Моя сумасшедшая

ГЛАВА 1

Рита

— ...Я чувствую себя потерянным и одиноким. Я здесь, но меня словно нет. — После небольшой паузы, которая позволила собеседнику собраться с мыслями, на заднем плане тихо заиграла музыка, и я начала напевать мелодию, пока ведущий-диджей ждал, когда гость продолжит. — Я думаю... всё изменилось, когда я...

Звонивший громко выдохнул, и его дыхание, пройдя через динамики, эхом отразилось в них.

— Вы получили какую-нибудь квалицированную психологическую помощь, когда вернулись? — Спросил ведущий лёгким и обеспокоенным голосом.

Он снова выдохнул и сказал:

— Да, я был у штатного психолога. Он сказал, что у меня нет посттравматического стрессового расстройства, но есть признаки депрессии и замкнутости. Вот что происходит, когда ты не чувствуешь себя частью чего-либо вокруг, верно? Всё изменилось, а меня не было всего лишь три года. — Он снова разочарованно вздохнул и продолжил: — Эй друг, я просто хотел позвонить и попросить тебя поставить что-нибудь в исполнении Адриано Челентано. Его песни успокаивают.

— Я тебя услышал, приятель, — ответил ведущий-диджей. — Знай, что мы молимся за тебя.

— Спасибо, друг! Спасибо! Я лишь хотел сказать, что все ребята из разных армейских подразделений слушают вас в интернете, независимо от их религии, культуры или других убеждений. На вашей волне всегда вдохновляющие песни, которые не раз помогали нам и давали надежду.

— Это просто замечательно! Наша миссия – вдохновлять людей. Мы посвящаем эту песню всем вам.
Зазвучала музыка, и слова песни Confessa (Признайся), казалось, сами полились из старого радиоприёмника:
«He ne hai fatto del nostro bene? E' diventato un freddo brivido. Le risate, le nostre cene. Scene ormai irrecuperabili... (1)

Внезапно я почувствовала что-то на своей щеке и быстро обернулась, пытаясь разглядеть летающее насекомое, но ничего не увидела. Я вытерла лицо тыльной стороной ладони и ощутила влагу.

Ладонь была мокрой.

Я плакала.

Слова радиоведущего, текст песни и абсолютная боль в его голосе проникли сквозь мою жизнерадостную оболочку.

С тех пор как я уехала, я редко плакала.

Некоторое время назад я приняла решение жить полной жизнью. Мой отец был в шоке, когда я позвонила ему и сообщила, что ухожу с работы с девяти до пяти и собираюсь заняться ювелирным делом. Он называл меня разными словами: от безответственной до незрелой в свои двадцать шесть.

Это был не самый приятный момент в наших отношениях, но меня это не остановило.

Вся моя жизнь была посвящена работе и достижению успеха. Я никогда не была ленивой и всегда любила работать. Однако пришло время для серьёзных изменений, и я решила действовать быстро.

После окончания средней школы, я посвятила ещё пять лет учёбе в Московской государственной художественно-промышленной академии. За это время я добилась таких успехов, что меня пригласили войти в совет директоров, а компания на которую я работала ещё студенткой, предложила открыть филиал в любом городе, который я выберу, и поставить меня во главе. Это была настоящая мечта, но я решила применить своё бизнес-образование на практике и не работать на других людей до выхода на пенсию.

На третьем курсе университета, я уже неплохо зарабатывала. Поэтому я решилась продать свою небольшую квартирку в Нижнем-Новгороде, которую оставил мне мой дед по линии отца, купила хороший автомобиль и закрыла все свои небольшие долги. К счастью, я получала стипендию, что помогло мне закончить учёбу, а несколько кредитов, которые у меня были, я выплатила ещё во время учёбы.

Пришло время перемен, и я переехала из оживлённого делового района Москвы, где снимала квартиру в Москва-Сити, в маленький городок близ Москвы.

