Мой сумасшедший друг

Глава 1

Still I wonder if you know

И всё же мне интересно, знаешь ли ты,

How it really feels

Каково это на самом деле,

To be left outside alone

Когда тебя оставляют в одиночестве,

When it's cold out here

И когда повсюду холод...

(Anastacia-Left Outside Alone)

Меня зовут Кейси Вуд. Мне восемнадцать, и у меня посттравматическое стрессовое расстройство. Которое, как кажется, мне старательно втюхивают.

Эта мантра открывала каждый сеанс. Каждую чёртову среду, вот уже год, я проваливалась в это кожаное кресло, уставившись в одну точку на потолке, и механически повторяла заученную фразу. Как же меня это достало. Зачем родители вообще притащили меня сюда? Я в норме. Сейчас — да. Год назад — не очень.

Год назад я сорвалась с цепи. Но это в прошлом. Я выжгла из памяти тот день и его — того ублюдка.

Родители же построили вокруг меня стеклянный купол. Я, их единственный ребенок, оказалась в изоляции от мира, от любого неосторожного слова, которое, по их мнению, могло бы снова меня сломать.

Но сегодня я знала точно: это конец. Больше я сюда не вернусь. Не ступлю ногой в этот чертов кабинет. Никогда в этой гребаной жизни.

Передо мной сидел психолог. Очки, тупое лицо и блокнот на необъятном пивном животе. Он делал вид, что пишет, а на самом деле, кажется, просто дремал. Наверное, он и сам псих, раз каждый раз повторяет одно и то же, просто меняя слова местами. Суть не менялась: «Кейси, вам нужно проговорить травму». А меня тошнило от одной мысли, что придется снова прокручивать в голове тот день, да еще и озвучивать это.

Я Кейси Вуд, и я не псих. Я просто живу, как дышу: говорю первое, что приходит в голову, делаю то, что хочу. Поэтому у меня нет друзей. Теперь я понимаю, что их и не было. Любой шаг в сторону от протоптанной тропинки «нормальности» — и на тебя смотрят с брезгливым отвращением.

Большую часть времени я сидела дома. Школу я закончила на год раньше, лишь бы сбежать из этого серпентария. А потом родители за шкирку отволокли меня в медицинский. На хирурга. Они думали, это сделает меня «серьезнее». Наивные. Они не понимали главного: став хирургом, я найду того ублюдка. И очень медленно, наслаждаясь каждым его воплем, сниму с него шкуру скальпелем. Я Кейси Вуд. И я. Не. Псих.

Летом я растворялась в ночном Нью-Йорке. Бродила по улицам, скользила по клубам, вглядываясь в лица в толпе. Я искала кого-то, кто поймет. Услышит. Но я была одна. Одна среди миллионов в этом гигантском, равнодушном городе. Люди шарахались от меня. Почему? Этот вопрос сводил меня с ума.

Мои родители были одержимы идеей вернуть меня к «нормальности». Моя травма для них была не шрамом, а заразной болезнью, которую нужно срочно вылечить. Они хотели вернуть ту послушную девочку Кейси, которая не видела мир в оттенках серого. Но та девочка умерла. Теперь на ее месте была я. И это их до смерти пугало.

Отец однажды сказал: «Кейси, мы просто хотим, чтобы ты была счастлива. Чтобы снова жила полной жизнью». Но их «полная жизнь» — это свадьба, дети, стабильная работа, дом в пригороде. Всё то, что казалось мне бесконечно далеким и чужим. Моя полная жизнь заключалась в другом — выжить. Не дать прошлому поглотить меня без остатка.

Иногда мне казалось, что репутация заботит родителей больше, чем я сама. Что скажут соседи, если узнают, что их дочь «не в себе»? Они боялись осуждения, боялись трещин в своем идеальном семейном фасаде. А я, их единственная дочь, стала для них обузой. Пятном на безупречной картине.

Я ненавидела эту беспомощность. Перед родителями, психологом, обществом, которое так легко вешает ярлыки. Хотелось кричать, но слова застревали в горле. Хотелось бежать, но ноги будто приросли к полу.

Однако внутри меня тлел огонь. Огонь мести. Я не знала, когда и как, но я найду того, кто причинил мне эту боль. И он узнает, что такое настоящий, липкий страх. Узнает, каково это — жить с болью, которую невозможно забыть. И я, Кейси Вуд, стану его проводником в этот ад.

