Мой упрямый студент

1

Катя

— Оставь, не переключай, — прошу я и отворачиваюсь обратно к плите.

Муж громко фыркает, бросает пульт на кухонный стол, и я спиной чувствую его недовольство. Он в последнее время постоянно на взводе без видимой на то причины. Сегодняшний день бьёт все рекорды по недовольству.

На крохотной кухне пахнет блинами, персиками и душистым малиновым вареньем. Я уже предвкушаю уютный семейный вечер.

Но этому не дано сбыться.

— Опять какие-то уроды по сцене скачут, — рычит муж. Вроде бы беззлобно, и всё же я явно ощущаю ярость. Сам Дима уже давно не скачет, его в выходные из дома вообще не вытащить. Живём в Питере, а он либо на работе, либо на диване с постной миной.

— Никакие не уроды, — слабо защищаю я, бросив мимолётный взгляд на маленький телевизор над вытяжкой.

Муж не прекращает.

— Один другого хлеще. Тьфу ты, они ведь бабки на этом зашибают! О, ещё один клоун вышел! Прилизанный пидор какой-то.

Я отрываюсь от плиты, поднимаю взгляд к экрану и замираю. Там у микрофона стоит новоиспеченная звезда Иван Туров: молодой певец, темноволосый, в белой рубашке и чёрных брюках, на плече висит гитара, пухлые губы растянуты в белозубой улыбке. Это старый концерт, кажется, с какого-то праздника. Иван появился на эстраде неожиданно около полугода назад и сразу покорил миллионы девичьих сердец. Даже моя подруга Карина стала его ярой поклонницей и частенько показывает его видео с концертов.

Позади раздаётся скрип деревянного табурета, и муж встаёт рядом.

— Ну, зачем ты так? Он талантливый мальчик.

Мой шёпот раздаётся громко даже среди шума жарящихся блинов и музыки из телевизора. Дима улавливает его, каждое невзначай произнесённое слово.

— Вот именно, мальчик! — рявкает муж. Я перевожу взгляд на Диму и испуганно вздрагиваю. На его щеках бегают желваки, а серые глаза горят огнём. Где-то глубоко в душе, на самом её дне, вспыхивает нехорошее предчувствие — скандала не избежать. — А ты взрослая разжиревшая никому не нужная тётка. И не надо смотреть на него взглядом влюблённой кошки!

Деревянная лопатка вылетает из ослабевшей руки и падает в сковороду. Меня трясёт, тело охватывает дрожь — мелкая, неприятная, пробирающая до костей, как при высокой температуре.

Каждое слово бьёт по самооценке, по моим болевым точкам, вскрывает старые раны и заставляет их заново кровоточить.

Взрослая и разжиревшая — это даже звучит как приговор. Тем более из уст мужа.

— Дим… — хриплю я, едва сдерживая слёзы.

Только не плакать, Катя. Только не реветь.

Все силы уходят на то, чтоб успокоиться и перестать дрожать.

— Скажи ещё, что я не прав, — он кривит губы в ответ. Возможно, осознаёт, что сказал лишнего, но точно никогда в этом не признается. Такой уж у него характер. — Откуда ты вообще про него знаешь? Вот на сколько он тебя младше? Лет на восемь? На десять?

Не хочу говорить, что Рина частенько рассказывает про своего кумира. Потому что в таком случае муж сменит пластинку и начнёт говорить, что Карина плохо влияет на меня.

— Вообще-то на шесть, — выпаливаю я.

— Шесть лет! — возмущается Дима. — Целая пропасть. Ты для него старуха.

“Старуха,” — слово эхом раздаётся в голове, отражается, как в комнате с кривыми зеркалами.

“Разжиревшая,” — звенит следом.

“Никому не нужная,” — вторит им ещё одно неожиданное признание.

— Да неужели? — собственный голос срывается на хрип вперемешку со злостью. — У нас с тобой разница в семь лет, не забыл? Кто ты для меня тогда? Старик?

Муж фыркает и нагло улыбается. Только почему-то сейчас в этой улыбке я вижу лишь насмешку.

— Мужчина хорош в любом возрасте, Катюх, — назидательно отвечает он. — Это у баб срок службы ограничен.

Я не успеваю открыть рот, чтоб прокомментировать новую порцию обидных слов, как муж бросает через плечо:

— Ладно, я на работу, там у нас аврал. Вернусь поздно. Жарь тут свои блины.

Он быстро уходит, а я сажусь на стул и безмолвно плачу.

Визуал

Предлагаю познакомиться с героями, которые уже появились или ещё появятся на страницах книги

Семёнова Екатерина Андреевна

Туров Иван Павлович

Семёнов Дмитрий Петрович

2

— Ой, просто твой Дима — урод, — бросает Карина и задумчиво поливает блины сгущёнкой. Она окидывает меня внимательным взглядом и вздыхает. — Как там он сказал?

— Разжиревшая, — подсказываю я и сажусь рядом.

— Ты не жирная, — уверенно качает головой подруга. — Просто… у тебя широкая душа. Кровь с молоком, во! И, между прочим, некоторые мужчины очень даже любят женщин с формами.

Я усмехаюсь и с грустью смотрю на блины. То ли пора на диету садиться, то ли…

Сама Карина до скрежета зубов красивая, даже ослепительная: высокая, стройная, с длинными волосами цвета спелой пшеницы, пухлыми губками и большими глазами. А я не слишком высокая, темноволосая и темноглазая, теперь вот ещё и разжиревшая. Если мы гуляем вместе, все взгляды мужчин обращены исключительно на Каринку. И я уже привыкла к такому раскладу, тем более никогда не была худой. Да, года четыре назад во мне было килограмм на десять меньше, а уверенности намного больше. Но ведь мне не нужно строго следить за весом.

По крайней мере, мне так казалось. До того, как муж назвал меня “жирной”. Теперь я не могу отделаться от мысли, что пора на диету и в спортзал.

— Не понимаю, почему ты теряешь время с этим козлом? — продолжает открыто высказываться Карина. — Он вытирает о тебя ноги, а ты терпишь.

Потому что люблю. Потому что привыкла. Потому что страшно что-то менять.

Таких “потому что” вагон и маленькая тележка.

Но, кажется, время перемен действительно настало.

— Ничего не терплю, — неумело отмахиваюсь я.

Вру даже самой себе, потому что в последнее время Дима и правда переходит границы. Уже три месяца он следит за моим питанием, ограничивает, пытается “приструнить”, как сам это называет. Говорит, что нужно следить за телом, иначе можно окончательно растолстеть.

А я ведусь и делаю то, что он хочет.

Правда, до сегодняшнего вечера всё подавалось под соусом “это нужно сделать для здоровья”. Теперь же, кажется, Дима открыто намекает на мою непривлекательность.

Только проблема в том, что поправилась я после гормонального сбоя ещё четыре года назад, когда мы пытались зачать ребёнка. Ничего не вышло, а лишние килограммы застряли со мной навсегда.

— Терпишь, — давит Рина и поджимает губы. — Вот если бы твой Дима аккуратно помогал, я бы ещё поняла. Но он же как слон в посудной лавке! Ещё чуть-чуть, и всю гордость перетопчет. Вместе с самооценкой!

— Карина, — прошу я, — давай о чём-нибудь другом.

— Ладно, — подруга закатывает глаза и уточняет: — Ты медосмотр прошла вообще?

— Конечно.

— Никаких проблем?

— Никаких, — улыбаюсь и вяло отрезаю кусочек блина.

Есть или не есть? Вот в чём вопрос.

— Ну, вот видишь! — ухмыляется Рина. — Так что пусть твой Дима подавится, у тебя всё хорошо и с фигурой, и со здоровьем! Меня, например, завернули.

— Да ладно? — удивляюсь я. — Почему?

— Недобрый дядя психиатр сказал, что подозревает меня в диссимуляции, — кисло отвечает подруга. — Типа я скрываю серьёзное заболевание и специально умалчиваю. Короче, он сказал прийти завтра.

— Завтра?! — ужасаюсь я. — Погоди, завтра же второе сентября! Как тебя к парам допустят?

Но Карина отмахивается и хитро улыбается, одним взглядом намекая, что у неё всё давно схвачено.

— Ты чего с комиссией дотянула до последнего?

— Не знаю, так получилось. Я завтра всё утрясу. Главное, чтоб он меня снова не застопорил, иначе я Павлову устану объяснять, что не больна. Ты в этом году у кого ведёшь?

Никто из студентов не любит занятия по философии, но их ставят в программу, чтоб набрать нужное количество часов. Обычно мне приходится бегать между разными корпусами и вести пары то у математиков, то у технарей, то у химиков. Это всегда первокурсники, потому что именно на первом курсе в расписание стараются ставить нецелевые предметы.

Однако в этом году всё идёт не так — в моём плане красуются пары у четвёртого курса направления “Международные торгово-экономические отношения”. На кафедре мне по секрету сказали, что на первом курсе у этой группы вместо философии стоял другой предмет — его поставили, так как преподаватель вёл лекции последний год, а нового в тот момент ещё не нашли. В итоге про философию банально забыли до четвёртого курса, а теперь увидели оставшиеся лишние часы и нашли дыру в учебном плане.

Так что помимо стандартных первых курсов у меня есть сюрприз, о чём я со вздохом жалуюсь подруге.

— Погоди, какое-какое направление? — уточняет Рина с круглыми от шока глазами.

Я специально залезаю в телефон, проверяю, не ошиблась ли. Но нет, всё верно.

— Международные торгово-экономические отношения.

— Там же Ванечка учится! — взвизгивает подруга, отодвигает тарелку и смотрит на меня так, будто очень хочет убить. Или наоборот поцеловать.

До меня не сразу доходит, о ком речь, потому что у подруги откровенно много знакомых.

— Из-за твоего Ванечки, — передразниваю я, — мы с Димой и поругались.

— Вы с Димой поругались, потому что твой муж — дятел, — отвечает Ринка и широко улыбается. Она смотрит на меня молча, в ожидании, пока кто-то из нас не сдастся или я не догадаюсь, что именно подруга хочет. А уж её воображение иногда может поражать.

Мы обе не сдаёмся. В итоге Карина прищуривается и цокает, проиграв этот бой.

— Ты же можешь взять у Турова автограф для меня? Ну пожа-а-алуйста!

— Почему сама не возьмёшь?

— Так его на парах не поймать, — фыркает Каро. — А ты хоть на одной да увидишь его. Возьмёшь же, да?

Я тяжело вздыхаю, уже представляя недовольное лицо Ивана. Вряд ли он для этого ходит в университет. Но отказать подруге не могу, к тому же она частенько помогает мне. Рина взвизгивает и буквально виснет у меня на шее, смачно целует в щеку и обещает самый лучший подарок на день рождения.

— О, Мерц, ты снова тут, — голос мужа раздаётся как гром среди ясного неба. Дима стоит в дверном проёме и криво улыбается. Пьяный? Или мне кажется?

3

Катя

Карина бросает на меня быстрый взгляд, полный паники, и я понимаю: она тоже чувствует себя неловко. Подруга понимает без слов, что назревает конфликт, поэтому подхватывает вещи и несётся на выход. Даже не останавливается толком, натягивает туфли и убегает. Дверь хлопает за ней, и мы остаёмся втроём: я, Дима и зловещая густая тишина — предвестник разборок.

— Снова Мерц тут ошивается, — Дима качает головой, будто не поверил своим глазам. — Что она у нас забыла в одиннадцать вечера? Опять засирала тебе мозг всякой ерундой?

Он шатается и опирается на косяк. От него несёт перегаром вперемешку с сигаретами и дорогими терпкими духами. Причём его запах я узнаю из тысячи, а здесь… что-то цветочное, приторно-сладкое, будто мёд. Женское. Молчу, вдыхаю этот чужой аромат, и всё внутри покрывается коркой льда.

Не время для скандала. Не сейчас. Скоро ложиться спать, а завтра уже пары.

— Она просто заходила на блины, — наконец выдавливаю я. Голос звучит ровно, но внутри буря. Внутри настоящий девятибалльный шторм, готовый снести всё на своём пути. Прямо как у Айвазовского на картине. — Я тебе оставила немного.

— Немного? — хмурится Дима. — Ты весь вечер у плиты стояла, и вы всё сожрали, что ли?

Муж кое-как скидывает ботинки прямо посреди коридора и проходит на кухню. Его взгляд скользит по пустым тарелкам, по крошкам на столе, задерживается на каплях сгущёнки.

— Ещё и насвинячили! Как так можно, Катюх? Ну что ты за хозяйка такая?

Я глубоко дышу и молчу. Стараюсь не сорваться на крик. Уверяю себя, что эти духи — просто глупое стечение обстоятельств. Дима, например, мог обнять коллегу за плечи на корпоративе. Или они отмечали завершение проекта, немного выпили и потанцевали, а одна из сотрудниц прижалась к нему.

Это ведь логично. Других вариантов даже не рассматриваю — мы с Димой уже четыре года вместе, иного и быть не может. Стал бы он жениться, если ходит налево? К тому же я никогда его не заставляла тащить меня в ЗАГС, даже отговаривала.

— Чего молчишь? — продолжает муж. — Убирать-то будешь?

Кое-как киваю, хватаю тряпку и начинаю смахивать со стола крошки.

Не плакать, Катя. Только не плакать.

Муж тем временем забирает тарелку с остатками блинов, складывает по одному и закидывает в рот. Не садится, будто специально обозначает, что за грязный стол ни ногой. Но при этом ест.

— На утро только оставь, — тихо прошу я.

Дима будто срывается с цепи и начинает есть блины ещё быстрее и яростнее. Такое ощущение, что сейчас пропадёт вся еда на планете, и лишь он один в курсе катастрофы. На самом деле нет, ничего не пропадёт, это всего лишь ещё одна попытка контроля.

— Кашу себе сделаешь, пора начинать следить за весом, Катюх.

Я вытираю стол, уткнувшись взглядом в клеёнку с нарисованной сакурой, и отхожу к раковине. Руки сами тянутся к губке, начинают яростно тереть тарелки. А потом вспоминаю про абонемент в фитнес-зал, про который он только что ляпнул, и внутри всё скручивает от ярости. Это же подарок на день рождения! Словно мой вес — проблема, которую нужно срочно исправить. Причём за мой же счёт, лишив нормального подарка.

Хочется выть, но вместо этого выдавливаю:

— Спать иди. Поздно уже.

Дима смеётся, низко, басом, и хлопает меня по плечу. Так сильно, что я пошатываюсь.

— Ладно, Катюх, не злись и не обижайся. Тебе реально надо следить за весом. Когда мы женились, ты была на пару размеров меньше. Хотя ты уже, наверное, не помнишь этого. Ой, да чё тебе говорить.

Он машет рукой и кривой штормовой походкой уплывает в спальню, а я стою у раковины и очень долго смотрю, как вода смывает пену. Чужие женские духи и идиотский абонемент жгут память, проделывают в ней огромную дырку, в которую можно провалиться и никогда уже не выбраться.

Впервые за долгое время я думаю: а может, Карина права? Может, пора что-то менять?

4

Ваня

— Макс, клянусь, это насилие над личностью, — я поправляю капюшон любимой черной толстовки, стараясь не слишком привлекать внимание в коридоре, хотя это бесполезно. Пару девчонок с первого курса тыкали в мою сторону пальцами, призывно улыбались и фоткали ещё когда мы с лучшим другом Максом шли по парковке рядом с университетом. — Четвёртый курс. Диплом на носу. У меня скоро тур по городам, завтра съёмки клипа, а я должен торчать здесь и слушать про «бытие и небытие». Кому это нахрен нужно в двадцать первом веке?

— Да ладно тебе, Тур, — Макс толкает меня плечом, заходя в корпус. Стеклянная дверь грохочет, привлекая к нам излишне много внимания, и я подпинываю друга к лестнице. Он моментально соображает и натягивает капюшон спортивной куртки. — Философия это ж прикольно. Будешь потом в интервью задвигать умные мысли про экзистенциальный кризис или ещё какую-нибудь хрень, фанатки вообще потекут.

— Они и так текут, — усмехаюсь я, поправляя рюкзак. — Поверь, чтобы собирать стадионы, Ницше нафиг не нужен. Только хорошие песни, а для этого у меня есть сонграйтер. Философия это тупо трата времени. Сто пудов, препод из дедов, которые отмечают присутствие и засыпают под собственный бубнёж. Давай поспорим?

— Давай, — соглашается Макс.

— На десятку? — я выгибаю брови.

— Идёт, — он задумывается на мгновение и всё же на ходу жмёт мою ладонь.

Мы заворачиваем за угол, направляясь к нужной аудитории. Макс рассказывает про свою новую подружку, которую подцепил неделю назад в клубе, а я замираю.

Возле двери стоит девушка. Густая копна практически чёрных волос, загорелая кожа, розовое вязаное платье и просто охрененная фигура. Есть за что подержаться. За счёт не самого маленького роста и каблуков она выглядит как топ-модель. А уж рядом со мной почти сто девяносто пять сантиметров ростом и весом под девяносто килограмм она вообще дюймовочка.

Наши уже стоят кучкой у двери, и девчонка теряется среди них, что-то сосредоточенно ищет в своей папке, хмурится и покусывает пухлые губы. И как сексуально покусывает! Я настолько засматриваюсь на неё, что не сразу слышу, как Макс зовёт меня.

— Чё застрял? — друг возвращается и встаёт рядом со мной.

— Это кто? — шепчу я и осторожно киваю на незнакомку.

На вид она — чистый первокурсник, ну может, второй курс, не больше. Но выглядит… эффектно. Не так, как те девчонки, что вешаются на меня после концертов. Может, сказывается практически полное отсутствие макияжа у девчонки, а может тот факт, что у меня давно никого не было, но в ней есть что-то настоящее. За её фигуру сразу цепляется взгляд.

— Не знаю, — Макс задумчиво смотрит на девчонку, и я толкаю его локтем по рёбрам.

— Не пялься, это неприлично.

— С каких пор тебя беспокоят правила приличия?! — удивляется друг.

Действительно, с каких? Надо признать, приличия тут не при чём, мне просто неприятно думать, что Макс пялится на девчонку.

— Отвлеки наших на пару минут, — шепчу я и толкаю Серова в плечо. Он поднимает брови, стягивает капюшон и, пригладив короткие светлые волосы, с обезоруживающей улыбкой уверенно идёт к девчонкам из нашей группы.

Без лишних вопросов. Хотя он наверняка понимает, что мне нужно.

До начала пары целых пять минут — самое время для подката.

— Привет, — я подхожу ближе к новенькой, облокачиваюсь плечом о стену и ослепительно улыбаюсь. Включаю обаяние на максимум. — Заблудилась, красавица? Ты явно не с нашего потока, я бы такую девушку запомнил.

Она поднимает на меня взгляд и замирает. Умные, немного усталые, но очень красивые глаза. Тёмно-карие, почти чёрные, с редкими коричневыми крапинками. Настоящий омут, в таком и утонуть недолго. Она сканирует меня с ног до головы, задержавшись на лице, но ожидаемого восторга в её глазах не появляется.

Не фанатка? Или просто не знает, кто я? Хотя так даже лучше.

— Жду, когда откроют аудиторию, — отвечает спокойным глубоким голосом.

— Философия? — уточняю я, кивнув на дверь. — Мой тебе совет: беги, пока не поздно. Сейчас придет какой-нибудь дед и начнёт втирать нам про смысл жизни. Хочешь, пойдём лучше кофе попьём? Я знаю одно местечко, там делают лучший латте. И никто не будет спрашивать про Канта. Или что там вообще на философии спрашивают?

Она слегка приподнимает тонкую бровь, и в её взгляде мелькает что-то похожее на иронию или насмешку. Однако улыбка так и не трогает пухлые губы.

— Спасибо за предложение, Иван, но я, пожалуй, останусь. Философия бывает гораздо интереснее, чем кажется.