Верея – это небольшой городок, на берегу реки Ока, точнее левом её притоке, с населением менее десяти тысяч человек и всего несколькими магазинами Пятёрочка. Но я не просто так выбрала этот город. Здесь родилась моя мама, и пока она была жива, она часто с теплом и любовью вспоминала свои годы прожитые здесь. Меня всегда утомлял шум большого города, несмотря на то что я родилась и выросла в Нижнем-Новгороде, Москва – это конечно совсем другая история… Не моя история.

Моя арендная плата за достаточно вместительную небольшую трёшку в Верее, была невысокой, и я могла использовать её для работы над украшениями. В квартире было чисто, а мой арендодатель жил по соседству. Этот город напоминал мне капсулу времени: в нём не было возвышающихся небоскрёбов, и ничто не менялось. Не то что в Москве или в моей последней квартире, где турецкие ковры были от стены до стены, мраморные столешницы и всё из нержавеющей стали. Несмотря на различия, мне было очень хорошо в Верее. Газовые приборы работали превосходно, и у меня было достаточно места для мастерской, где я изготавливала свои украшения и хранила все мои другие изделий.

Мой отец считал меня сумасшедшей, и это меня устраивало. Я так долго жила его мечтой, той мечтой, которая была его, а не моей.

Мне хватало денег на безбедную жизнь. Но единственной роскошной вещью, которой я владела, была моя машина, и я сохранила её, потому что очень любила. Нона, так я называла свою красненькую машинку с панорамной крышей марки «Мини Купер». Она покорно мне служила, пока я гоняла по Москве, попадала в дорожные происшествия и переезжала. Это была отличная машина, поэтому я не стала продавать её, а всё остальное пришлось продать. Чтобы сократить расходы при переезде, я использовала различные методы: жертвовала вещи, устраивала распродажи на Авито.

ГЛАВА 2

Рита

На следующий день, как обычно, я позвонила своему отцу, чтобы узнать последние новости о его здоровом образе жизни. Несколько лет назад у него случился микроинсульт, и врач посоветовал ему изменить питание, заниматься спортом и снизить уровень стресса. Он не хотел, чтобы я беспокоилась, поэтому мы договорились: я буду присылать ему рецепты, а он – фотографии своих блюд.

Я предложила ему начать вести блог о своём питании и приглашать людей присоединиться к нему, но он сослался на свою технологическую некомпетентность, и я оставила эту идею.

Я сделала несколько браслетов, разместила их на своём сайте и проверила продажи, чтобы узнать, есть ли в наличии моё любимое изделие. Это было самое дорогое украшение, которым я очень дорожила.

По дороге к месту назначения я зашла к Сан Санычу, чтобы узнать, как у него дела. У него был лёгкий приступ бронхита, и его голос звучал ужасно, настолько, что я чуть не позвонила его сестре.

— Как ты себя чувствуешь? — Спросила я его, приветствуя.

— Лучше с тех пор, как ты пришла, моя красавица, — ответил он скрипучим и хриплым шёпотом, который было едва слышно.

— Продолжаешь флиртовать, даже когда болен. — Рассмеялась я вслух.

— Конечно, да!

— Мне нужно позвонить Анне Александровне? — Спросила я.

— Ай, оставь это, — отмахнулся от меня Сан Саныч. — Незачем ей попусту беспокоиться.

— Кому-то же нужно.

— Вот поэтому, у меня есть ты. — Ему удалось выдавить из себя смешок, который тут же перешёл в кашель.

— Ну, я здесь. — Я встала и налила ему стакан воды. — Тебе следует воздерживаться от употребления жидкости.

— Видишь? Вот про это я и говорю. — Его голос был едва слышен.

— Ладно, хватит разговоров. Я вернусь к обеду.

Он кивнул, его усталые глаза следили за моей рукой, когда я ставила стакан на стол рядом с ним. Подняв руку, я помахала ему на прощание и направилась к выходу.

Мой кулак дважды постучал в дверь, находящуюся напротив меня в коридоре.

Никто не ответил.

Я постучала ещё два раза костяшками пальцев, и звук эхом разнёсся по маленькой лестничной клетке.

По-прежнему нет ответа.

Я сжала кулак и ударила тыльной стороной ладони с такой силой, что моё запястье почти коснулось дверного косяка.

