Моя любимая злыдня

Глава 1. Полный провал

Магда Алексеевна, день первый*

Влад соображал быстро, а я — еще быстрее. Не успел он придумать какую-нибудь складную небылицу, как я уже пулей вылетела из кабинета и через ступеньку, как в детстве, поскакала вниз, придерживая равновесие о перила.

— Дура, ты, Машка, дура! — эта мысль прыгала вместе со мной и даже обгоняла на поворотах.

Затем я спросила себя, а стоило ли вообще бежать. Может, надо было прикинуться влюбленной овцой — это бы идеально соответствовало тому, как я вела себя с ним последние четыре месяца, — и внушить, что я не глазам своим верю, а токмо нашей огромной любви. А пока бы он прикидывал, как лучше поступить, тратил время на бла-бла-бла, я бы улучила минуту и шарахнула его вазой с подоконника. Раньше наш отдел хранил в ней окурки. Теперь туда летел весь мелкий хлам, потому что мусорные корзины после ремонта так и не закупили.

Я услышала, как впереди раздался характерный щелчок. Это значило, что он поставил входную дверь под охрану и так просто, нажав на кнопку выхода, мне ее не открыть. Неделю назад мы с ребятами забавлялись тем, что по очереди то блокировали, то снимали ее с блокировки при помощи пульта. На самом деле их было два — стационарный и мобильный. Но это знание мне ничего не давало, так как оба сейчас на втором этаже, откуда я так быстро спикировала.

Назад дороги нет. Влад подчеркнуто не спеша шел за мной по лестнице.

У нас солидная нотариальная контора в старом фонде: окна уходят под потолок и убраны решетками. Пока я заберусь на подоконник, справлюсь со стеклопакетом (ручки еще как следует не отрегулированы), он меня сцапает. Шансов, что успею позвать на помощь — откровенно мало. Да и докричусь ли через прутья хоть до одной живой души. Это же двор-колодец, на первых этажах дома сплошь учреждения, поэтому после 17.00 территория пустеет.

Что ж, мой инстинкт в этот раз не подвел (интересно, где он скрывался эти месяцы), в намерения мужчины не входило дать мне уйти. Значит, сыграй я в идиотку без тени сомнений в предмете обожания, то вазой по голове могла схлопотать первой.

— Машунь, я расстроен, что так вышло. Я в самом деле испытываю к тебе то, что давно не чувствовал — восхищение, нежность, удивление, что такие, как ты, бывают. — Мерзавец взял немного театральную паузу. Я в этот момент затравленно озиралась по сторонам и оценить его талант была не способна. — Но, пойми, я не готов сидеть. У меня дети… в разных городах. Им помогать надо, туфли и кроссовки к 1 сентября, каждый месяц высылать на мороженку.

Я в тот момент несильно интересовалась, издевается ли он. Закрыться в туалете? Он далековато, в другом крыле. Если не добегу, то пожалею больше, чем когда-либо. Стоп. Тут же есть другое надежное место для медитаций. Я развернулась в его сторону, сделала несколько шагов навстречу и даже успела поймать удивление в глазах. Потом рванула под лестницу, где пряталась дверь в архив.

Чтобы успеть меня перехватить, ему следовало сделать прыжка два, не больше. Но он оказался к ним не готов, и с чувством, близким к облегчению, я захлопнула массивную дверь, которая тут же защелкнулась на замок.

Здорово, связка ключей только у Юльки, взявшей на себя ставку завхоза, и у Петра Ивановича, нашего самого почтенного нотариуса. Оба уже дома, рабочий день давно закончился. Значит, ключи закрыты у них в кабинетах. Осталось только позвонить в полицию и потом — Анастасии Викторовне. Она тоже нотариус, но самый молодой в команде, и еще — мой непосредственный руководитель.

— Должен тебя огорчить, — странно как, дверь тяжеленная, а слышно хорошо. — Я забрал ключи у Юлии Сергеевны. Специально задержался, чтобы подчистить некоторые документы. Скорее всего, мы бы с тобой не увиделись больше, сладкая.

Он постучал в дверь. И стал отбивать по ней такт, который играл у него в голове, бодрый такой. Подчеркивая, что не спешит и все равно успеет до прихода полиции. Только успеет что?

Кстати, о полиции. Я уже целую минуту набирала «112», проклиная свою садовую голову. Как я могла не учесть, что архив — почти подвал. Вокруг столько перегородок и стен, что сотовый сигнал сюда не добивает. Должен же быть другой способ, SOS-вызов там, GPS-определитель. Хоть что-нибудь. Помню, была уверена, что «112» проходит всегда, по любому доступному каналу.

Не в этот раз. «Повторите попытку, повторите попытку позже», — я готова была грохнуть телефон об стену. Облом, ни одной свободной в этой коморке не предусмотрено. Полки-полки, а на них — папки-папки. Я обессилено грохнулась на стул с отпечатками мужских туфель.

Как это? Почему я снова в ситуации, в которой обычные люди за свою жизнь не оказываются почти никогда, а у меня они идут одна за другой?

«Эх, ты, как громоотвод, для неприятностей и всю жизнь расплачиваешься за чужое везение, — говорит мамуля. — Там сантехник пятьдесят миллионов выиграл, а на тебя на Невском проспекте корова напала».

Все так, и буренка на Невском на меня кидалась, и мамуля неземных достоинств в наличии. Каждое воскресенье ждет рафаэлки и торт «Север» с подробным отчетом о моих промахах за семь дней под чашечку чая, и перевод чтобы на карту — три раза в месяц. Так что удары судьбы меня не брали. До сих пор.

Влад перестал работать с голосом, в нем зазвучала угроза:

— Почекай минуточку, пани Курва. Одна нога здесь, другая там.

Говнюк, издевается, а ведь с такой заботой в свое время отнесся к моей идее учить польский («poczekaj» — подожди, постой), нашел, какое приложение загрузить на телефон. Зубрили слова вместе, и вот, оказывается, что-то выучил.

*********************************************

Его шаги отчетливо забряцали обратно по лестнице. Не многие в конторе соблюдают полный дресс-код: галстук, запонки, лакированные туфли. Так вот Влад из их числа, и еще утром я находила звук его постукивающих каблуков невероятно сексуальным.

Мы могли всем отделом спорить, от чего цокает мужская обувь — я в шутку настаивала, что это дешевый пластик на подошве, и Влад приобрел подделку вместо английских Trcker`s, которыми так гордился.

Глава 1.2

Как я ни прислушивалась к отбивающим чечетку туфлям наверху — ни звука. Может, он испугался, что полиция уже едет и свалил? И что если я распсиховалась зря, любой нормальный человек, ой, то есть адекватный преступник, заинтересован в том, чтобы уйти сухим, а не в том, чтобы прибить любовницу.

Так, Маша, думай! Он заметал следы, но ты получила доказательства против него, и эта часть плана провалилась. Он может тебя убить, но тогда подозрений станет еще больше. В конторе труп, помощник устроился на работу как раз перед тем, как наших нотариусов завалили заявками от ложных наследников. Вряд ли Влада не возьмут под наблюдение — личные связи жертвы проверяют в первую очередь.

Возможно, мертвая я для него чуть менее опасна, чем живая, зато есть пряма угроза, что его сцапают прямо на месте преступления (я старалась думать о своей смерти как можно более отстраненно). А если он все-таки догадывается, что в таком доме, как этот, в окруженной другими помещениями кладовке, связи нет, только азбука морзе?

Будет ли заморачиваться, чтобы меня прикончить?

С другой стороны, почему на него не вышли сразу? Получается, что в нотариальных конторах в трех последних городах действовал не он? Нет, тут у меня неувязка. О группе узнали только после того, как я приняла Володю.

Так, но на момент задержания лженаследничка оперативники уже раскручивали дело и должны были сразу сцапать Влада. Значит, схема более хитрая, чем в одиночку менять нотариальные конторы в разных городах.

Часть адресов, которые я нашла у него на компе, не похожи на петербургские. Продолжая размышлять, я крепко сжимала канцелярскую «заточку» — от дырокола, даже такого страшного на вид, толку меньше.

За этим занятием я, не отдавая себе отчет, постепенно погружалась в истерику.

С чего я вообще взяла, что человек, с которым мы вместе смотрели фильмы по вечерам и сгрызли несколько килограммов куриных крыльев, замыслил мое убийство? Я уже не говорю про ночи, полные огня, — допускаю, что оглушительно там не полыхало, но несколько приличных помню. Правда, странно, примерно через месяц секс с ним перестал меня вдохновлять.

Но сейчас я увидела угрозу: у него изменились интонации, даже походка. Он не пытался меня переубедить, а сразу превратился в терминатора, который идет к своей цели.

Я продолжала вслушиваться. Бесполезно. Так я не пойму, здесь он или нет. Звонить не получается, я аккуратно опустила телефон на соседнюю стопку документов и сжала импровизированный ножик уже двумя руками.

Через двенадцать часов, когда в офис придет уборщица, я точно свихнусь. Влад может зайти сюда в любую минуту. Что помешает вернуться, например, ночью? Нелогично, но вдруг он все-таки в курсе про отсутствие сигнала и настроен меня помучить.

Руки дрожат. Так я даже краткий курс самообороны воспроизвести не смогу. Ни увернуться, ни ударить в ответ. Что там у него — пистолет, нож? Нормальный, не чета моему. Меня сотрясала крупная дрожь. Мамуля в такой ситуации запросто дала бы пощечину. Не долго думая, я воткнула канцелярский нож в середину ладони.

