Мой сосед напротив

Глава 1. И открыл ей двери...

Рыжая девчонка из восьмой квартиры
Говорит, что ночи лишь для любви
В это я поверил и открыл ей двери
Рыжая девчонка, ну где же ты

Мурат Насыров и Алена Апина, "Лунные ночи"

— Ара, давай, радной, поднажми ещё немного! (авторское допущение, чтобы усилить говор)

Голос с ярким армянским акцентом врывается в мою квартиру через открытый балкон.
Пять минут подряд я слушаю работающую дрель, комментарии какой-то девушки и её заразительный смех.

В десять, мать его, утра.

Когда я сплю.

— У меня от твоего переезда, малая, будет расстройство заднего устройства, — возражает мужик. Я хмыкаю, сажусь и спускаю ноги на прохладный пол. Я, собственно, сам виноват, что утром открыл балкон, и теперь у меня в квартире на полную катушку работает армянское радио.

— Ой, Ара, я тебя умоляю, радной, хозяйство вести — не жопой трясти, да, — комментирует девушка снова с выраженным говором, а я опускаю голову и тихо смеюсь, потому что никогда таких выражений не слышал.

И снова включается ненавистная дрель. В соседней квартире месяц шёл ремонт. Раньше там жила тихая бабушка — божий одуванчик, но потом её забрал к себе сын, а однушку продал. И вместо бабушки там, как говорят в домчате, поселилась молодая девушка.

Пока мужик сверлит, я сдаюсь.

Натягиваю домашние штаны и выхожу на балкон.

Если уж мне не дают спать, хочу хотя бы знать героев в лицо.

Апрельское солнце приятно греет, небо синее, безоблачное. Повернувшись направо, смотрю на босоногую девушку на соседнем балконе. Она стоит ко мне спиной в майке и шортах, и я невольно останавливаюсь на нижнем этаже. Мажу взглядом по талии, поднимаюсь к шее и к копне кудрявых волос, которые удерживает заколка.

Девушка смотрит на крупного, плечистого мужчину с большими руками, который устанавливает ей полки чёрт знает для чего. Вот он заканчивает, поворачивается со словами:

— Короче, как уплачено, так и нафигачено. А я работал забесплатно. О, здорово, — это он замечает меня в тот самый момент, когда я завис.

Девушка оборачивается, смотрит сначала с удивлением, а потом расплывается в улыбке.

— Ой, здрасьте! — говорит она уже без акцента, чисто и звонко. — А мы вас разбудили, да?

— Да, — киваю.

Она виновато морщит нос.

— Ой… простите. Мы просто полки вешаем.

— Я догадался, — говорю я, иронично вздохнув, пока её, видимо, родственник что-то ищет в ящике с инструментами.

— Вы всё-таки злитесь на меня, да? — снова морщится и щурится, прикрыв один глаз и склонив голову набок.

Я только открываю рот, как она делает это раньше и произносит:

— Да точно. У вас на лице всё написано.

— Что написано?

— Ну знаете, как говорят: «Комбинация лица — охренели с утреца»…

— В первый раз слышу.

Так и стою с открытым ртом, а потом смеюсь, опустив голову и постучав кулаком по перилам. Чудная, занятная девчонка.

— Мы больше не будем. Ну только ещё одну полочку повесим? Плиииз? — сцепив пальцы в замок, взмолилась она, когда мужчина снова взялся за дрель.

— Ладно, не тряситесь так. Я не страшный.

— По-братски, потерпи ещё пару минут. Я сам уже от неё устал и хочу сбежать, — хохмит то ли брат, то ли друг.

— Эй! — оборачивается она через плечо к нему, а потом снова возвращается ко мне и машет ладонью. — Я — Ануш, ваша соседка напротив. А это Арам — мой брат.

— И это я тоже понял. Айдар.

— Айдар, очень приятно. Мы тут ещё пошумим, ладно? Просто если Ара сейчас их не пришпандорит, он никогда их не пришпандорит. Это же Ара!

— Я всё слышу! — бубнит мужчина.

— А вы пока сходите, выпейте чашечку кофэ, примите ванну, да?

Вот это просто наглость с очаровательным видом. Девчушка совсем, а командует.

— Вы разрешаете? Ну спасибо.

— Хэлп ёсэлф, как говорится, — чуть вытягивает сложенные ладони вперёд. — В простонародье - «не за что».

Убрав руки в карманы штанов, я перевожу взгляд с неё на двор и покачиваюсь с пятки на носок.

— Ладно. Это последнее на сегодня?

Когда я возвращаюсь к ней, она вдруг, спохватившись, ахает, а я понимаю, что пока я не смотрел на неё, она смотрела на мои кубики. Есть грешок, да.

— Мамой клянусь, — приложив ладошку к сердцу, она снова включает армянский акцент, а я, не попрощавшись, захожу обратно, но слышу вслед её громкое: «Спасибо».

Чтобы более не слушать шум, закрываю балкон, иду в душ и завтракаю чем Бог послал. Пока просматриваю новостную ленту на телефоне, звонит мама, напоминает, что ждёт меня сегодня на обед, и ведь не откажешь. Она снова заведёт шарманку про то, что мне тридцать четыре, а я всё ещё не женат. Опять подсунет телефон дочери очередной подруги. И затянет песню о том, что я женат на своей работе, но работа детей мне не родит и в старости стакан воды не подаст.

Из дома я выхожу через несколько часов и при полном параде. Потому что, если мама увидит где-то торчащую нитку, то мне хана. Закрываю дверь на ключ, и в этот самый момент из квартиры напротив выходит новая соседка. Ануш, кажется.

— Здрасьте! — выпаливает она, отбрасывая за спину облако шоколадных кудряшек. Теперь на ней джинсы и блузка. И когда она поворачивается, чтобы закрыть дверь, я снова залипаю на её бёдрах.

Да чёрт меня подери.

— Я ещё раз хотела извиниться, — повернувшись, говорит она бодро. — Вообще я не проблемная, как вы, наверное, подумали.

— Я ничего не подумал, не преувеличивайте, — усмехаюсь. Что-то я уже скучаю по бабе Мане, которая приносила мне крашеные яйца на Пасху. Чувствую, эта кудрявая бестия мне жизни спокойной не даст.

— Да? — улыбается она и пожимает плечами. — Ну лады, хорошего дня!

Опомниться не успеваю, как кудряшка сбегает вниз по лестнице и исчезает из виду.

Пока еду до родителей, думаю о куче разных вещей: о работе, о новом проекте на следующий сезон, который надо делать уже сейчас, о странной соседке. Я и сам не понимаю, как мои мысли дошли до неё, но всё-таки дошли.

Глава 2. Одиночество любви

Знаки, вопросы
Где и с кем мы проснёмся утром
Крик одиночества любви
Летит над миром

Винтаж, "Одиночество любви"

— Здравствуйте, — говорю я молодой гостье.

— Здравствуйте, — отвечает она тихо и скромно.

Опускаюсь на стул напротив неё. Мама берёт инициативу в свои руки, и я знаю: сейчас начнётся шоу.

— Айдар у нас на телевидении работает, — сообщает она, как всегда гордо и по заученной методичке. — Замгенерального.

— О-о-о, — Жазира-тате округляет глаза. — Молодой такой, а уже…

— Квартира в центре своя. Не в ипотеке. Машина, — продолжает мама, и я чувствую, как у меня начинают гореть уши. — Всё при нём. Жениться только некогда.

— Мама, — мягко вставляю я.

— А что? — она смотрит на меня с самым невинным видом. — Правду говорю.

Гостья постарше кивает понимающе, мило улыбается и переходит в наступление:

— А наша Нурия — такая хозяйственная, скромная, умная. Дома всё сама, и работа ответственная. Дети от неё без ума. Родители молятся, чтоб только не ушла в другую группу.

— Это благородное дело, — кивает мама. — Умница, да?

Она бросает на меня многозначительный взгляд, и я понимаю, что сейчас пойдут намёки. Как же мне это всё надоело!

— Айдарчик у меня, нагыз джигит! (каз. — настоящий джигит). Когда локдаун был, Кантар был, ни дня дома не сидел, работал в самом эпицентре, продукты тоже нам привозил, — мама пустилась во все тяжкие, и её уже не остановить.

— Мам, ну что ты в самом деле? В ковид врачи спасали жизни, во время Кантара полицейские и военные нас защищали.

— Это он скромничает, — смеётся мама. — Журналист всегда на передовой.

— Правильно. Правильно, — повторяет мать Нурии, а сама она смотрит на меня в упор. Ох уж эти игры в гляделки — знаем, проходили.