Послышался грохот, словно кто-то споткнулся, а затем щелчок замка.

Мужчина, которого я видела прошлой ночью, медленно появился в едва приоткрытой двери, обнажив половину своего тела.

Это было поистине сексуальное зрелище!

Его волосы были взъерошены, глаза опущены, а на щеке виднелась красная полоска.

На мужчине не было рубашки, а на ногах - серые треники и носки. Его лицо выражало растерянность, а волосы торчали в разные стороны, словно он только что проснулся.

— Привет, — произнесла я слишком громко. — Я Рита, мы виделись прошлой ночью и познакомились на улице, у мусорного контейнера.

Но в ответ не последовало ни звука.

— Ну что ж, — я склонила голову набок и положила руку на его дверь. — Я просто хотела поблагодарить тебя за то, что ты...

Я остановилась, потому что подумала, что он может подумать, что я точно сумасшедшая.

— Наверное, я благодарю тебя за то, что ты вынес свой мусор, — рассмеялась я.

Его лицо оставалось бесстрастным, но брови слегка сдвинулись к переносице.

Как только я взяла себя в руки, что было нелегко, потому что я думала, что схожу с ума, и я знаю, что он тоже так думает, я решила продолжить. Я толкнула дверь шире, и он позволил мне войти.

— Ну, раз мы соседи, нам нужно познакомиться поближе, — выпалила я, оглядывая комнату. — Как я уже говорила, я живу прямо над Сан Санычем.

Я указала на дверь моего пожилого друга, расположенную прямо напротив его собственной.

— Что? — С трудом выдавил он, и его нахмуренные брови сошлись на переносице.

— Ты и правда забавный, — рассмеялась я. — Ну, так чем тебе помочь? Я чувствую себя обязанной, раз уж ты вытащил меня из беды. Рыба – это тебе не хухры-мухры.

Из узкого коридора я прошла в гостиную. Здесь царила безупречная чистота, и каждая вещь находилась на своём месте. Нигде не было видно даже пыли. Несмотря на плетёную мебель, обстановка напоминала музей. На единственном столике из красного дерева, который стоял у стены в гостиной, находилась лампа. К кожаному дивану коньячного цвета было пристроено такое же кресло, которое, должно быть, было совершенно новым. Перед ним лежал ворсистый коврик кремового цвета, по оттенку напоминающий плетёную скамью на противоположной стороне диванчика.

В гостиной не было ни телевизора, ни фотографий, ни каких-либо признаков жизни, кроме полуобнажённого тела, от которого исходило огромное количество тепла, согревая мою спину.

— Что ж, похоже, ты аккуратный сосед, — усмехнулась я скорее про себя. — Давай посмотрим, что у тебя есть из еды.

ГЛАВА 3

Гектор

Три месяца. Я провёл в этом тихом городке три месяца, и жизнь была прекрасна. Я держался в стороне, занимался своими делами и старался, чтобы меня никто не замечал. Моя личная жизнь оставалась личной, и люди не пытались это изменить.

Тишина дала мне время подумать. Она позволила мне забыть о шуме и суете, к которым я привык на службе. Там всегда что-то происходило, и на какое-то время, когда я не участвовал в боях, с этим шумом можно было смириться.

Я всегда хотел служить своей Отчизне, поэтому после военной академии приступил к службе в разведывательных войсках, и когда страна призвала, участвовал во всех крупных операциях. Окончание моего последнего задания, стоило мне левой конечности и меня списали. Я получил самую высокую квалифицированную медицинскую помощь и бионический протез ноги от государства, но, с пометкой «не годен к военной службе» Я был сломлен и чувствовал себя мёртвым внутри. В оставшейся оболочке тела не было жизни. Это был мой распорядок дня, то, чему я был обучен, и вот так… в одночасье всё исчезло.

Мои родители подозревали, что у меня посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР), но это оказалось не так. Они говорили, что у меня были некоторые признаки, но они были несерьёзными. Я не переживал события заново, избегал ситуаций, напоминающих мне о войне, у меня не было негативных изменений во взглядах или чувствах, и я не был тревожным. Всё было совсем наоборот. Я вообще ничего не чувствовал.