Если Влад будет убивать меня здесь, то кровь обязательно попадет на бумаги. Многие папки пожелтели от времени, вау-эффекта не получится. Какие-то дела, если им больше пяти лет, уже не восстановят. Попробовать что ли надавать себе по щекам? Кровь, более темная, чем я себе представляла, капает на пол с характерным звуком. А мне хоть бы что, я вижу котиков.

Кого-кого? Я во все глаза уставилась на стену напротив. Она менее чем в метре от моего носа. Должна там быть, но вместо нее я вижу плохо освещенную комнату с зажженными по углам канделябрами. Отсутствующая стена стала чем-то вроде прохода, комната раз в десять больше нашей кладовки. Это библиотека или кабинет.

Глаза постепенно привыкают и я продолжаю разглядывать крупного черного кота, усевшегося на письменном столе. Он так близко, что я легко дотронусь до него, если протяну руку. Стол огромный, на другом его конце сидит длинноволосый молодой человек. Мои глаза упираются в высокий белый воротник, но я упорно пытаюсь поймать его взгляд. Он, как и кот, смотрит прямо на меня, но не видит.

Что, черт возьми, происходит? Влад использовал галлюциногенный газ? Этого я не предусмотрела и через минуту начну петь и танцевать.

— Эй, красавчик, как насчет того, чтобы вальс, а? Ни на что другое я не согласна, — произнес кто-то моим охрипшим голосом.

— Машунь, ты это брось, и я тоже постараюсь забыть, — сварливо рявкнул кот. — Зачем руку себе повредила? Тебе достаточно только позвать, — кот кивнул на не подававшего признаков жизни парня, — он бы сразу пришел, извелся весь. Очередной бестолковый ритуал пробует.

Я присмотрелась. В пляшущем свете свечей на столе угадывался череп, шесть неровных булыжников вокруг. Рядом зачем-то насыпана горстка слабо мерцающих камней неприятно серо-молочного цвета. Хозяин кабинета не просто сидел в кресле, а вцепился одной рукой в край стола — другой сжимал рукоять изогнутого кинжала, который вдавливал в стол.

— Что? — начала я. — Что это? Что? Где? Что?

— И кто? — подсказал кот. — Имя его я тебе называть не буду. Ни произнесешь, ни запомнишь. Тебе бы водички. И первую медицинскую помощь.

Я из всех сил принялась колотить по тому месту, где по моим воспоминаниям находилась стена. Несколько раз махнула в воздухе заточкой. Пустота и запах горелого воска.

— Так дело не пойдет. Соберись, Маша. Ты или идешь к нам, или умрешь через пять минут, — кот помедлил. — Может, через полчаса. Твой подонок еще не определился.

Приветствуют вас в моей новой истории!

Как и в романе про Андрея и Ядвигу, действие разворачивается в Белогорье, только в другой его части. Местные княжества отгородились от Семиречья и угрозы в лице Ядвиги магическим занавесом. В этой книге мы заглянем как раз за него.

Конечно, буду признательна за лайк, комментарий, подписку - опция на ваш выбор))

Глава 1.3

Не скажу, что слова котика подействовали на меня, как ушат холодной воды. Да хоть целую ванну вылей — не в том я была состоянии, чтобы вернуть рассудок на место. К угрозе, которую все мое существо квалифицировало как хуже некуда, добавились галлюцинации.

Я во все глаза рассматривала в меру упитанного полосатого кота: бока лоснятся, расцветка такая характерная, дворовая, с буквой «М» на лбу, хотя встречается и у породистых. Кажется, табби. Размер — чуть больше среднего, до мейн-кунов ему далеко. Разговаривает громко, отчетливо, но рот не открывает.

— Мне приятно твое внимание. Но очнись, есть дела поважнее! — рявкнул он.

— Да, — сказала я мысленно и при этом очень вежливо. Беседовать со своими видениями вслух, когда Влад, возможно, совсем близко, выглядело неразумно. — А ты не мог бы подсказать, где именно он находится? Я лишь догадываюсь и поэтому нервничаю.

— И не зря, — хмыкнуло животное. Кот чуточку приподнял спину и развернулся от меня в сторону двери. Массивное полотно пошло рябью и сделалось наполовину прозрачным. Я в упор глядела на Влада.

Нет, он не ушел. Скинул наверху свои дурацкие туфли и спустился в одних носках, кстати, постиранных у меня дома и утром снятых с сушилки в коридоре.

Меня разрывало от диссонанса. Одна часть меня вопила, что этого не может быть, что у меня бред и на самом деле Владик ждет меня в квартире, с шампанским и упаковкой замороженных котлет. Это же его зубная щетка стоит в одном стаканчике с моей. Зачем ему эта стеклянная колба, из которой он наполняет шприц?

Другая же часть сознания отмахивалась от доводов первой: что ты о нем знала, а, Маш? Что он любит DC больше Marvel? Что, и этого тебе мало?

За все месяцы, что вы вместе, ты не заметила ничего, что описывало бы его настоящего — местами смешного, уязвимого, рефлексирующего. Перед тобой ел, ходил и спал человек из картона, набор штампов — что должен, а что не должен делать мужчина. Секс по расписанию как минимум 4-5 раз в неделю, потому что мужчине надо.

«Держи десятку, купи продуктов, а остальное оставь себе», — он предпочитал разговоры покороче за переделами офиса и в противоположность рубахе-парню, которым слыл в конторе, не любил развивать отвлеченные темы.

Как такой расклад, разве что-то не так? Это же правильно, по-пацански. Поэтому за все время, что вы вместе, ты так и не определилась, чего ждешь от этих отношений, от мистера манекена.

Я смотрела на заполненный прозрачной жидкостью шприц, верила и не верила одновременно.

— Не паникуй, — в это время наставлял меня кот. — Мы же здесь. Ну я-то точно, — поправился он, наблюдая за тем, как его собственный хозяин в беспамятстве вот-вот съедет со стула. — Раз ты не еще не осмыслила, у тебя целых две минуты, чтобы что-то прояснить.

— Дальше ни я, ни Григориус тебе уже не поможем. Не в этой реинкарнации, — мрачно добавил он.

А вот это лишнее, мне и без этих намеков страшно.

— Влад, эй, Влад, ты там? — резко выдохнула я, так как стоять и продолжать наблюдать за тем, что он примется делать, физически не могла больше.

Мужчина встрепенулся, поднял голову, то есть услышал.

— Машка?

Он убрал колбу в карман и достал связку ключей. По мере того, как он двигался, очертания комнаты с котом и любителем ритуалов в отключке размазывались, но полностью не исчезли.

— Зачем вы угробили столько старушек? Ты с этим как-то связан? Имей в виду, что я вызвала полицию.

— А вот не стоит мне врать, пани. Ты можешь ответить за ложь прямо сейчас и помучаться дольше, чем любая из бабуль. Они ушли быстро и без боли. Я уважаю возраст.

Я непроизвольно вжалась спиной в одну из пирамид, выросших до самого потолка и сложенную из папок. Талмуды посыпались вниз. Я по голосу прочитала, что на этот раз он честен — а еще причастен к массовым убийствам и мечтает причинить боль, которая доставит ему удовольствие.

— Хочешь, я покажу тебе, какой секс мне нравится? А то приходилось жестко сдерживаться. После одного такого раза ты бы перестала со мной встречаться.

Мысленно я уже смирилась с тем, что последую за любой галлюцинацией, чтобы больше не слышать почти родного голоса.

— Ты идиот, оперативники по центру приезжают за пятнадцать минут, — все-таки мне важно узнать, почему он так уверен в себе и готов променять свою свободу на мою смерть.

— Машка, а ты в курсе, что крайне невезучая? Я выбрал тебя в любовницы и ты каждую ночь рисковала здоровьем — вдруг бы я не стерпел. Потом наш придурок достался именно тебе, а в этой каморке я шпилил Софью, порезал ее немного вашим раритетным ножичком — так перепугалась, что не пикнет — и пропустил три важных вызова, потому что сеть не ловит. Понимаешь, что сама природа выталкивает тебя прочь?

Он снял пиджак, бросил его на пол, уронил сверху шприц и стал расстегивать рубашку. Я его вижу, а он смотрит на дверь. Значит, дополнительные сеунды у него уйдут, чтобы ее открыть и разобраться, где я в крохотном помещении.

Я так ошалела, что страх свернулся калачиком глубоко внутри, уступив место ярости, которой я в себе даже не подозревала. Я убью его в порядке самозащиты. Шансов не так много, учитывая, что кое-как достаю ему до плеча, а ножик — теперь касаться его было неприятно — с трудом сойдет за оружие, но другого варианта нет.

Это чудовище не должно уйти отсюда как ни в чем не бывало и двинуться дальше по своему списку. Не должно продолжить измываться над женщинами. Лучше быстро сдохнуть, чем дать ему к себе прикоснуться. Отступать некуда, бояться бессмысленно.

— Чего замолчала, страшно? Ты хорошая, не злая, спокойная, я бы приезжал к тебе в Польшу. Куда лучше жадных баб, которые постоянно думают, чего и сколько еще можно вытянуть. Но напоследок глупо не поиграть, понимаешь? Вот если ты попросишь как следует…

Я где-то слышала про эту особенность отношений маньяка и жертвы. Та все надеется, что вырвется или уговорит мучителя. Влад уже завелся и успокаиваться не собирался:

Глава 2. Дом, чужой дом.

Я опустила глаза на четвероногого и отвлеклась от кровожадных мыслей. Наверное, со стороны я напоминала безумную мышь, которая решила напасть на своего преследователя (да, что у меня в голове и вокруг одни коты?).

Дверь опять превратилась в обычную, непрозрачную, и я перестала наблюдать за подготовкой Влада к нашему последнему свиданию.