Пока мы разглядываем друг друга, мамы выясняют родословную, чтобы, не дай Аллах, мы где-нибудь пересеклись. У казахов есть строгая традиция, запрещающая браки между людьми одного рода до седьмого колена, что называется жеті ата. Так наши предки защищали здоровье нации и укрепляли родственные связи.

— Ой, как хорошо, — мама вздыхает с облегчением, когда понимает, что мы вообще из разных родов и жузов. — О, чайник закипел. Погорячее сделаю, — она привстаёт, но девушка перехватывает инициативу:

— А давайте я сама. А вы пока с мамой пообщаетесь, — с готовностью поднимается и берёт в руки заварочный чайник.

— Ой, кызым, рахмет, — маман прямо светится. — Какая ты молодец.

Она бросает на меня быстрый взгляд, и я читаю в нём всё: «Видишь? Видишь, какая девочка? Скромная, хозяйственная, не то что эти твои…»

— Айдар, — мама делает паузу, и я уже знаю, что будет дальше. — А покажи Нурии, где у нас заварка лежит. А то она не найдёт.

О, это что-то новенькое! Видимо, совсем маман отчаялась, раз отправляет меня на кухню, чтобы я познакомился с девушкой поближе.

Натянуто улыбнувшись, встаю. На самом деле я зол. Но не на Нурию, а на маму и её бесконечный театр, который она устраивает последний год.

— Конечно, — говорю я. — Пройдёмте.

Нурия идёт впереди, и я замечаю, что она держится прямо и гордо. Когда мы заходим на кухню, я прикрываю за собой дверь, но вовсе не потому, что хочу остаться с ней наедине. Просто женщины не должны услышать то, что я собираюсь ей сказать.

Нурия останавливается у стола, поворачивается ко мне. В её позе чувствуется напряжение, но вовсе не от смущения и кротости.

— Так, — произносит она тихо, но твёрдо. — Я скажу сразу.

Я молча жду.

— Меня сюда привели обманом. Сказали, что мы просто в гости идём к подруге детства. А оказалось… — она кивает в сторону зала, — вот это.

Так-так, всё интереснее и интереснее.

— Сбежать я уже не могла, потому что мама бы устроила скандал. Но я хочу, чтобы вы знали: это не мой выбор.

— Понял, — говорю я. — Я, в общем-то, тоже пострадавший.

Она выдыхает, будто сбросила груз.

— У меня есть парень.

— И в чём проблема?

— Он немец.

— А, — усмехаюсь. — Ну да, это многое объясняет.

— Вам смешно?

— Нет, извините, — я совершенно искренне. — Моя подруга встречается с немцем, за которым она когда-то была замужем, а потом развелась. Хотя нет, он только наполовину немец, наполовину казах, но… — откашливаюсь, — ладно, не важно.

Она смотрит на меня с подозрением, наверное, считает странным.

— Какие у нас есть варианты?

— Я готов взять весь удар на себя, — пожимаю плечами. — Скажу, что мы не подошли друг другу. Или что я… не знаю, слишком сложный человек и у меня тяжлый характер. Или что вы мне не понравились.

— Я не понравилась? — в её голосе проскальзывают нотки обиды, и я едва сдерживаю улыбку.

— Вы хотите, чтобы я сказал, что вы мне понравились, и тогда наши мамы начнут планировать свадьбу?

Она морщится.

— Нет. Ладно. Говорите, что хотите. Главное, чтобы они отстали.

— Без проблем. А теперь давайте я покажу вам, где заварка.

Листаем дальше, там продолжение >>>>>>>

2.1

Чайная церемония длится вечность.

Нурия разливает чай по пиалам, подаёт одну сначала моей маме, потом своей. Передавая чашку мне, чуть задерживает пальцы на фарфоре и говорит мне одними глазами: «Не подведи».

Я киваю незаметно.

— Какой чай вкусный получился, — хвалит моя мама. — Вот всё сделала, как я люблю. Видно, руки золотые. Дочка, ты прямо как настоящая хозяйка.

— Рахмет (спасибо), — опускает глаза в пол, играя в скромницу.

Мама довольно косится на меня. Я делаю вид, что не замечаю.

Разговор течёт по накатанной. Мамы обсуждают, кто из знакомых женился, кто развёлся, у кого родился третий ребёнок, а у кого — проблемы с давлением. Потом плавно переходят к тому, как хорошо, когда дети радуют родителей правильным выбором.

Нурия сидит с прямой спиной, сложив руки на коленях. Я замечаю, что она почти не пьёт чай, только пригубляет. Как и я, в общем-то.

Гости уходят через час.

Жазира долго благодарит, обнимает маму, шепчет ей что-то на ухо, от чего та довольно улыбается. Нурия прощается со мной сухо, коротким кивком, но на прощание — многозначительный взгляд.

Когда за ними захлопывается дверь, мама поворачивается ко мне с сияющим лицом.

— Ну?

— Что «ну»?

— Как тебе Нурия? Чудесная девочка. Скромная, воспитанная, хозяйственная. И семья хорошая. Жазира — моя одноклассница, и мы…

— Мам, — перебиваю я. — Стоп.

Она замирает, не закончив фразу. Смотрит на меня с недоумением, которое медленно сменяется привычной обидой.

— Опять начинается.

— Ничего не начинается. Я просто хочу сказать: хватит.

— Чего хватит?

— Этого. — Я обвожу рукой комнату. — Смотрин. Ты же обещала, что прошлый раз был последним.

— Тебе тридцать четыре, Айдар. Тридцать четыре! Я помру, а ты так и будешь один! Без жены и детей!

— Не говори ерунды.

— Какая ерунда? — она прижимает руку к груди. — У меня сердце болит. Каждый вечер думаю: мой старший сын один в пустой квартире. Ни жены, ни детей. Работа, работа, работа.

Опустив голову, недобро усмехаюсь. Не хочу ругаться, но вынужден сказать то, что маме не понравится.

— Знаешь, я люблю тебя. Но мне до сих пор больно и неприятно, что ты не приняла мой выбор.

Она застывает и открывает рот, но я продолжаю.

— Ты не приняла девушку, которую я любил. Тебе было важно подчинение, и я тогда пошёл на поводу. И до сих пор жалею, что не помчался за ней.

— Ты про эту… Дарину? — мама произносит её имя так, будто выплёвывает косточку от вишни. — Вертихвостка! Выскочка! Уятсыз (бессовестная). Да она через месяц вышла замуж за другого!

Она поднимает вверх указательный палец, и этот жест я помню с детства. Так она ставит точку в спорах, которые, по её мнению, уже закончены.

— Месяц! — повторяет она. — Так делает женщина, которая любит? Нет!

— Не тебе её судить, — возражаю твёрдо.

Мама смотрит на меня с удивлением.

— Моя самая большая ошибка в жизни — отпустить женщину, которую я любил.

Мама молчит. Папа как-то сказал, что в глубине души она чувствует свою вину, но боится признать ошибку.

Дарина ещё до свадьбы была вхожа в наш дом. Но однажды, когда я был в командировке, мама позвала её на чай, и они поссорились. Так сильно, что Дарина разорвала помолвку по телефону и улетела в Астану.

Я хотел дать ей время. Думал, она остынет, мы поговорим, всё уладим. А вместо этого она выскочила замуж. Практически сразу забеременела.

И сколько тогда разговоров было о том, что моя невеста «прыгнула в постель» к первому встречному. Но мама не знает, что у нашей с Дариной истории есть продолжение. Никто не знает.

Мы встретились с ней два года назад совершенно случайно. Она прилетела в город одна, без мужа и детей, и отдыхала с подругами в баре. А я был там с друзьями.

Оттуда мы уехали вместе, потому что я просто не мог её отпустить в ту ночь. И в следующую тоже.

Через два дня Дарина улетела, я стал одержим ею и ждал, как преданный пёс. До того дня, когда она сказала, что переезжает в Канаду из-за работы мужа. И тогда я понял, что это всё - окончательный финал истории, которая никогда не была моей.

Мы порвали все связи. Только я узнал, что никуда она так и не переехала, потому что у мужа всё сорвалось, а здесь ему предложили ещё больше денег.

Но это ничего не изменило. Я окончательно решил соскочить с этой иглы, пока не сошёл с ума.

— Ну что ты молчишь? — голос мамы звучит глухо. — Сам же знаешь, как она поступила. Тебе тридцать четыре. Я помру, а ты так и будешь один.

— А я не один, — вырывается у меня.

Она смотрит на меня с недоумением.

