Мой звёздный принц. Повелитель смерти

Глава 1.1. Эстер. Бессмертный пони

Планета Бартоломея, орбитальный госпиталь телепортационной медицины

С космодрома взлетали грузовые шаттлы, направлявшиеся на Землю. Несколько тонн верасковой амброзии, органической руды и три вида «молочных» пород динозавров погрузили на борта самых передовых кораблей, и те, сверкнув на горизонте, вошли в гиперпространство.

Жизнь шла своим чередом. Я сидела за столиком в маленьком кафе при орбитальном госпитале, что аккурат прилегал к левому крылу космодрома. Так что каждый день наблюдала как стартуют ракеты, и солдаты садятся на корабли, отправляясь в бой. Может быть, их последний бой…

Ходили слухи, что вайны снарядили какое-то страшное биологическое оружие, которое они хотят применить в самое ближайшее время.

Пилигримы волновались, некоторые спешно покидали орбиту, возвращаясь на Землю или Баллу. Последние несколько недель атмосфера накалялась с каждым днем. Хотя власти убеждали, что у них все под контролем, и скоро на орбиту Бартоломея прибудет уже наше секретное оружие… вроде, звучало обнадеживающе. Тогда почему так тревожно?

— Говорят, он просто шикарный! У меня слюнки текут. Не каждому удастся увидеть хоть одного принца за всю свою жизнь, а тут… слушай, у меня созрел план, — вместо того, чтобы есть вареную брокколи и худеть, Лота как всегда стоила грандиозные планы.

Еще не знала, какие, но совсем скоро узнаю. В конце концов, это было неизбежно, хотела я того или нет.

А ведь Лота божилась всеми двенадцатью богами и своими лишними килограммами, что будет строго соблюдать диету и не ввязываться ни в какие авантюры. Хватило ее на полторы недели, ровно до тех пор, как ее бросил очередной залетный солдатик.

— Какой еще принц? — я нехотя оторвалась от своих тревожных дум. — Не нужно нам никакого принца. Госпитали переполнены, на носу атака врага, а к нам присылают императорскую особу, чтобы… кстати, ты не знаешь, зачем?

— Как зачем?! — Лота нервно жевала брокколи, заедая ее шоколадкой. Видимо, чтобы метаболизм шел быстрее. — Мы должны принести ему клятву верности, как действующие телепаты! Неужто забыла?

Я подняла глаза к потолку. Этого мне еще не хватало.

— Лоти, милая, я сплю четыре часа в день, у меня по десять операций в неделю. Думаешь, у меня есть время следить за светскими новостями?

— А вот это неправильно, — столько укора в глазах подруги я еще не видела. — Тебе что, каждый день принцы на голову падают?

— А тебе?

— Ой, опять ты начинаешь, — Лота перестала скрываться, и отставила наконец брокколи, полностью перейдя на шоколад. — Может, я жизнь хочу устроить? Будущее. Нужно рисковать, иначе ничего не получишь.

— А ты собралась рисковать?

— Говорю же, у меня созрел план. Ты что, меня не слушала?

— Слушала, — вздохнув, я встала из-за стола, прихватив с собой хищный цветок с планеты Бартоломея. Сейчас он рос в горшке. Я накормила его сосисками.

Лота вскочила и увязалась за мной. Хочет, чтобы я была соучастницей — как пить дать.

— Когда принца объявят… ну, он выйдет весь такой благородный… подойдёт ближе… вот тут-то я и упаду ему под ноги, как прекрасная дева из сказок! — выпалила Лота.

Я резко остановилась. Меня, вроде бы, не контузило, но эффект получился похожий.

— Что? — только и спросила я.

— Ну, упаду под ноги, — повторила Лота, отшатнувшись от моего цветка — тот ее чуть не клацнул. — Типа подвернула лодыжку и рухнула прямо на пол. А он, как истинный джентльмен, подаст мне свою руку… поднимет… и у нас завяжется знакомство. Взгляд глаза в глаза, искра, чувства... так романтично. Может, это великая история будущей любви?

— Ты с ума сошла.

— Почему сразу с ума-то? По-моему, отличный план. Говорят, принцы очень галантные, чувственные, нежные, ранимые и все такое. Мне просто хочется немного романтики. И блистать… без этого никуда.

— Ты не получишь ничего, кроме проблем, — тщетно попыталась ее предостеречь.

Взывать к голосу разума у Лоты — все равно что пить чай при шквальном ветре.