— А что ты предлагаешь? Что это значит, идти к вам. Просто двинуть на стену и верить, что там комната, откуда ты вышел? — я уже не заботилась, слышит меня мой бывший герой или нет. — Как в «Индиана Джонсе» что ли?

— Мария, ты такая юная, но смотрела правильные фильмы… Хорошо, хорошо! — это кот поймал мой взгляд, вернее, увидел, как я в панике берусь за стопку архивной макулатуры. — Я же про то же самое, времени у нас нет!

— И?! Дальше-то что...

— Тебе достаточно лишь приказать.

Кот не допускал даже тени сомнения, что у меня может не получиться выбраться в комнату, которая мне мерещится. С одной стороны, это внушало оптимизм. С другой, я никак не могла вникнуть, что от меня требуется.

В этот момент мы оба услышали, как ключ входит в замок. Влад не видел смысла откладывать, ему не терпелось выплеснуть досаду за сорванный проект и в то же время получить удовольствие. Наверняка, уверен, что я почти в обмороке от страха.

— Кот?

— Машка! Приказывай давай — вот ему. Смотри на него и объявляй свою волю.

Мы оба уставились на длинноволосого, который уже не сидел за столом, а возвышался на пересечении двух измерений — там, где кладовка уходила в его темное, пропахшее свечами… не буду говорить логово, в кабинет.

Еще бы шаг, и он стоял бы рядом со мной. Я представила лицо Влада, когда он выяснит, что в архиве его ждет спортивного вида юноша с кудрями сильно пониже плеч и одного с ним роста.

При этом неожиданно открывшееся шестое чувство — лучше поздно, чем никогда, — подсказывало, что эти двое настолько разные, что находиться в одном пространстве им не судьба.

Маг смотрел прямо на меня и, как и раньше, не видел. Но в этот раз я поняла, что он находится в лихорадочном поиске и в глубине души знала, кого он ищет.

Ключ повернулся на два оборота, дверь распахнулась стремительно. То есть Влад подготовился к тому, что я сдвинусь набок и попытаюсь атаковать. Только в комнате уже никого не было. За полсекунды до этого я успела произнести свой экспромт:

— Забери меня отсюда. Немедленно. Исполняй, — почему-то решила, что чем более отчетливо и раздельно я скажу, тем лучше.

Последнее, что я запомнила в своем мире, это мальчишеская улыбка, которая осветила все лицо незнакомца и добралась до глаз, сделав их теплыми и осмысленными. А, ну еще громкий кошачий вопль. Я все-таки умудрилась наступить своему проводнику на лапу.

Однако мои мысли были обращены исключительно к прошлому:

— Я доберусь до тебя. Клянусь. Куда бы ты ни уехал, заставлю остановиться.

Вряд ли Влад расслышал их, запутавшись в кошачьем клубке, вонзившем ему когти туда, где под брючиной светился носок. Ну хоть ушла громко.

***********************************

Переход оказался не похож ни на что, что я испытывала раньше. Меня словно расщепило на много-много точек и закрутило в воронку, как струю песка. Не скажу, что приятно. Где-то покалывало, немного щипало. Не исключено, что песчинки отскакивали еще и друг от друга, чтобы не объединиться раньше времени.

Я соединилась в Машу в уже знакомом кабинете. Маг прижимал меня к себе, но голову держал высоко надо мной и не опускал. Почему-то первое, что обратило на себя мое внимание, это то, что от него ничем не пахло.

Ни кожей, ни потом, не идентифицировала я и аромат парфюма или табака. Широченный разворот плеч, уверенные руки, но, закрыв я глаза и при полном отсутствии запахов, я бы не поняла, что передо мной человек.

И кот тут как тут.

— Разреши ты ему сесть. Видишь, мается.

***********************************

Нет, он что, думает, что я так часто перемещаюсь туда-сюда, что знаю, как полагается вести себя после? Спаситель-кот уже начинал подбешивать, спаситель-маг вел себя так тихо, что почти не дышал. Неприязни или исходящей угрозы от него не исходило, скорее спокойный истукан.

— Отпусти меня, пожалуйста, а потом сядь обратно в кресло.

— И отдыхай, — подсказал кот.

— И отдыхай, сколько тебе требуется, — послушно повторила я.

Он медлил секунд тридцать и я уже решила, что придётся повторить. Черты лица правильные, может быть, излишне миловидные, на вкус тех, кто ценит суровую мужскую красоту, а вот губы устроили бы самых привередливых дам — в меру тонкие, упрямые.

Эммм, о чем это я? В волосах над правым ухом тонкая седая прядь. Сколько же ему лет? На вид чуть ли не младше меня: 22 или 25, попробуй определи.

В этот момент он разжал свои почти братские объятия и двинулся к столу. Это же походка Голема — что-то с ним, определенно, не так.

В руке у меня так и остался канцелярский нож. Я повертела его, не представляя, что делать дальше.

— О, еще и с предметом перенес. И даже ни на секунду не задержал развоплощение, — уважительно заметил усатый.

Я кинула нож на ворсистый ковер, цвет которого в этих сумерках было не разобрать, и впала в оцепенение: что дальше — заплакать, попросить чаю, объяснений?

Поблагодарить, возможно, самое подходящее для начала. Несмотря на угрожающие предметы в центре стола, нападать на меня в данный момент никто не собирался. А то я почти привыкла.

Все-таки заревела. Как же мама? Наша встреча намечена на воскресенье. Каждый день в девять вечера, как часы, я по телефону отчитываюсь ей, что пошло не так.

Кот как-то по-особенному стукнул хвостом об пол, и зажегся нормальный свет — не поручусь, но, кажется, электрический.

— Не реви, Машка, если разобраться… — я не дала ему договорить, потому что вдруг поняла, что устала быть белой и пушистой, удобной, бесконфликтной. «Молью», — как всегда добавляет к этим эпитетам мамочка.

Глава 2.2

Мне не требовалась помощь кота, чтобы определить, что молодому человеку нехорошо. И ситуация какая-то неловкая: хозяин дома явно до этого находился не в себе, а я отдавала ему приказы. Только на каком основании? И, главное, он сам-то знает, что обычная Ма… Магда, только что говорила ему, когда вставать и садиться.

— Кто она? Что происходит? — настойчивый какой. Подумав самую малость и не дождавшись ответа, он обратился уже ко мне. — Простите, госпожа, что несдержан, мой дом — опасное место для юных особ, здесь половина предметов несет в себе проклятие.

Мне нечего было возразить и я продолжала аккуратно его разглядывать, силясь изобразить растерянность, испуг и смирение одновременно. Если парень ведет себя по-джентельменски, то вряд ли станет выгонять на улицу беззащитную девушку. Я еще даже не выяснила, что находится снаружи.

— А что случилось с маминым сосудом? Филипп, как могло произойти, что один из предметов, содержащий частичку ее праха, разбит? Это же грозит катастрофой не только нам…

— Видимо, останки Темнейшей госпожи настолько истлели или она сама пребывает в столь добром здравии в одном из лучших миров, что…

— Эй, послушайте, я почти уверена, что у меня аллергия на пепел, прах и прочие продукты распада. Я не могу остаться на ночь в доме, где по комнатам хранятся, хранится, — я замешкалась, потому что не представляла, как правильно назвать то, что осталось от его мамы, и забыла про выбранную роль — принцессы, которая отчаянно нуждается в защите.

Любящий сын тоже впал в ступор. Видимо, он не ожидал услышать такое в этих стенах, но природная деликатность за один день не лечится. Мне ли не знать.

— Госпожа, позвольте спросить, как вас зовут. Я Григориус Палеос Мрако, продолжатель первородной тьмы в человеческом обличии. Недостойный сын, — в этом месте кот вздохнул, — Темной матери этого мира. Мама гордилась мной, а я…

Тут он неловко подпер собой стену и по ней же заскользил вниз. Опять без сознания, да сколько можно!

— Я Магда, Магда Алексеевна. Вы перенесли меня сюда будучи практически бездыханным. — Слышит ли он меня? Но вдруг слышит. — Вы очень сильный маг. Я в этом не разбираюсь , но у меня даже жевачка в кармане осталась и зубочистки.

Я наклонилась над ним, пытаясь проверить пульс, глаза на состояние зрачков и лоб на жар — и все это одновременно.

— Отойди на пару шагов в сторону, — устало попросил кот по имени Филипп. — Я пока перенесу его на софу, это все колоссальная магическая утечка.

— Из-за меня? — пискнула я, наблюдая, как не очень большой даже по кошачьим меркам зверь поднимает в воздух здоровенного парня, одним взглядом. Пожалуй, это самый зрелищный цирковой номер, что я когда-либо видела. Но сомнений я не питала: количество трюков будет расти.

— Что ты, у Григориуса есть особенность, он не использует свои возможности. Это единственный маг на моей памяти, который отказывается замечать свою силу.

— Я все равно плохо тебя понимаю.

— Ну, смотри. Он уверен, что на нем стоит блок и пытается его снять. Для этого он ищет источник, питающий его силу. На самом деле он ищет тебя. Только не проси меня объяснить, откуда что пошло, разберётесь сами. Конечно, он не предполагает, что предмет его поисков —двадцатилетняя пигалица. Сейчас он пытается отыскать огромный кристалл, концентрирующий магию на Перекрестке миров.

— Вообще-то мне 23.

—Если он все-таки получит кристалл, то нарушит равновесие по крайней мере в пяти мирах. Для существа его уровня это нормально. Но сейчас наступила эпоха, когда большие разрушения не приветствуются.

Я подумала, что на этом фоне мои проблемы не выглядят глобально. А это всегда успокаивает.