Некоторым из моих товарищей по оружию, было трудно вернуться к обычной жизни. Они говорили, что предпочли бы жить в мире войны, потому что это имело для них смысл. Ничто за пределами боевых действий, не казалось им важным. Отношения казались натянутыми, близкие – далёкими, и, конечно, постоянное напоминание о том, что ты – продукт своего окружения, было невыносимо. Армейская жизнь казалась единственным выходом из этой ситуации.

Мы жили этим, дышали этим и стали частью этого. А потом, по разным причинам, нас резко вернули к гражданской жизни и сказали жить как обычные люди. Это было непросто для многих из нас. Может быть, мы были не совсем нормальными? Те, кто мог бы выжить в гражданском мире, но чувствовал себя как живые мертвецы.

Моя мама рассказывала мне, что по телевизору показывали сериал о зомби-апокалипсисе. В этом сериале мертвецы бродили по улицам в поисках еды и умирали от голода медленнее, чем люди. Мама рассказывала мне эту историю уже в сотый раз, плача, потому что я не хотел выходить из дома и элементарно принимать пищу.

Мне не нравилось, когда было светло. Это напоминало мне о мирных временах, когда мы служили и в перерыве играли на улице в мяч или шахматы. Это были хорошие времена, до того как мы разъехались по разным точкам. Тогда светило солнце, и в воздухе висел песок от грузовиков.

Никто не мог понять, почему я переехал из своего родного Санкт-Петербурга, в маленькую подмосковную Верею. Возможно, это было сделано для того, чтобы быть ближе к тому, что было знакомо мне в обоих мирах. Я правда пытался остаться со своими родителями или хотя бы быть рядом с ними уже больше двух с половиной лет, но они были обеспокоены, и мне пришлось уехать.

Почему Верея? Я не был уверен, но теперь это уже не имело значения. Все деньги, которые я заработал за время своего отсутствия, я отложил на сбережения. Теперь моя арендная плата была оплачена заранее, я купил хороший внедорожник, и жил простой жизнью. Всё, что мне было нужно, – это самое необходимое, и так я и жил.

Мои кулинарные способности были не очень развиты, но завтрак был моим самым любимым временем приёма пищи. На обед и ужин я обычно делал бутерброды или что-то, что можно было легко разогреть. За продуктами я ходил вечером, перед закрытием магазина. Иногда мне приходилось появляться днём, но обычно в это время я спал, а ночи проводил без сна.

У меня не было телевизора, но зато был старый радиоприёмник, который мог ловить только несколько станций. Иногда я включал его и наслаждался музыкой, а иногда просто сидел и читал книги.

Моя семья регулярно пыталась связаться со мной, и я старался отвечать на их звонки, чтобы они не приезжали и не волновались о том, что происходит с их единственным сыном. Они хотели, чтобы я устроился на работу и занимался чем-то, что помогло бы мне сохранить ясность ума.

Особенно настаивал на этом мой отец, который был хорошо осведомлён о войне и особенно о симптомах и последствиях службы в боевых точках. Обычно он говорил об этом моей матери, и она плакала, а затем проклинала войну и всё, что с ней связано.

Поскольку я был единственным ребёнком в семье, наши отношения были особенно тесными, и иногда они могли быть слишком навязчивыми.

Когда я был за границей, мама ежедневно писала мне письма. Конечно, в них были и сообщения от моего отца, даже если это было просто описание того, как прошёл её день. Она рассказывала мне о своих последних неудачах в игре с отцом в карты, и о конфетных наборах, которые она собирала для своих клиентов. Какими бы раздражающими её письма ни были, это, вероятно, было единственным, что помогало мне оставаться на плаву и даже сохранять душевное равновесие.

У меня были братья-сослуживцы, у которых не было никого, поэтому Елена была им как родная. Они постоянно интересовались, как она справляется с выходками своего партнёра по карточной игре. Вскоре чтение писем от Елены, так звали мою маму, стало общим делом.

Парни подходили ко мне и спрашивали: