящемуся сердцу.

Это заставило меня действовать.

Первым делом — котел. Большой, чугунный, облепленный снаружи хрустящей коркой льда. Я сгребала в него снег горстями, спрятав руки в длинные рукава, пока не наполнила. Края рукавов очень быстро промокли, мех на концах покрылся сосульками, а холод просочился к пальцам. Но это меня лишь подхлестнуло.

Теперь — кострище. Здесь тоже пришлось разгребать снег руками, пачкаясь в пепле и промерзшей земле.

Глянула на дрова: а чем их разжечь? Ох, кажется, я не знаю…

Спасительная мысль заставила меня метнуться к своему шатру. В темноте, на ощупь, я нашла огниво и кресало, которые заметила еще днем. Простые, грубые, не похожие на изящные альванские.

Затем вернулась к костру.

Присела на корточки, поддернула рукава и, зажав кресало в онемевших пальцах, ударила раз, другой. Но… моих сил не хватало. Жалкие искры умирали, не долетев до трута.

Из шатра за моей спиной донесся приглушенный голос Светозара. Я не понимала слов, но следом послышался скрежет. Металл по металлу. Или лед по металлу? Он сопровождался долгим болезненным стоном. И от этого звука захотелось передернуть плечами.

15

Искра наконец-то упала на трут. Эту тлеющую точку я заботливо, дрожащим дыханием раздула в крошечное пламя. Оно было хрупким и ненадежным, как моя новая жизнь. Я поднесла к нему лучинку — самую тонкую, какую нашла. Но на этом удача закончилась. Сырая лучина всего лишь обуглилась, издала шипение и — погасла.

— Нет! Нет! Нет! — закричала я, вскакивая и не думая, что меня могу услышать.

Отчаяние, острое и горькое, подкатило к горлу.

Да почему ж я неумеха такая? Почему меня не учили простым вещам? Я умею играть на семи инструментах, знаю пять языков, но не знаю язык вельтов и не способна сама развести огонь! Все, стану королевой, пересмотрю обязательное образование для принцесс!

И вообще, почему Светозар допустил, чтобы костер погас? Что он за князь такой?! Вот мой папа такого бы не позволил!

Я даже топнула, так мне хотелось избавиться от накатившей злости. Но тут из шатра раздался протяжный, сдавленный выдох, а следом — тот же чистый, металлический скрежет, сопровождаемый усталым голосом Светозара.

Я навострила уши. Что там происходит?

Полог внезапно отодвинулся, наружу высунулась запыхавшаяся Добряна и, бросив на меня взволнованный взгляд, спросила:

— Воду поставила? Горячая нужна! Много!

Я не успела и рта открыть, как она снова исчезла. Я посмотрела на свои руки. Бесполезные. Не способные даже добыть огонь…

Хотя почему неспособные?!

Решение возникло спонтанно.

Усевшись на корточки, я начала рвать повязки с ладоней, помогая себе зубами. Через минуту они уже валялись грязной кучкой у моих ног, а я протянула к дровам онемевшие пальцы. Закрыла глаза, стараясь забыть о поднявшемся ветре, о пригоршнях снега, которые этот ветер бросает в лицо, о холоде, что проник под одежду, и особенно — о ледяных глазах вельтского князя.

Я заставил себя вспомнить тепло. Его ощущение. Нагретые солнцем мраморные террасы дворца, запах разогретых лучами фруктов, пламя свечей…

Внутри меня вдруг потеплело. Будто где-то в сердце возник маленький огонек. Пока еще слабый, трепещущий, способный угаснуть от любого движения воздуха. Но я его ощущала!

А потом от него к рукам побежали мурашки. Сначала одиночные, но их становилось все больше и они нагревались. Вскоре я уже чувствовала, что это тонкие горячие линии протянулись от сердца к пальцам.

Но дальше… Что делать дальше? Я же никогда не управляла магией!

Зажмурившись, протянула руки к дровам и от всей души пожелала: гори!

В тот же миг мне в лицо ударило пламя. Настоящее, живое.

Охнув, я отпрянула и упала на пятую точку. А когда открыла глаза, то потрясенно застыла.