— Плохо, что он всегда идет в обход. Он мог бы зайти в твой мир легко и без всяких ритуалов. Вместо этого он сделал 12 лазеек и 15 переходов, испепелил один давно мертвый мир, выдохся. Представь, что здоровый человек стал проектировать себе инвалидную коляску из-за того, что забыл, как ходить.

Я осторожно погладила Григориуса по холодному лбу. Такой милый и такой неловкий. Кот не очень-то хорошо за ним присматривает.

Не понимаю, что происходит — то я готова зареветь от тоски, то во мне вдруг просыпается желание опекать юных магов и похозяйничать в доме, где черт пойми какой бардак.

— Кот, про урны с прахом я не шутила. Чтобы ни одной в радиусе сто метров от меня. Мама Грега может обижаться, сколько в нее влезет, но, по-моему, он уже большой мальчик.

Одной мне послышался шелест прямо за тяжелыми занавесками, закрывающими окно?

— Давай займемся уборкой, сложим весь ваш лишний хлам в одно место.

— Тогда уж лучше, наоборот, расстащить его по частям и сжечь. Хозяйка.

Интересно, говорит, а сам башкой по сторонам крутит.

—Как скажешь, Филипп. Разберись, пока Грегори не проснулся.

Григориусом я его звать не собираюсь. Это ж надо так не любить своего сына...

Глава 2.3.

Как и его хозяин, дом не сразу вызывал у меня эмоции. Мы с Филиппом переходили из комнаты в комнату и везде находили одно и то же: толстый слой пыли, потерявшие вид позолоченные портьеры, резную мебель из черного дерева, которая по размеру туда вписывалась и требовала как минимум целую залу.

Неплохо, но без всякого разнообразия и крупицы уюта. Это я еще молчу о том, что сюда бы запустить клининговую команду.

Я насчитала что-то около десяти комнат, исключая спальню Грегори. Туда я не сунулась, так как перед нашей инспекцией кот все-таки переправил в нее мага, отклеив его от кабинетного диванчика.

Из пяти комнат мы вынесли странного вида предметы. Один из них, я готова поклясться, был миской. Также на выброс пошли платье с юбкой-клеш, коробка гадальных карт, настольное зеркало и моток веревки. По какому принципу мой усатый заступник их отбирал, я не разобралась, но все они, как я истолковала кошачьи намеки, несли отпечаток своей прежней владелицы — то ли физический, то ли магический.

Кот ожидал громов и молний. Я быстро перестала реагировать на его ужас. Не то чтобы я не верила в их магию, которая и перенесла меня в этот набитый хламом дом, просто никаких подтверждений, что покойная маман против моих действий, я лично не получала.

Ну не хотела я ночевать в мавзолее, а весь короткий опыт общения с Грегори и котом недвусмысленно намекал, что у меня здесь прав и возможностей больше, чем я могу себе представить.

— Магда, вы.. извини, не поможешь снести их во двор? Можно по очереди. Я боюсь трогать вещи, потому что недовольство хозяйки все равно за ними цепляется.

А что будет с ними дальше? Сожжешь, как обещал?

Кот глянул на меня, как на сумасшедшую.

— Эх, ну мало ли что скажешь в сердцах. Что ты, отправлю в дальнее имение, где пребывает наша неупокоенная.

— А как же Грегори?

— Ему скажу, что за ними явились Зашибленные — так у нас называют тех, кого хозяйка оставила служить без права на смерть, — и видя моей полный ужаса взгляд, добавил, — Не, Григориус не стал заводить себе слуг. Управляемся по дому бытовой магией.

По моим ощущениям наступила глубокая ночь. Я-то жила по часам своего мира, а здесь на улице царили сумерки и было пустынно, как в на скорую руку написанной компьютерной игре, где авторам стало лень заморачиваться над всеми локациями и они изобразили пустыню и ковыль.

Может, по мнению Филиппа, я вела себя странно — не причитала, не засыпала его вопросами, не выясняла, как же скорее вернуться обратно. Я просто села на пенек, как в детской сказке, — на самом деле, на грубо сколоченный табурет под чахлым деревцем, посаженным в центре большого круглого двора, какие видела только в итальянских замках.

В ответ на такую апатию кот счел своим долгом прочесть мне нотацию, мол, не переживай Магда Алексеевна, ты здесь неслучайно, несмотря на то, что от хозяина скрывается настоящее положение вещей.

— Я лично знаю несколько существ, которые давно ожидали твоего появления, но ты все время проносилась мимо, а сюда не попадала.

— То есть мне лучше помалкивать, что я не отсюда. Ты на это намекаешь? Но при этом верить, что у меня миссия. Сходи туда, не знаю куда.

— Блин, — пробормотал кот себе под нос. — Мне казалось, что ты иная, тихая, как фиалка. С другой стороны, тебя бы тут быстро съели.

— Да ты поэт! — ответила я, но его слова мне не понравились. Я не для того удрала от Влада, чтобы и здесь носиться от всяких уродов, сверкая пятками.

— Филипп, будь добр, определи мне комнату, где поменьше пыли и постельное белье меняли не в прошлом веке. Фиалка я или лилия, но собираюсь поспать.

— Не надо вот этого! В доме живут два холостяка. Мы время от времени наводим порядок.

Я решила не вступать с ним в спор: все равно завтра их жилище ждет генеральная уборка. Тем не менее, в комнате заставила содрать несуразный балдахин с кровати (пыльно!) и поменять огромные подушки. Ими, наверное, весело устраивать бои и пускать перья во все стороны. Но я предпочитаю спать на более узких и не настолько высоких.

Когда кот в третий раз перестелил простынь — на этот раз с сатина на ранфорс — он громко ворчал, что даже принцесса на горошине вела себя поскромнее.

К его радости я наконец улеглась, и вместо того, чтобы быстро удрать, он не удержался от второй попытки прочесть лекцию о моем предназначении.

— Рано или поздно оно себя проявит. Мы будем пока держать твою связь с миром Белых гор в тайне от Григриуса. Остальным же, ходят к нему всякие, не сообщай ничего — посторонним не надо знать, что ты неместная. Заболела, потеряла память, да что угодно.

— Ага, очнулся — гипс. Помедленнее, пожалуйста, я записываю.

— А если серьезнее? — кот на что-то решился про себя и мотнул головой. — Не хотел говорить. Ты чудом с нашей помощью избежала смерти. Не вероятной, а самой что ни на есть определенной. Не забрав тебя, она пойдет за тобой по пятам.

Мне поплохело. После такого дня я не чувствовала почти ничего и дразнила кота больше, чтобы не разнюниться. А тут на тебе, смерть идет за тобой. Увидев, что все-таки до меня достучался, Филипп быстро продолжил:

— До тех пор пока равновесие, нарушенное задолго до твоего появления на Земле, не восстановится. Мы с Григориусом все для этого сделаем.

— Господи, откуда у вашего мира такое дурацкое название. Как если бы мы назвали свой — Земля зеленая планета.

Кот обреченно вздохнул:

— Ты пойми главное. Там ты родилась, но по-настоящему с тем миром тебя ничего не связывало. Вот много у тебя друзей? Людей, которые поднимут тревогу из-за того, что тебя долго нет. Любовник, я тебе напомню…

— Мама! Моя мама, я должна с ней связаться. Она не переживет. Нет, сюда доберется, но меня найдет.

— Мама? Это странно. По идее, тебе полагалось быть круглой сиротой, —призадумался котик. — Позвонить ты ей сейчас не сможешь, для этого понадобится хозяин, но написать — давай организую. Возьми телефон.

Глава 3. Его дорогая мамочка

Магда Алексеевна, День второй

Спала я плохо. Не то чтобы нервничала или матрас не подошел. Нет, проснулась часа через три после того, как уснула, и уперлась взглядом в пузатый будильник. Я буквально заставила кота перерыть все на чердаке, чтобы найти мне хоть какие-то часы. В доме Грега их не водилось.

Полезли мысли, как у всех нормальных людей, вместо сна. Я застряла в непонятном измерении, но связь с мамой есть. Потеряла плохо оплачиваемую, но полезную для карьеры работу, которую все равно собиралась бросить.

Я учила польский, чтобы податься на карту поляка, так как моя бабушка родом оттуда — но здесь у меня возможность изучать целый мир (какой он, маленький или огромный?). Меня преследует смерть, как и в одном из популярных фильмов ужасов — но кот обещает, что это поправимо. Не в смысле, что я помру, а в смысле, что меня вычеркнут из черного списка.

И, чуть не забыла, мне по непонятной причине подчиняется Грег — надо только отдать приказ внятно и добавить «исполняй». Это как вообще?? Сильнейший местный маг, который всегда входит в комнату через окно. Больше я ничего не забыла? Говорящий кот? Это не проблема, а спасение в моем случае.

Еще нельзя рассказывать местным, что я пришелец. Уж с этим как-нибудь справлюсь. В общем, выходит чистой воды сказка («bajka» — на польском), где для меня все не так уж плохо.

Когда кот ляпнул, что, принадлежа этому миру, в своем я должна была быть чуть ли не круглой сиротой, стало так обидно. За всю жизнь я не нашла ни одной подруги, в детстве мама несколько раз меняла город, а адреса — еще чаще. Она служила в полиции в следственном отделе, что никак не объясняло частые переезды, но определило мои привычки.

После уроков дома одна до позднего вечера. Как только новый класс привыкнет ко мне, мы сразу покидаем школу. В итоге в последней во время вручения дипломов обо мне просто забыли. Аттестат попал не в ту стопку, и Машу не вызвали на сцену.