Знает моё имя. Всё же фанатка? Не похожа. Но с ними никогда не угадаешь.

— Ну как знаешь, — я дёргаю плечами, не теряя уверенности. — Если станет скучно — а станет обязательно — я буду спать на заднем ряду. Маякни.

Она ничего не отвечает, просто кивает и сдержанно улыбается. Почти сразу прибегает Сёма Караваев с ключом и трясёт им, как трофеем. Ребята оживляются, и мы все вваливаемся в душную нагретую осенним солнцем аудиторию. Я иду в самый конец кабинета, занимаю любимую парту, вытягиваю ноги и шепчу другу, кивая на незнакомку:

— Видал, какая сочная одногруппница у нас объявилась? Её же тут раньше не было? Наверное, перевелась откуда-то. Ради такой я даже готов походить на пары и послушать философскую муть.

Девушка тем временем проходит мимо первых рядов не оборачиваясь. Она не садится за парту. Нет.

К моему удивлению, она идёт прямиком к преподавательскому столу, бросает на него свои папки и выпрямляется.

Все в аудитории мгновенно затихают.

— Добрый день, — начинает она, и её голос, который минуту назад казался мне приятным и соблазнительным, теперь сквозит уверенно. Прям по-учительски. — Присаживайтесь, молодые люди, не задерживайте народ. Меня зовут Семёнова Екатерина Андреевна, в этом и следующем семестре я буду вести у вас философию. Прошу внимательно отнестись к предмету, потому что летом у вас назначен экзамен. Я прекрасно понимаю, на четвёртом курсе уже поздно изучать философию, но от вашего возмущения мой предмет не пропадёт из расписания, смиритесь. Я не буду заставлять вас зубрить до посинения и всегда иду навстречу в сложных ситуациях, так что можно обращаться по любым вопросам. Те, кто присутствует на всех парах и участвует в дискуссиях, получат автоматы. С остальными мы договоримся, главное, чтоб вы не затягивали с отработками прогулов. Есть вопросы? Я пока не буду закрывать дверь, чтоб все точно до нас дошли.

5

Катя

Занятие заканчивается, и аудитория мгновенно оживает — стулья скрипят, сумки шуршат, голоса сливаются в единый гул. Я аккуратно складываю распечатки лекции и бросаю быстрый взгляд на часы. У меня последняя пара, так что спешить не нужно. А вот у студентов, возможно, есть ещё занятия. Парни с задних рядов уже роются в карманах в поисках зажигалок и сигарет, девчонки перешёптываются, косясь в мою сторону. И, конечно, на него.

Иван Туров всё ещё сидит на первой парте и демонстративно перелистывает записи в тетради, хотя я уверена, что листы в клетку абсолютно чисты. Он ни разу за пару не взял в руки карандаш, беспомощно валяющийся на парте. Иван вообще всё занятие просто пялился на меня и странно улыбался. Его одногруппники стоят у двери, переглядываются и ждут.

— Иван, не могли бы вы… — говорю я и осекаюсь, прерываемая громкими голосами студентов.

— Ты скоро? — басит Максим. Кажется, они с Иваном дружат. По крайней мере, сначала сидели на задней парте и хихикали вместе. Может, родственники? Очень уж похожи внешне, только Максим светленький, а Иван тёмненький.

Не решаюсь останавливать его ради автографа. Потом. Карина подождёт. Или вообще пусть сама ловит Ивана.

— Идите, я догоню, — отмахивается Туров. Словно чувствует, что мне от него что-то нужно.

— Ну Ва-а-ань, — ноет одна из девушек — хрупкая невысокая платиновая блондинка. Она бросает на Турова многозначительные взгляды и поджимает красные губы.

Красивая. Стройная. Пожалуй, она ему подходит.

Я собираю папки, стараясь не смотреть в сторону выхода и Ивана. Сердце стучит чуть быстрее обычного.

Чёрт, Катя, соберись. Ты же не школьница, чтоб расплываться перед ним, а замужняя серьезная женщина. Нужно просто попросить дурацкий автограф. Если он задержится, конечно. А если нет…

— Екатерина Андреевна, лекция огонь! — кричит кто-то из-за двери, и несколько голосов подхватывают одобрительный гул. Я улыбаюсь, киваю, бормочу "спасибо" на автомате.

Иван шикает на них, и все расходятся. Тишина в кабинете давит, но я пытаюсь взять себя в руки.

Вот сейчас обернусь, и никакого Ивана Турова за первой партой нет. Тогда не нужно будет брать автограф.

И действительно, парня нет за партой, потому что он стоит рядом со мной. Подкрался по-кошачьи тихо и улыбается, придерживая одной рукой лямку рюкзака. Высокий, как баскетболист, с татуировками, выглядывающими из-под рукавов толстовки, и зелёными глазами, которые выворачивают душу. Он опирается одной рукой о стол и ослепительно улыбается.

— Ну что, Екатерина Андреевна, лекция завершилась… — голос низкий, с лёгкой хрипотцой. В песнях он звучит гипнотически. Да и в реальности не хуже, чего греха таить. — Может всё же по кофе? Это же не считается взяткой?

Я фыркаю, стараясь сохранить лицо. Держу папки перед собой, как щит.

Наглый пацан. Слишком наглый. Или он просто такой по жизни, или красуется перед кем-то. Уж явно не передо мной, это просто глупо. Значит…

— Иван, вы серьёзно? Это университет, а не концерт. Да и я далеко не школьница, чтоб вестись на кофе. Оставьте эти ваши развлечения.

Он хмурится.

— Какие развлечения?

— Ну, вам лучше знать какие, — нервно отвечаю я и киваю головой на открытую дверь, за который виднеется пустой коридор. — Кто вас там ждёт? Дружок с последнего ряда? Поспорили, сможете охмурить преподавателя или нет?

Его глаза — красивого насыщенного зелёного оттенка — готовы выпасть на пол. Он в полном шоке.

Но я же не дурочка. Знаю, что Туров занимался актёрским мастерством, наверняка, ему сыграть удивление проще, чем мне блины пожарить.

— Простите, Екатерина Андреевна, но вы вообще в своём уме? — почти рычит парень.

То ли за дверью нас действительно кто-то подслушивает, то ли я задела его чувства.

— Пока что в своём.

— Я что, похож на дебила, который спорит на женщин? — Иван немного повышает голос и сводит брови ещё сильнее. — Вы за кого меня принимаете? Считаете, что я реально моральный урод и способен на такое?

Он не отходит, только наклоняется чуть ближе. Запах его парфюма — что-то древесное, свежее — ударяет в нос, и я невольно задерживаю дыхание. Кажется, Иван очень зол. И, кажется, я ошиблась с предположением, что он просто красуется перед дружками. Слишком уж реальные эмоции, слишком явное негодование и ярость.

— Что вы хотели, Екатерина Андреевна? — смягчается вдруг он. — Вы же пытались мне что-то сказать. До того, как ребята заговорили. Что вы хотели?

Иван улыбается и явно наслаждается моей реакцией.

Я мгновенно краснею. Чёрт, он всё же слышал! И как после всего спрашивать про автограф? Не спросить не могу — Карина сожрёт с потрохами. А если спрошу, то обижу ещё больше. Хотя какая к чёрту разница? Мне с ним не детей крестить. Пусть обижается. В конце концов, это ведь ему экзамен сдавать.

— Ладно, — неловко улыбаюсь, чтоб сгладить ситуацию. — Моя подруга Карина очень любит ваше творчество. Мы работаем вместе, так что она знает, что я веду занятия у вашей группы. Она меня убьёт, если не принесу автограф. Вы не могли бы…

Он удивлённо приподнимает брови, потом резко расслабляется и смеётся — искренне, заразительно. Парень ловко достаёт из рюкзака маркер и таращится на мои папки, которые я всё ещё прижимаю к груди.

— Для Карины, значит, — задумчиво говорит Иван. — Что написать? “От Турова с любовью” или как?

— Просто “Иван Туров”, — бурчу я, протягивая ему свою визитку — первое, что попадается под руку. Интересно, у знаменитостей нет с собой кучи собственных фоток, на которых они раздают автографы? Или это просто ерунда из кино? Спрашивать не стану, хочу скорее отвязаться от Ивана. — И дату, если можно, тоже укажите.

Он быстро чиркает маркером, но вместо простой подписи выводит что-то длинное, размашистое. Потом возвращает визитку, и наши пальцы на миг соприкасаются.

По коже пробегает разряд тока. Едва ощутимый, очень слабый, но я всё же чувствую его.

6

Катя

Карина ржёт на весь кабинет и отмахивается от наших коллег, которые заинтересованно наблюдают со своих мест. Её очень развеселила подпись на визитке — я по дурости не посмотрела, что там Иван написал. На белом картоне красуется совсем не автограф.

“Екатерине Андреевне, с любовью! P. S. Всё же философия без кофе — скука смертная :( 8-XXX-XXX-XX-XX Туров”

— Ты понимаешь, что он это тебе написал, а не мне? — Карина вытирает выступившие от смеха слезы и машет визиткой у меня перед носом. — “С любовью”! Он на тебя запал, Катя!

— Не говори ерунды, — я пытаюсь отобрать карточку, но подруга ловко уворачивается. — Он просто издевается. Проверяет границы, паршивец. Наглый, испорченный… — осекаюсь и замираю в поисках подходящего слова, — мальчишка.

— Мальчишка? — выгибает брови Каро. — Странно, а на экране выглядит вполне себе прилично.

— Я тебя умоляю, забери эту группу, — игнорирую слова подруги, отгоняя из мыслей образ Ивана. Да, совсем не мальчишка. Но лучше воспринимать его так. — Мне лишние проблемы не нужны, да и Димка не оценит, если какой-то студентик будет за мной бегать.

— Ой, успокойся, — отмахивается Рина. — Твой Дима даже не заметит. Ты поменьше ему рассказывай про эту группу, тогда и проблем не будет. К тому же Ваня тебе не нравится, так что не вижу причин для нервов.

— Всё равно, — стою на своём. — Давай я заберу у тебя перваков экономистов? А тебе эти останутся. Ну пожалуйста!

Карина мгновенно становится серьезной и оглядывается по сторонам, будто хоть кому-то с кафедры интересно подслушивать наши разговоры про расписание. Она понимает, как для меня важно не пересекаться с этой группой чаще необходимого, представляет характер Димки — если он узнает, что один из студентов обратил на меня слишком много внимания, то быть беде. Он очень ревнивый и мнительный.

— Ладно-ладно. Я-то только за, — Каро бросает взгляд на настенные часы, цокает и вздыхает. — Пошли тогда в их деканат, пока не поздно.

— Отлично, — улыбаюсь я, подхватывая сумку.

Хорошо, что корпус экономистов и наш, филологический, находятся неподалёку — всего пятнадцать минут пешком. Мы с Риной болтаем по пути, пока не останавливаемся около кабинета с подписью “Деканат”. Мерц прихорашивается, подмигивает проходящим мимо студентам, улыбается. Я стараюсь сохранять спокойствие и остаюсь невозмутимой. Хотя рядом с подругой это невозможно — за пару минут подготовки я несколько раз закатываю глаза от её безмолвного флирта с парнями. Уж что-что, а строить глазки Карина умеет отлично. Если бы была такая дисциплина, она бы сдала экзамен с отличием.

Мы заходим в кабинет, где сидят три молоденькие девчонки, и я по-деловому объясняю необходимость рокировки «оптимизацией учебного процесса». Карина усердно кивает и поддакивает. Через час в расписании на стене в холле и в электронной базе наши фамилии меняются местами.

— Спасительница, — выдыхаю я, когда мы выходим на улицу.

— С тебя коньяк, — хохочет Карина. — Хотя забей, у меня билеты в первый ряд уже в кармане.

— В какой первый ряд?

— Что-то мне подсказывает, что Туров будет не очень доволен заменой, — Каро хитро улыбается и подмигивает. — После пары всё расскажу. Ладно, я побежала, а то уже поздно. Чао, красотка!

Мы прощаемся и расходимся в разные стороны. Домой я добираюсь выжатая как лимон. В голове всё еще крутится этот хриплый голос: “Я всегда добиваюсь своего”.

Бред. Просто мальчишеское бахвальство. Не может же он всерьёз так думать?

Дома непривычно тихо, только из ванной доносится шум воды и едва различимая ругань. Дима уже вернулся с работы — необычно рано для него. В последнее время он появляется около одиннадцати вечера.

Я снимаю туфли и бесшумно подхожу к приоткрытой двери в санузел. Муж стоит у раковины, в руках у него — мокрая белая рубашка. Стоит только мне заглянуть в ванную, как его лицо перекашивается от ярости.

— О, явилась! — вместо приветствия рычит он и бросает рубашку обратно в раковину. — Какого хрена я прихожу с работы уставший, как собака, а у нас в холодильнике шаром покати? Мы же договаривались, Катя!

Действительно договаривались. Мы начали встречаться сразу после моего окончания учёбы, чуть позже поженились. Димка ещё тогда поставил условие: он готов обеспечить меня жильём в обмен на нормальную семью и так называемый домашний очаг. Чтоб дома чисто, убрано, пахло моющими средствами и вкусной едой. Я согласилась, только вот с детьми не заладилось, хотя мы оба очень старались.

В итоге, Дима решил, что я должна идти работать, раз уж не получается завести ребёнка. Но условие осталось прежним. Амбиции не должны мешать чистоте и готовке. Обычно я выполняю свою часть договора, просто сейчас что-то пошло не так.

— Ты сам сказал, что пора на диету, — огрызаюсь я и прикусываю язык.

— Так это у тебя бока свисают, ты и садись на диету! Я-то тут причем?

Он замирает, тон становится опасно-низким, предупреждающим. Лучше не лезть на рожон. Дима продолжает жамкать рубашку, а я вдруг мысленно секаюсь.

— Зачем ты стираешь сам?

— От тебя разве дождёшься, — фыркает муж, отворачиваясь к раковине.

Странно. Стирка у нас по расписанию, если пятна не выводятся, всегда ношу в химчистку по пути на работу.

— Давай я…

Не успеваю толком предложить и вздрагиваю от резкого окрика:

— Иди еду готовь! Заебала уже, Кать, честное слово!

_________

"Долгая прелюдия" Элен Форс

#острые эмоции #очень откровенные сцены

18+

https://litnet.com/shrt/_kyR

Стелла Лунева – редкостная стерва, привыкшая держать свою жизнь под контролем. Цену себе она знает и собирается замуж за успешного проектировщика метро Родиона Стрижова. С нежным и любящим её Родей она встречается пять счастливых лет, и неприятное столкновение в баре с неотесанным мужланом по имени Борис никак не может (или может?) сказаться на крепком союзе.

7

Катя

Запыхавшись, я влетаю в подъезд: сумка бьёт по бедру, в ушах ещё стоит гул от автомобиля, под который я чуть не попала из-за невнимательности. На лестничной площадке снова пахнет кошками и чьей-то жареной рыбой, и от этого меня почему-то ещё сильнее поджимает внутри — сегодня же мой день рождения. Не хватает только пропитаться этим смрадом. Пальцы нервно трясутся от тяжёлого пакета с продуктами, и ключ никак не хочет попадать в замочную скважину. Ещё и замок плохо работает.

— Да что ж такое! — рявкаю и бессильно топаю.

Из соседней квартиры сразу же выглядывает любопытная соседка и мило улыбается.

— С днём рождения, Катюшка, — щербато улыбается бабуля. — Ты, как всегда, красотка.

— Спасибо, тёть Маш.

— Случилось чего? — участливо уточняет соседка.

— Нет, просто замок заело, — вздыхаю я и едва не добавляю, что Дима с этим замком не может ничего сделать примерно год.

— Ты поставь пакет-то, Катюшка, — советует женщина и скрывается за дверью, бросив напоследок: — Я внуку скажу, он тебе мигом замок сделает!

Не успеваю отказаться, лишь бессильно бросаю пакет на пол и кое-как проворачиваю ключ в замке. Удаётся не с первого раза.

В прихожей скидываю сапоги, приглаживаю почти чёрные волосы, смотрю на своё отражение в зеркале: щёки порозовевшие от сильного ветра, под глазами синяки. Выгляжу откровенно уставшей. “С днём рождения, Катя”, — говорю себе мысленно и даже не пытаюсь улыбнуться.

Сразу включаю духовку греться и разгружаю продукты. Руки начинают жить отдельно от головы. Достаю мясо, лук, муку. По дороге к холодильнику задеваю магниты, один падает, звякает о плитку и разбивается на несколько частей. Я вздрагиваю, ожидая возмущённого окрика мужа.

Но дома тихо. Димы ещё нет.

У меня есть шанс побыть хозяйкой в своём темпе, без оглядки на мужа и без его вечных комментариев не по делу.

Сначала пирог. Мясной, как Дима любит: щедро, с жирком, с луком, чтобы аромат стоял на весь подъезд. Пока тесто подходит, чищу картошку на горшочки. Туда же отправляю шампиньоны — хороших лесных сейчас не достать, а жаль. Мясо режу кубиками, солю, перчу. Всё делаю на автомате, как робот, даже не особо вдаюсь в детали.

В голове сидит только одно: сегодня мне двадцать девять. Когда-то я думала, что в двадцать девять у меня будет ребёнок, дома будет слышен смех, я буду возвращаться после работы с улыбкой, спешить, чтоб получить нарисованную самодельную открытку. По факту этого нет.

Мне прописали гормональные препараты, которые должны были помочь с ребёнком, а в итоге они помогли набрать вес. Так что сейчас у меня только горшочки, пирог и ощущение, что я что-то упускаю в этой жизни. Что-то очень важное.

Духовка уже разогрета, поэтому я аккуратно раскладываю всё по горшочкам. Следом раскатываю тесто, начинаю пирог и ставлю к основному блюду, потому что времени дожидаться точно нет.

Я только успеваю вытереть стол и оттереть пятна со шкафов, как в замке щёлкает ключ. Слишком рано. Я смотрю на часы и сразу понимаю: Дима либо ушёл с работы раньше, либо его отпустили. Или он вообще не был на работе.

Но три часа дня — это нонсенс. Такого обычно не бывает. В прошлом году Дима пришёл только к десяти вечера.

Дверь хлопает сильнее, чем обычно.

— Катюх! — слышу его голос из прихожей.

Поддатый.

Я вытираю руки о полотенце и выхожу. Дима стоит, чуть качается, серая тонкая куртка расстёгнута, глаза блестят. От него за версту тянет алкоголем и теми же сладкими духами.

— С днюхой, — говорит он и кое-как целует в щёку. — О, вкусно пахнет. Это ты молодец. Хоть что-то полезное.

Я улыбаюсь — автоматически, как на паре, когда студент говорит полную ересь, и ты должен сохранить лицо.

— Спасибо. Ты чего так рано?

— Да так. Всё доделал, вот и отпустили, — он отмахивается и достаёт из пакета тонкий прямоугольный конверт. — Держи. Подарок.

Меня на секунду отпускает. Может, это что-то нормальное? Например, сертификат в магазин косметики — я такой попросила у Карины. По размерам похоже.

Простой белый конверт, дешевая бумага, будто всё это только что напечатали на офисном принтере.

В конверте нифига не сертификат. Там абонемент в фитнес-зал.

Всё внутри опускается. Нет, даже не так — падает.

Название мне ни о чём не говорит, но адрес… я знаю этот район. Окраина. Дальше — гаражи, рынок, вечная грязь, гопники. Вечером там даже такси стараются не ездить. Как-то Дима бросил там машину, когда сломался, а на следующее утро остался без колёс и зеркал.

Я бегло читаю: “Базовый тариф”, “посещение с 12:00 до 17:00”, “без тренера”. Самый дешёвый. Такой, который дарят не потому что “хочу, чтобы тебе было приятно и полезно для здоровья”, а потому что “мне не нравится на тебя смотреть, но тратиться на это я не намерен”.

Я медленно поднимаю взгляд на мужа.

