Моя. Не отдам!

Глава 1

Глава 1

— Эй ты…

В попу утыкается что-то твердое и длинное, холодное.

Настойчиво нажимает на ягодицу, давит, пробираясь вверх, под просторную шелковую сорочку. Ткань — откровенная паль и дрянь, но с моими финансами и возможностями мой потолок — это закупки откровенной подделки с маркетплейсов.

— Дрыхнешь, что ли? Охренеть, ты…

Грубый, хрипловатый голос окончательно прогоняет сон.

По спине ползут мурашки.

Ползут-ползут и… внезапно превращаются в табуны безумно острых пиков, когда я понимаю, что по моей спине водят холодной сталью и тычут. Немного левее от позвоночника.

Вскидываясь от паники, собираюсь встать, но меня тут же опрокидывает обратно огромная, сухая ладонь.

— Лежи.

Вжимает в кровать нагло, садится.

Матрас прогибается под весом тела.

Щелкает кнопка ночника, спальню арендованного дома заливает приятный свет.

Я едва дышу.

Ко мне в спальню ввалился… неизвестный и тычет в меня…

Дулом.

Между лопатками собирается нехорошее ощущение, и эмоции обострены.

Я бы хотела обмануться, что это не дуло пистолета, но что-то другое.

Однако инстинкты не обмануть.

На миг меня охватывает паникой: что, уже нашли? Так быстро…

— Кто такая? — звучит вопрос, как будто окрик. — Как в мой дом влезла, ты…

Он нажимает сильнее, кажется, еще немного, и… Ударит рукоятью пистолета по затылку.

Собираю в себе силы, осторожно поворачиваю голову в сторону, пытаясь разглядеть человека за моей спиной.

В лицо лезут пушистые волоски.

Через миг рядом с моим лицом опускается ладонь, я разглядываю крупные, длинные пальцы с татуировками, посиневшими от времени. У него очень большие руки. На запястье — дорогие часы. Одна надпись Patek Philippe намекает, что я попала по-крупному.

Как же так, а?

Домик неплохой, конечно.

Откровенную гниль я бы снимать не стала, но уровень коттеджа явно не дотягивает до уровня человека, который носит на руках часы стоимостью с крутую недвижку…

Через миг пальцы отводят мои волосы в сторону небрежно, открывая лицо.

— Смазливая. Но рыжая… — в голосе звучит откровенное “буууууе”, и я даже этому рада. — Отвечать будешь? Или как?

— Можно я сяду? Нормальные люди ведут диалог лицом к лицу.

— Нормальные люди по чужим домам не лазят!

— Я сняла этот дом! — цежу едва слышно. — Взяла в аренду на длительный срок.

— Пиздишь.

— Документы на аренду во втором ящике комода лежат. Так что я нахожусь здесь на законных основаниях, а вы кто такой? — собираю остатки смелости.

— А я… — наклоняется, выдохнув в волосы. — Я законный хозяин этого дома, и я свою недвижимость никому не сдавал. Села. Живо. Посмотрю на твою наглую рыжую морду!

— Перестаньте давить на меня, и я сяду.

Он отстраняется, жара сразу же становится меньше, появляется возможность дышать.

Я сажусь в кровати, приглаживая пальцами распустившиеся волосы. Поленилась вчера делать маску, и вот результат — на голове пышное облако. Утром придется постараться, чтобы продрать это…

— Где, говоришь, документы лежат?

Я скольжу взглядом по мужчине. Он до сих пор сидит на кровати. Первое, на что я обращаю внимание — у него в руке, действительно, пистолет.

Второе — он мощный. Откровенно говоря, здоровый мужик.

Я сама высокая, меня всегда называли дылдой, но этот мужик повыше меня будет на полторы головы.

И он белый. Почти белоснежный.

Над висками серебрится иней совсем коротких волос, чуть выше они длиннее, и зачесаны назад. Выражение лицо хмурое, взгляд — свирепый, настороженный и очень острый.

— Сиськи ты мне уже показала. Теперь покажи липу, — командует.

— Что?

— Сиськи, Белка. Сиськи, — машет дулом в мою сторону. — Могли быть и побольше, но и такие сойдут.

Я быстро опускаю взгляд и отпускаю вслух несколько нелестных выражений в адрес производителя топа от пижамного комплекта для сна. Гелевые лямки совсем не держатся на месте закрепления, из-за этого верхняя часть опустилась, показывая грудь.

И я вот так… с грудью напоказ… сижу?!

Шок, конечно же, но Мо… Ты же приличная.

Я подхватываю лямки, быстро исправив оплошность.

Встаю на деревянных ногах, ощущаю, как взгляд мужчины ползет от коротких пижамных шортиков к щиколоткам и обратно.

— Давай, белка, шевелись! — требует он.

— Белка?! — ахаю возмущенно.

Глава 2

Глава 2

Ника

Вину загладить?!

Какую вину!

Я ни в чем не виновата…

Нет, вообще-то кое-что мне мне можно инкриминировать, но явно не со стороны этого здорового полярного медведя.

— Еще чего. Ничего я вам… сосать не стану!