Я уже готова была поверить, что я девочка-невидимка. Зато стараниями мамы пошла учиться на юрфак, она умудрилась протолкнуть меня сначала в колледж, а потом без экзаменов — в университет. Сразу после этого она ушла в отставку и уселась решать кроссворды.

В вузе история с незапоминающейся девочкой повторялась год из года. Когда на сессии однокурсники сталкивались со мной под дверью, я врала, что резко сменила причёску и только что перевелась с другого потока. Чтобы никого не смущать.

А вот с парнями все получалось ровно наоборот. Они вились вокруг меня со старших классов. Но выбирала я почему-то не красавцев и заводил, которые тоже были не прочь, а тех, кого приходилось ободрять и поддерживать. «Как там твой убогий, очередной», — спрашивала мамуля.

Поэтому она нисколько не удивилась, когда на практике в университете я закрутила роман с потерпевшим — его избили, ограбили, а наша группа в тот день принимала заявления. Правда, он страдал хроническим алкоголизмом или чем похуже и менял одну реабилитационную клинику на другую.

Когда я вышла на свою первую работу, этот чудесный человек обнес мою квартиру. Рассказал соседям, что мы переезжаем и поэтому грузчики оттуда выносят телик, стиралку и все остальное .

Квартиру на окончание универа подарила мама,. Мне было жутко стыдно, когда вся эта история раскрылась.

На этом фоне Влад предстал небожителем. Статный, небедный (он объяснил, что подрабатывает еще в одной конторе), не скупящийся на мелочевку к столу и приятные подарки — всегда с удовольствием шел со мной в ТЦ, чтобы выбрать и купить сумочку. Имей я подругу, она наверняка бы мне завидовала.

Сейчас это особенно смешно — самый нормальный из моих ухажеров оказался убийцей и садистом. Надо разобраться, смогу ли я возвращаться в свой мир, раз у меня там остались дела и родной человек (я про маму, конечно).

Тут я опять услышала шелест, похожий на тот, что сегодня появился, когда я посмела покритиковать мать Грегори. По звуку он шел от противоположной стены. Я тоже видела фильмы, где туповатые герои шли на любой подозрительный шорох, навстречу своей гибели. Но кот меня уверил, что в этом доме я в безопасности. Так что источник шелеста поищу.

Значит, мы не убрали один из предметов, хранящих энергию мамочки, мощи или что-то в этом духе. Я питаю уважение к чужой культуре, но настойчивость, с которой она разместила себя в доме после смерти, начала действовать на нервы еще днем.

Напротив кровати на стене я рассмотрела короткие занавески, которыми иногда задёргивают иконы. Они сами обратили на себя мое внимание, потому что чуть-чуть шевелились без всякого сквозняка. За ними я обнаружила не лики святых, а почерневший — не от времени, скорее от огня, — портрет черноволосой молодой женщины.

— Правда, я неплохо выглядела до рождения моего мальчика? — раздалось прямо у меня за спиной.

Глава 3.2.

Возможно, это один из законов природы: чем красивее человек, тем чаще ему требуется слышать, насколько он хорош. Я во все глаза смотрела на само совершенство, точнее, на призрак женщины, красотой с которой не смогла бы сравниться ни одна из тех, кого я встречала.

Волосы цвета вороного крыла, — выходит, что такой оттенок существует — слегка миндалевидный разрез больших, но не огромных, зато каких глубоких, карих глаз. Белоснежная кожа ровная, как… мрамор? Почему, когда видишь перед собой нечто подобное, то сразу переходишь на фразы, столетия назад заготовленные поэтами.

О том, что это призрак, говорили некоторые детали: через девушку слегка просвечивала комната и она висела примерно в десяти сантиметрах над полом.

— Ты можешь называть меня Амалией. Это максимально подходит по набору звуков к тому, что тебе удобнее произносить, — вместо приветствия продолжила она голосом нежным и тягучим одновременно.

Это она, что, издевается так?

— Вы мама Грегори, — утвердительно сказала я. Плохо, что не успела разузнать у кота, что за первородная тьма и чего от нее ждать.

— Это тьма, которая сумела оторваться от бестелесной материи настолько, чтобы принять человеческий облик, и при этом не потерять свою природу. Все нынешние черные маги лишь ищут источники тьмы, но не являются моим воплощением.

Плохо дело. От этого существа с ангельской внешностью невозможно ничего утаить. Но она же для меня безопасна, правда же — почему нет кота, когда он так нужен?

— Ты права, сын отличается от магов этого мира, да и от всех остальных тоже. Он мое продолжение с душой человека. Чтобы дать ему такой дар, я не ограничилась одним отцом, а собирала их веками.

Теперь мне действительно стало дурно. Видимо, я снова ошиблась и Влад — не самое ужасное, что могло случиться со мной. А ведь красива так, что не оторвать взгляд. Что-то не так, я не должна смотреть на нее и замирать целиком. Даже мысли замирают…

Амалия подплыла на несколько шагов вперед.

— За все свои циклы я любила лишь дважды: любовь матери к ребенку не преодолеют ни расстояние, ни смерть. Тебе повезло стать частью моей семьи. Григориус принадлежит тебе — забирай и владей.

Даже сквозь оцепенение что-то в этом утверждении мне определенно не понравилось.

— К-к-как это владей? А если я не хочу? — возмущение вышло реалистично, хотя я вот-вот упаду в обморок.

— Девочка моя, давай договоримся. Ты вывозишь мои погребальные урны — не понимаю, чем они тебе помешали — и я перестаю все время присутствовать в доме. В замен ты живешь здесь два месяца как минимум и не возвращаешься к себе. Этого хватит.

В трезвом уме я бы ответила ей, что ее урны мне без надобности — верните меня целой домой, с гарантиями, что через пять минут не переедет машина. Смертный приговор и возможность его снять удерживали меня здесь куда сильнее, чем ее многоуважаемый прах.

Но в себе я не была и только кивнула. Она протянула мне бледную и изящную, как лилия, руку (поэт, сгинь немедленно!) и я не сразу сообразила, что ее требуется пожать.

— С Григориусом разберетесь. Там все устроено и обсуждать нечего.

В момент, когда я сжала ее ладонь в традиционном рукопожатии, я поняла, что за ошибку совершила. Чистая тьма, без примесей. Даже не теряя человеческой формы, она запустила лучи, больше похожие на щупальца, мне в руку и продолжала смотреть в глаза.

— Маша, надо сделать еще кое-что. Маленькое дополнительное условие: забери три древних артефакта у ведьмы — они принадлежат мне, то есть принадлежат вам.

Я зашаталась. Комната расплывалась на глазах, и я скоро привыкну к перемещениям в пространстве. Вот мы с гадиной уже стоим на поляне в лучах вечернего солнца — мошкара роится, цикады орут.

— С ними мальчик вернет власть над Белыми горами, — продолжала она, — а над остальными видимыми мирами — тоже, и очень быстро. Надо начать с золотого глаза.

К нам приближалась странная женщина, энергично топча траву, время от времени вскидывая голову и прислушиваясь. Высокая, в шелковом зеленом платье, надетом вместе с грубыми крестьянскими башмаками.

Она глядела прямо на меня, но я не уверена, что нас с призраком она видела. Коса расплелась, сама раскраснелась.

— Это Яга Восточных земель. Ведьма, которая своим существованием бросает вызов и Тьме, и Свету. Ее надо поставить на место. Войди в нее и прикажи отдать ГлазГора.

Кошмар, но я знала, как это сделать. Достаточно дотянуться до виска женщины, вытянуть оттуда несколько нитей, напоминающих кипящее серебро, — это ее мысли, боже мой, — ведьма подходила все ближне.

— И посох, посох тоже забери. Хоть и пустой, но он питает ее. Это противоестесвенное слияние ведьмовства с магией. Это запрещено магическим договором! Остальные два предмета я покажу тебе сама, когда у нас будет Глаз.

Невесомые ноги не слушались меня, а ведьма в этот момент резко развернулась. Со стороны леса к ней приближался всадник — с перекинутой через плечо спортивной сумкой Nike. Это бред, не иначе. Мамочка, забери меня отсюда.

Амалия почти зашипела мне в ухо:

— А это выродок Хранитель. Его бы убить, да ведь ты не сможешь.

Яга опять резко дернулась. На этот раз она, похоже, почувствовала наше присутствие.

— Беги к ней, не медли. Сейчас закрываться начнет. Исполняй!

В этот момент меня схватили и начали трясти. Властно и настойчиво.

— Магда, ты меня слышишь, Магда?

Меня снова обнимал Грег с перекошенным от ужаса лицом. Амалия парила рядом, и я сделала попытку отбиться от нее, колотя кулаками по воздуху. Прочь из моей головы, древняя нежить!

— Убирайся, призрак. Ты не смеешь оскорблять память о матери в моем доме. Она была святой.. — в этом месте я начала хохотать и поняла, что это истерика. Его святая мама! Надо запомнить, чтобы не ляпнуть при Греге нелестное про эту сатану.

— На тебя все соседи жалуются. Как ты посмела прикоснуться к этой девушке? Я запираю тебя в Чертовом имении раз и навсегда.

Глава 3.3.

Они стояли друг напротив друга — мать и сын. И если Грегори, как я поняла, отказывался верить, что перед ним одно из воплощений его родительницы, то Амалия и не собиралась его в этом разубеждать. Похоже, она относилась к породе идеальных мам, которые дают ребенку самостоятельность, сопровождая ее тотальным, но незаметным руководством.

Сотканная из мрака, она молчала и улыбаясь смотрела на нас. Я подумала, что призрак и не станет с ним разговаривать, ведь мамочки голос он должен помнить.