По дровам плясал крошечный ослепительно-золотой язычок, похожий на солнце. От него с сухим треском занялась не только кора, но и сами поленья. Они трещали от жара, словно сухие!

Сердце бешен стукнуло. Я судорожно огляделась.

Но в лагере было пусто. То ли остальные вельты крепко спали по шатрам, то ли вообще куда-то ушли. Из шатра с раненым тоже никто не выглянул. Там вообще царила пугающая звенящая тишина, а вокруг основания вилась поземка.

Я тихо выдохнула: пронесло! И дрожащими руками принялась подкладывать поленья в уже настоящий, послушный огонь и ставить над ним котел.

Снег зашипел, на стенках выступила изморозь, а затем они покрылись мелкими каплями.

Мои движения были неловкими, тонкая кожица, затянувшая ссадины, хотя боли я не ощущала. Скоро ладони стали влажными, а на снегу появились алые капли.

Но мне было некогда думать об этом. Внутри все кричало: он почуял мой дух! А теперь я… я призвала магию. И она подчинилась мне! Это было невообразимо. И чудовищно опасно.

Вода в котле начала теплеть, когда полог лечебного шатра откинулся. Вышел не Светозар. Вышла Добряна. Ее лицо было землистым от усталости, на переднике и руках — темные, ржавые пятна. Она молча подошла к котлу, начерпала ковшом горячую воду в ведро, кивнула мне — коротко, без слов — и скрылась обратно.

Этот кивок значил больше любой похвалы.

Я осталась сидеть у костра, завернувшись в куртку, и просто поддерживала огонь, давая ему ровно столько жара, чтобы вода не остывала. Добряна еще не раз выходила. То выплеснуть в сторону красную от крови воду, то набрать новой. Стоны из шатра больше не доносились. Была лишь тишина, прерываемая тихими, краткими командами.

И только когда небо на востоке начало светлеть, превращаясь из чернильного в свинцово-серое, лагерь наполнился шумом. Сначала из леса показались вельты, несшие добычу. Я насчитала семь человек. Скупые на слова и улыбки, они сбросили возле костра пару зайцев и нескольких тетеревов. А потом и шатер раскрылся.

Первой вышла Добряна, неся окровавленные тряпки и не глядя по сторонам. Потом двое вельтов — они несли носилки из сплетенных копий и плащей, на которых лежал их товарищ. Лицо его было пепельным, но грудь ровно вздымалась под меховыми покрывалами. Нога была туго забинтована.

Последним появился Светозар.

Он вышел медленно, будто каждый шаг давался с усилием. Лунный свет уже бледнел, но мне показалось, что его кожа стала еще прозрачнее, словно тончайший фарфор, под которым струилась не кровь, а самый настоящий лед.

На его ресницах и серебряных волосах, заплетенных в косы, лежал иней, не таявший в утреннем воздухе.

Он выглядел не просто уставшим. Он выглядел изможденным, как будто часть жизненного тепла, которого в нем и так было мало, осталась навсегда там, в шатре.

Блуждающий и рассеянный взгляд князя нашел костер, котел с горячей водой, а затем — и меня. Остановился на мне.

В этот раз глазах Светозара не было ни охотничьей настороженности, ни любопытства. Лишь глубокая нечеловеческая усталость. Будто он вырвал душу того несчастного из лап самой смерти…

Он смотрел на пламя, потом на меня.

Наши взгляды пересеклись.

Я затаила дыхание, боясь, что вот сейчас он подойдет и разоблачит меня. Но он ничего не сказал. Просто смотрел, тяжело и пристально, пока я не выдержала и не опустила взгляд на свои красные, изуродованные пальцы. А потом так же молча прошел мимо и направился прочь.

16

Он шел к лесу, не оглядываясь. А я, как заколдованная, следила за ним и сама не понимала, почему не могу отвести взгляд от его удаляющейся фигуры.

В голове теснились разные мысли. Удивленные, возмущенные, расстроенные, обиженные. Неужели он не почувствовал, что я создала огонь с помощью магии? Или, может, наоборот, почувствовал, но ему все равно?