— Как это так?

Я сам не ожидал этих слов. Но отступать поздно.

— У меня есть девушка. И у нас всё вполне серьёзно. Поэтому хватит. Раз и навсегда хватит заниматься ерундой.

Мама моргает. Она пытается переварить эту новость, и я вижу, как её лицо проходит несколько стадий: недоверие, надежда, обида.

— Почему ты не сказал?

— А как ты думаешь, почему?

Она поджимает губы. Обиделась. Я знаю этот взгляд - уязвлённое достоинство, смешанное с обидой на то, что я посмел что-то от неё скрыть.

— Я хочу с ней познакомиться.

— Пока нет, — говорю я.

— Почему?

— А как ты думаешь?

Я смотрю на неё в упор. Пусть сама ответит на свой вопрос.

— Ты мне не доверяешь, — тихо говорит она.

— Я тебя люблю, мама. Но ты меня душишь, а я хочу сам строить свою жизнь.

Она отворачивается к окну. Я знаю, что она из тех женщин, которые не плачут даже при детях. Но её плечи чуть опущены, и мне становится больно от невозможности сделать так, чтобы мы поняли друг друга.

— Ладно, — говорит она, не поворачиваясь. — Иди. Уже поздно.

Знаю, что сейчас её лучше не трогать — она ещё больше вспылит.

— Позвоню завтра, — обещаю, но она молчит.

Я выхожу в прихожую, надеваю ботинки, беру ключи. Уже взявшись за ручку двери, слышу её голос:

Визуалы

А теперь давайте познакомимся с нашими героями.

АНУШ, 26 лет

АЙДАР, 34 ГОДА

А теперь расскажите мне, как вам наши герои?

Глава 3. Я вся такая внезапная

Я вся такая внезапная
Восходит солнце на западе
И день, и ночь о тебе, одном
Все мои мечты
Я вся такая внезапная
Так оглянись и узнай меня
А иначе, как я пойму?
Что это ты

Анна Семенович, "Я вся такая внезапная"

Ануш

Меня зовут Ануш Давидовна Бакунц. Мои ученики — а я обычный учитель английского в обычной гимназии — называют меня за глаза и между собой Аннушкой, а любимая тётя Бэлла всегда прибавляет любимое «джан». Мне двадцать шесть, и два месяца назад я рассталась с парнем, за которого родители надеялись выдать меня замуж, потому что он арямнин и племянник по мужу тети Каринэ, которая троюродная сестра папы.

Причина до банального проста — пока я честно берегла свою честь до свадьбы, этот тупогубенький бычок пасся на чужой неармянской лужайке. Драма по классике.

Мама с папой хотели подарить мне на свадьбу двушку, но потом с облегчением переобулись в воздухе и вместо двушки приобрели однушку в историческом центре. Они думали, что будут сдавать до моей следующей удачной попытки, но тут я решила сепарироваться и покинуть родное гнездо. Мама с папой не хотели отпускать, но я все-таки решила стать самостоятельной. И еще большой плюс: от дома до школы - десятьм минут пешком. Папа, кстати, до сих пор сокрушается, что я не пошла на врача или хотя бы ветеринара, а стала учителем. У нас же династия великих Бакунц! Бабушка, дедушка, папа, тётя, мой брат Арамчик и его жена Седа. И только я — белая ворона — боюсь крови и поэтому стала училкой. Теперь у меня классное руководство, 10 «Б» и вечерние онлайн-уроки в качестве подработки.

Сегодня у меня большая армянская сходка в доме бабушки и дедушки. Раз в месяц по субботам собирается наша шумная семья, и начинается…

Когда незамужняя армянская девушка двадцати шести лет приезжает на семейную вечеринку, она должна быть готова к двум вещам: к тому, что её будут кормить как на убой, потому что баба Роза опять скажет, что ты тощая и жёлтая, как «цыплёнок времен дефицита», а какая-нибудь приглашённая звезда, хедлайнер вечера - читай дальняя родственница - обязательно спросит тебя, почему ты до сих пор не замужем.

— Ануш, — обнимая меня, говорит двоюродная племянница бабушки - тётя Серануш, — когда замуж собираешься?

— Вайяя, это собираться надо было? — отшучиваюсь, посмеиваясь и включая акцент. — Сказали бы, я бы вчера пришла.

Всё переводится в шутку и вскоре забывается. Но за столом мы случайно снова переходим на эту тему. Всё началось с того, как любимая тётушка Бэлла — гинеколог от Бога и просто шикарная женщина, от которой мне передалось чувство юмора, — начала рассказывать, как она решила худеть, но тут мартовские праздники…

— И вот я аккуратно следила за фигурой, потом моргнула… а она вышла погулять, да.

Поперхнувшись лимонадом, кашляю, из глаз брызжут слёзы.

— Ануш-джан, будь здорова, мая харошая, — стучит мне по спине любимая тётя. — Денег много и мужа богатого, как мой Жорик.

— Теть Бэлла, — сипло отвечаю, стирая слёзы краешком салфетки, — спасибо, но я в завязке.

— Эээ, Ануш-джан, — взмахивает рукой. — Не зарекайся, да. Тётя Бэлла тоже думала, что завязала, а потом залетела, — хихикает в своём неповторимом стиле и косится на дядю Жорика, который держит на руках их полуторагодовалого сына Леона.

Греческого принца, как называет его тётя Бэлла, она родила в сорок восемь от грека. Бабу Розу чуть кондратий не хватил, когда она узнала, что её дочь собирается рожать под пятьдесят.

— Бэлла, — цокает бабушка.

— Ой, мама-джан, что естественно, то не безобразно, — отмахивается БББ, то есть Бэлла Борисовна Бакунц.

Тут с другого края стола прилетает:

— Ануш-джан, у меня есть подруга Гаяне, — говорит тётя Сирануш. — У неё сын, Арменчик. Очень хороший мальчик. Вот такой мальчик, — выставляет вверх большой палец. — Инженер. На «Тойоте» ездит.

Вилка замирает в нескольких сантиметрах от рта.

— Тётя Сирануш, — очень вежливо улыбаюсь, хотя сейчас включится моё лицо с субтитрами, — я, честно говоря, не ищу…

— А что искать? — перебивает она. — Хороший мальчик сам тебя найдёт. Я просто так, к слову. Познакомитесь, может? Ничего же страшного!

Я смотрю на маму и играю бровями. Мама всё понимает без слов и стреляет глазами в бабушку, то есть свою свекровь. А ба переводит взгляд на гостью.

— Сирануш, а ты знаешь, кто сын твоей подруги по гороскопу?

— Хоспади, ба, а это ещё зачем? — всплеснув руками, восклицаю я.

— Лев, — быстро отвечает Сирануш, как будто держит досье на Арменчика в голове.

— Лев, — ба кивает. — Хорошо. А наша Ануш - Овен. Овны со Львами сходятся.

— Вот откуда ты это знаешь, да? —возмущаюсь, и тут папа, который до этого молча снимал мясо с шампуров, вдруг поднимает голову.

— Оставьте девочку, — говорит он строго. — Она сама разберётся.

— Ой, Давид, — машет рукой бабушка, — ты всегда её защищаешь. А кто за неё замуж выйдет? Ты?

— Мама, — папа вздыхает, — я её отец. Моя задача - не замуж выдать, а чтобы она счастливая была.

— Счастливая, — поджимает губы бабушка. — Одна она будет счастливая? В пустой квартире? Кто ей стакан воды подаст?

— Я сама себе подам стакан воды, — заявляю твёрдо. — У меня руки есть. А замуж я выйду по любви, а не из страха помереть от обезвоживания.

— Вот правильно, мая харошая! — хихикает госпожа БББ. — Тётя Бэлла в сорок восемь встретила любовь, и ты встретишь. Какие твои годы, я тебя умаляю. Отстаньте от девочки!

— Вот именно! Дайте мне лучше моего сладенького пирожочка, а дядя Жорик пусть поест нормально, — тяну руки к Леончику и забираю его у отца. Он радуется и улыбается мне самой очаровательной улыбкой. Ребёнок, в смысле.

Тема быстро сливается, но я-то знаю, что ба дала Сирануш мой телефон этому «льву». И он не стал долго ждать. Вот звонит теперь, когда я на пробежке в парке.

Глава 4. В сердце стучится. Открой

Сколько вертится шар Земной - не уйти от неё одной;
Белая птица, в сердце стучится. Открой.
Завладеет твоей душой. Мир навек поменяет твой;
Белая птица, в сердце стучится. Открой.