— Это зачем?

— В смысле “зачем”? — он хмыкает и с ухмылкой щипает меня. Больно, до синяка. — Чтобы ты занялась собой, конечно. Тебе полезно. Вон бока какие отожрала!

Внутри что-то оседает, как речной песок в стакане холодной воды. Странно, но слышать это от Димы уже не больно. Просто на душе пустота и странная тяжесть.

— Дима, — говорю я тихо, стараясь держать голос ровным. — Это же далеко. И район…

— Да ладно, не выдумывай. Нормальный зал. Чё ты вечно кривишься? — он проходит на кухню, заглядывает в духовку. — О, жаркое. Вот это я люблю.

Ноги подкашиваются. Я хватаюсь за край стола, чтобы не упасть. “С днём рождения” плавно превращается в “тебя надо исправить”. И я внезапно понимаю: мне не хочется ни задувать свечи, ни пить, ни улыбаться. Мне хочется, чтобы меня просто поздравили, не прицепив к этому ценник с длинной претензией.

Звонок в дверь спасает от ответа, я почти бегу в прихожую.

На пороге Карина — всё такая яркая и живая, как глоток свежего воздуха, в шикарном платье, с макияжем. В руках у неё огромная коробка.

8

Катя

Сутки молчания и тотального игнора.

На работе я пытаюсь утонуть в рутине. Заполняю документы: отчёты, программы, заявки. В какой-то момент пытаюсь скорректировать план лекций для четвёртого курса экономистов, а после вспоминаю, что отдала эту группу Карине.

И хорошо, что отдала. Потому что обострять ситуацию дома не хочу. Я не глупая, прекрасно понимаю, что моё появление на паре стало бы новым триггером. Уж не знаю, что там себе вообразил Иван, но чутьё подсказывает — он вряд ли остановился бы просто так. Зато Карина может его отвлечь. Она хорошенькая, затмит любую.

Я сижу за своим крохотным столом у окна на кафедре, склонившись над очередным бланком. За окном — серый питерский день, дождь моросит, ветер разыгрался. Погода не радует, хотя ещё вчера было солнечно и тепло. Вместо заполнения документов я пялюсь в окно и задумчиво смотрю на лужи, в которых видны круги от капель: пересчитываю их, стараюсь отвлечься от грустных мыслей.

Надо как-то помириться с Димой. Он ревнивый, наверняка будет ещё долго дуться. Хотя раньше он просто кричал и быстро отходил. Пользовался моментом: заставлял меня бегать за ним, приносить и уносить вещи, готовить любимые блюда, ухаживать по максимуму. Сейчас всё иначе. Я ощущаю на клеточном уровне, что так просто не отделаюсь.

Вдруг дверь с треском распахивается.

В кабинет ураганом влетает Карина. На её лице смесь паники, злорадства и какого-то дикого восторга. Она не здоровается, не спрашивает, как дела. Она просто швыряет на стол передо мной огромный завёрнутый в коричневую крафтовую бумагу букет ярко-красных роз.

Букет падает с глухим стуком, рассыпая по столу несколько лепестков и капли воды.

Странно… Неужели это ещё один подарок от подруги? Может, хочет сгладить впечатления от вчерашнего вечера? Мерц же не виновата, она просто принесла коробку с кафедры.

Я смотрю на цветы, потом на Карину. Она тяжело дышит, упирается руками в стол.

— Ну, — выдыхает она, — поздравляю, Като. Твой мальчик явно не оценил рокировку.

Медленно поднимаю взгляд от букета к её лицу и бледнею.

— Что?

— Это, — Карина тычет пальцем в цветы, — от Ивана Турова. Только что вручил лично в руки после пары. Сказал передать Екатерине Андреевне. Ещё спросил, понравился ли тебе торт, потому что цитирую: “Я очень долго подбирал подарок”. Ах да, ещё он добавил... — она делает театральную паузу, — цитирую: “Это грёбаная катастрофа”, и что-то про “намерен всё исправить”. Он ещё пригрозил, что сходит в деканат, так что…

Она выжидающе смотрит на меня с молчаливым посылом: “Я же предупреждала”.

Я изучаю красные розы, брызги дождя на столе и бумагах, которые испортили некоторые документы, и не знаю, что с этим делать. Выкинуть? Оставить? Домой его точно не забрать — Дима будет в бешенстве. Тогда придётся всё же найти тару для него и поставить на подоконник. Выбросить такое богатство рука не поднимется.

— Как там Дима?

— Не разговаривает, — хриплю я. — Вчера убежал сразу после тебя, заявился рано утром. На звонки и сообщения не отвечает. Уже не знаю, что думать.

— Да брось, — отмахивается Каро. — Ты же ничего не сделала. Подумаешь, молодой студент прислал торт. Интересно, откуда он узнал? Неужели нарыл информацию про тебя?

— Возможно, просто нашёл меня в соцсетях, — тихо отвечаю. — У меня стоит дата.

— С годом? — уточняет Рина.

Я сразу понимаю, к чему она спрашивает. Тонкий намёк. Просто хочет знать, понимает ли Иван нашу разницу в возрасте. Шесть лет не так уж мало, особенно если женщина старше.

— Да.

— У-у-у, — тянет подруга, — тогда ты влипла, Като. Если уж его возраст не напугал… Ситуация откровенно хреновая. Тебе не мешает поговорить с Иваном, он мне показался вполне адекватным. Только поговорить ты сможешь не раньше следую…

Она не успевает договорить — трель телефона прерывает Карину. Я сперва не понимаю, откуда идёт звук, и только потом спохватываюсь и вытаскиваю мобильный из сумки. Может, это Дима?

Нет, на экране незнакомый номер. Я опасливо поднимаю трубку и слушаю, как девушка из деканата экономистов представляется, уточняет моё имя и предупреждает об изменениях в расписании.

Ну, вот и избежала встреч со студентиком, Катя.

__________

"Ты будешь моей! Я больше не спрашиваю" Оксана Лебедь

#сильная героиня #властный герой

18+

https://litnet.com/shrt/yM83

Мне нужно, чтобы она была рядом со мной. Эта мысль не возбуждает — она пугает. Потому что раньше я никогда не чувствовал такого притяжения. Рядом с ней рушится всё, что я привык держать под контролем. Я сажусь рядом и смотрю на её лицо. — Ты будешь моя, — говорю я тихо, как клятву. Она не слышит. А я уже знаю: я сотру в порошок всё, что нас разделяет.

***

Виктория сильная. Настолько, что давно перестала чувствовать, где заканчивается долг и начинается жизнь. Максим Громов не ждёт согласия. Он привык брать то, что решил считать своим. Их притяжение опасно. Их границы трещат. А её брак — уже давно не опора, а якорь.

Читать https://litnet.com/shrt/U-W6

9

Ваня

Это просто издевательство.

Я сижу на первой парте как грёбаный прилежный студент, который “в этот раз точно будет учиться”, и пытаюсь не смотреть туда, где должна стоять Екатерина Андреевна. Но взгляд сам ползёт к столу. Понимаю, что бессмысленно, а всё равно надеюсь.

И один хрен там стоит не она.

Женщина. Молодая блондинка, уверенная, вроде даже симпатичная, с зычным голосом. Она что-то там рассказывает, машет руками, подбивает всех участвовать в дискуссии и задавать вопросы. Вроде всё нормально — пара как пара.

Но нет. Нихрена.

Была всего одна пара у Екатерины Андреевны, а я настолько залип на ней, что помню всё до последней мелочи. И взгляд почти чёрных глаз с золотыми крапинками. И скромную улыбку, от которой у неё на одной щеке появляется ямочка. И небольшую россыпь родинок на щеке, прямо у уха — они выстроены в соблазнительное сердечко, так и хочется дотронуться губами. Или языком. Помню и её низкий чуть хриплый смех, и лукавый прищур. И как она приглаживает волосы и чуть дёргает головой, если не может разобрать текст в куче своих листов. И как пританцовывает — почти незаметно, можно уловить, только если внимательно смотреть на неё сбоку. И как встаёт на носочки, когда пытается посмотреть на студентов с последнего ряда.

А тут всё не то.

Карина Анатольевна ведёт пару, рассказывая историко-философскую хрень, а я делаю вид, что конспектирую. На самом деле я пишу обрывки из слов препода и собственных мыслей:

“она сама не захотела вести пары?”

“не понравился торт?”

“надо зайти в деканат”

Последнюю строчку подчёркиваю два раза и тут же стираю резинкой, как будто это что-то постыдное.

Карина Анатольевна задаёт вопрос. Кто-то с задних парт мямлит ответ, половина аудитории спешно утыкается в телефоны. Я помалкиваю, хотя делать вид, что тебя не существует, сложно. Особенно когда сидишь на грёбаной первой парте. На кой хрен надо было сюда садиться? Ах, да, хотел попялиться на Екатерину Андреевну.

Пара тянется медленно. Скучно не потому, что тема плохая. Скучно потому, что лекцию читает не она.

Когда отведённых полтора часа заканчиваются, аудитория моментально оживает. Народ начинает собирать тетрадки, кто-то уже ржёт, кто-то спорит про домашку по другому предмету. Я остаюсь сидеть.

Надо поговорить с этой дамочкой.

Когда все наконец уходят, я достаю из-под парты спрятанный букет роз. Весь вечер выбирал на сайте. И торт тоже. В первый же день нашёл страничку Екатерины Андреевны, всё там прошерстил, выучил и скачал все фотки, как грёбаный маньяк. Одну даже поставил на заставку, но только когда телефон разблокирован. Там же увидел дату рождения и понял, что не могу не сделать подарок. Почему-то торт показался самым приемлемым подарком.

Цветы — это уже второй этап. Тяжёлая артиллерия, так сказать. Чтоб Екатерина Андреевна точно согласилась сходить в кафе.

Только вот план идёт по одному известному месту.

— Извините, Карина Анатольевна. Можно вас на минуту?

Она поднимает на меня взгляд, скользит им по букету и улыбается.

— Да?

— Вы ведь знаете Екатерину Андреевну? — Она кивает. — Передайте это ей, пожалуйста.

— Хорошо, — строго отвечает Карина Анатольевна. — Это, конечно, не по правилам, но я передам. Взамен на нормальный автограф.

Она широко улыбается, ловко вытаскивает из папки пустой лист и кладёт на стол, постукивая пальцами по нему. Практически равноценный обмен, мне не сложно, так что беру ручку и быстро чиркаю подпись и дату.

— А вы случайно не знаете, торт ей понравился? — спрашиваю невзначай, дорисовывая фирменные сердечки к подписи. — Я очень долго подбирал подарок.

— Не знаю. Не спрашивала.

Мне хочется выругаться. Просто из-за ситуации.

— Понял, — киваю, отдаю автограф с ручкой и всё равно не ухожу. — Скажите, а когда вернётся Екатерина Андреевна?

Пауза получается слишком длинной.

— Екатерина Андреевна больше не будет вести у вас пары,.

Я тупо моргаю, будто она сказала что-то на другом языке.

— В смысле? Прям вообще? — вырывается у меня.

— Да. В расписании изменения.

Я выдыхаю через нос, чтобы не сказать лишнего. Но лишнее всё равно лезет.

— Это, блять, грёбаная катастрофа, — бурчу я себе под нос, раздражаясь всё сильнее. Мы с ней ведь даже толком не поговорили! — И как, блять, её вернуть обратно?

Карина Анатольевна явно слышит и удивлённо поднимает бровь.

— Кхм, Иван, я бы вам посоветовала отпустить ситуацию и забыть про Екатерину Андреевну. Для вас это, возможно, способ поразвлечься, а вот Катя такие развлечения точно не приемлет, понимаете? Она, как бы это выразить… Она правильная, вот. И очень спокойная. Она не станет рисковать карьерой ради сомнительного пятиминутного удовольствия. К тому же…

Женщина осекается и смотрит на меня жалостливо, что ли.

— К тому же у нас в университете отношения со студентами под негласным запретом.

— Плевать, — отмахиваюсь я. — Можете думать, что хотите, но это не “пятиминутное удовольствие”, — и это реально так.

Не могу объяснить, но точно хочу сводить Екатерину Андреевну на свидание. Сам не знаю причину. Но увидел её в четверг, заценил всё, что смог, а в пятницу понял, что хочу найти больше информации о ней. В субботу сохранил себе все фотки из социальных сетей. Профиль почти полностью пустой, пришлось довольствоваться малым. В воскресенье по пути на репетицию и с неё постоянно рассматривал фото. В понедельник и вторник досконально изучил всё, что смог найти, посчитал возраст Екатерины Андреевны и про себя решил, что разница у нас не такая уж большая. Можно спокойно называть её просто Катей. Тогда же стал искать подарок на день её рождения, который состоялся вчера, заказал букет. Специально, блять, утром по пробкам заехал за ним, чтоб вручить. А тут хренушки — новый препод.

Карина Анатольевна тяжело вздыхает, перехватывая букет.

10

Катя

Я наконец-то захожу в квартиру в одиннадцатом часу. Собрание кафедры затянулось. Голова гудит, тело ломит. Кое-как сбрасываю туфли в прихожей, скидываю сумку на полку и устало тру глаза. Дома темно, только в гостиной тускло светит торшер.

Дима сидит на диване, уставившись в телевизор без звука. Рядом пустая бутылка коньяка и стакан с остатками.

— Привет, — тихо говорю я, проходя в комнату. Встаю рядом с диваном, не решаюсь сесть. Чувствую, что меня здесь не ждут. — Давно пришёл?

Он не отвечает сразу. Медленно поворачивается: глаза красные, взгляд тяжёлый, будто вот-вот ударит. Откуда только в голове подобные мысли? Раньше-то Дима меня не трогал. Бывало, неаккуратно хватал, но чтоб быть — нет.

Однако сейчас я чувствую себя небезопасно рядом с собственным мужем.

— Это что за хуйня? — голос хриплый, пропитан злостью. Муж поднимает руку с телефоном и тычет пальцем в экран, и я не сразу соображаю, что нужно посмотреть.

Там фотография. Подоконник рядом с моим рабочим столом. Всякие безделушки от студентов, которые мне дарили раньше, в основном мелочи, брелоки и игрушки. Но среди этого всего гордо стоит букет красных роз в бумажной крафтовой бумаге.

Сердце испуганно сжимается.

— Это... ну, от студентов, — чуть привираю, потому что боюсь. — Подарок на день рождения. Это ничего не значит, просто цветы.

Он фыркает, резко встаёт. Делает шаг, замирает, но его штормит.

— От студентов? Или от одного конкретного студента? — шипит муж. — Какой-то щенок дарит тебе розы и торт. Я же не вчера родился, не дурак, такие цветы просто так не дарят. Давно ты перед ним ноги раздвигаешь?!

— Дима, прекрати! — я повышаю голос, а сама тем временем делаю шаг назад. От греха подальше. — Я этого парня видела один раз на паре. Это реально ничего не значит. Я даже не разговаривала с ним толком!

Мжу подходит ближе, тычет телефоном практически мне в лицо. Приходится зажмуриваться и отворачиваться.

— Ты хоть представляешь, сколько этот веник стоит? Не меньше десяти тысяч! Стал бы нищий студентик дарить преподше цветы на десятку? Начало сентября, Катя! Что ты такое сделала за неделю, что какой-то щегол тебе цветы подарил? Отсасывала ему всю пару?

Я поражённо отшатываюсь и замираю. Сердце бешено колотится, пальцы начинают дрожать. На меня будто ведро помоев выливают, а сверху добавляют ледяной воды. Поганое чувство. А ведь Дима по сути — самый близкий человек. С родителями отношения не сложились, других родственников нет, только Карина и Димка. Но это…

Меня трясёт от нервов. Кое-как собравшись, я отталкиваю руку мужа вместе с телефоном, злюсь уже по-настоящему.

— Что? — голос дрожит и срывается в хрип.

— Я задал вполне конкретный вопрос, — цедит Дима. — Ты ему сосала?

К горлу поднимается тошнотворный комок. Говорить и дышать сложно.

— Ты параноик! Ну, какой мне смысл врать?

Он долго смотрит на меня, потом криво усмехается.

— Хорошо уходишь от ответов. Врёшь — ври. Только не думай, что я идиот.

Муж хватает с дивана лёгкую куртку, несётся в коридор, и уже через пару секунд дверь хлопает так, что стекла в кухне звенят. Я стою посреди гостиной, едва сдерживаю слёзы и думаю, что теперь. Сердце стучит барабаном, бьёт по ушам. Хочется кричать, но сил нет. Я сажусь на пол у стены, обхватываю колени и реву.

Долго. В голос. Срываясь на хрипы, задыхаясь, немного успокаиваясь и снова срываясь в истерику.

Ночь тянется бесконечно долго. Я не сплю, жду звука ключа. Но до самого утра Дима не приходит. В конце концов усталось берёт своё, и опухшие от слёз глаза сами закрываются.

Просыпаюсь от шума воды в ванной, вздрагиваю, прислушиваюсь к звукам и выбегаю в коридор. Дима выходит — чистый, выбритый, в свежей рубашке, будто он и не пил вчера. Муж не смотрит на меня, просто хватает сложенные на обувнице вещи и надевает ботинки.

— Дима, подожди! Давай поговорим?

— Некогда, — бурчит он. — Я, в отличие от тебя, на работе реальными делами занимаюсь, а не ноги раздвигаю.

Он с грохотом закрывает дверь, и я успеваю только выглянуть на лестничную клетку, чтоб услышать удаляющиеся шаги. Слёзы снова наворачиваются на глазах.

Почему всё так?

Ведь было же всё нормально. А потом… чёртов Иван. Зачем только он прислал идиотский торт?!

________

"Утро начинается... с любви" от Натальи Романовой и Ксюша Литт

#нежная героиня и решительный герой #противоречия между героями #капелька чуда

18+

https://litnet.com/shrt/Jeh8

Они не должны были встретиться. Свёл случай и утренний кофе
Андрей – преуспевающий прагматичный бизнесмен, уставший от бесконечной гонки за успех, которую остановить не в силах. Он уже давно не верит в сказки и живёт только реальностью.
Дина – девушка, которая хочет верить в чудеса, хоть это и сложно в наше непростое время
Сможет ли Андрей изменить свои взгляды, чтобы завоевать Дину?

Читать https://litnet.com/shrt/ebMb

11

Ваня

Выцепить Екатерину Андреевну в университете — задачка со звёздочкой. У неё пары, у меня дела. Нужно съездить на репетицию с утра, утрясти организационные вопросы по туру, сделать видео для соцсетей, а для этого заглянуть в студию, которую мы с ребятами снимаем на всех. Так что к утренним занятиям не успеваю. Как и к дневным.

Но у меня теперь есть номер молодого преподавателя с кафедры Екатерины Андреевны — можно просто позвонить или написать, чтоб не дёргаться лишний раз. Я, конечно, вру, что нам с Семёновой нужно договориться об отработках. Хотя какая это ложь? Мне реально надо обсудить и отработки, потому что из-за тура придётся пропустить почти месяц.

В семь вечера Алексей докладывает, что он уходит, а Екатерина Андреевна сидит на кафедре и совсем не собирается домой. Мне ничего не остаётся, кроме как подъехать к университету, остановиться рядом со входом и наблюдать. Параллельно снимаю видео и согласовываю с менеджером новый город в туре.

Я откидываюсь на сиденье, провожу рукой по волосам. Часы на приборной панели показывают почти десять. Дел до сих пор по горло, а я сижу здесь, как приколоченный, и жду, когда она соизволит закончить. Раздражает. Я не совсем уж сопливый пацан, который караулит понравившуюся девчонку у подъезда. А по факту сижу и жду, представляю, что можно сказать, с какой стороны подойти к Екатерине Андреевне. Никогда в жизни у меня такого не было, чтоб настолько сильно клинило на ком-то.

Видимо, в любом правиле случаются исключения.

Наконец деревянные двери распахиваются, и я вздрагиваю.