Ночью меня пугало, что мое инкогнито будет раскрыто, а я к этому еще не готова. Но теперь меня захлестнула обида — как так? Он прошел мимо меня как мимо пустого места! Не может быть, чтобы он, маг, не заметил так близко вспышки чужой магии! Тем более если эта магия — полная противоположность его собственной!

Я так и смотрела ему вслед, неосознанно потирая взявшиеся корочкой ладони. Действие чудесного лекарства начало слабеть еще ночью, так что сейчас я чувствовала, как щиплет каждую ссадинку, каждую царапинку и порез. И чувства эти были малоприятными. Радовало лишь, что с восходом солнца, а может, с уходом князя из лагеря, мороз ощутимо уменьшился.

— Все сидишь? — голос Добряны, прозвучавший совсем близко, заставил меня вздрогнуть и наконец-то оторвать взгляд от черных деревьев, за которыми скрылся Светозар. — А очаг-то в шатре погас, все повымерзло.

Я подняла голову, чтобы увидеть ее осунувшееся от бессонной ночи лицо. Но оправдываться не собиралась. Просто пожала плечами:

— Я следила за этим костром. Грела воду.

— Знаю. Только надо было и за очагом в шатре присмотреть. Мне-то что, я к морозу привычная, а вот ты неженка, в выстуженном шатре сразу окоченеешь. Теперь придется заново огонь разводить и ждать, пока внутри все согреется.

Она вздохнула так протяжно, словно несла на спине тяжелый груз. Потом махнула рукой:

— Ладно, чего уж там. Сама виновата, что не предупредила тебя. Вы же в своей Альвании даже не знали, что очаг нужен не для варки еды, а для сугреву.

Я думала, она уйдет или даст мне новое задание, но Добряна вдруг подошла к сброшенным в снег тушкам и поцокала языком:

— Плохо… плохо…

— Что плохо? — нахмурилась я.

— Плохо, что дичи мало! Это значит, уходит зверь, не нравится ему холод. Если так дальше дело пойдет, весь лес вымрет.

Меня это тоже тревожило. Когда в последний раз в Альвании выпал снег? Лет за триста до моего рождения, а может, и раньше. Мы забыли, что такое холод, наши дома не приспособлены к морозам, наши животные и растения могут погибнуть. Изабелла наверняка понимала все это, когда заключала сделку с Темным на мою жизнь. Почему же она так поступила — этот вопрос не давал мне покоя с момента бегства из замка. Почему она обрекла на вымирание собственную страну?

— Нельзя нам тут оставаться, — голос Добряны прервал мои мысли. — Ох, нельзя, князюшка все погубит.

— Князюшка? — переспросила я удивленно.

Почему он? Это же Изабелла всех погубила, заставив меня скрываться.

— А кто же еще? Разве не видишь, где он ступнет — там снег идет, где дыхнет — там морозом веет, а где взглядом своим посмотрит, так и вовсе все в лед обращается. Нельзя ему тут быть, иначе не только лес, но и деревни ваши, и города — все повымерзнет!

Пока я пыталась осознать эти слова, Добряна сложила в таз окоченевшие тушки тетеревов, а затем плеснула туда кипяток из котла.

Из таза вырвалось облако смрадного пара. Я вскрикнула, закрывая нос рукавом. Отшатнулась и закашлялась, махая руками, чтобы очистить воздух.

— Чего это ты? — вельтка покосилась в мою сторону. — Птицу, что ли, никогда не патрала?

Последнее слово я даже ни разу не слышала, хотя знаю пять языков! Хотела спросить, что оно означает, да так и застыла с открытым ртом.

Потому что вернувшиеся с охоты вельты устроили целое представление. Для начала они убедились, что их товарищ жив и здоров, обменялись с ним короткими фразами, которые, судя по тону, могли означать одобрение, а затем начали раздеваться. Прямо у нас на глазах!

Я как сидела, озябшая, у костра, так и застыла, даже не заметив, что мой рот округлился, как у деревенской дурочки, впервые попавшей в столицу.