По углам комнаты задались язычки темного пламени и постепенно разгорелись в приличный такой пожар. Этот огонь не излучал опасности, как те щупальца, которые впились мне в руку, но нельзя не заметить, что происхождение у них похожее.

Только эта тьма не липкая и всепроникающая, а раскаленная, обращающая в угли. Собственная тьма Грегори. «Неужели, чтобы спалить все, с чем ты не согласен, и нужна душа», — не к месту подумала я.

Мы трое представляли собой картину маслом. Темнейшая с внешностью мадонны медленно испарялась, не переставая улыбаться. Как будто не планы у нее сорвались, а только что меду поела. Я повисла на Греге, разве что не обхватив его ногами.

Но все к этому шло, потому что стоять я отказывалась: трясло и знобило одновременно. Мне стало жизненно необходимо, чтобы он прижимал к себе и не отпускал. А еще лучше — держал на руках, хотя я не маленькая (55 кг при росте 170).

Грег уловил и это мое желание. Легко поднял меня и зашептал что-то успокаивающее. Я ровным счетом ничего не могла разобрать: какой-то набор шипящих звуков.

— Я не прощаюсь, — зашелестел призрак у меня в голове. — Веди себя хорошо, два месяца не покидай этот мир. Если будешь паинькой, то больше со мной так близко можешь и не столкнуться.

Безусловно, мне это не понравилось и я ответила решительным образом — спрятала голову на плече у Грега.

Амалия исчезла. Темное пламя затихало, но на кровать мне смотреть не хотелось. Вероятнее всего теперь и вся комната испачкана этой субстанцией, из которой состояла нелюдь. Надо будет завтра перемыть здесь с особой тщательностью или вовсе закрыть от греха подальше.

— Я здесь спать не останусь, я пойду с тобой.

Неожиданно, но Грегори попытался мне возразить.

— Золотко, ты не понимаешь, со мной тебе нельзя. Я не менее опасен, чем это чудовище. Давай мы найдем тебе самую светлую комнату, разбудим Филиппа. Я могу вызвать джиннов или любых других магических охранников.

Из всего сказанного я услышала только обращение, остальное меня не волновало.

— Ничего подобного. Я знаю. Мне надо с тобой. Я в безопасности только с тобой.

Я видела, что он занервничал, но добавлять «исполняй» не пришлось.

— Ты не догадываешься, кто я, ты… А вдруг я…

— Ты не сделаешь ничего, что причинит мне вред, — я была уверена в этом больше, чем в том, кто я и откуда.

— Да, — сказал он ошарашено. Я тоже это чувствую, даже по неосторожности я не задену тебя.

И он понес меня по лестнице, как в главном романтическом фильме всех времен и народов. Только на мне не было того потрясающего красного бархатного платья, как на Скарлетт, и ночь не обещала ничего, кроме сна. Я чувствовала себя абсолютно выпотрошенной.

Его комната приятно удивила. Я не нашла здесь ни старинную мебель, ни резных канделябров и светильников, ни ковров от пола до потолка. Скандинавский стиль во всем его минимализме.

Я оказалась в спальне, обстановку для которой выбирали по каталогам «Икеи»: стена у изголовья кровати обшита панелями под дерево, на постели (с нормальным матрасом, с первого взгляда понятно) несколько видов подушек и покрывал. На прикроватных тумбах — настольные лампы с широкими абажурами. Еще торшер есть.

Да тут можно жить, то есть спать. И почему я пропустила эту комнату во время обхода, пришлось бы Грегу или переехать, или потесниться. Пожалуй, и в самом деле ляжем спать вместе. На такой кровати, не мешая друг другу, разместятся четыре человека, а одеял хватит на пятерых.

В это время он начал сооружать себе постель на полу. Перетащил часть подушек, сделал кокон из одеял и так решительно поджимал губы, словно боролся со всеми своим демонами сразу. Убеждать его бесполезно.

— Смотри, — ласково сказала я. — Ты ляжешь вот сюда, на этой стороне кровати. — И прочертила рукой невидимую линию. — Просто не будешь пересекать черту. Исполняй.

Пускай это не очень честно, но иначе я нормально не посплю. Мне нужно слышать его дыхание, иногда подползать ближе и упираться коленом в бок. Живой, надежный, всемогущий. Чем он ближе, тем мне спокойнее.

«И вовсе я его себе не забираю», — зевнула я и тут же уснула.

Глава 4. Клыкастая чета

Когда я проснулась и сладко потянулась, Грега в кровати не оказалось. Это расстраивало, куда же он удрал?

Остаток ночи прошел великолепно: я иногда протягивала руку, чтобы погладить его плечо или затылок, и убедиться, что я не одна. В ответ он мог прошипеть что-то нежное на том же странном наречии, которое я уже слышала, но ни слова не понимала.

Разговаривать он разговаривал, но попыток двинуться в мою сторону не предпринимал. Хотя я убеждена, что его ко мне тянуло, — черта держала крепко. Чем чем, а заниматься самоуничижением я не собиралась. Как только он впервые посмотрел в мою сторону, я знала, что нравлюсь.

Несмотря на отсутствие Грега, в этой шикарной кровати мне было так спокойно и сладко, что выбираться наружу не хотелось. Но тут же, откуда ни возьмись, возник кот и стал ожесточенно мяукать. Это подействовало даже эффективнее, чем если бы он заговорил, и я не сдержалась.

— Эй, ты в курсе, что мешать спать — это невежливо? Тем более, что я не представляю, что меня ждет в этом вашем моем мире. Вдруг Грегори уже готовит волшебный череп, чтобы отправить меня обратно.

— Череп не поможет, — заявил Филипп. — Нужны точные координаты, а он и представления не имеет, откуда ты взялась, потому что забыл все, что предшествовало твоему переходу.

Так, алярм. Кот не ответил, что-то вроде: «И что ты, Машенька, всякую ерунду выдумаешь!». И это обещало нам новые неприятности.

— Что, он и правда собирается это сделать? — пробормотала я охрипшим голосом.

— Уверяю тебя, он жаждет переправить тебя домой не больше, чем ты хочешь туда попасть. Ой, только не смей запутаться. Он переживает, что каждые лишние сутки здесь нанесут непоправимый вред твоей психике. Или он сам сделает с тобой что-то страшное, — Филипп смешно округлил глаза. — Или у тебя жених есть, который убивается, и ты тоже.

— А если я скажу, что никого у меня нет? Думаю, Влад не считается.

— А вот и не в ту сторону мыслишь, — заурчал хвостатый, — Я тебя предупреждаю, в каком направлении у него шестеренки вертятся, чтобы ты не удивлялась его рассуждениям. Если не заметила, против твоего желания хозяин не может и шагу ступить.

Далее случилось то, о чем мечтает каждая девушка: кот предложил мне выбрать наряд из … бесконечного количества вариантов. Не из двух или трех платьев, не из целого гардероба, подобранного для местной модницы, — а вообще любой.

— Григориус сейчас принимает мужа и жену де Лестатов, тебе лучше к ним выйти. Он не умеет постоять за себя, и эта парочка легко отгрызет у него кусок Кипарисового парка. Только надень что-нибудь другое.

Он подвел меня к довольно узкому зеркалу, которое занимало всю стену в нашей пыльной викторианской гостиной.

Ээээ, — глубокомысленно сказала я. И дальше, чтобы внести ясность, — И-и-и-и?

— Дотронься до поверхности пальцем и представь, что бы ты сейчас примерила. Так работает ментальная магия, вуаля!

И в самом деле потрясающая штука. Не нужно даже фантазировать наряд целиком: достаточно вообразить, например, греческую тунику, посмотреть на себя в зеркале уже в ней и дальше менять детали. Все что угодно — ткань, цвет, узор, окантовку, размер, с рюшечками или без. Да из-за одного такого зеркала я возвращаться на Землю не собираюсь.

Если бы не кот, который ворчал не останавливаясь, что эти, как их там, оттяпают у нас все земли разом, я бы провела перед ним еще часа два минимум.

Остановилась я на ярко-бирюзовом струящемся платье с обнаженными плечами, собранном высоко на талии тесемкой из того же материала. Лаконично и нарядно; вытянутый вырез под шеей делал ненужными любые украшения. А вот от нескольких металлических браслетов в виде широких плетеных цепочек я отказываться не стала. Пускай будут.

Когда мы с Филиппом появились в комнате, где Грег принимал гостей, я испытывала небывалый подъем. А взгляд, которым меня встретил темный маг, и вовсе подарил ощущение полета.

— Магда, — воскликнул он, поднимаясь. — Право не стоило утруждать себя, тебе бы отдохнуть подолее. Я уверен, что Ромул и Стефания нас бы поняли.

Навстречу мне поднялся высокий черноволосый мужчина. Какой ухоженный, сколько же времени он проводит у парикмахера, чтобы создать иллюзию вот этой свободной волны над высоким лбом — точно не меньше, чем у Барбера. Короткая борода и такой же тщательный намек на усы. И никакого — на возраст. Ему можно дать и тридцать пять, и сорок пять. А вот Грег бреется гладко и чаще всего убирает волосы в хвост.

— Познакомься, это Ромул, десятый граф де Лестат, мой добрый сосед. А это его супруга Стефания, они недавно поженились, — Грегу настолько чужда напыщенность, что даже этих вычурных мужа и жену он представил так доброжелательно, по-простому.

Стефания оказалась золотокудрой блондинкой с копной небрежных локонов (судя по всему они с супругом пользуются услугами одного парикмахера). На ней узкое черное платье с длинным разрезом, и еще один разрез обнажает ногу до середины бедра. И зад у нее такой… существенный, из-за чего красотка похожа на бокал из черного шелка.