Она.

Выходит одна, ёжится под порывами прохладного ветра, плотнее кутается в бежевое пальто. Выглядит вымотанной. Под глазами тени, лицо бледное, даже в тусклом свете фонарей и света из окон учебного корпуса это заметно. Сердце почему-то сжимается. Мне очень хочется выскочить из машины и усадить Екатерину Андреевну в тёплый салон силой. Знаю, что сама вряд ли пойдёт.

Вместо этого я медленно выдыхаю, откладываю телефон и даю ей отойти от входа на пару десятков метров. Лишние глаза мне ни к чему. Да и ей тоже.

Как только женская фигура почти скрывается в темноте, я вылезаю из машины.

— Екатерина Андреевна, — окликаю я.

Она вздрагивает и резко оборачивается. В глазах на секунду мелькает страх. Странная реакция. Я что, похож на маньяка?

— Иван? — она узнает меня, а испуг сменяется дикой усталостью и раздражением. — Что вы здесь делаете в такое время?

Я делаю пару шагов к ней, прячу ладони в карманах джинсов, изображая непринужденность.

— Вас жду, — улыбаюсь. — Хотел насчёт отработок поговорить.

— Каких отработок? Все вопросы в рабочее установленное время, — цедит она и отводит взгляд, смотрит куда-то в сторону дороги. Ищет такси? Хотя чуйка подсказывает, что она просто ждёт автобус. — Давайте завтра в университете всё обсудим.

— Завтра я не смогу. Дел много, — я немного вру, но правды она всё равно не узнает. — Давайте я вас подвезу? Пять минут, и всё решим. Я не кусаюсь.

Почти не кусаюсь. Пока не попросят.

Она смотрит на меня так, будто я реальный маньяк с топором, а не студент из её группы. Взгляд затравленный, дикий. Длинные пальцы впиваются в ремешок сумки, костяшки белеют. Она определённо не хочет, чтобы я её подвозил. И это почему-то подстёгивает сильнее.

— Вам в какую сторону? — я делаю вид, что не замечаю реакцию её тела. Киваю на свою машину и приглашающе машу рукой. — Я сегодня на колёсах, могу подкинуть.

— Не нужно, я вызову такси, — голос у неё тихий, но упрямый. Она достаёт телефон, но пальцы, кажется, не слушаются и дрожат.

Я усмехаюсь, качаю головой.

— Екатерина Андреевна, вы серьёзно? Поздно уже, автобусы редко ходят. Такси вообще может не приехать, тут не самый популярный район в такое время, никто не ездит. Да и выглядите вы, если честно, не очень. Не выспались, что ли? Садитесь, я не маньяк.

Нарочито медленно подхожу к машине и открываю пассажирскую дверь. Как грёбаный джентльмен, хотя джентльменом меня назвать сложно.

Екатерина Андреевна замирает, настороженно смотрит то на меня, то на распахнутую дверь, то на телефон. Борьба на её лице видна так отчётливо, что я почти слышу скрип шестерёнок у неё в голове.

Она боится. Вряд ли меня. Не могу точно ответить, просто чувствую, что она чего-то опасается. Или кого-то.

— У вас что-то случилось? — тихо спрашиваю я.

Вполне логично, она же отказалась от пар у нашей группы не просто так. Наверняка есть причина.

Её глаза распахиваются от удивления.

Бинго. Я попал в точку.

Она резко выдыхает и дёргается.

— Это не ваше дело, — шипит она. В женском голосе проскальзывают стальные нотки. И, о ужас, меня это только раззадоривает.

— Может и не моё, — легко соглашаюсь я. — Но торчать на холоде всё равно — глупо. Садитесь. Я обещаю, что буду молчать всю дорогу, если хотите. Просто довезу до дома.

Я не двигаюсь, просто держу дверь и смотрю на неё. Жду. Секунды тянутся, Екатерина Андреевна с надеждой поглядывает на телефон, хмурится, поджимает пухлые губы и как-то странно морщится. Пока наконец не сдаётся.

Не поднимая на меня взгляд, она залезает на сиденье, ловко пристёгивается и кивает.

Улыбка сама растягивается на губах. Я с удовлетворением аккуратно закрываю дверь, обхожу машину, сажусь за руль. В салоне висит тишина.

Головой понимаю, что надо бы сохранять спокойствие, не школьник же давно, а по факту косо поглядываю на девушку и отмечаю, как хорошо она смотрится в моей машине.

Екатерина Андреевна тихо называет свой адрес, и я молча киваю.

_____________

"Детка, не отказывай мне!" от Анны Свободы

#противостояние #горячо и эмоционально

18+

https://litnet.com/shrt/GTKr

— Куда собралась? — Арс прижимает меня своим телом к стене, и я чувствую его горячее дыхание на своих губах.
Пытаюсь дёрнуться вбок, но он не даёт мне шанса сбежать, упираясь рукой в стену рядом со мной.
— Дай мне пройти, пожалуйста, — нервно сглатываю и до боли прикусываю губу.
— Неужели ты ничего не чувствуешь? — шепчет, не отрывая взгляда от моего лица, и я отрицательно качаю головой.
Вру. Вру ему прямо в глаза, потому что именно в этот момент от его близости я, кажется, вот-вот упаду в обморок. Всё моё тело дрожит. Сердце бешено бьётся в груди.
Но он не тот, кто мне нужен.
Слишком наглый, слишком грубый и слишком самоуверенный. Я должна держаться от него подальше.
— Детка, — нежно шепчет и я поднимаю взгляд к его глазам. — Не отказывай мне…
— Почему я? — шепчу дрожащим голосом.
— Потому что я хочу только тебя…

12

Катя

Вот зачем, спрашивается, я села к нему в машину? Надо было бежать, сверкая пятками, но в моей голове в тот момент возникла дурная мысль: это ведь неплохой вариант, чтоб поговорить с Иваном. Карина упомянула, что он адекватный, должен понять.

Но когда тёмный седан тормозит во дворе-колодце около моей парадной, уверенность растворяется, сменяясь страхом, а идея обсудить всё с парнем и расставить точки над “i” кажется глупой. Да ещё и перед окнами нашей с Димой квартиры!

Хотя муж вряд ли дома, он вообще приходит только под утро, моется и снова уходит вот уже несколько дней. При этом не идёт на контакт.

— Кхм, так о чём вы хотели поговорить? — не зная, как подступиться, тихо произношу я. — Что-то про отработки?

Парень включает тусклую лампу на потолке, поворачивает голову в мою сторону, сверлит тяжёлым взглядом и улыбается. Я смотрю вперёд, делаю вид, что максимально сосредоточена на изучении фасада здания, хотя боковым зрением всё же вижу реакцию Ивана.

— Вы же сами сказали, что все вопросы в рабочее время, — напоминает он. Интонация пропитана улыбкой, он наслаждается складывающейся ситуацией.

А я не знаю, что говорить. Это всё — одна большая ошибка. Надо было просто дождаться автобуса. Но это не помогло бы избежать разговора.

— Вам понравились цветы? — вдруг спрашивает Иван.

Я нервно дёргаюсь и нахожу силы, чтоб посмотреть ему в глаза. Зелёные глаза, с длинными ресницами. Красивые. Если бы мы познакомились в другое время в другом месте…

— Зачем ты их прислал? — вместо шёпота из горла вырывается хрип. Сама не замечаю, как перехожу на “ты”. Да и плевать. Это не главное.

Иван улыбается широко, обнажая ровные белоснежные зубы, будто скалясь. И это напрягает.

Что ему от меня нужно? Поиздеваться?

— Потому что захотел, — выпаливает парень.

— Это не ответ.

— Потому что мне захотелось сделать вам приятно, — на этот раз Иван улыбается мягко, почти нежно, и переходит на доверительный шёпот: — Так вам понравились цветы?

Вот же… своевольный мальчишка! И ведь даже не подозревает, как всё испортил мою жизнь. Улыбается, постукивает пальцами по рулю, сканирует меня с макушки до сумочки, задумчиво кусает губы и снова будто бы прощупывает взглядом.

— Они красивые, — уклончиво отвечаю. — Но не делай так больше, ладно?

— Почему? — искренне удивляется Туров.

Потому что раз уж муж не дарит мне цветы, то, по его мнению, никто другой не имеет права это делать. Потому что муж теперь считает, что я с тобой сплю, а мне не нужны слухи и проблемы. Потому что мне нравятся розы, и ты чудом угадал, и это меня бесит. Ведь муж нифига не угадывает, каждый год на восьмое марта приносит желтые тюльпаны, зато какой-то мальчишка, который видел меня один раз в жизни, — легко!

Вместо этого говорю строго:

— Потому что моему мужу это не нравится.

Глаза Ивана расширяются до таких размеров, что готовы выпасть на пол дорогого авто. Он неотрывно смотрит на меня и молчит.

Минуту.

Вторую.

— Вы замужем? — поражённо выдыхает он.

Я киваю.

— И ты своими подарками чуть не разрушил нашу семью.

— А дети есть? — шепчет Туров.

Качаю головой и держусь из последних сил. Не надо о таком разговаривать со студентом. Нельзя! Стоит просто закрыть тему, попросить его не вмешиваться больше в расписание и уйти.

Однако я не успеваю среагировать.

— Погодите, — хмурится Иван, — у вас проблемы в семье из-за цветов и торта? Это же мелочи.

— Это для тебя мелочи, — почти рычу.

— Я вас даже не касался, — то ли смущается парень, то ли просто не может сложить картинку в голове и хмурится. — А торт вообще на день рождения! Да и цветы…

Он осекается и поджимает губы, задумчиво глядя вперёд, на стену дождя и первый этаж дома с тёмными окнами.

— И не нужно пытаться поменять расписание, — продолжаю я. — Поверь, с Кариной вам будет ничуть не хуже. Она хорошо ведёт пары, с ней намного проще договориться по отработкам.

— А я не хочу договариваться с ней, — твёрдо отвечает парень, снова повернувшись ко мне. В зелёных глазах плещется нечто необычное. Смирение? Или, наоборот, протест?

— Ну, вот что тебе даст тот факт, что я буду вести пары? — повышаю голос в попытке достучаться до Ивана-студента, а не вот этого самоуверенного мальчишки. Он ведь должен думать о будущем, о том, как станет сдавать экзамен. Почему бы не облегчить себе жизнь?

— Я буду стабильно видеть вас как минимум раз в неделю.

— Зачем тебе это? — почти стону от безысходности.

— Хочу.

— Ну правда зачем?

— Правда хочу, — цедит он.

Непробиваемая стена, а не парень. Редко встречаются студенты, которые не могут ни выучить философию, ни понять хотя бы на минимальном уровне — с такими можно работать. Но ещё реже те, кто упорно считают, что философия — не стоящая времени ерунда. Обычно таким страдают студенты, у кого это непрофильный предмет — математики, программисты, нефтяники. Последний раз, когда мне попался такой студент, обернулся крахом — мне пришлось прибегать к помощи заведующего кафедрой и директора института, потому что студент наотрез отказывался ходить ко мне на занятия. Так что убеждать таких вот твердолобых Иванов — совсем не моё. Не умею. Особенно когда диалог заходит в тупик.

— Для чего? — не уступаю я, хотя предполагаю, что мы обоюдно ни к чему не придём.

— Потому что вы мне понравились, — отвечает парень и смотрит мне в глаза.

Долго. Неотрывно. Выворачивая душу наизнанку.

Странные ощущения. Нет, сам факт, что он обратил на меня внимание, греет душу, а вот подбирать правильные слова для отказа и представлять, как человеку от этого может быть больно уже совсем неприятно.

Это прерогатива Карины — влюблять в себя студентов, флиртовать с ними и обламывать. Она такое обожает. Мне же за всё время преподавания не удавалось зацепить кого-то настолько, чтоб и подарки, и признания.

13

Иван

Я даже толком не успеваю отойти от мысли, что Катя замужем, как происходит очередная херня — на горизонте появляется её муж. Очень недовольный, с перекошенной мордой. Только открываю рот, чтоб уточнить, точно ли мужик имеет хоть какое-то отношение к Кате, как он срывается.

И совсем не на меня.

Мысленно уговариваю себя не лезть к ним. Чужая семья — потёмки. К тому же Катя, точнее, Екатерина Андреевна, сама попросила отстать. Однако случается то, чего не ожидаю.

Этот хрен с горы хватает Катю за руку и тащит в самом прямом смысле. Она едва успевает перебирать ногами, слабо упирается и что-то строго говорит. Через открытую дверь слышу только “отпусти” и “больно”. Но этого достаточно, чтоб принять решение и действовать.

— Эй, мужик, отпусти девушку, она же попросила, — рявкаю на ходу, выскакивая из машины на свежий воздух.

Парочка замирает.

Екатерина Андреевна пытается вырваться, пока я медленно приближаюсь к ним и оцениваю габариты противника. Муж у Кати не такой уж крупный, среднего роста, я легко могу его уложить мордой в асфальт — уже три года занимаюсь боксом.

Мужик полностью оборачивается и пристально смотрит на меня. Тоже оценивает и криво усмехается. Я даже в полутьме эту ехидную рожу разглядел, на всю жизнь запомню.

— Тебе чего надо, пионер? Вали, пока я тебе руки-ноги не вырвал.

— Пионер? — усмехаюсь я и поджимаю губы. — Ты кому хамишь, дядя?

Он дёргается и таращится на меня, будто впервые видит другого разумного человека. Катя тем временем вырывает из захвата свой локоть и отскакивает от мужика на метр. А мужик медленно двигается ко мне. Причем почти незаметно, будто хочет показаться крутым, но при этом боится приближаться. Держит достаточную дистанцию, чтоб сбежать?

— Я тебя сейчас в асфальт вгоню, шпала, — улыбается мужик. — И член сломаю, чтоб чужих баб трахать не повадно было.

— Дима, прекрати немедленно, — Катя старается сохранить спокойствие, но голос дрожит и срывается на визг.

— А ты заткнись, — рявкает этот урод через плечо. — Этому школьнику надо было говорить, чтоб прекратил, поняла? Мне не надо, я не тупой, своя голова на плечах!

Я по-кошачьи мягко подхожу к мужику, стараюсь двигаться бесшумно, чтоб не спугнуть, пока он отвлёкся. Но нападать не решаюсь, хотя руки чешутся. У меня не то положение. Если бы не тур и возможные проблемы, которые этот мудак может доставить, без раздумий бы двинул ему в морду. Такие обычно много говорят, зато как дело доходит до драки — первыми бегут в полицию и катают заявление.

С такими людьми надо быть предельно осторожным.

К счастью, мужик первым переступает черту. Он оборачивается ко мне, нервно дёргается, морщится и делает резкий выпад. Признаться, я даже не ожидал, поэтому не уворачиваюсь от кулака.

Который прилетает точно в челюсть.

Боли нет. Просто резкая вспышка, словно кто-то на мгновение выключает свет, а когда включает обратно — губа и правая часть лица пульсируют. Слабо, конечно, удар-то так себе, видимо, муж у Кати хиленький. Но всё равно приятного мало.

На языке ощущается металлический привкус, и я непроизвольно слизываю выступившую кровь.

— Что ты творишь?! — кричит Катя. — Совсем с катушек слетел?! Он же ничего тебе не сделал!

— Ты ещё смеешь открывать свой поганый рот?! — орёт мужик в ответ и победно улыбается. — Этот урод точно тебя трахает! Стала бы ты защищать его просто так? Ну что, Катюха, понравилось? У него хоть член-то вырос?

— Это ты зря, дядя, — шепчу я.

Мне хватает лишь взгляда на шокированную девушку со слезами на глазах, чтоб осознать — не могу оставить всё просто так. Даже если она не хочет. Даже если это приведёт к проблемам. Мне, как медийной личности, лучше не участвовать в скандалах, особенно перед туром. Да и моя репутация, как начинающего артиста, пока на волоске. Одно неверное движение — и всё полетит к чертям.

Но я всё равно не могу развернуться и молча уехать.

Поэтому шагаю вперёд и делаю быстрый точный удар в нос. Даже особо прицеливаться не нужно и вкладывать силу, потому что борщить нельзя. Но проучить — обязательно.

Мужик визжит и хватается за переносицу, буквально падает на колени и хнычет. Мы с Катей переглядываемся, она, на удивление, не двигается с места. Я-то думал, она сразу ринется спасать муженька, на меня кинется или ещё чего придумает. Нихрена. Стоит, прикрыв рот ладонью, и переводит взгляд с меня на мужа.

— Ах ты тварь, — шипит мужик и пошатываясь поднимается. Часто моргает, пытается сфокусировать зрение, морщится, держится за нос. Я уже собираюсь ответить или просто вдавить урода в дорогу, но он поворачивается к Кате. — Говорил же, сука ты. Решила и мне рога наставить?!

— Дима, хватит, — тихо но строго говорит Катя. — Ты перешёл черту.

— Не попадайся мне на глаза, тварь, — рявкает мужик и отходит. — Не попадайся на глаза, гадина!

14

Катя

Меня трясёт. Сильно. Так, что зубы стучат и трясутся руки. Или это от нервов? Холодный ночной воздух, который мгновение назад казался освежающе-бодрящим, теперь впивается в кожу ледяными иглами и до боли сжимает лёгкие. Мой двор, где я живу уже пять лет, кажется чужим.

Единственное, что хочется сделать - сбежать. Понимаю, что свидетелей ссоры наверняка нет, но всё равно ощущаю, как из каждого окна меня осуждающе смотрят. Это просто паранойя, только с ней ничего не сделать.

Дима ушёл. Просто развернулся и сбежал, бросив на прощание пару ласковых.

“Сука”.

“Гадина”.

“Не попадайся на глаза”.

Слова звенят в ушах, перекрывая и шум ночного города, и крики около магазина, и стук моего собственного сердца.

В первое мгновение, когда Дима уходил, я хотела броситься следом. Наверное, это что-то подсознательное или автоматическое, такое сильно, что не вытравить сразу. Но разум чётко сказал: “Нет”. И тело повиновалось, оставшись стоять на месте и наблюдать за растворяющейся в темноте спиной.

Он много чего сказал, да ещё и при чужом человеке.

Что куда хуже, при студенте. Не факт, что теперь получится снова поменяться с Кариной парами, так что теперь каждый раз, когда я буду встречать Ивана на занятиях, буду вспоминать и этот вечер.

Комок в горле мешает дышать. Я стою, как вкопанная, цепляюсь заледеневшими пальцами за пальто и смотрю на дверь парадной, где скрылся муж.

Муж… Могу ли я теперь его так называть? Человека, который без раздумий ударил другого, а после вылил на меня ушат грязи. И, самое главное, хочу ли я так его называть?

Я вздрагиваю от лёгкого касания к плечу и удивлённо поднимаю голову.

Иван всё ещё здесь. Стоит в шаге от меня, высокий, напряженный, но почему-то улыбающийся, будто в лотерею выиграл, а не по лицу получил. В тусклом свете мне удаётся разглядеть, как блестит кровь на его разбитой губе.

Ему досталось из-за меня.

— Можно вас обнять? — уточняет парень.

Я замираю и внимательно смотрю на Турова. Что за наглость?! Он же видел всё! Слышал! Как вообще можно предлагать подобное? Он не в своём уме?! Я возмущённо открываю рот и отмечаю, что Иван начинает улыбаться ещё шире.

— Садитесь, Екатерина Андреевна, подвезу вас, куда скажете, — лениво бросает Иван, разворачивается и идёт к двери с водительской стороны. Он юрко ныряет обратно в салон и машет рукой.

Это что такое? Попытка продавить под шумок или всё же вполне удачная попытка отвлечь? Потому что мозг, резко перестроившись с горя и смятения на возмущение, снова заработал в нормальном режиме, а тело перестало дрожать. Даже дышать стало легче.

Только тогда я ещё раз окидываю взглядом и тёмный седан, и парня внутри.