— Станешь, — кивает, почесав дулом свой подбородок.

— Ствол не аргумент. Физическая сила — тоже! — говорю, сглотнув страх.

Именно от таких аргументов я и сбежала, чтобы… Что?

Чтобы в глуши наткнуться на психопата?

Страх сжимает нутро в ледяной комок. Ребра не могут расправиться при очередном вдохе.

Дыхательная гимнастика вмиг оказывается забытой от мысли, что мы в этом доме одни — я и этот бугай.

Он может…

Да, может пустить в ход и кулаки, и пистолет. Он настоящий, без шуток.

Но я все же пытаюсь придать себе уверенности. Говорят, хочешь заставить кого-то в себя поверить? Для начала поверь в себя сам! А если веры нет? Объективно, нет веры в то, что я справлюсь физически с этим мужчиной? Нет, конечно, не справлюсь: силы не равны.

Но я ни за что не хочу показывать, как дико страшно вновь оказаться на поле, где решает сила.

Поэтому блефую, придавая себе уверенный тон.

В конце концов… Я этот дом сняла за хорошую сумму, очень даже недешево!

Я, что, прогнусь под требования первого же пиздюка, который залез в дом, чтобы обнести его, и просто не ждал, что в нем кто-то окажется?!

Но тут есть затык.

Логический.

Если он — домушник и хотел что-то украсть, то почему он не сделал это тихо, ведь я крепко спала.

Если он — домушник и хотел что-то украсть, почему просто не свалил так же тихонечко, заметив постороннего?

И не похож он на одного из домушников.

Повадки другие.

Этот мужчина ведет себя здесь на территории, как хозяин, опять же… Разбудил меня…

Что же делать?

Впрочем, некогда думать. Пора выяснять детали.

— Закон есть закон. Он един для всех. Либо доказывайте, что вы хозяин этого чудесного домика. Либо…

Подобравшись близко ко мне, мужчина немного наклоняется и принюхивается.

— Ты страхом воняешь… И еще что-то вякаешь?!

Он снова втягивает воздух крупными ноздрями, чиркнув носом по моей шее.

Острые пики мурашек кольнули кожу.

Я постаралась не дышать запахом постороннего, но все же вдохнула морозной свежести.

Запах хорошего парфюма, аромат дороговизны и тотального спокойствия.

— А нет… Это не страх. Наверное, это твои благовония все кругом провоняли. Даже от тебя ими смердит. Тьфу, — сплевывает на паркет спальни. — Мне после тебя на кучу клинингов разориться придется.

— Смердит?! — ахаю возмущенно. — Так пахнет мой парфюм. Это сандал и мирра от Giardino Benessere! Аромат унисекс…

— Аромат анти-секс! — отрезает.

— На вкус и цвет фломастеры разные! — отрезаю, сложив руки под грудью. — От вас тоже пахнет не особо приятно.

— Вот как? И чем же от меня пахнет?

— Дешевым ментолом зубной пасты! — улыбаюсь ему через силу.

Ну что, съел?

Он смотрит на мои губы, неспешно очерчивает рот ледяным взглядом и добавляет.

— Ментол — запах свежести, — хмыкает. — Люблю ментол. Зато от тебя пахнет как от церковной свечки.

— Церковные свечи пахнут ладаном. В моем парфюме ладана нет! — упрямо стою на своем.

— Да похуй мне. Я тебя, что, нюхач, что ли? Надушилась, как старая бабка. Рыжая… — и снова смотрит на мой рот. — И скобы на зубах… Полный треш-набор!

Он кривится, а потом роняет ладонь на плечо.

— Я свое слово сказал. Можешь начинать разминать глотку прямо сейчас!

— Утром — деньги, вечером — стулья! — отрезаю я. — Сначала докажите свое право собственности, а потом на рот претендуйте. Говорите, полный треш-набор, а самому не терпится? Ай, как скобы зашли, да? — провожу языком по зубам, демонстрируя брекеты.

Во взгляде мужчины просыпается интерес. Вернее, он и до этого был, просто сейчас пробуждается острее, разгорается ярко.

Темные зрачки расширяются, поглощая светлую радужку. Теперь у него точно глаза, как у полярного медведя — беспросветные, внимательные.

— Язык у тебя, как посмотрю, ловкий, — замечает с усмешкой.

Потом он проводит пальцами по пряжке своего ремня, замечая:

— А может быть, сегодня — стулья, а завтра — деньги? Сосать тебе все равно придется, Белка.

— Нет. Такие условия душа не принимает. Какие ваши доказательства права собственности?

Вывернувшись из-под его ладони я отхожу на безопасное расстояние. С любым другим человеком пары метров вполне бы хватило, чтобы чувствовать себя спокойнее, но только не в его присутствии.

Он подавляет, поглощает пространство, заслоняет его собой.

В конце концов, просто взгляды притягивает!

Мужчина деловито прячет пистолет в кобуру, и потом вдруг резко приближается. Я пропустила момент, когда он вдруг срывается с места плавно, но быстро, оказавшись рядом. Его пальцы зажимают подбородок в тиски и надавливают.