Я, честно, не делала так сразу выводов, понравились мне де Лестаты или нет — человека судят по словам и по делам, а не, простите, по ж…пе и бакенбардам.

Стефания широко улыбнулась, сверкнув яркой красной помадой и аккуратными, но отчетливо выраженными клыками (!). Тогда я посмотрела на Ромула.

— Григориус, мы уже поняли, что перед нами несравненная Магда. Как здорово, что у тебя наконец появилась спутница, — сказал он, растягивая слова. При этом тон его был прямо противоположным.

Надо ли говорить, что клыки у него тоже имелись. И грандиозные — как он об них не царапается, когда закрывает рот!

Глава 4.2

Ночью — маменька, днем — вампиры. Все смешалось в доме Облонских. Так, а я ведь даже не знаю фамилию Грега, да и мне ни к чему, собственно. Я в панике смотрела на него, а он тоже одними глазами отвечал мне недоуменно: мол, дорогая, а что случилось?

Филипп попытался меня успокоить. Он, как и утром, изобразил обычного представителя породы кошачьих и начал неистово тереться о мою ногу. Ромул продолжал бесцеремонно меня разглядывать, а его женушка, кажется, пыталась загипнотизировать Грегори.

Во всяком случае, она подсела к нему на диван, почти вплотную, и принялась шептать что-то на ухо. Потом она высоко запрокидывала голову и имитировала смех. Это у них так принято вести светскую беседу?

— Там откуда я родом начинают шептаться только в том случае, если не хотят, чтобы их услышали остальные — причем те, кто в беседе не участвуют, воспринимают такую ее форму как оскорбление, — я понимала, что чересчур завожусь, не исключено, что не соразмерно ситуации, но остановиться уже не могла.

Ромул вскинул свои огромные брови почти к линии волос. Он ожидал, что я буду вести себя, как тихая овечка? Да, я одета не так кричаще, как его Стефания, но уступать инициативу гостям не собираюсь.

— Какая забавная малышка, — сказала вампирша и оскалилась. Язык не поворачивается назвать движения ее губ и челюсти улыбкой. — Мы с Григориусом — старые знакомые и сохранили дружеские отношения. Муж все понимает и позволяет нам маленькие вольности.

— А я нет. Я не позволяю, — неожиданно ляпнула я. Но на попятную не пойду, не дождется. — Не будете ли вы так любезны отодвинуть от Грега свою задницу?

— С какой стати… Да кто ты такая? — ее лицо исказила гримаса чего-то, что можно было бы даже принять за ненависть, имей это чувство в молодой жене другого мужчины малейшие основания.

Хотя не такой уж молодой и, судя по слегка ожившему лицу графа, предвкушающего представление, не такой уж любимой.

— Я случайно перенес Магду в дом во время …

— Его невеста!

Мы с Грегом произнесли это практически одновременно.

Когда сказанное дошло до него, он побледнел, но отказываться от меня не спешил. А ведь я не отдавала приказ. Он теперь будет соглашаться со всем, что я говорю? Для мужа качество, безусловно, ценное — только где я, а где замужество.

— Дело в том, — маг тут же принялся спасать ситуацию, — что Магда перенеслась в дом, когда я проводил поисковый обряд. Все настройки слетели у меня, а у нее отшибло память. Я должен выяснить, из каких она земель, чтобы рандомные перемещения оттуда сюда не стали нормой.

— Мы поженимся на моей территории. У меня так мало воспоминаний, но я вижу, что для моих родственников это важно, а Грег меня полностью поддерживает, — я подошла к нему, приобняла и неожиданно для себя чмокнула два раза, попав в шею и в ухо. Для наглядности самое то.

Вампиры выглядели озадаченными. И если Ромул размышлял, как эта ситуация может отразиться на нем, как на крупнейшем местном помещике, то Стефания откровенно загрустила: даже два ее разреза стали менее вызывающими.

— Поиски продолжаются, — слегка нервно произнёс Грег. Но было видно, что эта фраза его успокаивает. — Мы делаем все возможное.

— Темнейший, вы не представляете, как мы с женой рады это слышать. Сама судьба соединила вас с девушкой, которую вы сможете… готовой с вами…

«Готовой дать тебе по зубам. Может, ты умеешь читать мысли, мышка летучая?, — скрипела я про себя, но держалась. — Почему Грег разрешает ему нести этот бред?»

— Граф, я уверен, что вы переживаете, как маг-дворянин, как гражданин. Но сейчас вы допустили оскорбление в адрес Магды.

В подтверждение его слов в комнате заклубилась уже знакомая мне горячая тьма. Она не была раскаленной, но жар от нее проникал везде. Чем сильнее ярость Грегори — тем выше температура, поняла я.

Щупальца проворно выползали из-под картин, змеились из-под плинтуса. Вот постепенно они заполняют потолок. А дальше что? Бросятся на нас, забьют все пространство так, что станет нечем дышать? Вампиры не визжат от страха — значит, не видят то, что вижу я.

Тем не менее, мы на пару с графом попытались утихомирить Грега. Что-что, а опасность Ромул почуял сразу:

— Прости, Григориус. Прошу простить меня, прекрасная леди. Всему виной врожденное косноязычие, к тому же мы со Стефанией почти не покидаем поместье. Я уже разучился выражать свои мысли, как то положено вампиру моего ранга. Я всего лишь неловко описал свой восторг — еще бы, продолжатель первородной Тьмы встретил ту, которая составит его счастье.

Я в свою очередь обняла расстроенного темного еще раз и заворковала ему в ухо, точь-в-точь как Стефания. Несла какую-то ерунду о том, что первый раз вижу вампиров, испугалась, хочу кофе, хочу, чтобы он меня успокоил.

Не знаю, на кого из нас двоих среагировал Грег, но полыхающие язычки начали утихать. Стефания по-прежнему хлопала глазами на диване, не соображая, почему все так разволновались.

— Наверное, сегодняшний день не подходит для деловых обсуждений, — медленно сказал де Лестат. — Милая, нам пора. Темнейший желал бы побыть вдвоем с невестой.

Я решила вмешаться. Да и кот всячески намекал снизу, что с вампирами необходимо разобраться. Не зря же он вытащил меня сюда.

— Минуточку, граф. У нас с Грегом нет секретов друг от друга. Как будущие супруги мы все вопросы рассматриваем вдвоем. Что за проблемы возникли с Кипарисовым парком?

Ромул офигел, но постарался взять себя в руки. Он и так наговорил достаточно, чтобы снова повторить ту же ошибку. Я злорадно подумала, что со Стефанией обсуждений на равных у них не бывает, и жена пришла сюда исключительно, чтобы отвлекать Грега.

— Ох, леди, если вы настаиваете. Это долгий территориальный спор, которому уже несколько веков…

Я подобралась — а вот это уже по моей части. Думаешь облапошить Грега, хлыщ предпенсионного возраста?

Глава 4.3

Между словами Ромула, а также его ухмылками и всем тем, что он не договаривал, мне удалось восстановить довольно неприглядную картину — от дней минувших и до сих пор. Грег при этом отстраненно молчал, то есть демонстрировал полное безразличие к тому, что происходит с его имуществом. Вот как так можно?

Вампиры поселились по соседству несколько тысяч лет назад. Имение Грега, куда входили пять лесов, гектары сельскохозяйственных угодий, четыре крупных реки, два озера и даже небольшая горная цепь, уже стояло на своем месте.

Нет, это не де Лестат мне так подробно его живописал, а кот принес карту Западных земель, которая резко обрывалась по правой сторне, не имея никакого подходящего на этот случай природного рельефа.

Грег, когда в этих краях появился дедушка нынешнего графа, был совсем юн — в этом месте я чуть не свалилась со стула, потому что, с одной стороны, узнала, что существа, наделенные магией, в этом мире живут по своему летоисчислению (1 год примерно к 10 — значит, они взрослеют или стареют на один год, когда по факту проходит десять), а с другой — что мой маг старше любого из них.

Удивительный факт, из-за той самой тьмы в жилах его рост проходил чересчур медленно даже по меркам этого мира. Будучи ребенком он мог на тысячу лет впасть в летаргический сон, и максимум за весь этот период добавлял себе год. Сменялись поколения, а Грег все не мог выйти из детской.

Достопочтенная Амалия не умерла, а, как мне объяснили, исчерпала свой физический потенциал, когда ее ребенок по своему биологическому возрасту едва достигал шести. Малыш стал грандиозной проблемой, он и сам — потенциальный источник нестабильности, и мамаша крутилась вокруг, вселяясь в людей, животных, то и дело вызывая природные катаклизмы.

При этом его считали чуть ли не даром небес, так как тьма, сконцентрированная в человеке, означала, что другая, стихийная, не сможет распоясаться и взять в этом мире вверх. В общем, Амалия оставила в Белых горах свой прощальный подарок, и хлопотали над ним старательно.

Через сколько-то веков с ней удалось договориться, и для Грегори стали приглашать гувернеров, мудрых и одаренных магов. Некоторые оставались при нем лет на пятьсот, другие гибли быстро, повздорив с очередным воплощением мамочки.

Решение приставить к нему старый вампирский род в качестве соседей также оказалось верным: вампиры дряхлели медленнее других магических существ. Вот, например, Ромул разменял свою первую тысячу, и по нему, клянусь, не скажешь.

В таком окружении Грегу было спокойнее, так как люди вокруг менялись не так быстро. А зловредная Амалия действовала на вампиров не так разрушительно — ну, мигрень проявлялась чаще, не более.