У меня есть выбор: уйти или поддаться искушению. Логика подсказывает, что надо бежать, а вот только отошедшее от шока тело, оказывается, слишком промёрзло и хочет в тепло. А уж в машине у Турова точно тепло.

Откинув сомнения и заставив совесть вместе с разумом замолчать, я сажусь в автомобиль. Убеждаю себя тем, что это ненадолго. Просто студент подвезёт. До дома же докинул без проблем, не приставал, черту не переходил, так что вряд ли мне что-то может угрожать.

— Прости, — хрипло шепчу я, делая вид, что разглядываю сумку. Слово кажется ничтожным по сравнению с тем, что натворил Дима, но промолчать я не могу. Это неправильно, Иван же заступился за меня, хотя мог бы просто уехать и не лезть. — У тебя там кровь.

Боковым зрением замечаю, как парень проводит пальцем по губе, смотрит на алый след и пожимает плечами.

— Ерунда. До свадьбы, как говорится, заживёт. Вы как?

Вопрос сбивает с толку.

Серьёзно? Он спрашивает, как я? После случившегося? После того, как мой муж его ударил? Вместо того, чтобы злиться на меня, он беспокоится. Просто блеск!

— Я… — не знаю, что ответить. Хочу сказать, что в порядке, но это ложь. Я хочу разрыдаться, громко, в голос, как дитё, но слёзы кончились. Внутри просто пустота. Будто была нить, соединяющая нас с Димой, а он взял большие ножницы и разрезал её. — Из-за меня…

— Это не из-за вас, — резко перебивает Иван и хмуро смотрит на меня, сверлит зелёными глазищами и недовольно поджимает губы. — Это потому что он мудак. Нельзя так с женщинами обращаться. Даже если бы на вашем месте была другая, я бы заступился.

Дышать становится легче.

— Похвально, ты молодец, — шепчу я. А что ещё тут скажешь? Разве что признаться. — Иван, я честно пока не знаю, что мне сейчас делать, так что можешь не ждать.

— Вы собираетесь вернуться к нему? — он почти рычит. В голосе проскальзывают стальные нотки, от которых мороз по коже.

Я качаю головой. Нет, точно не домой. Не хочу видеть Диму. Это для меня уже слишком.

— Тогда предлагаю для начала уехать отсюда, — твёрдо говорит Иван. — К тому же у меня есть идея.

15

Иван

Есть такое выражение — неуютная тишина. Вот конкретно сейчас в машине именно она, иначе и не назовёшь. Вроде бы ничего такого не происходит, а один хрен по всему телу мурашки ползут и кажется, что вот-вот должно случиться что-то очень плохое.

И оно случается.

Буквально через десять минут, когда до моей съёмной квартиры остаётся пара километров, Катя вдруг начинает безумно шептать:

— Господи, это же неправильно! Что я творю? Еду не пойми куда посреди ночи со своим студентом! Это же уму непостижимо! Да меня же уволят! Бред, просто бред…

— Согласен, — осторожно киваю я. — Полный бред вы сейчас городите, Екатерина Андреевна.

Она тихонько икает и смотрит на меня круглыми глазами. Если бы не её назревающая истерика, я бы даже улыбнулся — выглядит забавно.

— Никто вас не будет увольнять, — поясняю тихо.

— Откуда тебе знать? — строго говорит девушка, отворачивается к окну и на какое-то время замолкает.

Ну, как это “откуда знать”? Не знаю я ничего, просто пытаюсь успокоить. Катя на нервах, трясётся всё ещё, хотя в машине хреначит печка будь здоров. Мне уже настолько жарко, что хочется снять куртку, но не стану — Катя наверняка испугается, нарисует в своей симпатичной голове маньяка и выскочит из тачки на ходу. Нам такой исход ни к чему.

— В универе не запрещены отношения с преподавателями, — зачем-то ляпаю я и осекаюсь. Заткнись, Ваня, только хуже сделаешь.

Что можно сделать в подобной ситуации, чтоб не спугнуть девушку? Правильно, прикинуться тупым и сделать вид, будто ничего не произошло. Вместо того, чтоб нормально объясниться, как адекватный человек, я постукиваю пальцами по рулю и напеваю песню, звучащую из колонок. Специально не поворачиваюсь к Кате, но чувствую её тяжёлый взгляд, блуждающий по моему лицу.

— А ты откуда знаешь? — уточняет Катя. Этот её подозрительный тон одновременно и бесит, и заводит. Как такое возможно? Впрочем, истерика быстро возвращается. — Хотя не надо, не отвечай. Крутить романы со студентами неправильно. Это, конечно, не написано в уставе или правилах, но за такое поведение по голове не погладят. Между нами, конечно, ничего нет, только это никого не волнует. Если нас случайно увидят вместе…

Она затихает на минуту, отвернувшись к окну, и я уже решаю, что всё, буря миновала. К тому же сразу за светофором мой дом.

Но всё только начинается.

— Остановись, — Катя говорит строго, чуть истерично.

— Красный же горит, куда я…

— Остановись немедленно!

— Да я…

— Сейчас же!

К счастью, загорается зелёный, и я быстро сворачиваю в знакомый двор. Катя уже нервно дёргается, отстёгивает ремень безопасности и реально практически на ходу выскакивает. Хорошо хоть успеваю припарковаться на свободное место.

Девушка хватает сумочку с сидения, нервничает и оглядывается по сторонам, будто ожидает, что на неё кто-нибудь выпрыгнет из темноты. Свет в окнах практически не горит, единственный фонарь стоит далеко.

— Куда вы, Екатерина Андреевна? — кричу и сам выныриваю в промозглую ночь. По сравнению с тёплым салоном машины, на улице мерзко и холодно. Ещё и дождь моросит. Я накидываю капюшон и ищу взглядом Катю.

Она стоит около багажника и что-то нажимает в телефоне.

Вот как сказать, что я привёз её к себе?

— Екатерина Андреевна, давайте поговорим в тепле? — наивно предлагаю и жду, когда же мне выцарапают глаза. Девушка переминается то ли от холода, то ли от стресса и даже не поднимает взгляд на меня. — Давайте поднимемся, и вы спокойно вызовите такси. Или что вы там делаете?

Приближаюсь к ней, как тигр, и выглядываю в экран телефона, только нихрена не видно. Стоит мне подойти достаточно близко, как девушка прячет телефон за спиной.

— Подожди-ка, куда поднимемся?

Вот же… ну, неужели нельзя просто согласиться?

— Я не знал, куда вас отвезти, так что поехал к своему дому.

Мне приходится нагибаться, чтоб рассмотреть каждую эмоцию на лице Кати. Удивительно, но она не отшатывается, а просто наблюдает.

— Даже не думай, — она качает головой и неодобрительно поджимает пухлые губы. Вот бы к ним прикоснуться… — Это точно за гранью. Это очень неправильно. Господи, я ведь ещё и старше тебя! Ужасно. Я очень дорожу работой, Иван. Сейчас это единственное, что в меня осталось. Так что хватит того, что ты разрушил мою семью.

На секунду замираю и стискиваю зубы, мысленно уговариваю себя молчать.

Не получается.

— Вы вообще себя слышите, Екатерина Андреевна? Разве можно разрушить крепкую здоровую семью ебаным тортом и цветами?

Катя дёргается, а меня будто током прошибает.

Ну, нельзя же. Или она сама не понимает?

На языке верится ещё много слов, которые я не успеваю произнести. Даже обдумать их толком не успеваю, потому что Катя хватает меня за руку, пошатывается и падает в обморок.

16

Катя

Боже, какой позор…

Плохое питание помноженное на стресс приводит к тому, что сознание мутнеет в самый неожиданный момент — когда я пишу Карине с мольбой о помощи и параллельно ищу ближайшие хостелы. Не успеваю ничего сообразить, когда картинка перед глазами становится мутной, а ноги предательски подкашиваются.

На задворках сознания мелькает мысль, что Ваня или не успеет помочь, или банально не справится. Однако он удивляет и каким-то чудом подхватывает меня на руки.

— Ох.

— Тихо-тихо, — шепчет парень и прижимает меня к себе.

А я в ответ беспомощно хватаюсь замёрзшими пальцами за куртку Турова и жмурюсь. Так крепко, как только могу. Прижимаюсь к Ване, будто он — последний человек на планете. И дрожу. Меня трясёт, как осиновый лист на ветру. Вот-вот оторвёт от ветки и унесёт.

— Так, Екатерина Андреевна, главное — не нервничать, — спокойно говорит Иван.

Сознание немного проясняется. Я понимаю, что наговорила лишнего парню, поэтому из последних сил хриплю:

— Прости. Ты ничего не рушил, нельзя было…

— Да проехали, Екатерина Андреевна. Никто не виноват, просто так сложилось. Хотя на счёт вашего мужа у меня вопросики.

Я прижимаюсь к парню, прячу лицо, вдыхаю терпкий аромат парфюма, цепляюсь пальцами за чёрную куртку и понимаю, что мы сидим на корточках. Точнее, Ваня сидит, а я лежу у него на руках.

Даже в темноте двора замечаю, что Туров испуганно смотрит на меня, сканирует взглядом и нервно облизывает губы.

— Лучше? Скорая не нужна? Голова не кружится? Не тошнит?

Едва киваю.

— Давайте всё же зайдём ко мне? — он поднимает брови. — Хотя бы минут на десять.

Нельзя. Его квартира — запретная территория. Боюсь, если соглашусь, то он напридумывает всякого, и ситуация совсем выйдет из-под контроля. Но сейчас я не в состоянии двигаться, поэтому просто киваю и дёргаюсь.

Иван моментально расплывается в улыбке. Он на удивление легко встаёт и в два счёта садит меня на багажник своей машины.

— Посидите минутку, я сейчас. Всё нормально же? Не упадёте? Я щас.

Мотаю головой, которая на самом деле ещё кружится. Состояние такое, будто не спала пару суток и теперь тщательно борюсь со сном. Организм проигрывает в схватке и норовит завалиться набок. К счастью, Ваня быстро возвращается, вручает мне в руку ключи и командует:

— Откроете, ладно? Хватит сил?

Не знаю, но слабо улыбаюсь в ответ.

— Вот и здорово. Погнали.

Иван приближается, и до меня доходит, что он собирается сделать.

— Не надо, я тяжёлая, — хриплю и порывисто вздыхаю, когда парень всё же подхватывает меня на руки. — Поставь.

— Херня, не придумывайте, — фыркает Туров и несёт меня с широкой улыбкой. — Екатерина Андреевна, у вас сейчас будет сложная задача — поднять руку и открыть дверь. Сможете?

Молчу и делаю всё так, как просят. Оранжевая таблетка вместе со связкой едва не вылетает из ослабевших пальцев, но я собираюсь и кое-как открываю дверь.

— Вот и умница, — комментирует Иван. — Остаётся только лифт.

Игнорирую его внезапный переход на “ты”, расслабляюсь и прикрываю глаза.

Представляю, что всё вокруг — просто сон. Глупый кошмар. Стоит только очнуться — а на календаре первое сентября, и никакой пары у группы “Международные торгово-экономические отношения” не стоит. Свободный вечер и ноль проблем.

Но так не бывает.

Я не наивная дурочка и понимаю, что мой муж — совсем не тот, кем я предпочитала его видеть. Вовсе не заботливый, не понимающий, не чуткий. Ровно наоборот. И что теперь передо мной стоит одновременно очень простой и максимально сложный выбор: уйти от него, лишившись всего, или остаться и терпеть.

— Екатерина Андреевна, сейчас надо будет немного постоять, вы там как? В состоянии?

Кажется, совсем нет. Сознание уже мутнеет, куда-то уплывает. К счастью, Иван проделывает всё на удивление быстро: я даже не успеваю сползти на пол по стенке, как парень снова подхватывает меня на руки и заносит в тёмную квартиру.

Это позор. Хуже быть не может — по крайней мере, мне так кажется.

Нет. Может.

Потому что как только Иван садит меня куда-то, желудок посылает сигнал, и к горлу поднимается кислотный комок.

17

Катя

Никогда ещё мне не было так стыдно.

Даже в двадцать лет, когда мы с Кариной впервые напились до звёздочек в глазах и пьяные прыгали на барной стойке. Даже когда нас после того концерта узнала пара студентов на улице. Даже когда выяснилось, что в баре была камера, а потом кто-то особо догадливый прислал видео на почту деканата, когда мы уже стали преподавать.

Это новые грани стыда.

Едва сознание проясняется и бешеное головокружение останавливается, я краснею до самых ушей, открываю глаза и пытаюсь не сгореть со стыда.

Господи, разве это реально? Может, это сон? Незаметно щипаю себя за запястье и цепляюсь пальцами в края обувницы, на которой, как оказалось, сижу. В небольшом коридоре горит свет, чисто и минимастистично. Серые стены, белая мебель, паркетный пол “ёлочкой”.

Иван стоит буквально в двадцати сантиметрах от меня, а на штанах у него…

— Прости, — шепчу я и внутренне сжимаюсь.

Бессознательная реакция — Дима на такой фортель устроил бы скандал, припомнил бы все мои промахи. Или хотя бы просто вынес мозг.

Однако Иван удивляет снова. Он глубоко вздыхает, оглядывая свои ноги, и траурным тоном констатирует:

— Хорошо, что мне не нравились эти джинсы.

— А если бы нравились? — зачем-то спрашиваю я.

Он пожимает плечами и слабо улыбается.

— Это просто вещи. Их можно купить. Есть выражение про разбитую кружку, которую не склеить — вот оно очень правильное. Поэтому не вижу смысла расстраиваться и портить отношения из-за ерунды.

Я так и сижу с приоткрытым от удивления ртом, неприлично долго и пристально таращусь на парня, перевариваю случившееся и пытаюсь понять, когда в жизни свернула не туда. Почему молодой парень понимает это, легко относясь к неприятностям, а мой собственный муж устраивает скандалы и истерики на пустом месте?

Когда это началось?

— Вы посидите пока, — тихо говорит Иван, — я щас вернусь. Только не убегайте, лады? Не хочу потом искать вас по подворотням, а вы в таком состоянии можете шлёпнуться хрен знает где.

— Я не…

— Ой, да я по вашему затравленному взгляду вижу, что хотите слинять, — прерывает парень. — Просто посидите, мне только переодеться надо.

Он моментально разворачивается и прячется за неприметной белой дверью чуть дальше по коридору. А я беспомощно оглядываюсь по сторонам.

Неплохо бы убрать на полу, вытереть чем-то. Но вокруг ни намёка на веник или тряпку, вообще ничего. Ещё и голова, как назло, кружится, намекая, что пока двигаться не стоит. Туров прав, если сбежать, можно очнуться в каком-нибудь дворе без документов, денег и телефона. А у меня и так ничего не осталось.

На меня вдруг накатывает осознание, что впереди маячит развод. Выбор не такой уж большой: или терпи, или уходи. Я не думаю, что могу вытерпеть — Дима почти наверняка будет припоминать мне несуществующую связь с Иваном ближайших лет сто. А у меня нет сил выслушивать всё это, хотя я по факту не сделала ничего плохого.

Да и Иван не сделал. Подумаешь, торт и цветы передал через Карину? Это ведь были подарки на день рождения, ничего сверхъестественного между нами не произошло.

Просто Дима почему-то воспринял всё в штыки.

Чтоб не думать о проблемах, я кое-как присаживаюсь на корточки, вытаскиваю из сумки упаковку влажных салфеток и начинаю уборку.

— Эй-эй, вы чего творите?! — из ванной выходит Иван и бросается ко мне. Он на удивление легко выхватывает салфетки и поднимает меня на руки. — Я сам уберу, не надо ничего трогать.

— Поставь, — хриплю в ответ.

Странное ощущение. Он держит меня на руках всего мгновение, прежде чем усаживает на пуфик, а у меня внутри органы вверх тормашками переворачиваются и сжимаются.

— Поставлю, если будете вести себя нормально. И может быть даже отпущу, — кивает Иван, поправляет моё пальто, словно хочет снять, но боится перейти черту, а после отодвигается и широко улыбается. Только эта улыбка не таит в себе ничего хорошего. — Хотя нет, знаете, всё же не отпущу. Закрою вас тут на ночь.

— Глупая шутка, — откинув голову на стену, шепчу я и прикрываю глаза.

— Это не шутка, — мрачно отвечает Туров. Я не успеваю отреагировать, как вдруг цепкая рука лезет в мой карман и вытаскивает телефон.

Глаза распахиваются сами собой — от шока и недоверия. Парень с интересом изучает мой мобильный и вертит его в руках, как ребёнок игрушку.

— Считайте, что вы сегодня у меня в гостях.

— Ты не думаешь, что это уже слишком? — я стараюсь вложить в голос всю строгость.

Парень мотает головой.

— Вы у меня в гостях, Екатерина Андреевна, хотите того или нет. До утра из квартиры никто не выйдет.

18

Катя

Иван не шутил на счёт того, что не выпустит из квартиры — один из замков на двери закрывается на ключ, так что выйти нельзя. Я, конечно, дёргала ручку, крутила каждую из защёлок, даже поискала информацию в сети, но так и не смогла сбежать. Поэтому теперь смиренно жду, пока Туров одумается.

— Вы можете хоть до посинения там сидеть, — кричит парень из кухни. Он уже пять минут чем-то грохочет, словно пытается разнести мебель и расколотить посуду. — Дверь всё равно откроется только утром.

— Это вообще-то преступление, — громко отвечаю я.

— Не говорите, что мне и телефон надо отбирать, — то ли ворчит, то ли предупреждает Иван.

Мне совсем не страшно, хотя умом понимаю — я в квартире молодого парня, студента, которого совсем не знаю. Дверь закрыта, наружу не выйти, да и она слишком толстая — вряд ли соседи услышат хоть что-то. Мобильный садится, Карина не отвечает. Мужу писать или звонить бесполезно, да и нет никакого желания общаться с ним. Даже если меня сейчас начнут убивать, полиция не успеет приехать. Туров — певец, начинающая звезда. Мало ли что у него в голове творится.

И всё равно что-то внутри подсказывает, что беспокоиться не о чем. Стал бы маньяк гремыхать на кухне, если бы собирался убить?

“Может, он готовит ножи и пилы, чтоб с тобой разделаться, дура?!” — вопит разум.

— Ну что, так и будете тут торчать? — вкрадчивый тихий голос заставляет вздрогнуть от неожиданности.

Иван выглядывает из-за угла и с улыбкой внимательно следит за тем, как я нервно прячу мобильный в карман и плотнее запахиваю пальто, хотя вообще-то очень жарко сидеть вот так, да ещё и обувница у Турова, надо признать, не самая удобная. К тому же стресс явно сказался на мне: организм явно ослаб, ноги едва держат, очень хочется прилечь.

Но нет, не здесь. Это вообще безумие — думать, что я по своей воле останусь с Иваном.

— Не думал, что будет настолько сложно, — вздыхает парень.

— А я не думала, что вообще когда-нибудь попаду в такую ситуацию, — тихо отвечаю и радостно вздрагиваю.

Телефон вибрирует в кармане, намекая на входящее сообщение.

Карина.

Я широко улыбаюсь, предвкушая, что подруга сможет меня приютить. Однако вместо этого Мерц пишет, что встречается с мужчиной и уже уехала в гости к своему новому кавалеру. Она не признаётся, кто он и откуда она его взяла, но намекает, что крутит роман уже пару месяцев, и что у них всё очень серьёзно.

Она интересуется, что случилось, даже порывается позвонить и бросить своего мужчину ради меня, если ситуация серьёзная. Но я отмахиваюсь, принимая судьбу.

Что же… Видимо, ночёвка у студента неизбежна. Желания по-прежнему нет, но и выхода тоже.

— Катя, — мягко говорит Иван.

— Екатерина Андреевна, — моментально поправляю я.

Ещё не хватает реально перейти черту.

— На сегодняшний вечер Катя и на “ты”, — упорно продолжает парень. — Предлагаю поужинать, я жрать хочу.