— А вот неправда. Танька так замуж вышла за богатенького.

— Татьяна — землянка. И она сначала сломала ногу на перевале, а потом ее нашел сын торгового магната, который на тот момент скрывался за маской спасателя. Она не знала, кто он, и тем более не ломала себе ногу специально!

— Подумаешь, это все нюансы. Я рассчитываю на твою помощь.

— Ну уж нет, — я ускорила ход, перебросив хищную орнелию на сторону Лоты — чтобы не наглела особо.

Но куда там…

— Я очень волнуюсь. Как бы не описалась от страха… будешь держать меня за руку и успокаивать, — подруга уже отвела мне особую роль. — Обещаю, я тебя на свадьбу приглашу.

— Как его хоть зовут-то?

— Не помню…

— Ты удивительная девушка, Лота, — это был не комплимент, и она это знала. — Напомни мне, почему я до сих пор с тобой дружу.

— Потому что я разбавляю весельем твои скучные трудовые будни! — громко провозгласила подруга. — А то работаешь, работаешь… скоро вся сточишься со своими графиками. Не работа, а марафон какой-то.

— Я спасаю жизни.

— Так недалеко до выгорания, подруга.

Ох, как же она была права. Последние полгода выдались особенно тяжелыми. На орбиту я поступила в качестве практикантки, а по сути выполняю полноценную работу оперирующего врача. Начальство радо платить бывшей студентке оклад в два раза меньше, чем основному штату хирургов. Мне уже двадцать три года исполнилось, а у меня ни семьи, ни парня. Я даже не целовалась ни разу.

И как же мне найти любовь с таким-то графиком?

Потому что я была убеждена — должно случиться действительно что-то особенное, чтобы я отдалась мужчине. Наверное, это глупо, и в итоге я помру старой девой. Как наступит старость, буду вязать носочки и подтирать сопли племянникам.

1.2

— Эстер, тебя начальник вызывает, — Карл никогда не умел смягчать удар.

Лота надула щеки и пожелала мне удачи, а потом испарилась, только пятки ее и сверкали. При слове «начальство» у нее сразу проявлялись партизанские наклонности. Хотя она телепат-менталист, работающий с посттравматическим синдромом у раненых бойцов, и вроде как бояться ей было нечего.

— Войдите, — голос Грегори Майлса звучал вполне дружелюбно.

— Добрый день. Чем могу быть полезна?

— Проходите, садитесь, — Грегори посмотрел на меня многозначительно.

— Нет, спасибо, я постою.

Хочет от меня чего-то. Но я так устала, что не способна ни на что, кроме агрессивной защиты. Я готова даже кусаться, лишь бы меня оставили в покое.

Маленький кабинет ничем не отличался от других кабинетов начальников, разве что справа, в стене, имелось большое круглое окно в виде иллюминатора. Космодром отсюда виден особенно четко.

Грегори нетерпеливо постучал ручкой по столу. Нагнетает обстановку. Знает, что меня просто так не пронять.

— Я просматривал списки — вы отказались идти на прием, чтобы принести клятву верности императорской особе. Прием назначен на завтра, и…

— У меня завтра операция, — перебила, сразу переняв инициативу.

— У вас каждый день операции. Ради такого случая считаю уместным ее перенести.

— Майклу Ричардсону восемьдесят лет. Он бывалый вояка, и он отравлен черной плесенью. Времени осталось не так много. Подготовка займет четырнадцать часов, а потом… в общем, это экстренная операция.

— Я поручу ее Оруэллу. Он не телепат, ему на прием не нужно.

— Оруэлл не целитель. Это сложная операция, без моего присутствия полковник Ричардсон умрет.

— Вы пропустили присягу в восемнадцать по той же причине — слишком заняты, учеба видите ли! Сейчас вы не имеете права игнорировать клятву. Все баллуанцы-телепаты должны быть преданы престолу, и…

— Альянс запрашивал армию для обороны от врага, — не выдержала я. — Скоро на нас нападут, а что мы получаем? Какого-то изнеженного принца вместо военной помощи?

— Вы забываетесь, Эстер Тайрини.

— Этот принц приехал за клятвами верности, вместо того, чтобы просто не мешать. Наверное, еще и проверять станет… осматривать свои владения. А у меня госпиталь переполнен, мест уже нет. Люди гибнут каждый день, и моих сил уже не хватает всех регенерировать!