Пытаясь отвлечься, я ходила по клубам. Заглядывала в глаза очередному парню с мыслью: «Может, с этим повезет?» Но везение заканчивалось после первого же секса — как правило, жалкого и разочаровывающего. Я смотрела на пыхтящие надменные лица самопровозглашенных мачо над собой и думала, что их хваленое «достоинство» не разглядеть и в телескоп.

После четвертой или пятой попытки я сдалась. Просто ходила на занятия, где меня считали ненормальной. Я могла встать посреди лекции, собрать вещи и свалить от туда, под косые взгляды и окрики преподавателей. Могла часами тупо смотреть в телефон или слушать музыку в наушниках, игнорируя мир. Я хотела, чтобы меня отчислили. Я не хотела быть врачом. Я хотела одного — чтобы кто-то ударил меня по голове так сильно, чтобы память стерлась к чертям. Чтобы начать жизнь с чистого листа.

Но шли годы, а я в свои двадцать лет, все еще числилась в университете. Спасибо родителям, чья репутация была намного круче моей и оказалась сильнее моего желания все разрушить. Они не понимали главного — я была отчаянно одинока. Я искала друзей в интернете, но натыкалась лишь на геев, извращенцев и женатых ублюдков, ищущих развлечений на стороне, пока их жёны сидели дома с детьми — паскуды. Или же малолетки-шестнадцатилетние парни, которые думали, что они секси и каждая на них поведётся.

С каждым днем я все больше разочаровывалась в людях. Мужчины казались мне одинаковыми — самоуверенными, громкими, уверенными в своей безнаказанности. Они жили так, будто мир принадлежал им по праву рождения. А я — всего лишь фон, декорация, случайная прохожая в их истории.

Глава 2

I was uptight, wanna let loose
Я уверен в себе, и хочу почувствовать вкус свободы.
I was dreaming of bigger things
Мечтаю о чем-то большем
And wanna leave my own life behind
Планирую начать свою жизнь с чистого листа
( Thunder-Imagine Dragons ).

Все две недели я жила в таком предвкушении, что сама себя не узнавала. Я буквально считала дни до её приезда. Чёрт, я даже продумала, как мы будем общаться! Она ведь русская, так что я залезла в интернет и выучила несколько базовых фраз: «да», «нет», «не знаю», «как дела» и тому подобное. Повторяя их за диктором, я думала, что вырву себе язык. Да чтоб тебя, почему этот русский такой сложный? Как вообще можно на нём разговаривать, не ломая челюсти? Но отступать было некуда.

За день до назначенной даты мы с мамой подготовили для неё гостевую комнату, соседнюю с моей. Меняя постельное бельё, я думала только о том, что у меня наконец-то появится человек, с которым можно будет поговорить. Человек, который, я надеюсь, не сочтёт меня отбросом общества или тупой сучкой. А даже если и так, выбора у неё не будет — придётся наслаждаться моим обществом.

Утром, когда мы ехали в аэропорт, родители провели со мной очередную поучительную и донельзя бессмысленную беседу.

— Кейси, давай без твоих выходок. Нам не нужен скандал, — сказал отец, глядя на меня в зеркало заднего вида.

Я натянула показную улыбку и, как только он отвернулся к дороге, закатила глаза. Да что с вами не так? Думаете, я упущу такую возможность — шанс снова почувствовать себя живой, а не ходячим зомби?

Я перевела взгляд на мелькающие за окном пейзажи и сложила руки на коленях, размышляя, какая она, эта девушка. Мне никогда раньше не приходилось иметь дело с русскими. Да кого я обманываю? Я ни с кем толком не имела дел. Кроме…

Воспоминание резко ударило по затылку.

«Уилл, ты сукин сын! Ты мне не друг и никогда им не был! Я вырву твою печень и затолкаю тебе в глотку!»

Глубокий вдох — и я в норме. Как же меня спасают эти простые дыхательные упражнения. Почувствовав прилив сил, я взяла листок бумаги с её фамилией и вышла из машины.