Словно в знак согласия мой желудок протяжно воет в ответ, а я краснею, вспоминая, как ещё полчаса назад Иван убирал с пола всё, что я съела за день — пирожок и пара кружек кофе. Кто знает, как отреагирует организм на еду? Может, будет отторгать?

Если меня снова вывернет на Турова, я просто сгорю со стыда. И без того ситуация страннее некуда, не хватает только “пометить” всю территорию.

Наверное, сомнения написаны на моём лице, потому что парень уверенно подходит, встаёт на колени и начинает снимать с меня ботинки.

— Только потому что у вас стресс, — ворчит он.

Пока я соображаю, что со всем этим делать, Туров ловко разувает меня и принимается за пальто.

— Эй!

— Да что с тобой не так? — возмущается Иван. — Просто помогаю снять пальто. Не в трусы же лезу.

— Если бы ты лез в трусы, я бы не молчала, — рычу в ответ.

— Ага, стонала бы от удовольствия и просила ещё, — шепчет себе под нос парень и куда громче добавляет: — Хорош уже, я щас от голода сдохну. Пошли поедим. Или ты реально в шмотках собираешься хавать? — он подозрительно прищуривается. — Заляпаешься же. Только не говори, что тебе холодно, вон уже волосы прилипли к лицу, вся вспотела.

Заботушка, блин. И вот как против такого аргумента попрёшь?

— Я сама!

Нехотя стягиваю с себя пальто и пошатываясь бреду за парнем. Он оглядывается, проверяет и что-то ворчит про невозможных женщин.

На кухне уже стоит пицца на трёх тарелках — на одной большой и двух маленьких. Иван широким жестом приглашает сесть и начинает рассказывать:

— Пиццу пришлось греть, извиняйте, я тут не шикую с питанием.

— Почему? — удивляюсь я. — У тебя вроде бы есть средства, чтоб нормально питаться.

Парень кивает.

— Бабки есть, а времени нет, — вздыхает Ваня. — Кстати, ты не против встать утром пораньше? Мне в половину седьмого надо выезжать на студию.

Странно слышать “ты” от студента, но ещё страннее, что ничего внутри не протестует и не кричит о том, что ему срочно надо перестать так делать. Я присаживаюсь на стул и прикрываю глаза от божественного запаха пиццы. Интересно, откуда она?

— Я люблю домашнюю еду, поэтому договорился с бабушкой с первого этажа: заказываю доставкой кучу продуктов на её адрес, она мне готовит всякое. В этот раз вот пиццу испекла. И ей польза, и мне.

Рот моментально наполняется слюной, даже мозг отказывается работать. Я осторожно беру в руки кусочек пиццы и с блаженством откусываю. Несколько дней не было аппетита после ссоры с Димой, а теперь будто камень с души. Хотя жизнь легче точно не стала.

Медленно жую и едва не стону от удовольствия. Очень вкусно. А Иван пользуется моментом и припечатывает к стенке вопросом:

— Так что у вас там с мужем случилось? Я немного недопонял, вы поругались из-за цветов и торта? Потому что если это так, то у меня плохие новости — муж тебя не любит.

19

Иван

Вообще-то у меня в планах не было оказания психологической помощи, да и неплохо было бы пораньше лечь спать. Но смотрю на Катю и понимаю, что не могу оставить этот вопрос подвешенным. И меня будут мучить вопросы, и она себя загрызёт сомнениями. Уж лучше сразу, как пластырь.

Но как пластырь не получается — сразу, как только спрашиваю, Катя отворачивается и утирает взявшиеся будто из ниоткуда слёзы.

Только этого мне в жизни не хватало. И ведь даже не из-за меня ревёт!

— Ну, ты же неглупая девчонка, — мягко говорю я. — Сама должна понимать, когда мужик любит, а когда нет.

— Во-первых, — ледяным тоном цедит она, — когда находишься в отношениях, смотришь на всё иначе. Не знаю, через призму, что ли? В общем, когда муж дарит абонемент в зал и говорит, что пора похудеть, это кажется заботой, а не триггером.

— Да у тебя же охуенная фигура, — шепчу я, окидывая Катю внимательным взглядом.

Сто процентов в моём вкусе. Даже боюсь представлять её без одежды, потому что позорно кончу в трусы. А их надо держать на заднице. Пока что.

— Не перебивай, пожалуйста, — строго говорит она. — В общем, изнутри ситуация кажется другой, к тому же на восприятие влияют эмоции, и это нормально. Это во-первых. А во-вторых, не тебе об этом рассуждать. Я признаю, что наговорила лишнего про то, что ты разрушил мою семью. Это было неправильно, и я прошу прощения.

— Да брось… — пытаюсь вставить слово.

Но нет, Катю уже не остановить.

— Не перебивай. Я прошу прощения за это, но ты переходишь черту, понимаешь? Не знаю, какую игру ты ведёшь, с кем поспорил и на что, но прекращай, пожалуйста, это совсем не смешно.

— Прости, конечно, но ты, видимо, головой ёбнулась, когда в обморок падала, — цежу я, сдерживая злость. Это ж надо догадаться до такого! Может, я чего-то не то делаю? Может, слишком быстро двигаюсь? Хотя чего медлить, время уже не то. Какой смысл окучивать понравившуюся девушку месяцами? Пока я буду, как дебил, бегать и носить ей в зубах по одной ромашке и тайные записки подкидывать, она уже мужика найдёт. Меня такой расклад не устраивает. Точнее, я думал, что это нормально в наше время, и что так мои шансы увеличиваются стократ, вот только в дело вмешался муж. — Какой нахер спор? О чём ты? Ты где-то в пабликах ерунды про медийку начиталась, что ли?

— Ничего я не читала, — вспыхивает Катя и приосанивается.

— Ни с кем я не спорил, ясно?

— Тогда зачем тебе всё это? — она беспомощно всплескивает руками и обводит взглядом скромную кухню. — Для чего ты притащил меня к себе? Уж прости, раздвигать ноги за ночлег или еду я не стану.

Вот же блять! Как так?! Ну почему все остальные готовы ноги раздвинуть, а эта накручивает и придумывает херню? И дело не в ногах, просто неприятно знать, насколько сильным мудаком в её глазах я выгляжу. С чего бы? Что я для этого сделал? Подарил ёбаный торт и прислал цветы?

Я жадно дышу через нос, сжимая кулаки от обиды и несправедливости, таращусь в столешницу и считаю до десяти. А потом снова до десяти. И ещё пару раз, пока мозг не встаёт на место.

— Чтоб ты знала, слышать такое очень неприятно, — мрачно говорю. Даже взгляд на Катю не поднимаю.

— Ну, поставь себя на моё место, — отчаянно шепчет она. — Что я должна подумать, когда симпатичный молодой и явно небедный парень тащит такую, как я, к себе домой? Для чего всё это может быть?

— И решила, что я просто хочу тебя трахнуть?

Пересиливаю себя и смотрю на Катю. Она беспомощно открывает рот и сразу закрывает его, так и не ответив ничего толком.

— Вот ты какого обо мне мнения, — горько усмехаюсь я.

— Что я ещё могла подумать? Мы же… ну, на разных уровнях, мягко говоря! — восклицает девушка и отворачивается.

— Какие-то уровни придумала, как дитё малое, — раздажённо отвечаю. — Ну, какие блять уровни? Я встретил красивую девушку, она мне понравилась, вот решил послать цветы и торт. Это преступление? Кто же знал, что у тебя наглухо ебанутый муж? А привёз, потому что иначе никак, понимаешь? Даже если бы ты была трижды левым человеком, всё равно бы привёз. Не привык оставлять людей в беде, так уж воспитали меня.

Катя таращится на меня с открытым ртом.

— Понравилась? — хрипло переспрашивает она.

А я не нахожу ответа лучше, чем быстро встать из-за стола, подойти к девушке и поцеловать.

20

Катя

Хлёсткий звук пощёчины стоит в ушах, резонирует, отскакивает от стен кухни. Губы пылают, ладонь горит, да и вообще всё тело проваливается в бездну стыда.

Это ведь я допустила подобное поведение со стороны студента. Может, прав Дима? Наверное, не просто так я оказалась в этой ситуации. Загнала себя и не знаю, как тебе выбраться. Куда спрятаться? Что сделать, чтоб не попасть в омут зелёных глаз?

Но уже поздно. Иван смотрит на меня, прожигает взглядом, и широко улыбается. Так, что на мгновение становится страшно. На щеке проступает красный отпечаток, и в ушах звенит тишина вперемешку с эхом пощёчины.

— Ну, сам виноват, — вдруг философски давит парень, кончиками пальцев пробегает по покрасневшей коже и ухмыляется. А я сижу на стуле, не двигаясь и стараясь не привлекать к себе внимание. — Извини, это реально перебор. Крышу сорвало. Хотя от тебя я и не ожидал другой реакции. — Туров медленно поднимает ладони и отходит на шаг назад. Потом ещё. И ещё. — Не бойся, больше не трону. Сегодня по крайней мере.

— Иван, — шепчу я.

— Не-не-не, никаких извинений, это реально мой косяк, — тараторит он. Нервничает, отходит на другой край стола и садится обратно на стул. Он не ест, просто теребит вилку и всё так же криво улыбается. — Если бы ты не остановила, я бы… Короче, правильно сделала, что врезала. И с мужиком своим так же поступай хоть иногда, окей?

Я киваю, хотя сама никак не могу выкинуть из головы мысли о том, несколько горячие у Ивана губы.

— Если ты наелась, то предлагаю лечь спать. Вставать рано, так что…

Неловко. Дальше будет легче?

— Думаю, на мою кровать ты не ляжешь, да и диван мне маловат, так что сделаем вид, что я просто козёл, выгнал тебя на диван. Утром кстати могу подбросить, куда скажешь, — Туров медленно ходит по кухне, убирает свою тарелку, прячет остатки пиццы в холодильник, собирает крошки — в общем, хозяйничает. И я настолько сильно увлекаюсь наблюдением за ним, что не сразу разбираю смысл сказанного.

Диван? Действительно, хорошо хоть не кровать, иначе бы я ни за что в жизни не уснула. Скорее бы в окно сиганула.

Пока я доделаю и расслабляюсь, Иван находит запасную зубную щётку, приносит постельное бельё и даже предлагает футболку, чтоб нормально поспать. Но это уже точно ненормально, поэтому я отметаю идею спать в одежде Турова и ложусь прямо так, в тонком свитере и юбке.

Однако уснуть не могу.

До утра ворочаюсь, не нахожу себе места на простом сером диване с обивкой из рогожки и скрипучими пружинами в матрасе. Пялюсь в потолок, смотрю на трещину в нём и думаю о том, что теперь делать.

Утром мне не оставляют выбора. Иван выходит в гостиную в одних чёрных боксерах, помятый, взлохмаченный, сонный, подтянутый и до неприличия красивый. Он бросает короткое приветствие по пути в ванну и буквально через десять минут появляется в человеческом виде.

— Завтракать будешь? — бросает парень по пути к кухне.

— Нет, спасибо.

— Блин, это прозвучало, как вопрос, да? — кричит Туров, пока я быстро складываю постельное. — Это не вопрос, если что. Завтракать ты будешь.

Мне даже спорить не хочется. Да что там спорить, в груди разливается приятное тепло от мысли, что этому мальчишке пришло в голову покормить меня завтраком. Более того, он ведь пошёл его готовить. Или что он там творит, гремя посудой?

Но мечтательная улыбка на моих губах гаснет, стоит только подумать о Диме. Он никогда ничего мне не готовил. Даже когда я сильно болела и лежала с высокой температурой, он или заказывал доставку, или аккуратными окучиваниями вынуждал меня подняться. Один раз даже палец порезал сразу, как только взялся за нож. А оказывается бывает иначе.

Я наспех умываюсь и иду на кухню, где Иван уже сделал яичницу с кофе и вовсю смотрит какой-то подкаст. Стоит мне появиться на кухне, как парень моментально прячет телефон. Боится?

— Куда тебя отвезти? — спрашивает Туров между делом и быстро ест свою порцию.

— Домой.

Он вздыхает, но никак не реагирует, да и вообще молчит. Мы в молчании заканчиваем завтрак, собираемся и выходим.

На улице холодно и противно, погода отвратительная, хочется под плед и какао с зефирками, но работа ждать не будет. До моего дома едем быстро и всё так же молча.

— Спасибо, — шепчу я и вскакиваю из нагретого салона автомобиля под только начавшийся дождь. Иван стоит около подъезда до того момента, пока тяжёлая железная дверь не закрывается. А дальше… надо решать свои проблемы.

Например, поговорить с мужем. Не то что мне сильно хочется это делать, особенно после вчерашней сцены, только при разводе надо делить имущество. А у нас с ним проблемы.

Я захожу в пустую квартиру и сразу понимаю, что дома никого нет. И где Дима? Явно не на работе ведь. Наверное, пьет у Миши — своего лучшего друга. Заливает горе алкоголем.

Что теперь делать? Собрать вещи и сбежать? Куда? Денег на съем хватит, но на очень скромную комнату. Больше не потяну.

Хожу призраком по квартире, складываю одежду в одну кучу, чтоб предпринять хоть что-то, и едва сдерживаюсь, чтоб не зарыдать.

Четыре года вместе. И всё коту под хвост! Из-за чего? Просто ревности?

Я вытряхиваю корзину для белья и вытаскиваю всю свою грязную одежду. Стираться бессмысленно, не высохнет, надо забирать так.

— Это что? — вздыхаю я, выловив из общей кучи белую рубашку с красным пятном. От ткани пахнет смесью духов — терпкими, мужскими, теми, которые я дарила Диме на день рождения, и чем-то сладким. Явно женским.

Но куда большее внимание привлекает пятно: на воротнике, у самого края. Красная помада.

Пальцы холодеют. Я провожу по ткани — и след немного растирается.

Свежий…

Когда это поставили? Вчера? Или позавчера? И, самое главное, кто?

21

Катя

Я почти полчаса сижу на полу в ванной. Не двигаюсь, просто таращусь в чёртов отпечаток чьих-то губ и понимаю, что упёрлась в стену. Ещё час назад я ехала с Иваном на машине и размышляла лишь о том, что собственноручно разрушаю брак. А теперь уже не знаю, так ли это.

Помада точно не моя — у меня банально нет такого цвета.

Ярко-красный. Почти алый. Очень насыщенный.

Когда-то давно, ещё в начале наших с Димой отношений, он увидел похожий цвет у меня в косметичке и скривился. Попросил не красить им губы, потому что это выглядит слишком вульгарно и вызывающе. А я ведь скромная, зачем мне вульгарность?

С тех пор у меня в косметичке осталась лишь одна помада вишнёвого тёмного оттенка. Дима и её не хотел принимать, даже кривился, как только видел меня с помадой на губах. Но в итоге отступил, а я и сама забыла про протест и вообще стала пользоваться косметикой по минимуму.

След точно не может быть моим.

В голове каша. Странно, но слёз нет, как и желания всё выяснить. Да и что выяснять, тут же красным по белому отпечатано. Самое поганое, что только теперь вижу полную картину происходящего.

Муж очевидно изменяет мне. Я ведь замечаю последние три месяца странности в поведении: он стал скрытным, дёрганым, вечно задерживается допоздна, вечно ворчит, что-то требует, придирается. Секс сошёл на нет, да и про детей он больше вообще не заикается. Словно нашёл кого-то, кто может родить ему желанного наследника, и теперь пытается слить действующую жену. Причём по-свински, выставив себя настоящим мужиком, который зарабатывает и всё в дом тащит.

А я, дура, отмахивалась от очевидного. Удобно было не замечать перемен.

Но теперь всё иначе.

Вдруг в тишине квартиры раздаётся скрежет металла и поворот ключа в дверном замке. Буквально через пару мгновений слышится хлопок, и в ванную заглядывает Дима. На лице с отросшей щетиной ни грамма раскаяния. Нос распухший, разбитый, но мне совсем не хочется броситься к аптечке и подлатать мужа. Мне вообще не хочется его видеть.

— За вещами, — меланхолично говорит Дима и кривит губы. — Давай только быстро. Ключи сразу оставишь.

Я смотрю в некогда родное лицо, подмечаю каждую морщинку и каждое родимое пятнышко, крапинки в усталых глазах, небольшой шрамик на щеке — вообще всё, но понимаю, что совершенно не узнаю человека. Черты те же, глаза те же, даже шрам на месте. Но всё вместе не собирается в общую картинку. Получается чужой незнакомый мужик, а не тот любимый муж, с которым жила четыре года.

— Не задерживайся, — бросает Дима через плечо и уходит в гостиную.

Ещё по пути сюда думала, что надо поговорить. Критически важно. Но разговаривать не о чем.

Горло подпирает комок, дышать сложно. Кое-как на негнущихся ногах я иду в коридор, вытаскиваю сумку и бросаю все найденные и отложенные вещи. Их не так уж много, оказывается. Собираю ноутбук, личные принадлежности, одежду — и всё помещается.

Как только открываю дверь на лестничную клетку, так в коридоре сразу появляется Дима. Он молча протягивает ладонь, я так же безмолвно вкладываю в неё ключи.

Сумка оттягивает руку вниз, она тяжёлая, но никто даже не думает помогать мне. Я выхожу из квартиры и останавливаюсь.

Странное ощущение. Будто частичку меня берут и медленно отрывают. Миллиметр за миллиметром.

— Развод оформим через госуслуги, — тихо говорит Дима. — Сейчас можешь проваливать.

— Погоди, а что с квартирой? — хриплю я, опомнившись.

— Чё с ней? — хмурится пока ещё муж.

— Нам надо её поделить.

Мы смотрим друг на друга всего пару секунд, после Дима начинает громко хохотать. А я вообще перестаю осознавать реальность.

— Какое поделить, Катя? Никакого поделить не будет! По документам квартира — подарок моей мамы, так что ты со своим “поделить” идёшь нахер к студентику, поняла? Можешь трахаться хоть со всеми своими студентами, глядишь, и на новую квартиру однажды наскребёшь.

Девочки, всем спасибо за комментарии и интерес к истории! И отдельное спасибо за награды!

22

Катя

На душе погано. Я сижу на остановке рядом с домом и просто смотрю в одну точку. Люди ходят туда-сюда, ждут транспорт, а мне некуда идти.

Почему-то из памяти вылетел тот важный крохотный момент, что квартира оформлялась на мать Димы — Ольгу Николаевну. Нам тогда не одобрили кредит — муж только устроился на работу, у меня дохода не было. В итоге на помощь пришла свекровь. Она пообещала оформить жильё на сына сразу, как только мы выплатим кредит.

Мы закрыли ипотеку через полтора года. Мне от бабушки досталась комната в центре, деньги с продажи которой закрыли восемьдесят пять процентов долга. Остальное мы выплачивали поровну.

А тем временем квартира так и висела в собственности матери Димы.

Я почему-то даже не догадалась уточнить, как именно муж и свекровь оформили сделку. Меня просто поставили перед фактом, что квартира теперь наша. Причём Дима именно так и сказал тогда “наша”. А тут вдруг уже не наша, а его личная.

Получается, деньги с бабушкиной квартиры пропали? Вот так просто? Мне теперь что, на улице жить? Или обратно к родителям в другую область ехать? К тем самым, с которыми мы практически не общаемся.

В голове такая каша, что я не сразу замечаю, как настаёт время обеда. Только желудок протяжно напоминает о еде и старается не дать мне утонуть в пучине самобичевания.

— Я знал, что это херовая затея, — тихий знакомый голос вырывает из раздумий.

Вздрогнув от неожиданности, я оглядываюсь по сторонам и натыкаюсь на внимательный взгляд зелёных глаз. Иван стоит в метре от меня, опирается плечом на стену стеклянной остановки и качает головой, будто недовольный родитель. В джинсах, толстовке с капюшоном, который закрывает половину лица, и кожаной куртке поверх.