— Тогда научитесь правильно расставлять приоритеты, — осадил меня Грегори. — Ричардсону восемьдесят, он уже достаточно пожил. Возьмите на операцию кого-нибудь другого. Более молодого. А завтра идите на присягу и не морочьте мне голову. Мне тут спектаклей не нужно.

Это было последней каплей.

То есть, если человеку исполнилось восемьдесят, он не заслуживает помощи?!

— Знаете, что, — выпалила я. — Пожил, говорите? А я вижу, что вы слишком долго засиделись в своем кресле с таким отношением к пациентам.

— Что вы имеете ввиду?

— Что через две недели я стану полноценным врачом. У меня уникальный целительский дар, который позволяет восстановить человека даже при смерти, — с могильным спокойствием процедила я. — Кто может очистить сосуды от холестериновых бляшек без хирургического вмешательства? Рассосать тромб при обширном инсульте и восстановить пациента, минимизируя последствия? Если я захочу, очень быстро могу занять ваше кресло, пользуясь протекцией влиятельных людей, которым я спасла жизнь. Поверьте, таких немало. И вы ничего с этим не сможете поделать.

Грегори посмотрел на меня исподлобья, его губы сжались в тонкую ниточку.

— Ну и сука же ты, Эстер, — ответил он напряженно.

— Я просто хочу спасти жизнь полковника Ричардсона, — у меня тут же пропал запал.

К горлу подступил ком. Я так устала, что хотелось выть. Натуральным образом — сесть прямо тут, посреди кабинета и завыть, глядя в иллюминатор на барталомеевскую луну.

— Хорошо. Спасешь ты ему жизнь, — вздохнул Грегори, махнув на меня рукой. — Но на прием придешь. После клятвы можешь бежать на свою операцию, держать не буду.

— Спасибо, господин Грегори! — воскликнула, обрадовавшись. — Обещаю, я вас не подведу… и это, я не собираюсь отбирать у вас работу.

— Знаю, — покачал головой Грегори. — Все я понимаю. Какие там операции, если у меня тут бумаг выше крыши. В моем кресле больше бюрократии, чем медицины, а ты трудовая пчелка. Беги.

Выходила я из кабинета почти окрыленная, если бы не хроническая усталость. Все это время я таскала за собой хищный цветок, уже наполовину переваривший мои сосиски. Как говорит Лота, меня тянет ко всему хищному.

Наверное, она в чем-то права.

С хищным у нас какая-то взаимная любовь. Все началось, когда я была еще совсем маленькой. Наш дом расположен в горах планеты Баллу — высоких, снежных, блестящих на солнце белыми пиками. Все детство я пасла лиловых адран, которых разводил мой отец для продажи элитной шерсти. У нас небольшая ферма, и мне часто приходилось их пасти.

Да вот, такая я — Эстер Тайрини, горная пастушка-целитель.

1.3

Однажды в горах я нашла котенка. Слегка пятнистого, с небесно-голубым взглядом. Он пытался сосать молоко у мертвой матери, разбившейся о скалы в погоне за горными ватангами. Она всего лишь искала пищу, чтобы накормить свое дитя…

Я забрала котенка к себе, и целую неделю в тайне кормила его молоком адранов, чтобы он набрался сил. Ну и прожорливый он был, скажу я. Я залечила ему поломанных хвостик, так, что он даже не плакал от боли.

— Эстер! — воскликнула мама, узнав, что я приютила у себя котенка дикого ирбиса, — Это же опасный хищник! Ирбисы не приручаются, он убьет тебя и всю нашу семью, как только подрастет. Избавься от него.

Но как я могла лишить жизни маленький пищащий комочек, прижавшийся к моей груди?

Я спрятала его в хлеву и назвала Ароном. Это имя означало "смертельный" на одном из диалектов баллуанского. Имя Арон показалось мне твердым и стойким, прямо как мой черный котенок, так отчаянно боровшийся за жизнь.

Было наивно считать, что ирбис вырастет ласковым и послушным. Арон стал большим опасным хищником, которого боялись все в округе. Люди, другие хищники, птицы и даже насекомые…

Как и предсказывала мама, ирбис был абсолютным убийцей. Пятнистой смертью, как называли мои друзья и знакомые. У него вскоре совсем не осталось конкурентов. Округа стала тихой, опасливой, ведь это была территория Арона.