Стоя в толпе потных людей, встречающих рейс из Москвы, я чувствовала себя как на сборище свиней. Они вообще в курсе, что человечество изобрело такую полезную штуку под названием «дезодорант»? Я взглянула на часы и нетерпеливо переступила с ноги на ногу. Ну же, детка, пора бы появиться.

Родители пошли узнавать насчёт задержки рейса. Я, стараясь не дышать носом, который уже отказался что-либо чувствовать, вглядывалась в небольшие группы людей, выходящих из зоны прилёта.

Я заметила девушку, растерянно оглядывающуюся по сторонам, и подняла табличку с её именем повыше. Она тут же перевела взгляд на меня и, улыбнувшись, помахала рукой. Это она! Господи, на каком заводе в России делают таких людей? Она шла ко мне, словно ангел, сошедший с небес, а я на секунду подумала, что наконец-то отбросила коньки и возношусь в рай. Прощай, гребаная жизнь со всеми её обитателями!

От волнения я чуть не забыла все приветственные фразы, которые специально для неё учила на русском. Я что-то пролепетала, сама не понимая, что именно сказала.

— Привет, меня зовут Кира. Очень рада познакомиться, — произнесла она на идеальном английском, и её нежный голос буквально ласкал слух. Да чтоб меня! Она знает английский! Я испытала странное чувство, будто меня окатило волной эйфории. Это кайф — мы сможем нормально общаться!

Пока мы ждали родителей, мы болтали без умолку. Я смотрела на неё, не в силах скрыть восторга. Чёрт, до чего же она красивая! Длинные, ухоженные тёмно-каштановые волосы, смуглая кожа, а глаза на милом лице горели синим пламенем. Неужели в России все такие?

Тут подошли мои родители и поприветствовали её так тепло, будто она уже была членом нашей семьи. Впрочем, это и неудивительно: ещё не ступив на американскую землю, Кира умудрилась кардинально изменить атмосферу в нашем доме. Видя, как я оживилась и как улыбка на моём лице сменила привычную гримасу отвращения, родители удовлетворённо переглядывались. Их решение пойти мне навстречу оказалось верным.

Мы не стали задерживаться. Уже в машине я без умолку рассказывала ей о местах, которые мы проезжали. Она слушала с неподдельным восторгом, а я не могла остановить поток слов, рвавшийся из меня фонтаном. Всё, что копилось внутри три года, наконец требовало выхода на свет.

В моей голове уже созрел план, куда мы пойдём тусоваться — по всем тем местам, где я давно хотела побывать сама. Теперь, когда у меня есть компания, почему бы и нет? Кира с энтузиазмом соглашалась на все мои предложения. Детка, ты мне определенно нравишься! А русские, оказывается, ничего такие. И чего их все так боятся? По-моему, они те ещё милашки.

Дома я показала ей все и, недолго думая, предложила устроить барбекю. Идея оказалась на удивление удачной, даже весёлой. Родители согласились сразу, и я, окрылённая, поспешила к Кире. Мне отчаянно хотелось поговорить с ней ещё. Не знаю, в чём была её магия, но одно её присутствие успокаивало и дарило хрупкую надежду, что я смогу выбраться из того болота, в которое превратилась моя голова.

Я постучала и, дождавшись ответа, мягко приоткрыла дверь — совсем не в моём стиле, обычно я врывалась как ураган.

— У нас сегодня будет барбекю. Как ты относишься к стейкам? — спросила я, чтобы хоть с чего-то начать.

— Очень даже положительно, — ответила она, и её лицо озарила тёплая, искренняя улыбка. Такая настоящая. Мне бы научиться так же.

Я прошла вглубь комнаты и присела на край её кровати, наблюдая, как она расчёсывает свои длинные, блестящие волосы. Слова полились сами собой: я осыпала её комплиментами, задавала дурацкие вопросы о русских. Она смеялась, отвечая на каждый, и я смеялась вместе с ней, внезапно осознав, до чего же мне не хватало простого живого общения. Хотя бы с одним человеком во всей Вселенной. И вот эта девушка, приехавшая чёрт знает откуда, стала моим стимулом жить. Может, она научит меня быть открытой? Поможет сбросить этот проклятый панцирь, который давит с невыносимой тяжестью. Крошка, я не ошиблась в тебе. Я словно знала, что ты станешь моим спасательным кругом в этой никчёмной, тупой и сраной жизни.