— Будут тебе доказательства. С самого утра к моему законнику рванем, он тебе все бумаги в реале покажет. Не странные мутные доверенности, а реальные бумаги о собственности.

С каждым его словом мое нутро сжимается все больше и больше.

Ловлю знакомые выражения и словечки, понимая, что дела мои плохи.

«Законник», «бумаги»…

Обычный человек так выражаться не станет.

С пушкой ходить — тоже.

Может быть, мне просто свалить по-тихому?

Деньги я потеряла, но голова пока на моих плечах.

Извинюсь и тихо свалю. Под покровом ночи.

Жалко, конечно, будет уезжать.

Уютно здесь так, функционально.

В доме сухо и тепло.

Кругом — спокойно и тихо…

Я такой тишины ни разу в жизни не слушала, как здесь, когда даже слышно, как падает снег.

Жалко, но…

Привязываться не стоит. Тем более, дом не мой, а вещи — штука наживная.

Были бы деньги.

Деньги у меня еще есть.

Глава 3

Глава 3

Ника

Моя машина.

Мою машину испортили! На ободах же не поеду.

Во мне зреет ярое возмущение, которому просто не хватает места внутри. Терпеть не могу, когда портят мои вещи. Без спроса берут и… портят.

Плюс портят шанс на мирное урегулирование, а я ведь просто была готова раствориться без следа и забыть. Но теперь пути назад нет.

Моя машина… Подержанная, конечно, но добротная, не подводила меня еще ни разу. Запасных колес у меня при себе нет.

Я бросаю еще один взгляд на изувеченное имущество и глотаю ярость. Однажды я видела, как батя в приступе ярости избил провинившегося охранника телескопической дубинкой. Они под запретом, но когда эти запреты останавливали. У отца — та самая, специализированная, очень мощная в действии. Я тогда была еще очень мелкой и не особо понимала, почему всегда папа, по большей части, довольно спокойный, вдруг так сильно разошелся, и отлупил охранника. Позднее я узнала, что он сильно провинился, но все равно считала, что такое жестокое наказание несоизмеримо с повинностью. Однако сейчас я бы сама с удовольствием прошлась такой же дубинкой по бугаю, чтобы сбить с его лица спесивую ухмылку превосходства.

Порезал колеса.

Я все еще не могу поверить!

Ладонь мужчины перемещается с плеча на спину, надавливает между лопаток.

— Вернись в дом.

— Зачем? — огрызаюсь нервно. — Ты же против моего нахождения в этом доме…

— Конечно. Я не рад незваным гостям. Тем более не рад термитам. Но только ты того самого Арбузяна видела.

— Аматуняна.

— Да мне плевать. Вот как раз и расскажешь, кто, как выглядит, где познакомилась, как нашла объект недвижимости. В базах его быть не могло, — рассуждает спокойно.

Я цепляю взглядом его светлые, белые волосы. Точно полярный медведь. Рожа свирепая. Взгляд пробирает до мурашек. Отталкивающий тип с мощной энергетикой. Хочется создать между нами как можно больше расстояния, что я и делаю.

Но в направлении, противоположном дому.

— Куда пошла? — роняет удивленно.

— Вперед.

— А дальше?

— Дорога до города прямая, насколько я помню. Пару небольших поворотов не в счет! — добавляю.

Снег под ногами поскрипывает. Значит, мороз поднимается. А до города… Даже представить страшно. Но разве я сейчас думаю тем местом, которое за логику отвечает? Нет! Если бы я тем самым местом думала, сидела бы сейчас в тепле золотой клетки, изредка замазывая синяки тональником. Но в тепле же… А насчет всего остального — ну, бывает… Живут же другие, терпят. И не такое терпят, а я…

Упрямая ослиная задница!

Нечто совершенно неподвластное мной движет. Такое, что я сама от себя в шоке и закрываю глаза: дурааааа… Дурач, что творишь?

Но эти мысли слишком тихие, едва слышные.

Намерение уйти как можно дальше заставляет меня выйти за пределы ворот и по тропинке направиться к дороге, ведущей в город.

Вслед прилетает негромкий, но емкий мат.

И больше ничего.

Первый километр я вышагиваю бодро, весело, с намерением!

Второй километр тоже еще довольно сносно пролетает.

На третьем километре у меня начинает отваливаться кончик носа. Я прячу его за воротником пуховика, и ткань быстро намокает от дыхания через рот. Намокает, промерзает, мерзкое ощущение.

От дыхания в воздух поднимается пар, ноги гудят. Куртка потная, противная, уши под тонкой шапкой стынут, ведь я схватила первую попавшуюся, а она — сезоном весна-лето.

Еще и писать хочется.

Аааа…

Господи, только не сейчас!

Я не хочу писать. Я потом пописаю.

Но мочевой пузырь не хочет писать потом, ему хочется быть опорожненным именно сейчас.

И чем больше усилий я прилагаю, чтобы игнорировать эти позывы, тем мучительнее становится желание.

До каменной рези.

Оглядываюсь.

Нужно спуститься с дороги, на обочину, а там довольно круто и полно сугробов.