Помнится, мама чуть не лишилась чувств, когда обнаружила, что я всё-таки не отнесла котенка обратно в горы. Навстречу ей вышел спокойный, величественный зверь с королевской поступью хозяина гор.

Арона невозможно было приручить. Никому... кроме меня.

Удивительно.

Маленькая пастушка восьми лет от роду стала другом смертельного ирбиса, который принял ее за свою…

И не просто принял. Казалось, он был благодарен за спасение. Все понимал. Привязался ко мне своей искренней кошачьей любовью и до конца жизни почти не отходил от меня, защищая и оберегая. Арон любил забираться на мою постель и спать у ног. Я чесала его за загривок и мирно засыпала.

Ирбис всегда по-особенному рычал, оповещая меня о том, что уходит в горы.

Он мог отсутствовать неделями, а потом снова прийти, как ни в чем ни бывало. Свободолюбивый хищник.

Чаще всего он возвращался с диким козлом в пасти, как извинение за свое долгое отсутствие. Я знала, что Арон уходит в горы поохотиться, встретиться с другими кошечками и покорить снежные пики.

Отец готовил козла на костре и давал Арону законную ногу. Он оставлял ее подальше от дома и быстро убегал.

Все в округе говорили, что однажды горный ирбис убьет меня. Ведь он был горд и свободен, и имел характер такой свирепый, что его боялись все вокруг, даже горные волки.

Вот только все они ошиблись. Ирбис был предан мне до самой смерти.

Арон помогал мне пасти стадо, охраняя его вместо пастушьей собаки. За двенадцать лет его жизни мы ни разу не взяли кого-то другого, хотя стаи бродячих волков убивали пастушьих псов каждый год. Арон же мог уложить целую стаю в одиночку, а потом спокойно зализывать раны, глядя на меня величественными голубыми глазами.

Мол, чего ты за меня беспокоишься? Это всего лишь царапины… я победил их. Стадо может спать спокойно.

А потом он снова ложился у моих ног и тихо порыкивал. Только потом я поняла, что он так мурчит.

Арон умер глубоким стариком спустя двенадцать лет, прямо у меня на руках. К тому времени его черные пятнышки почти пропали, и он был белоснежным. Ирбис предпочел уйти как истинный воин — в бою. Тогда он растерзал семь волков и одного вожака стаи спасая меня от верной гибели — и стадо тоже.

Когда он уходил, в его глазах не было печали и страха. Только гордость за то, что он смог защитить меня. Заливаясь слезами, я чувствовала его теплую кровь на ладошках. Знала, что ничем не могу ему помочь… раны я могла залечить, но старость мне не побороть. Я закрыла ему глаза собственными руками и поцеловала в лоб.

Как же я по тебе скучаю, Арон.

Так что Лота была права. Вопреки дару целительства, ко мне тянется все хищное, опасное, и, как выяснилось совсем недавно, любящее сосиски.

Интересно, как мне назвать свой цветок? Когда он перейдет на сырую говядину, мне все-таки придется подобрать ему имя.

Госпиталь наполнялся вздохами и иногда — криками боли. Палаты были переполнены из-за грядущего нападения врага, поджимавшего армии Альянса на дальних рубежах. В госпиталь отгружали целые эшелоны раненых, которых мы просто физически не успевали принять.

А тут какой-то принц, которому мы обязаны произнести клятву. У нас военное положение! Что он вообще тут забыл? Только мешается. Уж лучше бы они прислали свое секретное оружие.

Глубоко вздохнув, я вышла из кабинета — проводить очередной вечерний обход.

И всё-таки Грегори неправ. Никакая я не сука. Я — бессмертный пони.

Глава 2. Сайфар. Пепельный мир

Планета Бартоломея находилась на самой окраине войда Волопаса. Гигантской области космоса, почти не имеющей галактик.

Черной. Молчаливой.

Все равно что мертвой.

Что ж, ему подходит. Сайфар с особенным удовольствием отправлялся в этот сектор, здесь он чувствовал себя на своем месте.

Горожане боятся смотреть в небо, ведь взгляд отчаянно ищет хоть одну галактику… и не находит ее. За всю короткую ночь, больше похожую на сумерки, лишь каких-то полчаса черное полотно небосвода усеяно звездами. Все остальное время — пугающая пустота.

Да, люди боялись этого времени. Они закрывались в своих домах и старались отвлечься. Смотрели глупые комедии, занимали себя разговорами, вкусной едой… или друг другом. Лишь бы не видеть этой бездны.

