Мой зимний леший

Глава 1. (визуалы)

Дура набитая – это потому, что сама себя набила, да?

Своими иллюзиями да по собственному же темечку. Иллюзии выдуманные, а больно в действительности. Причем – сердцу и всем остальным близлежащим органам. Печет сейчас нестерпимо внутри и крокодиловые слезы по щекам. Только не красивые, киношные, а те самые, когда тушь позорно по щекам, лицо скукожено и сопливый нос, как у клоуна. Знаю, и что? Мне сейчас можно, я горемычную судьбу оплакиваю.

А ведь красиво все начиналось. Мы, девочки, любим, чтоб красиво. Идеально, как в кино. Нафантазируем покадрово, хоть помещай на постеры о сладкой жизни, и рвем жилы. Чтоб все совпало. А для кого, спрашивается?

Вот и я… Вроде здравомыслие в анамнезе с юных лет, а все туда же. Решила, так сказать, добавить изюминки и перчику. Забыла, что в одном блюде сие не сочетается. Даже если само блюдо насквозь пресное. Всю вину на себя брать не буду, у меня подельница и идейный организатор есть – Катька, подруга моя закадычная, со школы и института. Никто не понимает как мы вместе столько лет, а тут все просто. Нам, во-первых, делить нечего. А во-вторых, мы настолько разные, что ее минусы на мои плюсы попадают, и наоборот.

Катька – темноволосая снежная королева с неуемной фантазией и скрытым шилом в пятой точке. Убедить, надавить, подбить на что-то – это к ней. Она у меня красотка, да еще из тех, что идеальные стрелки нарисует даже по пьяни и левой рукой. А я… ну я – это я. Светло-русые волосы, наивные глаза и круглые щечки.

Рядом с подругой не ахти, но она успокаивает, что типаж другой - “миленькая девушка”. Вот только выше этой категории мне, увы, не подняться. Тут даже все Катькины умения визажиста бессильны. Что ж, улыбаемся до ямочек на щеках, и идем дальше. Вернее едем. Я же сейчас еду. За рулем? Не сказала? Хм… так не понятно будет, давайте чуть раньше.

Так вот, у меня жених есть… был. Тогда, не далее, как два часа назад он еще в наличии имелся. Козлина. Оказывается, всегда таким был, это я не знала, что живу со скотиной. А поначалу думала, что принц, интересный и тонкий, с задумчивым взглядом. Стас – карьерист, а значит априори существо вечно занятое, суетливое, пытающееся пробиться куда-то выше головы. И как потом выяснилось – ничем не брезгующее.

А вот тут мы возвращаемся к иллюзиям. Тем самым, которыми мы, девочки, любим, словно гирляндами, завешивать ту субстанцию, которую надо обходить стороной и не вляпываться. Но почему-то, в каждом клиническом идиоте стремимся разглядеть принца. Уверена – это сказки виноваты, они нам с детства внушают подобную чепуху. Из-за которой мы маемся потом всю жизнь. А я в итоге оказалась зареванная, в машине, черт его знает где. Еще и в игривом костюме Снегурки. Новый год же ж на носу!

Так вот, моими иллюзиями Стас был опутан, как елка у продавца иллюминации. Так что натура даже не просвечивала. А зря. Ой, зря. Другая бы уже от «звоночков» оглохла, а я вот, устойчивая оказалась. Еще и в вопросе «украшательства» ненужной субстанции дам фору.

Мы жили с ним уже два года, я старательно строила быт, убеждая себя, что у нас семья. Даже если мы видимся только за завтраком. Это все потому, что мой муж трудолюбивый. Муж? Ага, ну почти. Очень почти. Слова “сожитель” мы, девочки, стыдимся, а мужику пользоваться не заслуженными правами, не имея обязанностей – прям норм. Чувствую, что говорю это, и со скрипом мозг просыпается. Который у меня на эти два года ушел в глухую кому.

Именно чтоб своего пахаря в очках порадовать, я, будучи барышней креативной, решила организовать предновогоднюю спецоперацию. Если из каждого утюга орут, что “мужчину нужно вдохновлять”, как не поддаться?

Сначала два дня готовилась, чтоб собственные скромные внешние данные улучшить, насколько возможно. Ныряла в салон возле работы. По этому случаю даже пришлось одолжить у подруги денег. Ибо собственные находились под строгим контролем моего благоверного. “Не жадный, а домовитый”, – помните такое? Хорошо хоть костюм Снегурки мне Катька принесла. Бог весть с каких времен и с какого корпоратива он у нее завалялся. Но мне не пришлось хотя бы на антураж разоряться. Катрин меня повыше будет, но стройнее, почти модельной внешности. Поэтому в отделе косметики крупной сети старшим консультантом работает. Мои формы покруглее будут и сидел на мне костюмчик несколько г-хм... более игриво. Декольте и бедра соблазнительно подчеркнуты, талия под широким темным ремнем кажется еще уже. Ох, в кои-то веки я сама себе нравилась! Короткая шубка открывает ноги, высокие сапожки – да я огонь и страсть! Никто не устоит. Заскочила к подруге на работу под видом покупательницы, и та мне быстренько навела красоту на лице. Распущенные светло-русые волосы, миленькая шапочка, отороченная белым мехом – и я, сияя предвкушением, запрыгиваю за руль машинки.

Она – моя отдельная гордость, маленькая красненькая, совершенно не капризная девочка. Стас непрерывно ворчит, что нужно что-то более практичное, но я по этому вопросу стою насмерть. Не собираюсь я ездить на экономичном унылом нечто! Красная Маруся – любимица, мой питомец. Не отдам! В благодарность моя красавица не подводит меня даже в самый лютый мороз.