Мне, что, в сугроб голой задницей нырять или присесть на обочине? А вдруг машина…

Да плевать, я сколько иду пешком, еще никого не встретила.

Быстро сделаю.

Раз-два и готово…

Боже, как я жалею, что у меня нет члена: с ним и мой рот смотрелся бы уместно, и даже рыжие волосы с конопатым носом. Отрастила бы себе бороду, и все. Рост, член и борода — и ты уже не страшненькая девочка, которую всю жизнь дразнили, а крутой мэн.

Пальцы в тонких перчатках не в состоянии справиться с туго завязанным узлом на брюках. Я в приливе эмоций туго завязала. На два узла, блин!

Ааа… Стаскиваю перчатку, пытаясь развязать пальцами. Не выходит. Да что же такое, я сейчас в штаны написаю…

Так, спокойно… У меня в рюкзаке должен быть маникюрный набор. Там ножницы… Срежу узелок.

Сбрасываю рюкзак, шарюсь по нему и плачу от разочарования: нет!

Я его на столе оставила.

Бугай меня напугал, вывел из равновесия. Я действовала в условиях экстремального бегства и хоть постоянно держу в уме список самых необходимых вещей, в спешке не положила в рюкзак набор с ножницами.

Дергаю узел с бессилием, ничего.

— Да помоги же ты, господи! Твою мать. Ты там сидишь и потешаешься, что ли? А?

Разозлившись, наклоняюсь за снегом и, скомкав его в шар, запускаю в пустоту. Выпускаю с криком всю злость и обиду.

— Ааааааа!

В этот момент по ногам ползут пятна света от фар автомобиля и слышится звук работающего двигателя.

Машина едет в сторону города.

Фары слепят, мешая и рядом со мной притормаживает автомобиль.

Дверь с пассажирской стороны приоткрывается.

Я даже о том, что пописать хотела, забываю, бросаясь к машине.

— До города не подбросите? — распахиваю дверь и залетаю туда а потом…

Отшатываюсь.

Потому что за рулем тот самый тип.

И он резво затягивает меня в салон за воротник куртки.

Одной рукой.

— Будем считать, что ты мозги проветрила и готова сотрудничать.

— Я не готова, я…

— Ну иди тогда, сопли морозить дальше.

Глава 4

Глава 4

Ника

В доме пахнет морозной свежестью.

Этот тип оставил распахнутыми настежь все, до единого, окна, пока крался следом за мной на машине.

Ногам сразу становится прохладно. Я переоделась обратно в пижаму, сажусь на кресло с ногами, укрывшись пледом, пока бугай закрывает окна.

Потом он знаком приглашает меня за собой.

— Документы с собой возьми.

Выбирает кухню.

Он усаживает меня за барную стойку и расправляет на столе мятые бумаги об аренде, читает внимательно.

Спрашивает. Выясняет подробности.

Переспрашивает.

Снова задает вопросы с самого начала.

Потом о том, что было в самом конце.

И так по кругу!

У меня уже язык заплетается.

— Ты хочешь меня на деталях словить? Не выйдет! Мне незачем врать! — выкрикиваю охрипшим, сухим голосом.

— Выпей теплой воды, — советует. — Не прохладной.

Я следую его совету, нервно оглядываясь через плечо.

Чувствую, он смотрит.

— Что? — огрызаюсь.

— А ты не маленькая.

— Какая родилась.

Бугай медленно скользит по моему телу взглядом вверх и вниз, вверх и вниз, даже как будто под пижаму проникает.

Его взгляд как холодные щупальца.

Я пытаюсь абстрагироваться. Но не выходит игнорировать интерес в его взгляде.

— Ноги длинные, — кивает удовлетворительно, трет подбородок.

Он начисто выбрит. До синевы.

Я опускаю взгляд вниз, потому что не в силах разглядывать его мощный подбородок и крепко сжатые губы. Почему-то внутри все мелко-мелко начинает дрожать.

— Это ты к чему?

— Просто факты констатирую. Кое-что я понял. Сядь.

Сердце падает вниз, рухнув в район желудка. Оно дрожит там словно испуганный птенец, и рвется вверх, до самого горла.

— Понял, кто это тип. Не Умаросян или как его там. Документы липовые. Но я понял, откуда у него доступ и ключи от дома.

— И? — осторожно спрашиваю. — Откуда?!

Внезапно я понимаю, что автоматически согласилась с доводами незнакомца, мол, это его дом.

— Я заказывал клининг. Крутился там один, черный… — размышляет. — Думаю, быстро понял, что бываю в доме редко, подсуетился. Подделал бумаги, якобы может распоряжаться имуществом по доверенности, и сбрил с тебя деньжат немало.

— Так, постой. А ты чем докажешь, что этот дом — твой?

Он игнорирует и быстро машет перед лицом выпиской какой-то, успеваю выхватить взглядом начальные буквы фамилии Осл… и больше ничего.

— Ментов, что ли, вызвать? — спрашивает лениво. — Приплетут тебе соучастие в мошенничестве…

Ментов мне только не хватало.

