Мой упрямый студент

1

Катя

— Оставь, не переключай, — прошу я и отворачиваюсь обратно к плите.

Муж громко фыркает, бросает пульт на кухонный стол, и я спиной чувствую его недовольство. Он в последнее время постоянно на взводе без видимой на то причины. Сегодняшний день бьёт все рекорды по недовольству.

На крохотной кухне пахнет блинами, персиками и душистым малиновым вареньем. Я уже предвкушаю уютный семейный вечер.

Но этому не дано сбыться.

— Опять какие-то уроды по сцене скачут, — рычит муж. Вроде бы беззлобно, и всё же я явно ощущаю ярость. Сам Дима уже давно не скачет, его в выходные из дома вообще не вытащить. Живём в Питере, а он либо на работе, либо на диване с постной миной.

— Никакие не уроды, — слабо защищаю я, бросив мимолётный взгляд на маленький телевизор над вытяжкой.

Муж не прекращает.

— Один другого хлеще. Тьфу ты, они ведь бабки на этом зашибают! О, ещё один клоун вышел! Прилизанный пидор какой-то.

Я отрываюсь от плиты, поднимаю взгляд к экрану и замираю. Там у микрофона стоит новоиспеченная звезда Иван Туров: молодой певец, темноволосый, в белой рубашке и чёрных брюках, на плече висит гитара, пухлые губы растянуты в белозубой улыбке. Это старый концерт, кажется, с какого-то праздника. Иван появился на эстраде неожиданно около полугода назад и сразу покорил миллионы девичьих сердец. Даже моя подруга Карина стала его ярой поклонницей и частенько показывает его видео с концертов.

Позади раздаётся скрип деревянного табурета, и муж встаёт рядом.

— Ну, зачем ты так? Он талантливый мальчик.

Мой шёпот раздаётся громко даже среди шума жарящихся блинов и музыки из телевизора. Дима улавливает его, каждое невзначай произнесённое слово.

— Вот именно, мальчик! — рявкает муж. Я перевожу взгляд на Диму и испуганно вздрагиваю. На его щеках бегают желваки, а серые глаза горят огнём. Где-то глубоко в душе, на самом её дне, вспыхивает нехорошее предчувствие — скандала не избежать. — А ты взрослая разжиревшая никому не нужная тётка. И не надо смотреть на него взглядом влюблённой кошки!

Деревянная лопатка вылетает из ослабевшей руки и падает в сковороду. Меня трясёт, тело охватывает дрожь — мелкая, неприятная, пробирающая до костей, как при высокой температуре.

Каждое слово бьёт по самооценке, по моим болевым точкам, вскрывает старые раны и заставляет их заново кровоточить.

Взрослая и разжиревшая — это даже звучит как приговор. Тем более из уст мужа.

— Дим… — хриплю я, едва сдерживая слёзы.

Только не плакать, Катя. Только не реветь.

Все силы уходят на то, чтоб успокоиться и перестать дрожать.

— Скажи ещё, что я не прав, — он кривит губы в ответ. Возможно, осознаёт, что сказал лишнего, но точно никогда в этом не признается. Такой уж у него характер. — Откуда ты вообще про него знаешь? Вот на сколько он тебя младше? Лет на восемь? На десять?

Не хочу говорить, что Рина частенько рассказывает про своего кумира. Потому что в таком случае муж сменит пластинку и начнёт говорить, что Карина плохо влияет на меня.

— Вообще-то на шесть, — выпаливаю я.

— Шесть лет! — возмущается Дима. — Целая пропасть. Ты для него старуха.

“Старуха,” — слово эхом раздаётся в голове, отражается, как в комнате с кривыми зеркалами.

“Разжиревшая,” — звенит следом.

“Никому не нужная,” — вторит им ещё одно неожиданное признание.

— Да неужели? — собственный голос срывается на хрип вперемешку со злостью. — У нас с тобой разница в семь лет, не забыл? Кто ты для меня тогда? Старик?

Муж фыркает и нагло улыбается. Только почему-то сейчас в этой улыбке я вижу лишь насмешку.

— Мужчина хорош в любом возрасте, Катюх, — назидательно отвечает он. — Это у баб срок службы ограничен.

Я не успеваю открыть рот, чтоб прокомментировать новую порцию обидных слов, как муж бросает через плечо:

— Ладно, я на работу, там у нас аврал. Вернусь поздно. Жарь тут свои блины.

Он быстро уходит, а я сажусь на стул и безмолвно плачу.

Визуал

Предлагаю познакомиться с героями, которые уже появились или ещё появятся на страницах книги

Семёнова Екатерина Андреевна

Туров Иван Павлович

Семёнов Дмитрий Петрович

2

— Ой, просто твой Дима — урод, — бросает Карина и задумчиво поливает блины сгущёнкой. Она окидывает меня внимательным взглядом и вздыхает. — Как там он сказал?

— Разжиревшая, — подсказываю я и сажусь рядом.

— Ты не жирная, — уверенно качает головой подруга. — Просто… у тебя широкая душа. Кровь с молоком, во! И, между прочим, некоторые мужчины очень даже любят женщин с формами.