Полина Гагарина, "Любовь тебя найдет"

— Ой, здрасьте! — говорю первое, что приходит в голову, а сама думаю, что в моей голове план по попаданию в квартиру через балкон выглядел лучше и проще.

Сосед смотрит на меня недовольно — кажется, я реально снова его разбудила. Он сонный, растрёпанный, хмурый. А эти проклятые кубики. Я что-то их вчера не помню. Или это эффект Манделлы?

— Здрасьте. Что на этот раз?

Моя оверсайз-футболка сползает вниз, оголяя плечо и демонстрируя соседу белую лямку от лифчика. Я натягиваю её обратно и выкручиваюсь:

— Понимаете, я была на пробежке, у меня зазвонил телефон, и я неосторожно его вытащила.

— Ближе к сути, — бурчит он.

Вот же бука.

— Я зацепила ключи, они упали в люк, и я не могу попасть домой.

— И чем я могу помочь? — сощурившись, он склоняет голову набок. Да блин, почему такой сексуальный, да? Соберись, Ануш. Он вредный и нам не подходит.

— Можете перелезть на мой балкон и открыть мне дверь? — начинаю за здравие, а потом сдуваюсь и тихо добавляю: — Пожалуйста.

Айдар — я наконец вспоминаю, как зовут этого смуглого красавчика, — усмехается и молча толкает входную дверь, впуская меня в квартиру.

— Ну заходите, — приглашает. — А говорили, не проблемная.

— Так я на самом деле не проблемная, — улыбаюсь, радуясь, что он согласился, разуваюсь и прохожу дальше. — Так просто получилось. Случайно.

Он захлопывает за мной дверь и говорит за моей спиной:

— Одно убийство — ищи убийцу. Два убийства — ищи связь. Три — ищи маньяка. Так обычно говорят о случайности.

Сосед стоит прямо за моей спиной, а я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Вот блин, а вдруг я живу по соседству с извращенцем и маньяком, и он реально меня сейчас… прямо здесь… вот на этом самом месте… Ой, мамочки.

— Вы маньяк? — резко повернувшись, впечатываюсь носом прямо в его грудь и застываю на месте. Чёрт, надо бежать.

— А что, похож?

Нервно сглатываю, глядя в его чёрные, как густая ночь, глаза, и вдруг слышу сбоку:

— Айдарчик, а что у тебя дверь не заперта?

Мы с Айдаром одновременно поворачиваем головы. На пороге стоит пожилая, но стройная женщина в строгом платье и с пакетом в руках. Вот у неё-то как раз-таки выражение лица — офигели с утреца.

Я только сейчас понимаю, как мы выглядим со стороны. На мне облегающие лосины, белая, просвечивающая футболка, которая снова съехала с плеча, непослушные кудрявые пряди выбились из высокого пучка. А вот мой сосед вообще стоит с обнажённым торсом, но хорошо, что в штанах.

Мы в двух шагах друг от друга. Я, кажется, всё ещё дышу чаще, чем надо. Судя по глазам женщины, она сейчас себе что-то надумает.

— Мама, — хмурится сосед, — ты что здесь делаешь?

Вот это я попала.

Его мама делает шаг вперёд, и я инстинктивно даю заднюю назад. Пяткой наступаю на что-то твёрдое — кажется, это его тапочек. Чёрт.

— Я… — она поднимает пакет, — чтоб ты на меня не обижался за вчерашнее, я приготовила твои любимые пирожки.

Тут она переводит взгляд с сына на меня и обратно. Её глаза расширяются.

— Это и есть твоя девушка, да?

Штааа?

Какая девушка?

Я открываю рот, чтобы сказать, что вышло недоразумение, но Айдар меня опережает и бросается к ней со словами:

— Мам, надо было позвонить. Я бы сам заехал.

Он пытается взять её за плечи и развернуть к выходу, но она просто отодвигает его. Айдар оказывается у неё за спиной, и я вижу, что на его лице написано столько всего: от «прости» до «подыграй, умоляю».

Мама смотрит на меня строго, оценивающе. Так смотрят на новую учительницу на педсовете, когда решают, выживет она или нет, если её запустить к старшакам.

— Так вот она какая — твоя девушка? — она чуть склоняет голову. — Совсем молоденькая!

— Ээ, — я наконец обретаю голос, — ну мне вообще-то двадцать шесть, и я не…

Я поднимаю глаза на Айдара. И вижу, как за спиной матери он активно жестикулирует, складывает ладони в молитвенном жесте. Глаза огромные. Губы беззвучно шепчут: «Пожалуйста».

И вроде бы врать не хочется, и сейчас только Айдар может перелезть на мой балкон и впустить меня в мою же квартиру. Так что баш на баш и выйдет.

— Ну, в общем, — в критической ситуации меня может занести не в ту степь, — любви все возрасты покорны.

Айдар соединяет ладони ещё сильнее, и я понимаю, что он просит меня не останавливаться.

— Так Пушкин говорил, — добавляю я для убедительности.

Айдар прикрывает глаза и медленно качает головой.

— Пушкин? Где говорил?

Я напрягаю память и заодно всю школьную программу по литературе.

— В «Евгении…» — тяну я, — «Онегине».

— Мама - учитель химии, — объясняет Айдар.

— Аааа, — аауффф, как я удачно процитировала «солнце русской поэзии». Правда, где здесь биология, а где литература. Ну да ладно. Коллеги, значит.

— Как тебя зовут? — спрашивает мама.

— Ануш, — выдыхаю я.

— Да, мама, — голос Айдара звучит из-за её плеча, и он делает шаг вперёд, вставая рядом со мной, обнимает за плечо и притягивает к себе, — это Ануш. Моя Ануш.

Моя Ануш.

Эти два слова и его близость производят внутри какой-то странный эффект, и меня словно током бьёт от его прикосновения. Но я делаю вид, что ничего не случилось.

Мама молча смотрит на Айдара, потом на меня. И я чувствую, что сейчас нужно что-то сделать. Что-то, что покажет меня с хорошей стороны.

Я вспоминаю, как моя подруга Салтик, которая вышла замуж за южанина, учила нас делать «салем», то есть поклон родственникам мужа так, как это делают на юге. Скрестив руки на коленях и чуть присев, я кланяюсь и говорю уверенно:

Глава 5. Всё будет здорово

Мы с тобой из разных миров
И дороги наши в разные стороны
Но если между нами пробежит любовь
Всё будет здорово

Эмин и Ани Лорак, "Будет здорово"

Айдар заводит меня под руку в ванную, закрывается на ключ и включает воду на всю мочь. Мы вдвоем занимаем всё пространство. Я поворачиваюсь к нему и выставляю указательный палец вперед.

— Я не пойду в вашей квартире в душ! Я девушка приличная! — громким шепотом выговариваю ему.

— Хорошо, я что-нибудь придумаю, — таким же тоном отвечает он, явно заведенный появлением матушки. — Пожалуйста, просто подыграйте мне.

— Зачем? — моргаю, а потом мой взгляд съезжает с его лица на обнаженный торс и кубики пресса.
Так, Ануш, верни как было, да.

— Простите, Ануш, — чешет лоб озадаченно. — Мама пытается меня женить, я ей не даюсь, и вчера я ляпнул, не подумав…

— …Что у вас есть девушка? — ахаю я тихо, чтобы не услышали на кухне.

— Да.

— А девушки нет?

— Нет, — мотает головой.

— А тут я.

— А тут вы.

Я киваю. Всё встаёт на свои места. Комедия положений “Как я встретил вашу маму”.

— И теперь она думает, что я ваша девушка?

— Да.

— А почему вы маме не скажете правду? Или вы сыночка-корзиночка? Или вы… — мои глаза расширяются до размера иллюминаторов, — вы что… не по этой части? Ну…

И тут я совсем расстраиваюсь. И так мужиков не хватает, а тут еще такие экземпляры переходят на другую сторону. Он хмурится, явно обидевшись.

— НЕТ! — рявкает он. — Я люблю женщин! И я не сыночка-корзиночка. Просто так надо. Я устал от подставных свиданий. Вы не знаете, что это такое! — защищается сосед.

— Если б мы знали, что это такое, но мы не знаем, что это такое, — бубню я фразу из мема, и, когда вновь смотрю на Айдара, вижу, как уголки его губ дрожат, а затем ползут вверх в скромной улыбке.

— Просите что угодно, — внезапно говорит он. — Я перелезу на ваш балкон, открою вам дверь. Могу даже заплатить за ваши услуги, только скажите, сколько вы хотите.

— Ааах! — оскорбилась я, прижав ладонь к сердцу. — За кого вы меня принимаете?