— Можно же решить вопрос мирно. Сам посуди, я немаленькие деньги отдала, а ты… Не разобравшись, машину мне испортил. Я жертва, а не преступник.

— Зачем тебе дом в глуши? — перебивает.

— А тебе?

— Я тишину люблю, — закуривает. — Был в поездке. Иногда возвращаюсь сюда. Побыть одному. Вопрос снят? Ты зачем сюда…

— Тоже… тишину люблю. Медитирую. У меня испытание духа, — несу заученные фразы.

Самая хорошая ложь — та, что правдивая.

Он кивает. Повисает тишина, в которой слышно, как шипит сигарета и размеренно дышит мужчина. Я вообще не дышу, я хватаю воздух поверхностно, как птичка.

— Дан.

Короткое слово звучит словно выстрел в тишине.

— Что?

— Зови меня Дан.

— От имени Даниил? Даня?

— Дан, — стреляет холодным взглядом. — Назовеш Даней, будешь грызть мерзлую землю.

— Хорошо, Дан. Что дальше?

Тянусь к своим документам, он небрежно накрывает их ладонью и прячет в карман.

— Пусть будут у меня.

— Сколько?

— Я решаю. Не пизди.

Напряжение стягивает нервы в узел.

Молчание длиной в несколько минут растягивается на целую вечность.

У меня мурашки размером с воробья. Не меньше. Я даже пошевелиться не могу, когда мужчина на меня начинает смотреть. Словно на допросе.

Контролирую дыхание, пульс…. Они срываются. Снова ловлю.

Он подсекает взглядом, и меня снова толкает в лихорадочную истерику, которая беснуется внутри.

Дан неторопливо курит, стряхивая пепел в большую пепельницу, оставляет сигарету тлеть на краю потом перемещает стул по кафелю.

Ножки скребут пол, действуя мне на нервы.

Я оспасением наблюдаю за его передвижениями.

Мужчина садится напротив.

Я даже удивлена, как его зад умещается на барном стуле.

Но через миг удивляться приходится мне.

Сев напротив, он ставит одну ногу между моих, опустив ступню на поперечную перекладину.

— Это вторжение в личное… пространство.

Он лишает меня шанса отодвинуться, резко опустив на мои колени пальцы. Сжимает коленные чашечки словно тисками.

— У тебя фальшивые документы, Сергеева Вероника Андреевна. Неплохие, но подделку видно.

Дергаюсь.

Он сжимает пальцы сильнее, впиваясь.

— Фаль-ши-вы-е. Выход у тебя только один. Оплатишь проживание в моем доме. Я сделаю вид, будто тебя не видел.

— Сколько?

— Мой отпуск.

— Не понимаю. Сколько денег я тебе должна?

— Деньги меня не интересуют. Своих хватает.

— Тогда что?

— Догадайся, — ухмыляется. — Мне нужен приятный досуг. В постели. За шлюхой ехать лень. Ты сгодишься. Рыжих я еще не ебал. У тебя там тоже рыжее? — и оттягивает резинку моих пижамных шортов вместе с трусами.

Глава 5

Глава 5

Осло

Я успеваю только оттянуть резинку пижамных шортов вместе с трусами, как вдруг стул отъезжает по полу назад. Рыжая, оттолкнувшись длинной ногой от пола, резко сдвигается назад.

У меня между пальцев остается только воздух и кипящее раздражение.

— У меня там… давным-давно полное бикини. Лазерная эпиляция. На теле ни волоска. Не на что любоваться! — чеканит строго.

Как будто отчитывает, смотря с ругливой интонацией, но придерживая на поводке.

Губы движутся отрывисто. Зрачки сердито блестят.

Большие глаза широко расставлены на бледном лице. Копна волос пушистая, от резких движений некоторые пружинки волос энергично подпрыгивают. Она даже не пытается их поправить.

наша отважная Белка

В ней есть много острых углов: движения резкие, слова не соответствуют поведению любой другой девушки в момент опасности.

Если бы эта девица была просто глупышкой, которая стала жертвой мошенника, она бы от страха и слова не вымолвила, увидев в доме незнакомца. То есть меня. Еще с оружием. Но она лопочет бойко и по делу. Даже шуровать по морозу несколько километров не побоялась. Уверена, будь у нее пушка, она бы попыталась выставить из моего дома меня же самого!

Интересно.

Нет, любопытства нет. Да и как баба она… не совсем то, что надо. Но на голодном пайке и любая дырка сгодится.

Просто интересно, что за Белка такая.

— Какие тебе нравятся?

Девушка подтягивает одну ногу на стул, обняв колено. Вторая нога спокойно покоится в прежнем состоянии, но это спокойствие обманчиивое. Она настороже. Очень настороже.

И внутри все тоже встает на дыбы.

Она настороже.

Я на чеку.

Пялим друг на друга пытливыми взглядами.

Вернее, она смотрит редко и делает вид, что вообще плевать, но даже редким взглядом оценивает… угрозу.