— О чём ты? — хрипло шепчу и нервно достаю телефон из кармана.

Ах, вот оно что. Шестнадцать пропущенных от Ивана. Мы обменялись номерами, хотя уверенности в том, что это хорошая идея, всё ещё нет.

Наверное, забеспокоился. Ну ещё бы, он же видел моего мужа, понял уже, что случиться могло всё что угодно. Или почувствовал ответственность: я ведь заявила, будто Иван виноват во всех бедах моей жизни. Полный бред, конечно, но он мог поверить в итоге.

Пальцы не слушаются, а я всё равно упорно делаю вид, что ищу что-то важное в мобильном. На деле просто открываю сайт с объявлениями, кое-как ввожу нужные параметры и лениво смотрю.

— Знал, что оставлять тебя одну нельзя, — вздыхает парень.

Я кошусь на него, а он тем временем следит за тремя девчонками, которые пристально разглядывают его. То ли узнали, то ли просто заинтересовались симпатичным парнем.

— Зачем вернулся?

— Решил проверить, жива ли ты вообще, — пожимает плечами Иван и кивает головой на сумку. — У тебя муж с… — он осекается и оглядывается, — придурью, мало ли что он мог сделать. Далеко собралась?

— В новую жизнь, — вру, не моргнув и глазом. — Записалась на просмотр жилья, вот сейчас поеду.

— Да неужели? — деланно удивляется парень. — Поэтому тупишь тут уже хрен знает сколько времени?

Следил, что ли? Я бросаю на Турова осторожный взгляд и недовольно поджимаю губы. Что он о себе возомнил? Да и вообще, я его преподаватель, мог бы и поуважительнее общаться.

— Спасибо, что помог, конечно, и подвёз, но сейчас не лучшее…

— Пошли, — уверенно говорит Иван, хватает мою сумку и идёт куда-то по тротуару. А я, будто ужаленная, вскакиваю с лавочки и бегу следом. Ноги затекли, и у меня едва получается передвигать ими. А Туров, уверенно шлёпая по лужа, подходит к уже знакомой машине.

Я не успеваю ничего сообразить, как парень закидывает мои вещи в багажник и ныряет в салон, бросив перед этим короткое:

— Поехали.

23

Иван

Катя не плачет. Она вообще не двигается и ведёт себя так, будто всё нормально. Молчит, смотрит в окно и явно о чём-то думает. Понимаю, что я — не лучшая кандидатура, чтоб поболтать, но ведь другой-то нет на горизонте.

Интересно, Катя уже звонила подруге? Рассказывала о разводе? Или всё это пока не официально?

Уверен, что никакого просмотра квартиры не назначено.

— Есть где жить? — спрашиваю, круто выворачивая руль.

— Конечно, — фыркает она.

— И где?

— Тебе это знать не обязательно, — замечает она, подозрительно косясь на меня.

Даже немного обидно. Неужели не заслужил ни капли доверия?

— Просто хочу убедиться, что ты не будешь ночевать на вокзале, — ворчу я. — Или вообще на улице. Неужели так сложно сказать? Я же не прошу адрес.

Она громко цокает.

— Ещё бы ты адрес просил! Я в ближайшее время сниму квартиру, — уверенно отвечает Катя.

Не верю. Совсем.

— И как скоро настанет “ближайшее время”? — хмуро уточняю, сканируя взглядом девушку. Она смущённо отворачивается к окну и мотает головой, будто отгоняет плохие мысли. Светофор загорается зелёным, и мне приходится отвлечься обратно на дорогу.

Катя молчит. Я уже не надеюсь на ответ, однако она тихо признаётся:

— Может, завтра или послезавтра. Думаю, сегодня не все согласятся на показ.

— И ночевать ты собираешься… — подталкиваю её к ответу.

— В гостинице.

— Нет, — морщусь я, вспоминая, какая рядом с учебным корпусом гостиница. Филфак тоже неподалёку, так что это самый очевидный и самый отстойный вариант. Там недавно даже тараканов нашли. К тому же цены космические — практически центр.

Катя ворчит себе под нос, однако слов не разобрать.

— Можешь оставаться у меня столько, сколько нужно, — уверенно говорю я и куда тише добавляю: — Без всяких намёков, если что. Просто хочу помочь.

Она воет. Натурально, тихонько так. Прекрасно понимаю, что ей не хочется связываться со студентом. Ну никак. Только жизнь выставляет фигуры на шахматной доске таким образом, что вариантов у неё не много.

— Зачем тебе это? — устало спрашивает Катя.

— Уже говорил: ты мне понравилась. Это просто жест доброй воли, не более. В трусы лезть не стану, принуждать к чему-либо тоже.

Она что-то там ворчит про глупого мальчишку и про разницу в возрасте, но я уже сосредотачиваюсь на дороге и неудобном повороте во двор. Тут постоянно объезжают пробки таксисты, а ширина арки не позволяет разминуться двум машинам, так что приходится действовать быстро.

Только когда мы заезжаем во двор, я различаю слова:

— Ладно, но завтра я уйду. Найду комнату и съеду.

Комнату? Так и порывает спросить, но я затыкаю все внутренние голоса, прячу подальше любопытство и просто киваю.

Зарплаты преподавателей такие маленькие? Не хватит на отдельную квартиру?

— И если Карина согласится меня приютить, то остановлюсь лучше у неё, — добавляет Катя, вылезая из машины.

— Угу.

Выбираюсь следом и разминаю шею.

— И куплю тебе продукты, чтоб хоть как-то возместить ущерб.

— Угу. Стоп, чего? Какой ущерб? — я замираю с сумкой в руках около багажника и удивлённо смотрю на Катю. И какой там, мать вашу, может быть ущерб? Съела кусок пиццы и считает это ущербом? Смешно.

Она только отмахивается — явно уже всё решила и не станет отступать от намеченной цели. Ну ничего, потом обсудим.

Мы заходим в подъезд и почти сразу сталкиваемся с моим отцом. И я не придумываю ничего лучше кроме как схватить Катю за руку и протараторить:

— Привет, па, это моя девушка Катя, мы с ней будем жить вместе.

24

Катя

Не знаю, зачем согласилась жить у Ивана. То ли безысходность сказалась, то ли я и правда сама захотела сделать нечто из ряда вон выходящее. Но я уж точно не собиралась знакомиться с отцом парня. Это слишком.

Только мне никто не оставляет выбора.

Одного взгляда на отца Ивана хватает, чтоб понять — он человек серьёзный и дурости не потерпит. Возможно даже военный, уж сильно выправка строгая и взгляд пристальный. Мужчина стоит на последней ступеньке лестницы и хмурится. Чёрное пальто без единой волосинки, серый кашне, тёмно-синие брюки, начищенные ботинки и небольшое портмоне в руках. Тёмные короткие волосы, серебристые виски, массивные черты лица, лет сорока или сорока пяти. Очень высокий, как и сам Ваня, с гнетущей пугающей аурой.

— Павел Евгеньевич, — хрипло представляется мужчина и тянет руку.

Я хватаюсь за сухую ладонь и покрываюсь мурашками под тяжёлым взглядом зелёных глаз. Они с Иваном не просто похожи, они очень похожи. Только когда смотришь на сына, не создаётся впечатление, что он хочет тебя убить и освежевать. А вот когда сталкиваешься взглядом с Туровым-старшим, впечатление именно такое.

— Катя, — шепчу в ответ.

Иван не очень рад встрече, поэтому буквально тянет меня вперёд, бросив мужчине через плечо.

— Потом поговорим, па, у нас дела.

— Подожди-ка, — низкий бас гремит на всю парадную и пригвождает к месту. Даже Ваня останавливается, хоть и делает это с явной неохотой. — Не торопись, у меня срочное дело.

— Какое?

Мужчина бросает на меня многозначительный взгляд и поджимает губы.

— Не при посторонних же!

— А Катя не посторонняя, — парирует Иван с улыбкой. Он будто специально выводит отца и подталкивает его к срыву. — Катя моя девушка. Видишь, вещи? — Он показательно трясёт сумкой. — Мы собираемся жить вместе.

Павлу Евгеньевичу явно не нравится ответ. Я замечаю, как он стискивает челюсть, и как на щеках бегают желваки.

Мне хочется закричать, что всё это неправда, что мы с Иваном никто друг другу, что жить не будем — максимум ограничимся ночёвкой. Что он вообще мой студент, а я тридцатилетняя тётка на грани развода и депрессии. Схватить сумку и сбежать. Вопрос: куда бежать? Есть ли место, где я смогу расслабиться? Разве что у Карины, но она пока молчит.

— Хорошо, — цедит мужчина. — Когда ты собираешься закрывать прошлогодние долги? Мне звонили из деканата.

Иван закатывает глаза и бесстрашно улыбается.

— Закрою, — отвечает медленно, почти лениво.

— До тура, — припечатывает Павел Евгеньевич. — Ты дал слово.

— Там всего один зачет, — шипит парень, срываясь со спокойного тона.

— Мне плевать, — резко отвечает мужчина. — Или ты закрываешь все хвосты, или…

— Я помогу, — влезаю вдруг в спор и прикусываю нижнюю губу до боли.

Ну куда ты, Катя? Острых ощущений не хватает? Помалкивай! Какая ещё помощь? Иван просто твой студент на этот год, не надумывай лишнего.

Но я почему-то не могу стоять в стороне. Может, это просто благодарность за помощь Вани? Да, пусть будет так.

Павел Евгеньевич поднимает брови и цокает. Чувствую, как Иван удивлённо таращится на меня и чуть дёргает за рукав пальто.

— Да неужели?

— Да, — изо всех сил стараюсь звучать уверенно.

Мужчина окидывает меня ещё одним внимательным взглядом с макушки до ботинок и пренебрежительно кривится.

— Вам сколько вообще лет, барышня? — с усмешкой уточняет Павел Евгеньевич.

— А вот это тебя уже не касается, — грубо вмешивается Иван и подталкивает меня к лестнице одной рукой. — Моя личная жизнь для тебя под запретом.

— Пока ты не закроешь… — начинает кипятиться мужчина.

— Закрою, успокойся уже, — рявкает парень и сильнее подталкивает меня вперёд.

Мы проходим мимо отца Ивана и поднимаемся по лестнице, словно нас преследует стая волков. Всего пролёт — этого должно хватить, чтоб немного выдохнуть.

Но нет, отсюда чётко слышно предупреждение Павла Евгеньевича:

— Если эта девка залетит от тебя, разгребать будешь сам.

25

Катя

“Девка” и “залетит” звенят в голове. Очевидно, оставаться у Ивана — не самая лучшая идея, но и другого выхода пока что нет. Денег мало, чтоб снять нормальное жильё, да и не хочется это делать впопыхах. Мы с Димой как-то сняли квартиру за один день, а через месяц сбежали от полчища тараканов. Больше я такого счастья не хочу.

Есть вариант перебраться к Карине, но для этого нужно, чтоб она ответила. Подруга пока молчит, так что я просто сижу у Турова на диване, как неприкаянная, и не знаю, что теперь делать.

Весь мой мир рухнул. Жизнь летит к чертям. Теперь у меня ни дома, ни мужа, остаётся только работа и Карина. И то не факт, потому что Мерц куда-то пропала с новым кавалером. Нет, это хорошо, что она налаживает наконец личную жизнь, просто мне не помешала бы её поддержка.

— Не загружайся ты так, — голос Ивана раздаётся слишком близко, и я дёргаюсь. Скорее от неожиданности, но парень моментально отступает на шаг и примирительно поднимает руки. — Всё нормально, никто тебя не трогает.

— Прости, — шепчу виновато и отворачиваюсь, сама тем временем неустанно звоню подруге. — Я сейчас попробую дозвониться Карине и…

— Не надо, — отмахивается Ваня, прячет ладони в карманы серых домашних спортивок и криво улыбается. — Ты можешь искать квартиру столько, сколько тебе нужно. Я завтра вечером уезжаю в тур. Да, кстати, хотел поговорить на счёт отработок.

Он неловко чешет затылок и пожимает плечами.

— Можем договориться: ты живёшь тут и делаешь мне небольшую поблажку, — подмигивает парень.

— Это нечестно по отношению к другим студентам, — возмущённо замечаю я. — У преподавателя не должно быть любимчиков.

Иван хмурится.

— Не, я не говорю, что ты будешь всё прощать мне. Можно просто давать мне чуть проще задания для отработки, например, — он падает в желтое кресло-мешок, закидывает ноги на чёрный журнальный столик и задумчиво пялится в потолок. — Я напишу все работы, какие скажешь. Что там обычно делают? Рефераты?

— Лучше сначала закрой предыдущую сессию, — беззлобно напоминаю я.

Его отец упомянул об этом, значит, есть какая-то проблема. А когда есть проблема, она зудит у меня на подкорке, как противный ночной комар. Можно закрыть глаза на долги Турова, но я ведь, как дурочка, пообещала Павлу Евгеньевичу помочь Ивану.

Кто только тебя за язык тянул, Катя? Стоило оно того? Почувствовала себя героиней? Давно с детишками не нянчилась?

Иван странно широко улыбается, отчего на щеках появляются ямочки, и качает головой.

— Не надо, Катя. Спасибо, что вписалась перед отцом, но не надо так делать. Это наши с ним разборки. И я не привык, чтоб женщина за меня вступалась. Хотя не буду врать — это приятно. А по поводу сессии всё схвачено, она уже закрыта: я ещё в пятницу сдал работу, её просто только сегодня проверили.

— Тогда почему ты не сказал это отцу?

— Потому что ему надо научиться отпускать контроль, — спокойно отвечает Иван. — Мы договорились, что музыка не будет мешать учёбе, и в итоге я получу диплом. Но сейчас музыка сильно перевешивает, и ему это не нравится. Мне приходится выкручиваться на учёбе, а он давит и говорит, что надо доучиться нормально.

— То есть он не принимает того, что ты делаешь? — уточняю аккуратно и убираю телефон.

— Он считает это блажью. Мол, всю жизнь петь не буду. Да и вообще он думает, что музыкой на жизнь заработать нереально. Хотя я всё равно ему благодарен. Отец дал денег для старта на запись альбома.

Мысленно я представляю, насколько дорого это может стоить, но даже не представляю сумму. Наверняка много.

— Но ты не бойся, я уже всё вернул отцу! — восклицает парень.

— Я и не волнуюсь, с чего бы мне волноваться?

Иван снова улыбается.

— Вдруг ты думаешь, что я бедный, без бабок, — тянет он. — Так вот это не так.

— Мне это знать не нужно.

— Зато мне нужно, чтоб ты знала.

Туров смотрит на меня. Пристально и неприлично долго для студента. Он кусает губу и пробегает по мне оценивающим взглядом, хотя что-то мне подсказывает, что оценивает он совсем не фигуру. Нечто более важное.

И кажется я только сейчас вижу в Иване не просто неразумного мальчишку, а вполне взрослого осознанного… ну, не мужчину, но парня точно вижу. Очень целеустремлённого парня.

— Давай я тебе всё подготовлю и сгоняю сделаю дубликат ключей, — парень со вздохом поднимается с кресла, идёт в ванную, достаёт постельное, по пути что-то рассказывает, весело объясняет, как в случае чего выключить воду и газ. Я на самом деле даже не слушаю, просто брожу за ним следом и размышляю о своём.

Пока телефон не начинает разрываться от входящего звонка.

Странный номер. Незнакомый. Я обычно с таких не беру трубку, но тут чуйка подсказывает, что надо ответить.

— Алло.

— Здравствуйте! Вас беспокоят из банка, — из динамика раздаётся бодрый девичий голос, — поступила заявка на кредит, в котором вы указаны созаёмщиком. Если заявка верна и вы согласны, просим подойти на подписание…

— Погодите, — теряюсь я, даже на мгновение отодвигаю мобильный от уха, чтоб проверить, что меня не глючит. Но нет, звонок ещё идёт, на экране бегут цифры. — Какой кредит?

На секунду девушка зависает.

— Семёнов Дмитрий Петрович приходится вам мужем? — осторожно уточняет девушка.

Именно тогда я понимаю, как сильно ошиблась в человеке.

26

Катя

Это просто какой-то сюр.

Иван, заметивший моё состояние, настойчиво забирает телефон, ставит на громкую связь и хмурится с каждым словом из трубки.

Девушка из банка извиняется, лопочет, что не смогла дозвониться до моего мужа, а я указана как созаёмщик, что нам нужно подойти на подписание документов вместе с мужем в банк. Она тараторит адрес, настоятельно приглашает, но я прерываю её и хрипло уточняю:

— На какую сумму подавалась заявка?

— Четыреста тысяч, — робко отвечает девушка.

— А когда?

— Сегодня в 3:23. Через приложение, — ещё сильнее пугается оператор.

Я так и замираю с открытым ртом, не в силах что-то сказать. Туров просто сбрасывает звонок и аккуратно кладёт горячую ладонь мне на плечо.

— Это что щас было? — осторожно спрашивает парень.

— Мне и самой хочется знать.

Я забираю телефон из рук Ивана и быстро иду к дивану — там лежит сумочка и вещи. Оставлять так просто выкрутасы мужа не собираюсь. Что он собирался? Ни один банк в своём уме не станет давать кредит без согласия созаёмщика. Или он надеялся, что всё пройдёт тихо?

Туров следует за мной тенью и внимательно следит.

— Ты куда? — он перегораживает дорогу и разводит руки в стороны, мешая пройти.

— Отойди, — цежу я. — Мне нужно съездить до дома.

— До какого дома? — кажется, Иван начинает злиться. — До того, из которого тебя выгнали? Этого дома?

— Да, блин, до этого!

— Он кредит пытался взять, что ли? — догадывается Туров и хмурится. Он думает всего секунду, кивает и резко разворачивается, бросая через плечо: — Поехали.

Иван уверенно хватает куртку, натягивает кеды и явно собирается ехать. Причём прямо в домашней одежде. Я сперва не успеваю отреагировать, а после понимаю, что это попросту бесполезно. К тому же странное дело: рядом с Ваней мне капельку спокойнее. Хотя по сути именно он — главный триггер Димы. И всё же сердце подсказывает, что он поможет при необходимости, а это главное. Наверное, слишком эгоистично практически вынуждать Ивана ехать со мной, но сейчас мне хочется побыть эгоисткой. Самую малость.

Я молча одеваюсь и спешу за парнем. Мы едем молча и на удивление быстро добираемся до нужного адреса. Иван первый выскакивает из машины, уверенно широко шагая к парадной.

— Может, мне самой? — предлагаю я безо всякой надежды и открываю таблеткой металлическую дверь. Туров устремляется вверх по лестнице, игнорируя моё предложение. — Четвёртый этаж!

Ладно, Катя, сама же хотела побыть эгоисткой. Решила, что он будет охранять? Ха-ха, как бы не так.

На лестничной площадке Туров останавливается, прячет ладони в карманы кожаной куртки и молча ждёт. Я же подхожу к двери и замираю: беспомощно таращусь на обитую дерматином дверь, сжимаю ключи в ладони и не понимаю, что тут делаю? Дима наверняка ещё на работе, на часах всего четыре часа.

Решение принимает Иван: молча подходит, нажимает пару раз на дверной звонок и отходит обратно. Он похож на охранника: высокий, широкоплечий, серьёзный, со ссадиной на губе. Хотя она мелкая, практически не видно. Ему не хватает только костюма с рубашкой и чёрных очков. Я улыбаюсь этим мыслям, уже представляя Турова в костюме, и хочу предложить поехать обратно к Ване. Всё равно эмоции уже не те, да и мужа скорее всего нет дома.

Но именно в этот момент раздаётся щелчок замка, и на пороге появляется сонный помятый Дима.

— Ты чего? — ворчит он и щурится.

— Это ты чего, — шиплю и толкаю его в плечо, пытаюсь протиснуться в квартиру. Дима не пускает, толкает меня в ответ и вытесняет обратно на лестничную клетку.