Мужчины, ничуть не смущаясь ни меня, ни Добряны, ни тем более друг друга, начали быстро сбрасывать с себя одежду, пока не остались в одном исподнем. Они набирали полные пригоршни снега и обтирали свои голые торсы, а то и друг дружку, сопровождая все это гортанным смехом и хриплыми возгласами. Кто-то даже упал в сугроб, будто в воду, и ворочался там, фыркая, как большой и довольный зверь.

— Вот забаву нашли, — проворчала Добряна.

— Что… что они делают? — потрясенно спросила я.

— Как что, моются. Или у вас, альванцев, это не принято?

Один из вельтов, выглядевший моложе остальных, совсем безусый, вдруг обернулся ко мне и подмигнул. Кровь тут же бросилась мне в лицо, опалила кожу жаром, напомнив, что не пристало девице смотреть на голых мужчин!

Я быстро нагнула голову и сделала вид, что разглядываю свои руки. Но искоса все же посмотрела на парня. Он был гибче телом, не такой широкоплечий, как другие, но жилистый. Под тонкой кожей играли резко очерченные мускулы.

— А Вечко-то, Вечко-то! Уж не для тебя ли старается? — беззлобно проворчала Добряна. — Ты на него не смотри, ему еще десять лет в княжей дружине ходить. А таким жениться не велено!

— Да не смотрю я, — буркнула, отводя взгляд. — Давай лучше тебе помогу? Что делать надо?

— С такими-то руками? — она покачала головой. — Это я тебе помогать буду. Идем, горе луковое.

Она устало поднялась с бревна, на котором сидела. Я покорно пошла за ней. С руками и правда нужно было что-то сделать, потому что едва поджившие ссадины лопнули, свежая кровь запеклась и теперь под ней все чесалось, пульсировало и ныло.

В шатре нас ждал лютый холод. И хотя снаружи солнце приятно грело, здесь даже мех на шкурах стоял колом.

Поворчав для острастки, Добряна развела огонь в очаге. Мне не доверила. Сказала только, чтобы я ладони снегом обмыла. Когда я вернулась в шатер с относительно чистыми, но заледеневшими руками, там уже пахло теплом.

17

По всей вероятности, я проспала несколько часов. А проснувшись, не сразу вспомнила, где нахожусь. Слишком уж тепло и уютно мне было в коконе из шкур и мехов.

Я лежала, нежась на варварском ложе. Слушала потрескивание углей в очаге, голоса вельтов, доносившиеся снаружи, и думала, что делать дальше.

Вчерашняя ночь хорошо показала, насколько мы разные со Светозаром. Если верить Добряне, то весь этот снег и мороз случились не потому, что в Альвании больше нет мага солнца, а из-за него — из-за князя.

Он должен покинуть Альванию как можно быстрее. Но не уйдет, пока не исполнит договор, заключенный с моим отцом. Значит, придется идти к нему и во всем признаваться. Чем дольше я тут играю в прятки, тем хуже моей стране и моим подданным.

Однако сначала мне стоит привести себя в порядок, чтобы предстать перед князем принцессой, а не нищей побирушкой.

Определившись, я решительно поднялась. Накинула куртку, обула сапожки и выглянула наружу. Мороз тут же щипнул за нос, подсказывая, что Светозар в лагере. Однако я искала не его, а Добряну. Хотела спросить у нее, как мне помыться, переодеться и причесаться. И нет, купание в снегу меня совершенно не устраивало.

Лагерь жил своей жизнью. В центре горел костер, над общим котлом вился пар, вокруг него на бревнах сидели мужчины. У одного в руках был странный предмет. Не оружие и не посуда, а что-то похожее на сундучок — небольшой, вытянутый, из светлого дерева, которое, как лакированное, отражало блики костра.

Вельт держал его на коленях, а потом вдруг пробежал пальцами по поверхности, будто перебирая невидимые нити. Воздух наполнился переливчатыми звуками.

Я застыла, удивленно моргнув. Это была музыка! Дикая, варварская, не похожая на альванскую, но именно музыка. Она лилась из-под его пальцев, то журчащая и легкая, как ручеек, то глубокая, похожая на гул далекого колокола…

Никогда прежде мне не приходилось слышать такого звучания!

Боясь, что вельт заметит меня и перестанет играть, я не стала выходить из шатра. Лишь прищурилась, стараясь разглядеть детали на расстоянии.