Сняв пиджак, я вешаю его на спинку стула. Белка чиркает взглядом по торсу, зацепившись за портупею с кобурой, потом стреляет взглядом в сторону. Сглатывает. Я почти слышу, как в ее маленькой головке быстро-быстро переключаются варианты о побеге. Еще она прикидывает… Разное. Так навскидку сказать не получится. У нее лицо закрытое и щит в глазах.

— Какие тебе нравятся? — роняет.

— Что?

— Девушки.

Я застываю у холодильника, не отказался бы чего-нибудь перекусить.

— Я же сказал, ты сгодишься.

Распахиваю его и с удивлением обнаруживаю на полках какие-то контейнеры, баночки, всюду еда.

— Это что? На роту наготовлено. Ты в мой дом кого-то еще притащить хотела?! — рявкаю, захлопнув дверцу.

— Еда на неделю. Я приготовила себе сразу на всю неделю.

— Ты поселилась в моем доме. Ты ела мою еду. Ты спала на моей кровати…

— Твою еду я не ела. У тебя в морозилке только неизвестное мясо. Я готовила без мяса. Можешь легко проверить.

— Ладно, навали чего-нибудь. Разогрей. Я голоден.

Белка бросает взгляд на часы.

— Уже раннее утро.

— У меня свои биологические часы. У меня время приема пищи.

Белка и не шелохнулась.

— Ты слышала меня?

— Ага. Но на свой вопрос я так и не услышала ответ. Я спросила, какие девушки тебе нравятся.

— И я ответил: ты сгодишься.

— Этот ответ меня не устраивает! — заявляет прямо. — Спать с тобой я не намерена.

— Спать со мной тебе и не придется. Я вообще люблю спать один, когда есть такая возможность, не терплю рядом ни одной живой души. И моя кровать… Не для совместного сна или траха. Это храм моего личного индивидуального сна…

— Прости, я твой храм немного примяла, — прикусывает язычок.

— Вовремя. Слишком велик соблазн засунуть тебе в рот пару орехов для разминки перед горловым минетом.

— Без орехов останешься, — сообщает без тени улыбки.

— Будешь бесить, я скручу тебя, суну в рот распорку и буду надругаться так, как пожелаю, а ты только будешь течь слюнями, смачивая. Такая вот физиология. С открытым ртом у стоматолога сидела? Будет то же самое, но поинтереснее.

Белка застывает, едва дыша. Взгляд из настороженного становится маниакально острым, быстро-быстро очерчивает помещение в поисках выхода. Я делаю плавное движение в ее сторону.

Внимательно слежу и подмечаю малейшие изменения в ее состоянии. Она перестает дышать, ведет взглядом влево от меня, там много свободного пространства.

Припугиваю резким движением, и она срывается с места!

Наверное, она красиво бегает. Оценю позднее.

Пока же она только сталкивается с моим телом и отшатывается. Ловлю обратно, она дрожит, трепыхаясь у меня в руках.

И у меня такой азарт, сука.

Такой бешеный азарт, которого давно не испытывал, учитывая мой род занятий.

Я видел все. Я пробовал все.

Меня давно не будоражит ни адреналин, ни страх смертельной угрозы.

Азартные игры и длительные загулы пройдены.

Большие деньги, которые удалось обрести, туда же, в пекло. Это просто плюс один-два-три ноля. В итоге разница оказывается невелика, и гонка за бо’льшим оказывается гонка за пустотой.

— Я твой обманный маневр разгадал, Белка. Сбежать из этого дома получится, только отработав в постели. Добровольно. Поняла?

— Я все-таки попытаю счастья еще раз. Какие девушки тебе нравятся? И я найду подходящую шлюху, даже приведу сюда за ручку.

Упрямая.

Сделаю гибкой.

— Я уже все сказал. Теперь наложи мне поесть.

Я занимаю место за столом, с садистким удовольствием наблюдая, как Белка яростно громыхает контейнерами с едой.

Строптивая.

Станет шелковой…

Гибкой и лаской…

А ножки-то длинные, кайф…

Надоели мелкие бабенки.

Эта в самый раз.

Глава 6

Глава 6

Ника

Микроволновка издает громкий довольный писк, я ставлю контейнер на стол. Потом, вскользь мазнув взглядом по габаритам мужчины, я добавляю на разогрев еще один лоток с едой.

— Пахнет сносно, — сообщает, открыв контейнер и принюхавшись.

— Ты что творишь? Зачем пальцами из банки?! — ахаю, заметив, как он вынимает из банки лапшу и подхватывает крупным ртом.

— Съедобно. Поставь еще парочку таких же. Есть?

— Таких — всего два.

— Жаль. Тогда еще чего-нибудь. Мышиные порции. Или, скорее, беличьи, — улыбается до ужаса широко.

Я все думаю: как от него сбежать, что за тип такой… Непростой.

Напрашивается вывод: он связан с криминалом…

Вздыхаю: карма, что ли?

— Долго еще? — спрашивает, гипнотизируя взглядом микроволновку.

— Скоро разогреется.

Я отодвигаю в сторону контейнер, в который он запустил свои пальцы.

— Куда?

— Переложить на тарелку хочу.

— Я бы и так поел.