Айдар кладет руки на талию, закрывает глаза и шумно выдыхает.

— Вы хотите попасть в свою квартиру или нет?

Оу, шантаж!

— У вас два варианта: вызывать ЧСников, и они церемониться не будут, просто расхерачат вам замок. Придется покупать новый, а я знаю, что вы во время ремонта установили недешевую дверь. Или я перелезу на ваш балкон, и вы выйдете из этой ситуации с минимальными потерями.

Скрестив руки на груди, я сдуваю со лба кудрявую прядь и сердито взираю на соседа. Он, черт возьми, прав. Ремонт мне оплатил папа, дверь тоже выбрал и купил он. Приезд ЧС обойдется мне куда дороже. А так можно и потерпеть.

— Ладно, — цежу недовольно. — Но в ваш душ я всё равно не пойду. Сами придумайте отговорку, почему от меня воняет потом.

— Не вопрос.

— И оденьтесь, наконец, не светите при мне своими прелестями, — продолжаю ворчать я.

— Всенепременно, — передразнивает меня сосед и поворачивает замок вправо.

Я закатываю глаза, вздыхаю обреченно и выдаю первое, что приходит в голову:

— Утро доброе в окошко, на ковер насрала кошка.

— Да, можно еще один момент обговорить? — шепчет мне на ухо Айдар. Я оборачиваюсь, и наши взгляды встречаются. Мы слишком близко друг к другу, и от этого у меня за ребрами странно теплеет. Симпатичный он всё-таки, хоть и скуф, как сказали бы мои птенчики.

— Валяйте.

— Можете, пожалуйста, так не шутить в присутствии мамы? Она учительница…

— Так и я тоже.

— Она старой советской закалки.

Прищуриваюсь и поджимаю губы до ниточки:

— Может, мне еще паранджу надеть?

— Нет, обойдемся. И давайте уже перейдем на “ты”?

— Ой, блииин. Ладно. Скажите хоть, сколько вам лет?

— 34. Вам?

— 26.

— Пойдет. Что же теперь, — обреченно вздыхает “мой парень”.

— Эй, что это значит?

— Просто мы с вами люди разных эпох и абсолютно друг другу не подходим.

— Вот что есть, то есть, — делаю типичный армянский жест ладонью, который у меня прошит в базовых настройках. — Где работаете?

— На АТВ. Замгенерального.

Присвистываю.

— Нехило. Зачет.

Он довольно хмыкает. Ну какому мужику не понравится похвала.

— А экскурсию для моего класса сможете замутить?

— Какого класса? — хмурится.

— Я же говорила, что я - учитель английского в тридцатой школе. Классный руководитель десятого “Б”.

— Отлично. У вас есть точка соприкосновения с мамой. Она тоже учитель, только на пенсии.

— Так как насчет экскурсии? Вы сказали, я могу просить всё, что захочу.

— Да-да, сможем, — мне кажется или он говорит это “на отвяжись”? — Только давайте в мае.

— Лады. Май мне подходит. По рукам? — выставляю вперед ладонь, и он её пожимает. Она у него твердая, крепкая и такая теплая-теплая… приятная.

Глава 6. Она такая

Она такая, каких ты раньше и не видел
Может быть, видел
Но боюсь, не в этой жизни
Совсем другая
Как объяснить, чтоб не обидеть?
Как ветер надежды
Хоть ты не безукоризнен

Леонид Агутин, "Она такая"

Айдар

Вот уж не думал, что когда-нибудь окажусь в такой дурацкой ситуации. Но одна маленькая ложь тянет за собой другую, а я уже не могу соскочить, потому что мне надо, чтобы мама мне поверила и, наконец, отстала.

Не подумайте, я очень её люблю. Но она всю жизнь знала, как нам лучше жить. Нам — это папе, мне, сестрам и младшему брату, который, кстати, женился и сбежал в Атырау. Мама хотела, чтобы я стал врачом, юристом или военным. Но меня тянуло в журналистику. Она поворчала и смирилась, а потом даже гордилась, когда видела мою физиономию с экрана по будням в 21.00.

Итак, договорившись с соседкой, я стягиваю с полотенцесушителя футболку, надеваю её, и мы выходим из ванной.

Ануш идёт впереди, её футболка снова съехала с плеча, но она этого не замечает. Я замечаю и отвожу глаза. Она симпатичная, у неё красивая фигура, округлые бедра и копна шоколадных кудряшек. Только вот язык без фильтра. И как только с таким характером она преподаёт молодым, неокрепшим умам?

Мы заходим на кухню. Она тормозит на пороге, я врезаюсь в неё.

Мама уже накрыла на стол. Постелила скатерть, которую она подарила на новоселье и которую я вообще не использую, потому что живу один и ем перед телевизором. Кружки с чаем дымятся. В тарелке пирожки — мама всегда делает одну партию с капустой, другую — с луком и яйцом. В пиалке варенье, которое она мне с собой положила, кажется, ещё зимой, но я поставил его в холодильник и так и не открыл.

— Ой, — удивляется мама, — а ты что же, в душ не сходила?

Хочу ответить, но Ануш опережает.

— А в ванной ржавая вода идет, — хмыкает. — Наверное, опять что-то с нашими старыми трубами. Да, Айдар? — поворачивает голову.

— Да. Бывает. Старый фонд, мам.

— Ну тогда садитесь, — говорит мама, вытирая руки о полотенце. — Позавтракайте.

— Ой, с удовольствием, — Ануш проходит, садится на стул у окна, я опускаюсь рядом, мама — напротив нас.

Ануш берёт пирожок и отправляет в рот.

— Ммм, — мычит она с такой искренностью, что слюнки текут. — Вы такие пирожки делаете? Это невероятно. С яичком и лучком — мои любимые.

— Ешь, ешь, — мама пододвигает тарелку. — А то худенькая совсем, хотя ваши женщины, наоборот, дородные, в теле.

Черт! Ануш поперхнулась, а я покраснел. Я думал, Ануш не будет фильтровать речь, но моя мама пошла ещё дальше.

— Айдар, ты чего не ешь?

Я беру пирожок, но аппетита нет. Я жду подвоха. С мамой всегда есть подвох… Три, два, один…

— А что же это у вас в холодильнике шаром покати? — мама смотрит на меня с укоризной. — Только коробка пиццы лежит, а в ней один кусок.

Я закрываю глаза и делаю вдох.

— Мама, — говорю я максимально спокойным голосом, — я же просил.

— Да нет, — она машет рукой, — я просто подумала, раз у тебя девушка и ты живёшь с девушкой, то она как-то будет о тебе заботиться. У нас на работе была Эмма Ашотовна, тоже армянка. Так она так божественно готовила. У вас же очень разнообразная кухня. Да, Ануш?

Ануш поперхнулась во второй раз. Я вижу, как она начинает задыхаться, глаза становятся огромными, лицо краснеет. Я вскакиваю, хлопаю её ладонью по спине — один раз, второй.

— Всё нормально, — хрипит она, откашливаясь. — Всё, всё, я в порядке.

Она смотрит на маму и сипло спрашивает:

— Простите, что?

— Ануш, — начинаю я, но она меня не слышит.

— Мы, женщины, должны заботиться о своих мужчинах, — заявляет мама с уверенностью.

Ануш моргает. Кажется, её мозг перерабатывает эту информацию.

— А разве не наоборот? — спрашивает Ануш, и я чувствую, что запахло жареным. — Вы знаете, мама, можно же вас так называть, да?

Мама кивает. На лице Ануш расцветает улыбка. Улыбка человека, который сейчас скажет что-то, о чём мы оба пожалеем.

— Вы воспитали такого прекрасного сына, — продолжает она. — Он такой заботливый и любящий. Такой хозяйственный.

— Айдар? — мама поднимает бровь. — Хозяйственный?

— Ну конечно, — соседка произносит это с таким энтузиазмом. — Он сам загружает и развешивает стирку, свои носочки-трусочки может сам постирать, а какие завтраки готовит. Мммм, объедение.

— Ануш, — кашляю в кулак.

Но она уже разогналась.

— Ну что ты, жаааным, — она поворачивается ко мне, сжимает мои щеки ладонью так, что её большой палец лежит на одной щеке, а четыре оставшихся - на другой. Губы у меня при этом стали уточкой. Максимально нелепо выгляжу и поверить не могу, что меня сейчас “имеет” малолетка.

Ануш, между тем, складывает свои губы трубочкой, имитируя поцелуй, и я понимаю, что сейчас происходит. Она обиделась на маму и хочет её позлить.