Вот и сейчас она резво завелась и помчала меня навстречу горящим страстью глазам Стаса. По правде говоря, насчет страсти – это я загнула. Секс у нас, конечно, бывает и вот он самый что ни на есть “супружеский”. Когда мужчину нужно уговорить, разогреть и молчать насчет мимолетности происходящего. Иначе тонкая душевная организация надолго оставит меня без “следующего раза”. Устает он на работе…

Глава 2. (визуалы)

Просыпаться, когда тебе сразу и холодно, и липко – сомнительное удовольствие. Даже грудные дети сигнализируют о недовольстве. Мы, взрослые, предпочитаем в этом случае более нелитературные комментарии.

Когда я открыла глаза, то сначала не поняла - почему ничего толком не изменилось. Странное мутное марево. Только когда через несколько секунд подняла голову, поняла, что таращилась в подушку безопасности. Водительское и лобовое стекла были разбиты в хлам. Зимний воздух вольготно гулял по салону, вызывая бодрящее желание найти более теплое помещение. Хотела выйти, вот только с моей стороны в салон влезли любопытные сучья, заблокировав выход. Я по привычке дернула несколько раз ручку, но дверь и не думала поддаваться. Кряхтя и постанывая, переползла на пассажирское и та дверь поддалась. Скорее вывалилась, чем вышла из машины.

И словно пучеглазый лемур уставилась на… это не место ДТП, это место невосполнимой потери. Потому что капота моей красавицы не было видно, словно она в последний момент нырнула под ствол коварной сосны, надеясь под ним проскользнуть. Оказалось, хрен проскочишь у деревяшки с ветками. Она не только безжалостно смяла дымящий паром нос моей машинки, но и нанизала ее на собственные сучья, как законную добычу на вертел. Машинка в ответ шипела злобной кошкой.

Я неловко обошла то, что осталось от движимого имущества. Отупелая голова совершенно не соображала, только фиксировала происходящее. Причем до странного медленно, словно скорость моих мыслительных процессов поставили на самый низкий показатель.

Вокруг темнело, было плохо видно, ах да! Коснулась лица - липкое нечто оказалось цвета недавнего заката. Кровь? Откуда? Неужели моя? Страха почему-то не было, скорее отупелое недоумение. Это я? Это все сейчас со мной? В голове шумело, даже звуки словно доносились сквозь вату. Я присела и вытерла пятерню об снег. Пальцы обожгло холодом.

Нужно найти тепло. Побыстрее. Хм. Мысль мне понравилась, я перестала пялиться на снег и пошла. Куда и как выбрала направление – не могу сказать до сих пор. В голове стучало когда-то вычитанное, о том, что на холоде нельзя останавливаться. И я двигалась. Упорно преодолевая сугробы, обходя разлапистые ветки старых елей. Шла медленно, потому как тонкие городские сапожки не предусмотрены для зимних марш-бросков. Да я и сама ни разу не турист-натуралист. Сапоги мокли, я мерзла. Несколько раз останавливалась, опираясь на очередной могучий шершавый ствол. Отдыхала и, кажется, даже что-то выговаривала деревьям на тему их хаотичного роста и нерационального использования посевных площадей. Почему-то тогда мне казалось нестерпимо важным донести свои мысли до местной флоры.

Холод давно пробрался под одежду, ноги сначала покалывало, потом и вовсе перестала их чувствовать. Странно – идти на том, чего не чувствуешь. В оглушительной тишине, под таинственное мерцание снега. Может его хаотично сияющие искорки указывали мне тогда путь – не знаю. Та дорога, или скорее плутание, у меня вообще не отложились в памяти. Проваливание в снег, отфыркивание, очередная ветка, что цеплялась за волосы… Какие-то мутные обрывки, похожие на полузабытый сон.

И холод. Тот холод, который сначала медленно пробирается под одежду. Заставляет зябко поеживать плечами и сжимать руки в кулаки. Сначала он танцует мурашками по коже, потом расползается по венам, тело становится деревянным и почти не ощутимым. Только зубы стучат, отсчитывают, как хронометр, последние крупицы тепла, что остались в теле.

Когда я уже совсем и окончательно выбилась из сил, лес сжалился. Или я надоела ему бессвязной болтовней. Легкие давно горели от холода, а тело превратилось в одну сплошную усталость. Внезапно меня словно вытолкнуло на небольшую поляну. А на ней, насмешливо сияя горящими окнами, стоял одинокий деревянный дом.

Я таращилась на него, не в силах поверить, что он реальный. Вот только же был лес да лес кругом! Сколько я шла – не знаю, окончательно потеряла счет времени. В голове нарастал странный гул, оглушительно стучали зубы. Не веря собственному счастью, я неловко побежала вперед. За домиком опасно темнела полузамерзшая река. Если избушка окажется миражом – я сигану в эту воду. До смерти надоело бесцельно идти и идти.

Но избушка была самой что ни на есть ощутимо деревянной, даже с небольшой, скрипнувшей под ногой террасой. Я из последних сил вползла на нее и отчаянно затарабанила в дверь. Удивительно, но в солидной, из хорошо подогнанных досок двери, даже была узкая вставка толстого стекла позволяющая увидеть уютный антураж.

Резануло мне по глазам этим уютом. Мол, все это не для тебя. Грубоватая мебель, теплая кухонька. Недостижимо, как мои мечты о счастье. Хочу туда! Пальцы обессиленно заскребли по стеклу. С тоской и остервенелым упрямством.

- Впустите меня! Ну, пожалуйста! Пожалуйста… - я стучала и стучала, размазывая новые слезы по замерзшим щекам.