— С тарелки будет вкуснее.

— Еда есть еда.

— Ты все равно будешь ждать, пока все прогреется.

Я достаю столовые приборы, тарелку, соусник, складываю салфетку, ставлю бокал для воды. Дан молча наблюдает, не создавая ни одного лишнего действия, но в глазах нетерпение.

— Теперь все? — уточняет, когда пищит микроволновка.

— Нет.

— Что значит, нет?

— Когда все нагреется и будет расставлено, тогда будешь есть.

— Что за… нах… Ты у меня в доме командовать собралась?! Моими тарелками?!

— У тебя не было таких тарелок. Эти тарелки и все столовые приборы заказала я. У тебя были… приборы солдафонские!

— Ты в моем доме.

— А ты ешь из моих тарелок. Значит, они будут расставлены так, как я считаю нужным.

— В моем доме, — повторяет.

— В твоем доме.

— Так… И много ты барахла натащила в мою берлогу?

— Немного. Так, мелочи для уюта.

— Жить ты здесь планировала долго, походу, — замечает…

Я не отвечаю, занимаясь сервировкой стола и расстановкой блюд.

— Теперь все? — спрашивает нетерпеливо. — Я двадцать одну минуту жду.

— Последний штрих.

Ставлю на стол две свечи.

Дан крепко сжимает челюсти:

— Если эти свечи воняют…

— Они не ароматические, просто для атмосферы.

Выключаю верхний свет, пространство кухни сжимается, становится уютнее.

— Приятного аппетита.

— И все это ради того, чтобы я просто, мать твою, поел! — резко двигает к себе тарелку и начинает сметать.

Лопает все, как комбайн. Я могла бы и не стараться с сервировкой, но когда руки заняты и делают все, как привычно, цепляясь за ритуалы, начинает казаться, что все в норме, все под моим контролем.

Это иллюзия.

Но иногда за иллюзии хочется спрятаться и утешить себя хотя бы ими.

Подливаю в бокал Дана воды, потом добавляю себе. Мужчина обводит взглядом сервированный стол, на несколько секунд задерживает взгляд на том, как легко танцует пламя свечи, и продолжает есть.

Молча.

Напряжение немного снижает градус. Я по ночам не ем, просто отпиваю воды понемногу. Стараюсь не думать ни о чем.

Иногда думать — это самое страшное. Я всегда начинаю накручивать себя и готова к худшему варианту.

Поэтому не думать для меня — спасение. Пытаюсь изо всех сил, но кажется, я соткана из тревоги, и она сочится из каждой моей поры.

— Из какого дворца сбежала? — прозвучал вопрос.

Вопрос Дана застал меня врасплох, глоток воды застрял в глотке. Заставляю себя протолкнуть его спокойно.

— Ты мне льстишь. Я просто работала на кухне и сервировке.

***

— Приготовишь завтра еще вот этих… коричневых макарон и овощи в слизи… — комментирует завершение ужина.

— Это гречневая лапша и рагу из овощей с баклажанами. На завтра у меня другие блюда были запланированы. Вернее, уже приготовлено.

— Готовишь сносно. Будешь кухаркой, пока я тут живу, считай, треть долга отработала.

Прекрасно, я ему еще и должна!

Он прикрывает рот кулаком, пряча зевок.

— Предпочитаю вести разговоры о деньгах, долгах и цифрах на свежую голову. Обсудим завтра!

— Обсудим, — соглашается. — На сегодня достаточно. Попытки сбежать будут наказуемы. Выбирай любую из комнат.

Глава 7

Глава 7

Ника

Давление на грудь, горячий воздух врывается в легкие.

Чужое дыхание у меня во рту.

Чужой рот накрыл мой.

Дергаюсь в сторону, не отпускает.

— Тихо-тихо. Лежи, дурная, — спокойно произносит мне в самые губы этот ужасный тип.

Дан?

Отпихиваю его ладонями, движения рук вялые.

Зрение рассредоточено. Но то, что мои трусики стянуты вниз, до самых колен — это факт.

Всхлипнув, натягиваю их на себя.

Места мало. Бугай лежит рядом. Гора мышц за мной с интересом наблюдает, и я даже думать не хочу, от чего так сильно топорщатся его трусы.

Эго раздутое!

Как только трусы оказываются на мне, испытываю больше уверенности в себе. Я слишком сильно боюсь, что меня застанут врасплох, и он словно нарочно… Нет, откуда же ему знать? Просто напугал.

Любая бы на моем месте испугалась.

Тем более, девушка в моей ситуации.

А он — кретин!

Провожу пальцем по браслету, данные еще не обновились.

Но то, что пульс зашкаливает — факт.

Мне нужно успокоиться. Нет, я уже спокойна.

Я уже спокойна, повторяю, как мантру.

Я спокойна…

Подбородок дрожит.

Стискиваю челюсти, зубы начинают стучать.

— Успокойся, Белка.

Да уж успокоишься, когда тут на мою жизнь покушаются!

Тру грудную клетку, под ребрами никак не перестанет бешено долбиться сердце.

