Моя стая

Глава 1

Лес вокруг меня кричал так громко, будто весь мир решил вывернуться наизнанку и забрать меня с собой. Птицы, шелест листвы и вообще сам лес, он будто выкрикивал моё имя, словно хотел предупредить или, наоборот, заманить глубже в свою тёмную пасть.

Моё имя Элирия. Я, бежала уже третий час, и каждый шаг отдавался острой, жгучей болью в груди, будто кто-то вонзал в мои рёбра тонкие серебряные иглы, поворачивая их с каждым вдохом. Мои белокурые волосы с голубоватым лунным отливом, которые всегда струились за спиной мягким шёлком, теперь были спутаны ветками, прилипали к мокрому от пота лицу и слепили глаза. Тончайшее платье из лунного шёлка, когда-то белоснежное и невесомое, висело на мне рваными клочьями, пропитанными кровью — чужой кровью, о боги, только не моей…

Я видела, как всё случилось. Орки ворвались в нашу деревню на рассвете, когда туман ещё лежал между деревьями, а мы только-только просыпались. Сначала раздался их низкий, утробный смех, похожий на рычание голодных псов. Потом — крики. Мама успела только толкнуть меня в тайный лаз под старым дубом и прошептать дрожащим голосом: «Беги, солнышко моё… Беги и живи». А потом я услышала тот страшный, тяжёлый, мокрый удар топора — и мамин голос оборвался навсегда. Я не видела, как погиб брат Лириэль, такой красивый, с глазами цвета весеннего неба, который пытался закрыть собой младших сестрёнок… Но я слышала. Я слышала всё. Их крики и боль…

Теперь я бежала, и лёгкие горели так, будто в них залили расплавленное серебро. Ноги, привыкшие ступать только по мягкой траве священных полян, были изранены острыми корнями и камнями, каждый шаг отзывался огнём в ступнях. Слёзы давно высохли на щеках, оставив только солёные дорожки, а внутри осталась одна пустота и животный, первобытный ужас. «Они все мертвы… все…» — стучало в висках в такт моему бешеному бегу. Я не могла остановиться, потому что стоило мне замереть хотя бы на миг, как перед глазами снова вставали их лица — мамино, Лириэля, маленьких сестрёнок…

Я споткнулась о толстый корень и упала лицом прямо в мокрый, прохладный мох. Грудь вздымалась так сильно, что казалось — сердце вот-вот вырвется наружу. Я попыталась подняться, но ноги дрожали, как у новорождённого оленёнка, а руки скользили по влажной земле. Пальцы вцепились в траву, будто она могла меня удержать.

— Нет… — прошептала я сорванным, почти беззвучным голосом. — Пожалуйста… не сейчас…

Впереди сквозь пелену пота и слёз я увидела старый дуб, поваленный молнией много лет назад. Его ствол был огромен, втроём не обхватить. Там можно было хоть на мгновение спрятаться, перевести дыхание… Я поползла на четвереньках, чувствуя, как сердце колотится в горле. За спиной уже хрустели ветки — совсем близко, слишком близко.

Эти уроды с легкость нагоняли меня.

Один из орков заржал низко и противно:

— Эй, светленькая! Не убегай, мы тебя по-хорошему…

Я вжалась спиной в шершавую кору дуба, обхватила колени руками и зажмурилась так крепко, что под веками заплясали яркие искры. Я ждала удара, ждала грубых лап на своём теле, ждала конца.

Но лес вдруг затих. Даже орки замолчали.

А потом раздался низкий, глубокий рык — такой, от которого волосы на затылке встали дыбом. Не орчий. Не человеческий. Определенно это был звериный рык.

Я осмелилась чуть приоткрыть глаза и увидела два огромных тёмных силуэта, шагнувших из-за деревьев. Их глаза горели янтарём в полумраке. Волки. Но не простые — огромные, ростом с лошадь, с шерстью, отливающей серебром и чёрным углём. Один был чуть больше, с густой гривой на загривке, второй — стройнее, но не менее грозный.

Орки замерли.

— Что за… — начал было самый смелый из них, поднимая топор.

Больший волк прыгнул. Мир на мгновение превратился в вихрь клыков, рычания и хруста костей. Я только и смогла, что прижать ладони к ушам и зажмуриться ещё сильнее.

Когда всё стихло и я наконец решилась открыть глаза, орки лежали мёртвыми. А два огромных волка медленно повернули ко мне свои головы. Их янтарные глаза смотрели уже не как на добычу. В них было что-то древнее, глубокое… от чего по моей коже пробежали мурашки, а внизу живота неожиданно разлилось странное, тёплое, незнакомое тепло.

Это была такая странная, неправильная реакция на этих диких животных. Они были просто огромными — каждый размером с хорошего жеребца, с мощными лапами и клыками, которые легко могли бы перекусить меня пополам. Сейчас они разорвут меня так же, как этих орков… хотя, скорее, ещё легче. Они даже не заметят, как перекусят меня, как тонкую веточку. Я уже представляла, как мои кости хрустнут под их челюстями, и эта картина заставила моё тело сжаться в тугой комок.

Я не сдержалась. Я никогда не была храброй — не такой, как мама или Лириэль. От ужаса и переизбытка всего, что накопилось за эти страшные часы, я начала реветь. Громко, навзрыд, как маленькая эльфийка, которую впервые оставили одну в темноте. Слёзы хлынули горячими ручьями, смешиваясь с потом и грязью на щеках, а плечи тряслись так сильно, что я едва могла дышать.

«Отлично, — подумала я сквозь рыдания, — я решила умереть, подсолив своими слезами этим волкам обед… Как мило с моей стороны».

Но эти… огромные животные повели себя очень странно.

Они одновременно прижали уши к голове, будто мои всхлипы причиняли им боль. Их янтарные глаза, только что горевшие яростью битвы, вдруг стали мягкими, почти жалостливыми. В них не было голода, не было злобы — только какая-то тихая, глубокая грусть и… забота? Если бы не их окровавленные пасти, всё ещё капающие тёмной кровью орков, и не эти чудовищные размеры, я бы подумала, что передо мной два самых милых существа на свете. Такие большие, такие грозные… и такие неожиданно ласковые

Больший волк сделал осторожный шаг вперёд и тихо, почти беззвучно, опустился на брюхо, словно стараясь казаться меньше. Второй последовал его примеру, прижавшись боком к первому, и оба они просто смотрели на меня. Их тяжёлое дыхание согревало воздух между нами, а от их шерсти исходил тёплый, мускусный запах леса, дождя и чего-то ещё… чего-то дикого и притягательного, от чего моё сердце забилось уже не только от страха.