Её старания не проходят даром, мама сейчас взорвётся.

— А какой массаж ступней и спины делает Айдар, — продолжает Ануш, не отпуская моего лица. — Боже мой! После тяжелого дня на работе я готова продаться дьяволу за его массаж.

— Ануууш, — взмолился я.

Пожалуйста, остановись. Пожалуйста, не делай этого.

— Если мой сын такой прекрасный, как ты говоришь, — дрогнувшим голосом отзывается мама, — а что тогда делаешь ты, Ануш, чтобы его порадовать?

Ануш, наконец, отпускает моё лицо и поворачивается к маме. В её глазах мелькает вызов, азарт, безумие.

— Я-то? — она прикладывает ладонь к груди. — А я его вдохновляю.

Мама откашливается.

— Как?

Ануш расправляет плечи, поправляет футболку и выдаёт:

— Маткой дышу.

Тишина.

Абсолютная, звенящая тишина, в которой я слышу пение птиц за окном. Или это летит моя кукуха.

— Что? — переспрашивает мама.

— Мама, — я встаю, потому что сидеть больше не могу, — Ануш шутит. Она любит пошутить. И я говорил, нет, она тоже учитель. Преподает английский в школе. Вот...а ты химию...

Глава 7. Я бы не заметил тебя

Я бы не увидел тебя
Среди миллионов прохожих
Это мне не нравится
И тебе не нравится тоже
Я бы не заметил тебя
И прошел бы мимо при встрече
Если бы не пятница
Если бы не пятница — вечер

Пицца, "Пятница"

Ануш

Я никогда не оставалась одна в квартире мужчины. А теперь стою, хожу, сажусь, встаю и снова меряю шагами жилплощадь.

Квартира у Айдара просторная, чувствуется, что здесь живет мужчина. Никаких лишних вещей, всё по делу. Вешалка с парой курток, обувная полка, на которой ровно стоит пара ботинок. Никаких плюшевых игрушек, никаких магнитиков на холодильнике, но есть книжный шкаф с кучей книг: классика, фэнтези, нон-фикшн, биографии политиков.

Начитанный чел.

Я дохожу до кухни, останавливаюсь на пороге. Стол ещё не убран. Три чашки, тарелка с пирожками, варенье. Сажусь на стул, смотрю на пирожок, который не доела. И тут меня накрывает.

Я перегнула палку. Перегнула капитально, бесповоротно, с хрустом и треском.

«Маткой дышу». Кому я это сказала? Маме постороннего мужика, которого знаю меньше часа.

Я иногда не умею фильтровать базар, но вообще-то она тоже хороша, и явно хотела меня уколоть. Видите ли, я о ее сыночке - пресыночке не забочусь. Да этот товарищ сам о себе может позаботиться, живет же как-то один, вон какой вымахал.

Стоило о нем вспомнить, как их прихожей послышались звуки. На секунду замираю, прислушиваясь, а потом пулей лечу туда.

Сосед открывает дверь и взирает на меня с порога. И тут бы я выдала что-то типа: “Наконец-то выходит Сереженька, у Сережи все получается…”, но прикусив язык просто стою.

— Теперь с тобой разберемся, — вздыхает Айдар.

— А что со мной разбираться? — обижаюсь. — Это все от нервов и стресса. Я домой попасть не могу. Но соглашусь, меня кажется, понесло не туда.

Он идет ко мне, не говоря ни слова, а я пячусь назад до тех пор, пока не упираюсь спиной в стену.

— Тебя унесло, я бы сказал.

Он останавливается в шаге от меня. Я задираю голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— И мы вроде на «ты» перешли, — добавляет он.

Я сглатываю.

— Ты теперь мне не поможешь?

Я вдавливаю пальцы в предплечья, потому что нервничаю и не знаю, куда деть руки.

— Помогу, — уголок его рта дергается и плывет вверх. — Горе ты луковое. И уговор дороже денег.

Шумно и с облегчением выдыхаю, проведя ладонью по лбу и стряхнув невидимый пот.

— Уф, это радует.

— Пошли, — он кивает в сторону балкона.

Семеню за ним, как нашкодивший щенок. Мы выходим на балкон. Солнце уже поднялось выше, и сияет так ярко, что глаз радуется. Во дворе лает чья-то собака, из открытого окна слышно, как ребенок - а это точно ребенок - пиликает на скрипке. Несчастный, в воскресенье! А у нас с соседом сейчас будет операция “Ы”.

— Слушай, — говорю я, когда он ставит ногу на край балкона, — а это безопасно?

— А ты не подумала о моей безопасности, когда попросила меня перелезть? — бросает он, не оборачиваясь.

— Ну я помню, к нам сосед вот также пришел и с нашего балкона к себе попал. Но это в детстве было.

— Ну а я в детстве по деревьям лазал, — он перекидывает одну ногу через перила и я прикусываю губы от напряжения.

— Пожалуйста, осторожней! — восклицаю я, когда и вторая нога оказывается за пределами балкона.

— Боишься за меня? — держась за перила обеими руками, Айдар оборачивается через плечо и ухмыляется.

— Конечно. В моем воображении ты просто кинул паутину, как Человек-паук, ну и все.

— Спасибо, конечно, что считаешь меня супергероем. Назад дороги нет, только вперед…

Айдар поднимает одну руку, тянет ее вперед и цепляется за соседние перекладины. Ахаю, когда он делает тоже самое другой рукой, держится крепко за перила и переходит на другую сторону.

— Ой..

— Не ойкай под руку.

— Не буду.

Боже, я ведь действительно испугалась за него. Мое богатое воображение нарисовало картину, как он, не удержавшись, летит вниз, а потом его мама плачет и проклинает меня.

Но к счастью, все заканчивается хорошо. Айдар оказывается на моей балконе, поворачивается и машет мне рукой:

— Ну вот и все.

— Божечки, спасибо большое, — выдыхаю. — Я чуть не родила.

Смеется, отряхивая ладони. А у него такой заразительный смех, оказывается. Такой лучистый что ли.

— Жду тебя в подъезде, — поднимает голову.

— Да!

Бегу, сломя голову обратно, вылетаю на площадку и стою у своей двери. Он открывает через несколько секунд и мы с ним сталкиваемся прямо на пороге. Так близко к мужчине я была только когда встречалась со своим парнем. И то дальше поцелуев дело не зашло. А сейчас, глядя в глаза соседа, я на мгновение теряюсь, потому что он ну правда очень симпатичный. А еще как бы все-таки герой.

— Спасибо вам, то есть тебе большое! — от души говорю я.

— Не за что, — улыбается он. — Только не привыкай.

Айдар выходит из моей квартиры и идет в свою. Я уже хочу закрыть свою дверь, но он внезапно окликает меня:

— Ануш?

— Да? — оборачиваюсь.

— Спасибо, что выручила меня. Извини, что я тебя подставил.

Повернувшись, я отмахиваюсь, будто все, что было, - сущие пустяки.

— Да ничего страшного. Обращайтесь.

Ой прикуси уже язык. Сейчас во вкус войдет, потом поведет меня к своей маме. Правда вряд ли после сегодняшнего она захочет видеть меня в своем доме.

— Ну тогда хорошего дня! — Говорит он.

— Хорошего дня, — киваю и скрываюсь в своем убежище. Ой как неудобно-то. И почему сердце так бешено колотится?

И когда я захожу в комнату, то понимаю, почему. Да утро доброе в окошко, стирка на сушилке у окна осталась неразобранная. А там! Черт, а там у меня два кружевных лифчика на самом видном месте и трусишки висят. И мой сосед этой видел! Ну конечно, он же не слепой.

Глава 8. Она

Она — свежего воздуха глоток
Правды ветерок в омуте зависти и фальши
Она — веры лепесток
Жаль, никто не смог сделать это раньше

Ева Власова, "Она"

Суббота.

Это слово пахнет свободой. Или, если быть совсем честной, возможностью выспаться, а потом не спеша сгонять в парк на пробежку. Но сегодня планы изменились, потому что у меня в школе субботник.

Открыв глаза под трель будильника, сладко потягиваюсь, вытянув руки. Солнечный луч, пробивающийся сквозь щель в шторах, падает на потолок, дрожит, как зайчик. Это значит, утро сегодня прекрасное, и надо поймать тот самый момент, когда ещё тихо и прохладно.