— Э, мужик, рука при себе держи, — раздаётся где-то над моей головой густой бас.

— Ещё и хомячка двухметрового с собой притащила, — морщится Дима. И всё же руки сразу убирает. — Какого хера тебе ещё надо? Шмотки забрала и вали!

— Это мне какого хрена надо? — возмущаюсь громко. Плевать на соседей, всё равно мне тут не жить. — Это ты какого хрена творишь?! Кто оформил ночью кредит и указал меня созаёмщиком?

Муж морщится, но скорее просто от громких звуков. Лицо у него опухшее, чуть красное, да и перегаром пахнет за версту. Странно, утром не почувствовала этого, а сейчас картинка складывается чёткой.

— Я не помню, что было ночью, — мрачно отвечает Дима. — Выпил, расслабился. С кем не бывает? Отменю я заявку, не ори только. Это всё, что ты хотела узнать? Тогда свали вместе со своим трахарем от моей двери.

— Это и моя дверь тоже, — шиплю я и едва сдерживаюсь, чтоб не ударить бывшего. — Между прочим, я давала деньги на квартиру!

Дима гадко улыбается.

— Значит ты лохушка, чего тут ещё скажешь? Квартира моя, и точка. Ты ни метра не получишь, уяснила? А теперь свалили оба, пока я ментов не вызвал.

27

Катя

— Что ты там вечно делаешь? — ворчит Иван и пытается заглянуть ко мне в телефон.

Я сижу на кухне Турова и вполуха впитываю информацию о том, как и чем тут можно пользоваться. Как включить кофемашину, как почистить, как настроить мультиварку на простенькие программы — всё, что может пригодиться. Он-то не знает, что по пути к его дому я откинула лишние эмоции, много думала о сложившейся ситуации и параллельно писала арендодателям с запросом о просмотре жилья.

— Да так, — пытаюсь увернуться и убрать телефон, но Иван на удивление ловкий. Он выхватывает мобильный из моей ладони и моментально поднимает над головой. Видимо, боится, что я брошусь за ним и стану отбирать.

Мне прятать нечего. Хотя поступок его точно не красит.

— Зачем хватать чужие вещи без разрешения? — хмуро уточняю я.

— Во-первых, мы с тобой считай породнились, так что точно не чужие, — нагло подмигивает парень. — Во-вторых, прости. Мой косяк. В-третьих, чем тебе не нравится моя квартира? Классная хатка, разве нет?

— Тем, что она твоя.

Вообще-то у Турова хорошее жильё, тут он прав. Квартира светлая, тут тепло, остановка совсем рядом. До университета немного ближе, парк рядом, кажется, даже соседи спокойные. Словом, красота и покой.

Но мне нужен свой личный угол.

-Я тебя сам пригласил, — устало вздыхает парень, возвращая телефон и отодвигаясь на уважительную дистанцию. Он вообще старается действовать только по-джентльменски и аккуратно, хотя иногда всё же дёргается, чтоб приобнять или просто задеть. Однако на полпути он останавливается. Ему явно сложно держать себя в штанах. Наверное, не привык, что женщины не падают к его ногам.

— Это ничего не меняет, — отмахиваюсь я. — Это же временно.

— Нет ничего более постоянного чем временное, — философски усмехается он. — Ладно, ищи хатку, если хочешь, не буду мешать. Ты уже подала заявление на развод? Можно подкатывать?

Вообще-то да, подала ещё по пути сюда. Это оказалось куда проще, чем я представляла.

Вроде бы отправила заявку, а на душе погано и как-то пусто. Каким бы плохим Дима не стал к концу нашего брака, чувства к нему ещё теплятся на дне сердца, как угли в потушенном костре. И от них даже тепло, ещё можно погреться, но уже не вернуть былой огонь.

К счастью, мне и не хочется. Рациональная часть мозга подсказывает, что так и надо. А нерациональная пока в лёгкой панике.

— Вот зачем тебе это? — устало вздыхаю я.

Иван, уже отвернувшийся к шкафу, оборачивается и хмурит брови. Зелёные глаза сверлят, на щеках бегают скулы.

— Что “это”?

— Зачем тебе подкатывать ко мне? У тебя же много фанаток.

Он дёргает плечами и отворачивается.

— Не знаю. Вот ты рассуждала об эмоциях и о том, что когда в отношениях, то сложно оценивать ситуацию и бла-бла. Не помню, но чё-то такое говорила. Так вот я короче сейчас как ты, понимаешь? Ты не видела косяков за мужем, а я не вижу косяков в тебе. Ферштейн?

Я открываю рот и замираю.

— И да, можешь сразу засунуть куда подальше предложения найти молодую девчонку или переключиться на кого-то другого, потому что у меня так не работает. Ты мне понравилась — это факт. А получится ли у меня заинтересовать тебя… время покажет, короче. Ты только не отталкивай меня, Катя. Дай шанс.

28

Катя

— Ну он и урод, — хмуро выносит вердикт Карина, нервно щёлкая ручкой. Мы сидим на кафедре вдвоём, на часах уже начало шестого, часть преподавателей разошлась по домам, часть ещё ведёт пары. Я сегодня весь день моталась по съемным квартирам и пыталась найти хоть один стоящий вариант, но то цена совсем не та, что указана в объявлении, то проблемные соседи встречают прямо в общем коридоре, то тараканы — везде минусы, причём огромные. Поэтому в университет приехала только к вечеру, буквально десять минут назад. Тогда в кабинете сидел аспирант, однако Мерц быстро избавилась от него.

— Знаю, — согласно киваю я, — ты уже не раз говорила.

Подруга неодобрительно качает головой.

— И ещё десять повторю: он козлина. Надо было раньше разводиться. Любишь ты дотерпеть до последнего.

— Ну хватит уже, — вздыхаю я и практически ложусь на холодную столешницу, прижимаюсь к ней лбом и зависаю. Прохлада дарит кратковременное облегчение, на минуту мигрень проходит. — Что там у тебя по спальному местечку? Найдётся?

Я приоткрываю один глаз и наблюдаю за Кариной, которая задумчиво хмурится и кусает губу, будто решает бином Ньютона, а не вспоминает, свободно ли в её комнатушке раскладное кресло. Раньше Мерц жила с родителями в однушке на окраине, сейчас снимает комнату в коммуналке. Достаточно просторную и уютную, хотя с соседями ей явно не повезло. В прошлый раз, года полтора назад, когда я была у неё в гостях, заприметила аккуратное серое кресло. Мы тогда с Кариной шутили, что это так называемый запасной аэродром. Мол, вдруг меня муж из дома выгонит?

Теперь уже не до шуток.

— Блин, прости-и-и, — воет Каро и всхлипывает, моментально запрокидывая голову. Она всегда так делает, когда плачет — не хочет, чтоб поплыл макияж, на который подруга тратит по полчаса каждое утро. — Я туда девочку подселила ещё три месяца назад.

— Какую? Зачем? — глухо шепчу и снова закрываю глаза.

Подруга громче всхлипывает и рассказывает:

— У нас коммуналку повысили, за съём повысили. А мне там нравится, вот и решила подселить к себе девочку-студентку. Ей родители оплачивают половину стоимости съёма, она у нас учится. Да и я частенько помогаю ей.

— Почему молчала?

— Вообще-то я говорила, — замечает Каро. — Ты просто не слушала.

Память действительно подсказывает, что подруга упоминала о какой-то там девочке, о подселении, просто как раз тогда Дима стал постоянно пропадать на работе, и я пропускала мимо ушей половину информацию от Карины.

Супер, значит, у Мерц пожить не вариант. Я нехотя открываю глаза и бросаю взгляд на часы.

Кажется, Иван уже уехал. Он говорил, что будет выходить из дома около пяти. Вчера наш разговор закончился ничьей — я промолчала и пошла спать, сославшись на усталость. А что говорить, если он студент? Соглашаться, что ли? О каких вообще шансах может идти речь? К тому же он младше меня — а это уже триггер. Можно воспользоваться его эмоциями, если таковые вообще есть, и нагло остаться на месяц у Турова, но я так не могу. Это подло.

Хотя пару дней придётся жить у него.

— Я могу поговорить с Алиной, — вздыхает Каро.

— Не надо, — отмахиваюсь я и выпрямляюсь. Пора брать себя в руки. Поплакать и поныть можно ночью, к тому же Иван уехал, никто точно не увидит.

— И где ты будешь жить? — тихо спрашивает Карина. Она пытается приобнять меня, но выходит как-то коряво.

— Что-нибудь придумаю, — улыбаюсь я и стараюсь вспомнить, что не успела сделать. На сегодня намечен огромный список всего, половина из которого ещё не реализована. Надо исправляться. Самое важное — связаться с адвокатом. Иван оставил мне номер своего знакомого, который занимается разводами. Я, конечно, не стала спрашивать, откуда у двадцатилетнего свободного парня такие контакты, но промолчала. Это было бы совсем невежливо и странно.

— Да что ты придумаешь? — вспыхивает подруга и вскакивает. Она размахивает руками, как лопастями, и гримасничает. — Я могу на время переехать к своему новому парню, а ты поживёшь у меня. Как тебе идея?

Просить кого-то переехать только чтоб самой устроиться точно не в моём характере. Да и зачем, если квартира Ивана — просторная и красивая — свободна? Уж лучше заткнуть совесть, которая подсказывает, что нельзя находиться слишком долго на территории Турова — парень может понять неправильно. Проще быстренько найти жильё и съехать через пару дней.

— Не нужно, — натянуто улыбаюсь я. — Мне есть где спать.

Карина собирается возразить, я вижу по её горящему взгляду и напряжённой застывшей позе, но в этот момент на кафедру возвращаются коллеги, и нам приходится отложить разговор.

А вот общение с адвокатом откладывать нельзя.

___________

Дорогие читатели, пару дней проды будут выходить не очень стабильно — я приболела :( Но мы всё наверстаем!

29

Иван

Мы уже пять дней общаемся по телефону. Катя отвечает редко, как будто неохотно, держит дистанцию, но я упорно иду напролом.

— Как дела? — без приветствия бросаю в трубку, лёжа на кровати в номере отеля.

— Твоя подружка со мной связалась, — рапортует Данила — знакомый адвокат по разводам.

Я познакомился с ним ещё в четырнадцать, когда родители расходились. Мать решила сколотить новую семью с любовником, но при этом собиралась жить в нашей семейной квартире. Отцу с боем удалось доказать, что мать совсем не занималась воспитанием, и я всегда был предоставлен или сам себе, или бабушке. Что она ни копейки не вложила в семью, только тратила деньги, а те, которые зарабатывала, спускала на себя. В итоге вообще выяснилось, что она содержит взрослого любовника на кровно заработанные.

В общем, Дан помог отцу выиграть в суде. Это было одно из первых его дел, молодой, только после стажировки, старше меня на десять лет. Мы с ним сблизились — я всегда был умным и любознательным, а Даниле нравилось рассказывать о работе.

После мы иногда пересекались и держали связь, хотя по большей части формально. Но вот спустя десять лет мне снова нужна помощь Сысоева.

— Круто, и какой итог? Ты детали узнал?

Данила посмеивается.

— В общих чертах узнал. То, что они оформили квартиру на свекровь Екатерины — хреново, но если перевод реально был сделан со счёта Екатерины напрямую на ипотечный счёт, то дело в шляпе. Практика редкая, обычно такое не доказать, но тут нам повезло, — рассказывает Сысоев.

— То есть с этим можно будет что-то сделать? — нетерпеливо уточняю я.

— Завтра мы с Екатериной встречаемся у меня в офисе, она покажет выписку из банка, и если всё так, как она говорит, то этот Дмитрий останется без штанов. Завтра же составлю исковое и пойдём в суд.

— Отлично! Охрененные новости, Дан! Да, лучше сразу в суд, бывший у Кати тугой пипец, не поймёт всё равно ничего.

— Кстати, голос у неё приятный, — тихо замечает Сысоев.

— Э, нет, брат, — моментально цежу в ответ. — Подкатывай яйца к кому-нибудь другому!

Дан снова тихо смеётся.

— Так ты её увел из семьи, что ли?

— Никого я не уводил! Её ещё хрен уведёшь, — ворчу себе под нос. — Просто так в жизни случается. Понравилась.

— Дело молодое, — усмехается Данила. — Завтра всё оценю и скажу точно. По поводу оплаты что в итоге?

— Как и договаривались, — моментально отвечаю я.

— Думаешь, твоя барышня не догадается, что услуги подобного рода обычно стоят намного дороже?

Конечно, догадается, она же не дурочка. Хотя может по запаре или от невнимательности упустить этот момент. Или от нервов.

— Если что, просто ссылайся на меня. Аванс я тебе на карту скинул ещё днём.

— Видел.

Мы говорим ещё пару минут и прощаемся. Я снова остаюсь наедине с собой и мыслями. Лежу на кровати, раскинув руки в стороны, и не могу представить, что же сделать, чтоб Катя немного смягчилась.

Может, снова цветы? Банально, но начнём с малого. К счастью, доставку можно оформить в два клика, да и адрес мне уже знаком. Заказываю цветы на завтрашний вечер, чтоб ободрить Катю.

Однако на следующий день всё выходит из-под контроля. Данила звонит поздно вечером и тихо произносит:

— Кажется, тебе лучше найти другую подружку, эта вряд ли разведётся. Её муж передумал.

30

Катя

— Вы уже подали заявление на развод? — мужчина в строгом чёрном костюме сидит за деревянным массивным столом и внимание изучает выписку. Он выглядит до неприличия идеально, от одного вида на зализанные светлые волосы и дорогие очки в тонкой оправе хочется сбежать. К сожалению, у меня нет такой роскоши как выбор. Мужчина немногим старше меня, однако ведёт себя так чопорно и жеманно, будто он девица на выданье, а не адвокат. Ещё и изучает выписку так тщательно, что края бумаги уже смялись и стали волнистыми от пальцев.

Чего там смотреть? Всё русским по белому же написано. Просто чем дольше Данила Сергеевич смотрит на выписку, тем больше у меня сомнений в собственной адекватности.

— На госуслугах.

Мужчина наконец отрывается от созерцания букв и цифр, обращая на меня внимание.

— Отлично, тогда нельзя откладывать подачу искового. Но для начала всем своим клиентам предлагаю мирное разрешение вопроса. Как вы на это смотрите? Давайте позвоним вашему будущему бывшему мужу и всё обсудим. Он же взрослый человек, должен понимать ситуацию.

Абсолютно отрицательно. Не хочу говорить с Димой. Особенно после разговора с Кариной — подруга предположила, что у мужа кто-то есть на стороне, и мне проще отпустить его и забыть.

Но взрослая жизнь сурова: иногда приходится делать вещи, которые совсем не хочешь.

— Давайте попробуем, — кисло отвечаю я. — Только я у мужа с недавних пор в блоке.

Мужчина сразу оживляется, вытаскивает из кармана телефон и просит продиктовать номер. Он убеждает, что всё будет нормально, что сам пообщается с Димой. А в итоге включает громкую связь.

— Слушаю, — строго цедит до боли знакомый голос.

— Здравствуйте, Дмитрий Петрович, — жизнерадостно приветствует Данила. — Вас беспокоит адвокат Екатерины Андреевны. Меня зовут…

Он не успевает договорить.

— Какой нахер адвокат? Зачем?

— Ну как он зачем, — с лица мужчина не слезает широкая улыбка. — Нужно будет разделить ваше имущество.

— В смысле? У нас нет совместно нажитого, делить нечего!

— А вот у меня иная информация, — скалится адвокат и с торжествующим выражением лица хватает выписку. — Екатерина Андреевна очень подробно описала вашу ситуацию. Видите ли, даже если ипотека бралась на имя вашей матери, и квартиру впоследствии отписали вам, есть небольшая неувязка.

— Какая? — голос мужа напряжён.

— Екатерина Андреевна закрыла большую часть долга по ипотеке за счёт личных средств с продажи имущества, которое унаследовала до брака. У меня даже соответствующая выписка на руках есть. Так что по всем документам около восьмидесяти процентов квартиры принадлежит вашей бывшей супруге.

Дима ненадолго замолкает, в трубке раздаются только его недовольные вздохи и приглушённые ругательства.

— Вы ещё здесь, Дмитрий?

— Как вас там? Не расслышал, — почти рычит бывший.

— Данила Сергеевич, — подсказывает адвокат.

— Так вот, Данила Сергеевич, все вопросы я буду решать только с Катей, понятно? Мы пока ещё женаты и возможно даже не разведёмся. В семьях бывают сложности. И вообще я передумал расходиться. Мы же с Катей семья, столько всего пережили вместе. Глупо всё терять и не попытаться вернуть. Так что можете отвалить, нам ваши услуги не нужны. А с Катей я поговорю сам, без посредников.

31

Катя

Мы с Димой договариваемся на разговор и уступки: он обещает отдать мне забытый дорогой планшет, второй ноутбук и зимнюю одежду, я честно обещаю повременить с привлечением адвоката, хотя по факту просто соглашаюсь на условие исключительно ради возврата вещей.

Карина соглашается подвезти меня, помочь в сборах и побыть парламентером.

— Давай в четверг часов в семь? — предлагает Мерц.

— Нужно уточнить у Димы, сможет ли он.

— Я могу сама позвонить, — предлагает вдруг Карина.

Вежливо отказавшись, я связываюсь с мужем.

— В четверг? Мы же хотели в пятницу! — возмущается он.

Нельзя говорить, что приедет Мерц. Иначе он устроит истерику. Поэтому я беру весь удар на себя.

— Передумали, — цежу строго. — Дела у меня в пятницу.

— Ладно, — недовольно тянет Дима и кладёт трубку.

Я бы вообще с радостью получила вещи курьером, но бывший муж не станет их собирать. Даже по голосу после пары коротких разговоров слышу, что он совсем не рад нашему общению. К счастью, мне уже плевать.

Чем ближе подкрадывается четверг, тем сильнее сосет под ложечкой. Нехорошее предчувствие сжимает сердце, заставляет его бешено колотиться. Я отгоняю эмоции, запираю под замок и стараюсь думать только о хорошем. Каждый день получаю цветы от Ивана — букеты уже некуда ставить — и постепенно начинаю привыкать к общению с ним.

Странно, ещё месяц назад ни за что бы не подумала, что стану общаться с собственным студентом. А теперь переписываюсь с ним каждый вечер, иногда даже улыбаюсь и понимаю, насколько переменчива жизнь. Нормальное жильё пока не удалось найти, но я в процессе.

Уже в четверг занятия одной из групп отменяются, и мне ничего не остаётся, кроме как собраться и поехать к Диме раньше. Ключа у меня нет, муж забрал, так что остаётся надеяться на гостеприимство соседки.

На улице удивительно приятная погода, так что я с улыбкой бреду по редким лужам и пишу Мерц. Надеюсь, она сможет приехать раньше и помочь. Однако уже во дворе застываю, как вкопанная.

Машина Карины. Красная, пузатая, небольшая, да и номера знакомые.

Я замираю на пару минут около автомобиля. Зачем она здесь? До встречи ещё два часа времени. Неужели решила сама разобраться с Димой? Или у неё дела в этом районе? Хотя странно, у нас ничего интересного тут нет, район спальный. Ещё раз звоню Карине, однако никто не берёт трубку.

Сердце съёживается до размера горошины, к горлу подступает тошнота.

Кажется, бесконечно долго слушаю звонок домофона и жду, пока кто-нибудь выйдет из парадной. К счастью, бабуля со второго этажа идёт на прогулку с собачками, и мне удаётся быстро проникнуть в дом.

Ноги ватные, я едва поднимаюсь на нужный этаж и останавливаюсь около приоткрытой двери.

— Что за фигня? — шепчу себе под нос и уверенно вхожу в квартиру.

Единственное, что слышу в полутьме коридора, страстные стоны, доносящиеся из гостиной. И противный писк в ушах — предвестник нервного срыва.

Это ведь не может быть правдой?