На мой вопрос, а как же кот, почему о влиянии Филиппа не упоминается, оба мужчины зашикали на меня, как будто ляпнула очередную глупость.

Нет, не так. Грегори улыбнулся и нежно сказал: «Потом, Магда, потом все объясню». И я опять вернулась к вампиру, который гладко и ровно продолжал рассказ, как его семейство отжимало у маленького темного мальчика его собственность.

Де Лестаты находили путь к сердцу каждого гувернера. Земель, щедро отсыпанных просто за то, чтобы соседствовать с темными древнейшими, им показало мало. Дедушка Ромула Дзлюциус выторговал большой участок земли с гостевым домом и хозяйственными пристройками за то, что умело снимал судорожные приступы у воспитателя Грега после визитов Амалии. С тех пор так и повелось.

На территориях Грега есть два замка, которые считаются «сосудами Тьмы», построенных на разломах, откуда Амалия восполняла силу. По слухам, при жизни она занималась там кошмарными экспериментами, а еще удерживала равновесие между тьмой и светом — пытала, четвертовала, сажала на кол.

Как туманно объяснил вампир, туда лучше не соваться ни днем, ни ночью. Даже Грегори там делать нечего.

Тако вот из этих расщелин время от времени расползается мор, который косит людей и скотину везде, куда дотянется. От него страдают и земли Грегори, и земли де Лестатов. Только после каждой эпидемии Темнейший лишается еще трех-четырех гектаров. Лестаты старательно избегают забирать районы в пешей доступности от замков — а все подступы со своей стороны засадили непроходимым лесом.

— Я верно поняла, что почти половина из того, что я вижу на карте, больше не принадлежит Грегори?

— Миледи Магда, прелестное дитя, зачем вам вдаваться в деловые отношения… — завздыхал вампир, уже порядком утомленный моими вопросами. — Я уважаю ваши нравы, но…

— А где документы, удостоверяющие собственность, как вы разбираетесь, что и кому принадлежало изначально?

— У нас есть амбарные книги, — ответил Грег, которому терпения было не занимать. Казалось он готов отвечать мне еще пару часов. — Там записано, на чьей земле стоит дом. Есть опись территории, составленная моим первым наставником. К сожалению, он не прожил у нас долго. Пал жертвой опухоли.

— И происхождение опухоли совершенно понятно, — пробормотал Ромул.

— Де Лестат, пока вы говорили, я старался вас не перебивать. Но вы намекали, что моя мама терроризирует наши с вами земли?

— Темнейший, я не крестьянин, чтобы верить всяким байкам. Я излагал факты и иногда добавлял, что сказывают в народе. Для наглядности, чтобы Магда быстрее разобралась.

Он немного помолчал и добавил:

— В этом мире никому в голову не придет сомневаться, что ваша мама есть… была… великой женщиной.

Про себя я отметила, что если бы не была знакома с Амалией, то после вводной лекции графа уже удирала бы отсюда, только пятки сверкали. Наверное, на это он и рассчитывает.

— Ромул, вы преданный друг и сосед, но я настоятельно прошу подготовить все бумаги, которые у вас есть, — в этот момент вампир стремительно постарел лет на пятьсот. — На каком основании ваши предки получали земли от людей, которые воспитывали Грега, но не являлись его законными опекунами?

— Магда, позвольте, но кто бы мог взять опекунство над первым из Темных? Как представлять интересы рода настолько древнего, что не имеет фамилии? Это невозможно!

Глава 5. За поворотом прячется … Смерть?

Только тут я обратила внимание на то, что целая стопка журналов имела названия, которые мне ни о чем не говорили — не Elle и не Cosmo, а что-то исключительно местное.

«Сотвори знамение, путник» — это, наверное, выпускает одна из религиозных общин, «Особенности строения магических артефактов первого круга» — здесь вроде все понятно, а вот «Роды и моды» — это что, журнал для акушерок и повивальных бабок?

Причем по виду обычный толстый женский журнал, с обложки улыбается обворожительная пепельная блондинка, с декольте, в котором жемчуга затмевали все остальное. И подпись меня убила: «Очень откровенно, Василиса Уайтхаус: 8 шагов для успешной карьеры, или секс с проректором?».

Кто эта Василиса, положим, не знаю одна я, но секс с проректором — это альтернативный путь по карьерной лестнице или его обязательное условие… Кто у них отвечает за заголовки и как потом спалось красотке?

Стефания не находила в «Родах и модах» ничего необычного. Она так жаждала поделиться возмущением, что готова была даже на меня в качестве собеседницы. Вампирша возбужденно тыкала на страницу, где девушки-модели сидели каждая в своем кресле и пили чай.

Неброские цвета — от темно-зеленого до насыщенной корицы — приталенные кверху силуэты, длинные цельнокроеные платья, напоминающие о моде 1905-1910 годов (я питала слабость к этому периоду в истории Европы и России) — с обилием кружев и V-образными ложными вырезами у одних и лифом в оборочку и чересчур широким поясом у других. Я все равно не соображу, что здесь Стефании не так.

— Башмаки, гляньте, какие башмаки, — указала она.

Действительно, вместо туфлей или изящных сапожек у девушек на ногах красовались грубые крестьянские боты, не удивлюсь, если на деревянной подошве. Я стала вспоминать, у кого я могла видеть точно такие же.

— Дорогая, считается, что это практично. Доктора доказали, что прогуливаться на природе полезно для здоровья. Не пойдешь же ты в поле, месить навоз и грязь, в лодочках, — Ромул обрадовался возможности сменить тему.

— Я вообще не пойду в поле, что я там забыла, — захихикала Стефания и растеряла последние крупицы моего интереса.

— А кто эта девушка на обложке, которая за секс с проректором? — не выдержала я. — Помечтала бы лучше о ректоре.

— А какой толк о нем думать, — поджал губы граф. Ему одна тысяча двести лет, он Белоснежный маг и большую часть времени проводит в медитациях на глубине пятьдесят метров.

— Хорошо, что не на двухметровой, — ввернула я, чтобы мою шутку опять никто не понял.

— Это Василиса из семейства Гаевских. От них в последнее время некуда деться, — сообщил Грег, который спокойно реагировал на любые, пускай самые дурацкие, вопросы. — Пусть тебя не удивляет, что фамилия другая. Она взяла ее у отца, однако отвратительный характер достался от матери-ведьмы.

— А с проректором, вы, миледи, скоро познакомитесь. Его зовут Кощей, он тоже Темнейший и часто навещает Григориуса.

Упоминание Кощея Грегу почему-то не понравилось и он нахмурился.

— Василиса должна была погибнуть от семейного проклятия Уайтхаусов — у них девочки не доживают до ста шестидесяти — и впервые за много тысяч лет оно не сработало. Кощей сторожил каждый ее шаг, ну и помогли артефакты Гаевских, как без этого. Говорят, мать просто обвешала ее древними… — пустился в объяснения де Лестат, но мой Темнейший его быстро оборвал.

— Неприятная особа с отвратительной родней, но я хорошо отношусь к Кощею, а он выбрал эту девушку. Давайте закончим обсуждение Гаевских. Я третью неделю переписываюсь с Хранителем и более скользкого типа не встречал.

Так, а ведь минувшей ночью его мамочка посылала меня к ведьме, которая им сильно насолила, забрала какие-то артефакты — это совпадение раз. Там поблизости крутился Хранитель — совпадение два. Никакой светлокудрой Василисы я не заметила, но я и находилась на поляне всего несколько секунд.

Стефании наконец надоело пребывать в стороне от мужского внимания, и она прибегла к тяжелым аргументам. Сначала оттопырила левый пальчик, потом уронила чайную чашку — кот под ногами зашипел и готов был прервать молчание, чтобы разразиться проклятиями по поводу пятна на ковре цвета слоновой кости, — затем и сама аккуратно повалилась на ковер. Неуклюже, как в плохой мелодраме.

— Она беременна? — зачем-то шепотом спросил Грег — пытаясь приподнять даму и переложить ее на диван. Вампир спрятал скептическую ухмылку и присоединился к нему.

— Нет, я бы знал.

Вдвоем они понесли графиню к двери.

— Куда вы? — не сразу сообразила я. — Дайте ей спокойно полежать, опрыскайте розовой водой или чем у вас, то есть в этих землях, принято.

— Магда, на нее воздействует тьма, которая живет в этом доме, моя тьма. Когда-то она уже пострадала от нее, но, как мы с Ромулом решили, став вампиром, обрела иммунитет. Похоже, оба ошибались.

Сейчас они собрались перемещать женщину домой, но не через обычный переход, сопровождаемый неприятной процедурой расщепления, а в Аппарате для скачков, который построил Грег.

— Так надежнее, если подводит здоровье. — пояснил он. — Я скоро вернусь.

— Мое почтение, леди. К нашей следующей беседе я буду во всеоружии, — дежурно улыбнулся вампир.

Филипп, высоко задрав хвост, с достоинством последовал за ними.

Я осталась одна и запрыгнула на диван, заваленный шелковыми подушками. Раз все оставили меня в покое, полистаю в тишине журналы. Они расскажут об этом мире больше, чем талмуды по истории.

Но не прошло и минуты, как в комнату вернулся Ромул де Лестат собственной персоной. Привыкнув к защите Грега, я и не подумала об опасности и постаралась быть любезной:

— Вы что-то забыли, граф?

— Тебя, милая леди! — мне показалось, что у него не пара клыков, а целый ряд одинаково острых зубов. — Как же я мог оставить тебя с этим мужланом?

Граф легко перемахнул через стол, хотя мог его обойти, и стальными руками вдавил меня в диван, не давая пошевелиться. Изо рта у него воняло чем-то давно протухшим.