Умывшись, иду на кухню, ставлю турку на плиту и кричу Алисе, чтобы поставила “Buena Vista Social Club” - тот самый плейлист, который заводит меня с полпинка. Труба, контрабас, пианино. Кофе закипает, и я вдыхаю этот запах, закрывая глаза. Мама моего ученика привезла мне этот кофе из Бразилии, и я теперь боюсь, что обратного пути нет. Обычный молотый из супермаркета уже не кажется мне хорошим. Да уж, я та ещё кофейная снобка.

Я наливаю напиток в свою любимую кружку - толстенную, керамическую, зелёную, с красным тюльпаном, которую купила на ярмарке в честь Наурыза - тюркского Нового года. Кофе пахнет тёмным шоколадом и фундуком… ммм… жить, как говорится, хорошо, а хорошо жить ещё лучше.

С кружкой в руке я выхожу на балкон. Апрельское солнце уже вовсю греет, и я щурюсь от ярких лучей. Птицы поют так громко, а сосед внизу пытается завести “Жигули”. Поставив чашку на круглый столик, подхожу к перилам, сжимаю их пальцами и, закрыв один глаз, смотрю в небо.

Оно сегодня такое голубое, что даже обидно тратить такой день на то, чтобы заставлять десятый «Б» делать вид, что они любят труд.

Из квартиры доносится джаз. Я подпеваю, хотя не знаю слов, просто тяну какие-то звуки. Потом поднимаю руки вверх, сцепляю пальцы в замок и тянусь к солнцу так сильно, что хрустит позвоночник.

— И снова здравствуйте!

Вздрогнув, поворачиваю голову и на соседнем балконе вижу Айдара. Добрый вечер, я диспетчер! Он снова без футболки!

Я открываю рот, чтобы сказать что-то умное, но мой мозг, который ещё не окончательно проснулся, зависает на его плечах. И на груди. Так, срочно фокусируемся на моське, пока не дошли до кубиков!

— Доброе утро! — здороваюсь бодро.

— И чего тебе опять не спится? — он скрещивает руки на груди, и это движение заставляет мышцы… харэ, Ануш, не смотри туда.

— Я опять разбудила?

— Я жду выходные, чтобы выспаться, — вздыхает страдалец, — а тут ты.

— А тут я, — развожу руками. — Извини. Мы обычно по субботам не работаем, но сегодня у нас субботник в классе.

— Чёрт, — он морщится, и я вижу, как на лбу собираются морщинки, — неужели их ещё проводят?

— А как же. Мы прививаем детям любовь к труду.

— Ага, — усмехается, — ты сама-то в это веришь?

Театрально вздыхаю.

— Нет. Потому что половина матерей хотела нанять клининг. Так сейчас все делают.

Айдар закатывает глаза так выразительно, что мне хочется рассмеяться.

— Господи! — говорит он. — Из крайности в крайность. И почему не наняли?

Я улыбаюсь. Он смешной, когда возмущается. Как мой завуч, только моложе и со стальным прессом.

— Мамы опять поругались в родительском чате. Не пришли к общему знаменателю, так сказать.

— И я уверен, что большую часть детей родители не отпустят.

— Эээх, — обреченно вздыхаю.

Айдар вдруг прищуривается и тянет носом воздух.

— А чем так приятно пахнет?

— О, это кофе, — я поднимаю кружку и поворачиваю её так, чтобы он увидел. — Мама моего ученика была в Бразилии и привезла мне в подарок.

— Ничего себе у тебя ученики, — он присвистывает. — И как кофе?

— Обалденный. Хочешь?

Я поднимаю кружку, как будто собираюсь передать её ему через перила.

— Ты собралась мне её через балкон передать? — его губы изгибаются в ту самую улыбку, которая в прошлый раз заставила меня забыть, зачем я вообще вышла на балкон.

— Нет, — я мотаю головой, и кудри лезут в лицо. Я сдуваю их. — Я сварю и занесу тебе.

— Ну давай, если не сложно. И если не жалко.

— Пфф, — я фыркаю, — легко, как два пальца об асфальт. Я, кстати, в турке готовлю. Всё как надо.

— Верю.

Между нами повисает пауза. Такая, в которой я вдруг начинаю замечать всё: как солнце светит на его волосы, как он переминается с ноги на ногу, как его пальцы барабанят по перилам. И я понимаю, что стою на балконе в шортах и майке, с торчащими в разные стороны кудрями и смотрю на соседа, которого неделю назад в уме назвала скуфом. Но он, конечно, не скуф.

— Ну всё, — говорю я, отступая к двери, — пойду собираться к своим птенчикам.

— Пока, — он кивает. — И хорошего дня.

— Спасибо. Тебе тоже.

Зайдя в комнату, задвигаю тюль и, мечтательно улыбаясь, шагаю на кухню, чтобы быстро позавтракать и сварить ещё одну чашечку кофе. Вскоре турка начинает потрескивать, появляется пенка, и кухня наполняется тем самым ароматом, который я так люблю.

Я наливаю кофе в чистую кружку — не свою, другую, белую, с Британским флагом, которую мне подарили ученики шестого класса на День учителя. Я ею, к своему стыду, так и не пользовалась. Но вот настал её звёздный час.

Переодевшись в джинсы и чёрную футболку, выхожу из квартиры, оставив дверь открытой. Подхожу к квартире напротив, нажимаю на звонок и терпеливо жду секунд десять, пока дверь не откроется.

И тут я понимаю, что жизнь меня к такому не готовила.

Айдар стоит на пороге снова без футболки, но не в домашних штанах и даже не в семейных трусах. У него на бёдрах полотенце. Белое, пушистое, которое, кажется, держится исключительно на честном слове. На его груди блестят капельки воды. Волосы мокрые и тёмные, что говорит о том, что он только что из душа.

— И это снова ты! — Айдар даже не удивляется, а уже хохмит. Но мой пульс почему-то учащается.

Глава 9. Гангстерский рай

Гуляя по долине теней смерти
Я смотрю на свою жизнь и вдруг понимаю, что ничего не осталось
Потому что я веселился и смеялся так долго, что
Даже мама думает, что я сошел с ума

Coolio, Gangsta's paradise (Гангстерский рай)

— 10 «Б» сегодня вовсю драит кабинет английского. Вот Лёша Левин отдирает жвачку из-под парты, и его сейчас вырвет. Лёха, держись. А тут у нас девчонки моют шкаф. Девочки, давайте, улыбнитесь! — блогер моего класса Канат Бисеев, как всегда, меньше работает, а больше снимает. Сколько раз мне жаловались на него предметники, но остановить я его не могу — ну вот хочется человеку этим заниматься, что ж теперь!

— Ой, Кана, достал уже, — девчонки швыряют в его телефон мокрые тряпки.

— Эй-эй, полегче. Это последний айфон.

И тут он переводит камеру на меня и комментирует, как корреспондент с места событий:

— А наша Аннушка моет уже третье окно!

Я сижу на подоконнике и натираю стекло бумажным полотенцем до блеска и скрипа. С матушкой моей и ба не забалуешь, поэтому я не кисейная барышня, а самый настоящий пролетарий из семьи потомственных хирургов.

Почему на подоконнике именно я? Потому что мои птенчики — полу-зумеры, полу-альфа — совершенно не умеют мыть окна. Дома это делает либо робот, либо клининг. Ну а в школе — Аннушка.

— Нам ещё вода нужна, — просят девчонки, которые моют парты и стулья.

— О, давайте я схожу, — сразу оживляется Кана.

— Сходи-сходи, Кана, — велю ему я. — И смотри у меня, в сторону «А» класса не ходи. Чтоб одна нога тут, другая там.

Ребята хихикают, потому что знают, что в параллельном классе у него пассия и при любом удобном случае он туда ходит.

— И ребят позови из спортзала. Что-то они долго там, — бросаю ему, протирая оконные ручки.

— Так вы же сами разрешили Султану Сулейману их забрать.

— Он сказал на десять минут, но их уже полчаса нет! Скажи физруку, что Ануш Давидовна сейчас сама спустится, если ей не вернут детей на родину!

И снова мои ученики смеются, потому что если Ануш Давидовна спустится в спортзал, то это будет шухер. Вообще физрука зовут Сулейман Султанович, но когда он появился у нас, поклонницы турецких сериалов из преимущественно женского коллектива сказали, что «Султан Сулейман Хан Хазретлери пришёл». Ну, если что, он правда симпатичный. И теперь этот блаженный Серкан Болат забрал у меня пацанов перетаскать маты и до сих пор не вернул.

Пока Кана выполняет мои поручения, я заканчиваю с окнами и обвожу взглядом класс. За полтора часа мы отлично постарались, и в кабинете стало так приятно пахнуть чистотой и свежестью. Не то чтобы тут до этого воняло, конечно.