Я усмехаюсь и с грустью смотрю на блины. То ли пора на диету садиться, то ли…

Сама Карина до скрежета зубов красивая, даже ослепительная: высокая, стройная, с длинными волосами цвета спелой пшеницы, пухлыми губками и большими глазами. А я не слишком высокая, темноволосая и темноглазая, теперь вот ещё и разжиревшая. Если мы гуляем вместе, все взгляды мужчин обращены исключительно на Каринку. И я уже привыкла к такому раскладу, тем более никогда не была худой. Да, года четыре назад во мне было килограмм на десять меньше, а уверенности намного больше. Но ведь мне не нужно строго следить за весом.

По крайней мере, мне так казалось. До того, как муж назвал меня “жирной”. Теперь я не могу отделаться от мысли, что пора на диету и в спортзал.

— Не понимаю, почему ты теряешь время с этим козлом? — продолжает открыто высказываться Карина. — Он вытирает о тебя ноги, а ты терпишь.

Потому что люблю. Потому что привыкла. Потому что страшно что-то менять.

Таких “потому что” вагон и маленькая тележка.

Но, кажется, время перемен действительно настало.

— Ничего не терплю, — неумело отмахиваюсь я.

Вру даже самой себе, потому что в последнее время Дима и правда переходит границы. Уже три месяца он следит за моим питанием, ограничивает, пытается “приструнить”, как сам это называет. Говорит, что нужно следить за телом, иначе можно окончательно растолстеть.

А я ведусь и делаю то, что он хочет.

Правда, до сегодняшнего вечера всё подавалось под соусом “это нужно сделать для здоровья”. Теперь же, кажется, Дима открыто намекает на мою непривлекательность.

Только проблема в том, что поправилась я после гормонального сбоя ещё четыре года назад, когда мы пытались зачать ребёнка. Ничего не вышло, а лишние килограммы застряли со мной навсегда.

— Терпишь, — давит Рина и поджимает губы. — Вот если бы твой Дима аккуратно помогал, я бы ещё поняла. Но он же как слон в посудной лавке! Ещё чуть-чуть, и всю гордость перетопчет. Вместе с самооценкой!

— Карина, — прошу я, — давай о чём-нибудь другом.

— Ладно, — подруга закатывает глаза и уточняет: — Ты медосмотр прошла вообще?

— Конечно.

— Никаких проблем?

— Никаких, — улыбаюсь и вяло отрезаю кусочек блина.

Есть или не есть? Вот в чём вопрос.

— Ну, вот видишь! — ухмыляется Рина. — Так что пусть твой Дима подавится, у тебя всё хорошо и с фигурой, и со здоровьем! Меня, например, завернули.

— Да ладно? — удивляюсь я. — Почему?

— Недобрый дядя психиатр сказал, что подозревает меня в диссимуляции, — кисло отвечает подруга. — Типа я скрываю серьёзное заболевание и специально умалчиваю. Короче, он сказал прийти завтра.

— Завтра?! — ужасаюсь я. — Погоди, завтра же второе сентября! Как тебя к парам допустят?

Но Карина отмахивается и хитро улыбается, одним взглядом намекая, что у неё всё давно схвачено.

— Ты чего с комиссией дотянула до последнего?

— Не знаю, так получилось. Я завтра всё утрясу. Главное, чтоб он меня снова не застопорил, иначе я Павлову устану объяснять, что не больна. Ты в этом году у кого ведёшь?

Никто из студентов не любит занятия по философии, но их ставят в программу, чтоб набрать нужное количество часов. Обычно мне приходится бегать между разными корпусами и вести пары то у математиков, то у технарей, то у химиков. Это всегда первокурсники, потому что именно на первом курсе в расписание стараются ставить нецелевые предметы.

Однако в этом году всё идёт не так — в моём плане красуются пары у четвёртого курса направления “Международные торгово-экономические отношения”. На кафедре мне по секрету сказали, что на первом курсе у этой группы вместо философии стоял другой предмет — его поставили, так как преподаватель вёл лекции последний год, а нового в тот момент ещё не нашли. В итоге про философию банально забыли до четвёртого курса, а теперь увидели оставшиеся лишние часы и нашли дыру в учебном плане.

Так что помимо стандартных первых курсов у меня есть сюрприз, о чём я со вздохом жалуюсь подруге.

— Погоди, какое-какое направление? — уточняет Рина с круглыми от шока глазами.

Я специально залезаю в телефон, проверяю, не ошиблась ли. Но нет, всё верно.

— Международные торгово-экономические отношения.

— Там же Ванечка учится! — взвизгивает подруга, отодвигает тарелку и смотрит на меня так, будто очень хочет убить. Или наоборот поцеловать.

До меня не сразу доходит, о ком речь, потому что у подруги откровенно много знакомых.

— Из-за твоего Ванечки, — передразниваю я, — мы с Димой и поругались.

— Вы с Димой поругались, потому что твой муж — дятел, — отвечает Ринка и широко улыбается. Она смотрит на меня молча, в ожидании, пока кто-то из нас не сдастся или я не догадаюсь, что именно подруга хочет. А уж её воображение иногда может поражать.