Сайфар, напротив, растворялся в кромешной ночи и наслаждался тишиной. Созерцание бездны успокаивало его, дарило какое-то внутреннее ощущение безмятежности.

Вечность.

Будто за его спиной стоит сама смерть, как старая и верная подруга.

Он родился под ее ликом, шел с ней рука об руку и с ней же закончит свой путь.

Небосвод усыпали мелкие звезды галактик, отвоевав у черноты несколько минут своей жизни.

В отличие от всех остальных, у военных не было времени потакать своим страхам. Космодром гудел и грохотал, отгружая торговые суда и отправляя бойцов на убой.

Сайфар медленно провожал взглядом военные шаттлы, раздумывая, сколько еще бравых защитников должно погибнуть, прежде чем командиры поймут, что победить противника грубой силой не получится.

Вайнов больше, у них роящееся сознание и нет страха. Человек им не конкурент. Все, кто хочет противостоять вайнам и их биологическому оружию, обречены.

Есть только одно универсальное оружие, способное уничтожить надвигающуюся угрозу — это он.

— Ваше Высочество… здесь очень опасно. Меня предупредили, что вы будете делать обход, но я не могу пустить вас в карантинную зону, — промямлил суетливый начальник службы безопасности космодрома.

Он был мелким и весьма надоедливым. Очень подходящий для такой профессии — больше хозяйственник, чем воин.

Сайфар даже не взглянул в его сторону, словно тот был лишь надоедливой мухой. Жужжит, жужжит... спрашивает, почему он пришел один, без свиты. Будто это его дело.

Все думают, что принц здесь со светским визитом. Сайфар устал смеяться по этому поводу. Пусть думают, что хотят. По крайней мере, до тех пор, пока не увидят его в деле.

Для начальника охраны эти удивительные знания откроются прямо сейчас.

Сайфар ступил за заградительную черту, отчего вызвал его невольный ужас.

— Нельзя! — истошно завопил он. — Вы ум… умрете!

Сайфар окинул зараженный корабль медленным, вкрадчивым взглядом.

— Вон, — коротко бросил он.

Голос его был холоден и жесток, что начальник, обливаясь холодным потом, сделал невольный шаг назад.

— Да, Ваше Величество…

Вот, значит, что придумали эти твари. Вайны… насекомоподобная раса численностью почти сто миллиардов особей. Мало того, что они нападают своим бесконечным роем, так еще придумали закидывать плесень в города Альянса.

Корабль-биологическая бомба, корабль-призрак лежал на большой платформе, разбитый и искорёженный, словно потерпел крушение.

Впрочем, так оно и было.

Враги захватили военный корабль, заразили его и отправили обратно, включив сигнал бедствия с действующего борта. Неужели умнеют?

Судну удалось преодолеть внешний кордон защиты, прежде чем система безопасности заподозрила неладное. Его сбил ПВО сразу, как только тот вошел в контролируемую зону, но так и не ответил на просьбу назвать пароль.

Огонь опалил металл, оплавил обшивку, но зеленовато-коричневая слизь, что заполонила коридоры корабля, не боялась высоких температур. Упав прямо посередине космодрома, плесень заражала своими спорами всех, кто находился рядом. Она быстро размножалась и убивала за считанные часы. Если ее не нейтрализовать, через неделю весь город будет находиться на карантине. И тогда пилигримам уже ничего не поможет. Он должен предотвратить заражение.

Навстречу Сайфару выбежали двое людей в защитных костюмах.

Ученые.

Они несли третьего, находящегося практически без сознания — даже костюмы защиты не помогали от этой хвори. Несчастный еле дышал: микроскопический прокол пропустил внутрь костюма миллиарды спор, вызвав легочную инвазию.

— Кто вы?! — прокричали они Сайфару, поразившись, что сюда мог зайти кто-то без защиты. Как он еще жив до сих пор?! — Немедленно…

Он не успел договорить. Сайфар снял свои черные перчатки и прикоснулся к зараженному.

Принц чувствовал, как плесень погибает. Они все слышали, как она завыла — когда заскрежетал металл за их спинами.

Глава 3. Сайфар. Проклятие

Вечер выдался беспокойным. Личный помощник порхал, как суетливая птичка, организовывая дурацкие приемы, которые Сайфар всегда считал утомительными.