Рвется на лоскутки, и я еще тщательнее всматриваюсь в браслет. Там мигают цифры, мигают и разгоняются.

— Я точно умру…

Внезапно экран браслета накрывает мужская рука.

— Уйди. Мне надо смотреть. Отслеживать. Я из-за тебя едва не умерла!

— От оргазмов еще никто не умирал, — заявляет авторитетно. — На моем веку — точно.

— А ты, что, подрабатываешь счетоводом у смерти?

Какой у меня сейчас пульс? Какой? Точно запредельный!

Пытаюсь отнять руку Дана, она словно приклеенная, и он… тоже.

Приклеился к моему дивану.

— Слезь с моего дивана! — требую.

— С твоего дивана?

— То есть, со своего дивана, конечно! Но я на нем временно лежу. Мое временное личное пространство. Ты нарушаешь границы моего пространства!

— Этот дом — мой дом. Так что границы твоего микромира входят в мои, и я не размечаю границы внутри своего, — выдает замысловато.

Я ищу смысл, и он мне не нравится.

Его слова означают лишь то, что он будет вторгаться снова и снова.

При слове вторгаться между ног отзывается странным жаром и новым приливом пульсаций.

Приснилось морюшко… Теперь я буду ненавидеть море, а так нравилось на него медитировать!

— Хорошо. Уйди, пожалуйста, со своего дивана, на котором лежу я…

Пытаюсь выкрутиться, встать.

Мои движения — трепыхания на пустом месте.

Гигант лениво согнул ногу в колене и накрыл мои бедра, туго спеленал рукой, так что мои руки оказались вытянутыми вдоль тела.

И это все так быстро.

Ладно, нога. Его нога весит целую тонну!

А руки? Дан просто прошелся пальцами, нажал, и мои руки безвольно опустились плетьми, он и спеленал меня, тепленькую.

Обездвижил меня, словно мумию.

Даже дышать трудно. Дышать трудно.

Жарко.

Волнительно.

Мне в бедро уткнулась горячая длинная скалка.

Толстая скалка…

Не опадает.

Попытка шевельнуться приводит к еще более тесному сжатию.

Не вдохнуть-не выдохнуть.

— Расслабься!

— Не могу… Ффф… Ффффхххх!

— Ты что делаешь? Суетливая белка.

— Волосы на лице. Не могу когда мешают. Не могу!

Легкий жест.

Я было обрадовалась, что его рука меня не держит, но он быстро убрал мешающую прядь и снова обхватил меня.

— Ты мешаешь мне оценить ситуацию со здоровьем.

— Твоему здоровью ничего не грозит! — заявляет уверенно. — Прикидываешься сердечницей.

— Я не прикидываюсь! — ахаю возмущенно. — У меня…

— Помолчи и сразу успокоишься. Заклеить тебе рот, чтобы продемонстрировать, как это работает?

Заклеит. Или еще чего похоже.

Как он говорил, распорка, да?

Снова начинает колотить от тревоги.

Мне удавалось справиться со страхом, но Дан коварно выбил почву из-под ног, и я никак не могу обрести точку опоры.

Я дрожу.

Даже жар чужого тела не спасает.

Кожа покрывается мурашками.

Мне холодно.

— Сколько пуговиц на твоей пижаме?

— Что?

— Сколько. Пуговиц. На. Твоей. Пижаме? — вспышками через плотную пелену пробивается голос Дана.

— Я не знаю. Я не считала.

— Знаешь. Много раз считала. Посчитай прямо сейчас.

— У меня руки. Отпусти мои руки…

— Посчитай мысленно. Закрой глаза. Ты надеваешь пижаму. Как обычно. В привычной обстановке. Мягкий свет. Благовония. Музыка? Все, как всегда. Ты надеваешь пижаму. Застегиваешь. Под пальцами пуговицы. Какие они? Сколько их?

Картинка становится яснее. Пытаюсь зацепиться.

— Пуговицы выскальзывают из-под пальцев.

Так всегда.

— Каждая пуговка обтянутая атласом, и… они скользкие.

— Как они расположены? Вбок? Сверху-вниз?

— Глупо. Сверху-вниз, конечно. Обычный ряд пуговиц…

— Я их не знаю. Какие они?

По мере того, как приходится описывать обычные и привычные, но такие, оказывается, интересные пуговицы, волнение отступает.

Незаметно, по капле…

Дыхание выравнивается, в грудной клетке не колет, и я теперь точно знаю, что пуговиц — семь.

— Семь? Теперь сосчитай.

Дан убирает руку, я медленно веду по пижаме.

— Шесть?! Как…

— Значит, одну застегиваешь дважды.

Возразить не удается. Точно.

Одна пуговица всегда выскальзывает, получается шесть плюс один.

Моя рука поднимается вверх, Дан перехватывает запястье, расстегивает браслет.

Забирает его у меня!

— Отдай Отдай… Отдай! — зарычала, бросившись на него с кулаками.

Буквально запрыгнула на его бедра сверху.

Браслет помаячил перед моим носом и ускользнул в сторону. Я только успеваю проследить за его хвостиком, как он оказывается где-то под тушей этого бугая!