Мы обе не сдаёмся. В итоге Карина прищуривается и цокает, проиграв этот бой.

— Ты же можешь взять у Турова автограф для меня? Ну пожа-а-алуйста!

— Почему сама не возьмёшь?

— Так его на парах не поймать, — фыркает Каро. — А ты хоть на одной да увидишь его. Возьмёшь же, да?

Я тяжело вздыхаю, уже представляя недовольное лицо Ивана. Вряд ли он для этого ходит в университет. Но отказать подруге не могу, к тому же она частенько помогает мне. Рина взвизгивает и буквально виснет у меня на шее, смачно целует в щеку и обещает самый лучший подарок на день рождения.

— О, Мерц, ты снова тут, — голос мужа раздаётся как гром среди ясного неба. Дима стоит в дверном проёме и криво улыбается. Пьяный? Или мне кажется?

3

Катя

Карина бросает на меня быстрый взгляд, полный паники, и я понимаю: она тоже чувствует себя неловко. Подруга понимает без слов, что назревает конфликт, поэтому подхватывает вещи и несётся на выход. Даже не останавливается толком, натягивает туфли и убегает. Дверь хлопает за ней, и мы остаёмся втроём: я, Дима и зловещая густая тишина — предвестник разборок.

— Снова Мерц тут ошивается, — Дима качает головой, будто не поверил своим глазам. — Что она у нас забыла в одиннадцать вечера? Опять засирала тебе мозг всякой ерундой?

Он шатается и опирается на косяк. От него несёт перегаром вперемешку с сигаретами и дорогими терпкими духами. Причём его запах я узнаю из тысячи, а здесь… что-то цветочное, приторно-сладкое, будто мёд. Женское. Молчу, вдыхаю этот чужой аромат, и всё внутри покрывается коркой льда.

Не время для скандала. Не сейчас. Скоро ложиться спать, а завтра уже пары.

— Она просто заходила на блины, — наконец выдавливаю я. Голос звучит ровно, но внутри буря. Внутри настоящий девятибалльный шторм, готовый снести всё на своём пути. Прямо как у Айвазовского на картине. — Я тебе оставила немного.

— Немного? — хмурится Дима. — Ты весь вечер у плиты стояла, и вы всё сожрали, что ли?

Муж кое-как скидывает ботинки прямо посреди коридора и проходит на кухню. Его взгляд скользит по пустым тарелкам, по крошкам на столе, задерживается на каплях сгущёнки.

— Ещё и насвинячили! Как так можно, Катюх? Ну что ты за хозяйка такая?

Я глубоко дышу и молчу. Стараюсь не сорваться на крик. Уверяю себя, что эти духи — просто глупое стечение обстоятельств. Дима, например, мог обнять коллегу за плечи на корпоративе. Или они отмечали завершение проекта, немного выпили и потанцевали, а одна из сотрудниц прижалась к нему.

Это ведь логично. Других вариантов даже не рассматриваю — мы с Димой уже четыре года вместе, иного и быть не может. Стал бы он жениться, если ходит налево? К тому же я никогда его не заставляла тащить меня в ЗАГС, даже отговаривала.

— Чего молчишь? — продолжает муж. — Убирать-то будешь?

Кое-как киваю, хватаю тряпку и начинаю смахивать со стола крошки.

Не плакать, Катя. Только не плакать.

Муж тем временем забирает тарелку с остатками блинов, складывает по одному и закидывает в рот. Не садится, будто специально обозначает, что за грязный стол ни ногой. Но при этом ест.

— На утро только оставь, — тихо прошу я.

Дима будто срывается с цепи и начинает есть блины ещё быстрее и яростнее. Такое ощущение, что сейчас пропадёт вся еда на планете, и лишь он один в курсе катастрофы. На самом деле нет, ничего не пропадёт, это всего лишь ещё одна попытка контроля.

— Кашу себе сделаешь, пора начинать следить за весом, Катюх.

Я вытираю стол, уткнувшись взглядом в клеёнку с нарисованной сакурой, и отхожу к раковине. Руки сами тянутся к губке, начинают яростно тереть тарелки. А потом вспоминаю про абонемент в фитнес-зал, про который он только что ляпнул, и внутри всё скручивает от ярости. Это же подарок на день рождения! Словно мой вес — проблема, которую нужно срочно исправить. Причём за мой же счёт, лишив нормального подарка.

Хочется выть, но вместо этого выдавливаю:

— Спать иди. Поздно уже.

Дима смеётся, низко, басом, и хлопает меня по плечу. Так сильно, что я пошатываюсь.

— Ладно, Катюх, не злись и не обижайся. Тебе реально надо следить за весом. Когда мы женились, ты была на пару размеров меньше. Хотя ты уже, наверное, не помнишь этого. Ой, да чё тебе говорить.

Он машет рукой и кривой штормовой походкой уплывает в спальню, а я стою у раковины и очень долго смотрю, как вода смывает пену. Чужие женские духи и идиотский абонемент жгут память, проделывают в ней огромную дырку, в которую можно провалиться и никогда уже не выбраться.

Впервые за долгое время я думаю: а может, Карина права? Может, пора что-то менять?