Ему бы и вовсе отказаться, но нужна легенда, почему он отправился к войду Волопаса. Враг не должен даже подозревать, что ему скоро конец.

Столько лет… родители сразу поняли, что дар их сына сможет изменить ход войны и спасти миллиарды жизней.

Как иронично. Смерть должны была спасти жизнь.

Поэтому его дар с самого детства находился в секрете, и знали о нем только ограниченный круг приближенных — родственники, немногочисленные друзья, кое-какая прислуга и императорская служба безопасности.

Узнай враг о Сайфаре, он стал бы осторожным… и оттого более проворным. А императорскому престолу нужен был точный удар.

С самого детства отец мальчика учил его не только управлять своими способностями, но и делать их сильнее. Сайфар мог убить все живое в радиусе тысячи километров. Когда он выходил в космос, у врага не оставалось и шанса.

Он бы убил свою мать, находясь еще в утробе, если бы у Джудит Даркмор-Индеверин не было дара подавления всякое телепатии.

История знала младенцев, имевших подобный дар… все они погибали не родившись, выступив палачами собственных матерей и самих себя.

Но звезды сошлись, и на свет появился Сайфар.

Единственный, кто имел смертельный дар за последнюю тысячу лет. Престол просто обязан был разыграть эту карту…

После грядущей битвы его способности уже не для кого ни будут секретом. И плевать.

Карта разыграна.

Враг будет убит.

Пусть боится. Сайфар умет поселить страх даже в том, кто бояться не умеет.

— Ваше Высочество…

— Что, Лаэль? — Сайфар скрипнул креслом и развернулся. Ногу он закинул на ногу, голову подпер кулаком. Перед боем принц любил размышлять, глядя в ночное небо. Здесь оно было просто черным полотном.

Ничего прекрасней он не видел.

Кабинет находился на верхнем этаже командного корпуса, и вид отсюда разворачивался как нельзя подходящий.

— Вам срочный звонок, — оповестил Лаэль, поправив лацканы лилового пиджака. Помощник порой раздражал его, но Сайфар терпел одного, иначе бы пришлось терпеть целую свиту.

— Я занят.

— Простите… но это клиника репродукции.

Сайфар вздрогнул. В груди что-то екнуло, отдавшись глухим эхом в солнечном сплетении.

Надежда…

— Соедини, — не своим голосом ответил Сайфар.

Лаэль перевел звонок в кабинет без всяких проволочек, поклонился и был таков.

— Доброе утро, Ваше Высочество, — вежливо поприветствовал доктор Виат Мориэль. — Я позвонил вам сразу же, как только пришли результаты нашей работы.

— Очередной работы, — поправил его Сайфар.

— Да, Ваше Высочество, — все так же вежливо ответил доктор.

— Говорите, — нетерпеливо поторопил его принц.

— Мы оплодотворили вашим семенным материалом еще пять девушек-доноров, и поместили их в релакс-отель самого высшего уровня. Еще трем девушкам подсадили оплодотворенные яйцеклетки с помощью ЭКО. Я про те клетки, которые смогли выжить…

— Я понял.

— Так вот, — доктор сделал паузу, потом вздохнул. — Эм… простите, но вынужден вас расстроить. Оплодотворения, к сожалению, не произошло. Все пять девушек оказались непригодны, а утробы суррогатных матерей отторгнули яйцеклетку на четвертый день имплантации. Произошли выкидыши. Тесты показали, что при отторжении все зиготы были уже мертвыми.

Наверное, в этот момент внутри него что-то оборвалось. Надежда, что тлела все эти годы, растаяла.

Как же все это бессмысленно…

— Благодарю, господин, Мориэль, я услышал достаточно.

— Желаете ли вы повторить попытку? — он что-то набрал на том конце связи — послышалось щелканье клавиатуры. — Мы провели сто пятьдесят оплодотворений, но, думаю, сдаваться еще рано. Думаю, если попробовать…

— Нет, — отрезал Сайфар. — Хватит с меня попыток. Сворачивайте проект.

— Но…

— Сворачивайте.

— Хорошо, Ваше Высочество, — обескураженно ответил доктор.

Сайфар отключился, не став дожидаться еще каких-либо предложений.

Он встал, облокотился двумя руками о край широкого стола. Его черные волосы полоскали воздух — нервно, отчаянно… безнадежно.

В пространстве повисло напряжение, готовое вот-вот лопнуть, словно натянутая струна.

У него снова не получилось. Он снова проиграл.