Через десять минут врываются цыгане шумною толпою. Кана всё-таки подтянул пацанов, которые ушли в несознанку и не колются, что же они там в спортзале делали. Ой, знаю я, что физрук разрешил им в баскетбол поиграть. Поэтому в качестве наказания я запрягла их начисто протереть парты и стулья вместо девочек.

— Ну Аннуш Давидовна, ну почему мы?

— Не нойте, ребятки, — усмехаюсь я, возвращая горшки с цветами на подоконник. — Слышали прикол: «Дорогой, где ты был? Бегал?»

— Нееет, — хором отвечают они, мотая головами.

— А ну да, вы же после родились, — отмахиваюсь. — Дорогой, где ты был? Бегал.

— И? — корчат рожицы.

— Но твоя рубашка сухая и совсем не пахнет!

— Иии?

— И то, что я за версту чую, что вы все потные после баскета. Так что давайте, тряпочки взяли — и вперёд.

— Уууу… — бубнят мои бедняжки.

Вскоре мы, наконец, всё заканчиваем, и Кана предлагает сделать несколько фоток на память. Мы все встаём у доски. Кана вытаскивает из рюкзака селфи-палку, встаёт вместе с нами и делает несколько снимков, где мы то серьёзные, то улыбаемся, то корчим смешные рожицы.

Это мой первый класс, который я взяла четыре года назад, когда их классная ушла в декрет. За это время я росла вместе с ними, хорошо их узнала и изучила, а ещё полюбила. Надеюсь, у нас это взаимно.

— Ануш Давидовна, а зачитайте, пожалуйста, — просит Кана, и ребята начинают одобрительно хлопать.

— Ой, нет! — морщусь и размахиваю руками. — Это была разовая акция.

Пару недель назад я дала им текст Эминема Lose Yourself для перевода и изучения. Мы разобрали каждую строчку, каждое слово и то, как талантливо построено предложение на английском. Чтобы как-то их замотивировать, я зачитала им рэп под бит, и теперь они ходят за мной и просят ещё.

— Ну пожалуйста, Ануш Давидовна, ну один раз! — просят девчонки.

— Нееет! — ухожу в отказ.

— Ну Ануш Давидооовна…

И вот я всё-таки сдаюсь, потому что уж больно сильно они просят.

— Ладно, только найдите минусовку Gangsta’s Paradise, тогда зачитаю.

— Пять сек, — говорит Лёша Левин — наш будущий Павел Дуров. — Готово. Врубать?

— Ну врубай давай, — даю отмашку. — Кана, дай мне свою палку. Типа я в микрофон читаю.

Ребята улыбаются, смеются, кто-то подпевает, потому что знает слова — это всё-таки классика. Я начинаю читать, мои птенчики хлопают, а Кана включает камеру.

Я совсем без задней мысли несколько раз даже улыбаюсь и машу в объектив — ну что тут такого: учитель английского поёт на английском.

Только я ещё не знаю, что вся эта шалость — бомба замедленного действия.

Дорогие друзья, те кто подключился только сейчас. Если вам понравилось начало, то предлагаю вам познакомиться с моими ромкомами, схожими по настроению. На книги "Моя нелюбимая девочка" и "Сладкая женщина грозного босса" сегодня скидка -20%. Героини там тоже с изюминкой и юмором

Глава 10. Ну скажи зачем?

Не звонил, ты бы не взяла...

Извини, ты же не одна!

У тебя вроде дом, семья, всё понятно,

Ну скажи, зачем ты приехала сюда сама, сама?

Как ты там? Как ты с ним?

Алекс Лим и Игорь Крутой "Вокзал"

Айдар

— О, Айдарик! А ты что один? — отец встречает меня вопросом в лоб. — А где девушка?

— Уже знаешь? — обнимаю папу, хлопаю его по спине.

— Так мама уже все уши прожужжала, — кряхтит он. — Ну что, за словом в карман не лезет?

О да, именно так. У неё вообще нет никаких фильтров и запретов, рубит правду-матку как она есть. И в этом есть что-то удивительно детское, искреннее и в то же время сильное, потому что Ануш выражает свои мысли без оглядки на чужое мнение.

— Я не знал, что вы нас вдвоём ждёте.

По обуви понимаю, что дома ещё сёстры с мужьями и детьми. И действительно, из комнаты выбегают племянники-близнецы. На меня пока внимания не обращают — дерутся.

— Айдар! А почему один? — из зала выходит сестра Дина и целует меня в щёку. — А ну прекратите быстро! Тихо!

Дети встают по стойке смирно, опустив головы.

— Здоровайтесь! — командирским тоном приказывает сестра. Ну вся в мать.

— Привет, Айдар-ага! — хором говорят они.

— Привет, бедняги. Ну бегите, деритесь дальше, — они хихикают и действительно убегают, а я прохожу в зал, где мама с сёстрами уже накрыла стол. Сегодня на столе бешбармак в традиционном деревянном блюде «астау».

— Айдар, а где твоя девушка? — мама удивлённо хлопает глазами.

— Ты её вроде не приглашала, — хмурюсь и серьёзно смотрю на маму. — Так зачем спрашиваешь?

В комнате, где секунду назад все суетились, воцарилось молчание. Родные переводили взгляды с матери на меня, пока мама вдруг не встряхнула головой и не сказала:

— Да? Я думала, приглашала.

— Нет.

— Ну ладно, в следующий раз тогда, — папа пытается разрядить обстановку, но младшая сестра Инкар тут как тут.

— А какая она вообще, мам?

Стреляю в неё глазами, чтобы помалкивала, но поздно. Мама уже готовится отвечать.

— Симпатичная, кучерявая, но говорит без умолку.

— Мама, — предупреждающе произношу я. — Или мы сменим тему, или я уйду.

— Айдар, ну не обижайся, — приобнимает старшая сестра. — Нам всем очень интересно с ней познакомиться. Ну сколько уже можно холостым ходить? Вот посчитай: пока ты женишься, детей нарожаешь, пара лет пройдёт. Мой старший уже школу закончит, а ты только своего в первый класс поведёшь.

— Я не понял, — пробурчал строго, — у нас здесь что, социалистическое соревнование?

— Ну не обижайся, — на правах старшей целует меня в щёку, смеётся и сама же стирает с щеки след от помады.

— Закроем тему.

— Закроем, — играет бровями Инкар, — если пообещаешь, что приведёшь познакомиться.

— У нас так принято, — стою на своём.

— Ой, да ладно, — отмахивается сестрёнка. — Ничего страшного. Сейчас другое время.

Время может и другое, но что-то слишком далеко заходит моя маленькая ложь. Да и не захочет Ануш ступать в одну реку дважды. Она хоть и девочка милая и весёлая, но какой ей резон играть в любовь со мной дальше?

Семейный обед растягивается на три часа. Потом ещё час мы собираемся, прощаемся и, наконец, разъезжаемся. Хорошо всё-таки, что я съехал несколько лет назад вопреки маминым слезам. Теперь, входя в свою квартиру, я чувствую себя по-настоящему дома. Мне спокойно одному, я привык к своему распорядку, к тишине и прочим радостям холостяцкой жизни.

Вечером в девять я сижу перед телевизором. Фоном идут «Итоги» на нашем канале, на коленях у меня ноут, где я редактирую текст спецпроекта о расследовании резонансного ДТП с участием мажоров. Во время работы я всегда надеваю очки, потому что зрение немного подводит, но не критично. Я весь погружаюсь в текст, когда слышу звонок в дверь. Последние две недели такие неожиданные появления я связываю только с одним человеком - моей соседкой. И если это она с очередным вопросом или просьбой, то я даже не знаю, что мне с ней делать.

Отложив ноут, иду в прихожую открывать. И так как я убеждён, что это Ануш, распахиваю дверь, а на пороге она…

— Что ты здесь делаешь?

Глаза Дарины - зелёные, миндалевидные, пленительные, как и она сама. Она улыбается так, как делала это всегда, когда я говорил, что всё, это в последний раз и больше ничего не будет.

Я не знаю, как она это делала и делает, но стоило ей посмотреть на меня взглядом из-под бровей, как внутри сердце сжималось от любви и тоски по ней.

А сейчас… спустя полгода после последней встречи меня накрывают противоречивые чувства.

— Впустишь? — мягко спрашивает она.

— ПАПА! Да-да, папа-джан, папулик мой любимый-дорогой, я доехала. С ветерком доехала, Жанка меня довезла, — очень громко и на весь подъезд рассказывает Ануш, поднимаясь по лестнице.