Над гладкой деревянной поверхностью предмета были натянуты… струны? Да, именно струны! Но не металлические, как на альванских скрипках и арфах, а будто живые. Они отливали на свету то красноватым, то серебристым. Шли параллельно от одного края к другому и держались на деревянных шпеньках.

Вельт водил по ним рукой не щипком, а плавно, будто смахивал росу с паутины. И паутина пела. Звук был негромким, но удивительно плотным. Он обволакивал, как теплый пар от котла, и был таким текучим, чарующим, что я невольно заслушалась.

А потом вельт запел глубоким чистым баритоном. И хоть я не понимала ни слова, но интуиция подсказала: это не песня в привычном мне понимании. В ней нет рифмы, однако слова удивительно точно ложатся на музыку…

Остальные вельты слушали молча, с задумчивыми лицами. А я разглядывала их, на этот раз гораздо внимательнее, чем прежде. Пыталась представить, как буду жить среди них, смогу ли принять их обычаи и передать им свои? Внутренний голос шептал: вряд ли это получится, мы слишком разные. Но у меня не было выбора.

О том, что альванцы могут и не принять Светозара, в тот момент я не думала.

Певец замолчал, взял последний аккорд — и мелодия плавно стихла. Однако тишина не продлилась долго, вельт вновь ударил по струнам, а я вздрогнула, сбрасывая с себя чары. Вспомнила, чем собиралась заняться, и выскользнула из шатра.

Конечно же музыкант прекратил играть, на меня уставилось больше десятка глаз. Я заставила себя улыбнуться. Надо налаживать отношения. Но в ответ лишь одно лицо осветилось улыбкой — того молодого вельта, которого Добряна назвала смешным именем Вечко.

Самой Добряны на улице не было, как и Светозара. Я решила, что они в шатре с раненым, но прежде чем это проверить, поспешила в скромную палатку, отличавшуюся от других и стоящую в стороне. Там вельты сделали нужник — выкопали яму, постелили сверху грубо сколоченный деревянный щит и проделали в нем отверстие. Вот и все удобства. Но я и таким была рада.

Стоило мне скрыться с глаз, как вельт продолжил играть.

Я уже собиралась выйти, когда была остановлена новыми звуками: громкая альванская речь, ржание лошадей, бряцанье стали…

Альванцы? Кто они и что делают здесь?

Меня охватило волнение.

Музыка резко оборвалась.

Натянув капюшон поглубже, я крадучись вышла наружу. Хорошо, что нужник был укрыт от нескромных взглядов стоящими рядом шатрами. Так что никто не заметил, как я прижалась к стенке одного из них и осторожно выглянула из-за него, чтобы увидеть источник шума.

Он шел с противоположной стороны лагеря.

Вельты у костра тоже насторожились, а затем начали медленно подниматься, глядя туда же. Вскоре меж темных стволов засверкали доспехи, блеснули золотом знакомые флаги — и на открытое пространство из леса показался отряд из пяти всадников. Альванская королевская гвардия!

Первым порывом было рвануть им навстречу. Я даже сделала шаг, но тут же застыла, заметив, что всадников шесть, и шестой — это женщина.

Изабелла?

Мое сердце прыгнуло в горло и совершило кульбит.

Нет, это не Изабелла, ее я бы узнала даже под густой вуалью, которая закрывала лицо всадницы. Закутанная в длинную песцовую шубу, она держалась в седле не слишком уверенно. А на ее голове поблескивала моя диадема!

— Эй, есть здесь кто, понимающий нашу речь? — громко провозгласил один из гвардейцев.

Я тут же отпрянула, боясь, что меня заметят. Это был сам Бертонья — капитан личной охраны королевы, ее верный пес и телохранитель. Держался он вызывающе. Даже не спешился. Наоборот, гордо вскинув голову, бросил на вельтов презрительный взгляд и процедил:

— Вот собаки.

Я не услышала, он сказал это слишком тихо, но прочитала по движению губ. А Бертонья, повысив голос, добавил:

— Мы вам тут принцессу на блюдечке принесли, за которой ваш князь приехал. Забирайте ее и проваливайте с нашей земли!