Мудрость вне головы

Мудрость вне головы

Круглов В. А.

Мудрость вне головы

Глава первая: Два дорожных мешка

В королевстве Алетейя, где дома строили как придётся, а мысли летали свободнее птиц, жил мальчик по имени Стюарт. На его голове была пёстрая бандана, завязанная сзади большим узлом, а глаза цвета морской волны постоянно смотрели куда‑то за горизонт.

— Мудрость не растёт в одном горшке, сынок, — сказал ему как‑то отец, чиня ветряную мельницу. — Она как семена одуванчика: чтобы прорасти, ей нужно путешествовать. Собери свой дорожный мешок.

И Стюарт собрал. Не золото или дорогие вещи, а то, что ценилось в Алетейе: пустой блокнот для мыслей, подзорную трубу, компас без стрелки («Чтобы искать свой путь самому», — пояснил отец) и кусок пирога с ежевикой.

Он вышел за ворота, которые в Алетейе никогда не запирали, поправил свою бандану, глубоко вдохнул воздух, пахнущий свободой и хлебом, и сделал первый шаг в Неизвестное. Его цель была проста и велика: обрести мудрость.

А тем временем далеко‑далеко, за горами Сомнения, в могущественном королевстве Солнца, где всё сверкало идеальным порядком под лучами вечного лета, жил мальчик по имени Платон. С первых лет жизни здесь каждый ребёнок погружался в суровую школу знания. Не было игр без правил, не было вопросов без уже готовых, проверенных ответов. Дни были расписаны по минутам: логика с восхода, геометрия до полудня, риторика и мнемоника после. Подготовка была строже, чем в любом другом королевстве мира. Ученики королевства Солнца заучивали наизусть целые библиотеки, решали задачи, от которых у других кружилась голова, и тренировали память до умопомрачения. Поэтому здесь все знали простую и неоспоримую истину: люди королевства Солнца — умнейшие в мире. Им больше нечему учиться у других; остальному миру следовало учиться у них.

Платон был верхним камнем в этой пирамиде знаний. Его светлые волосы лежали ровно, будто их только что пригладили линейкой. Высокий лоб, прямой взгляд и такая же прямая спина. Он был похож на хорошо собранный механизм: каждое движение имело смысл, каждый шаг был рассчитан. Его ум был как плотно набитый книгами сундук — закрытый на замок и аккуратно описанный в каталоге. Мысль о том, что в нём ещё есть свободное место, казалась ему такой же абсурдной, как кривая линия в книге по геометрии или беспорядок в идеально убранной комнате.

— Вы — лучшие из лучших, — сказал ему на прощание Верховный Наставник и по совместительству его дедушка. — Ваша поездка — не поиск, а демонстрация. Докажите, что свет нашего знания ярче любого случайного открытия.

И Платон отправился в путь. Его мешок был из прочной вощёной кожи, а в нём лежали безупречно свёрнутые карты, книги с уже готовыми ответами в идеальных переплётах, сложные измерительные инструменты в бархатных ложах и коробочка с геометрически безупречными бутербродами. Он шагал чётко, по расписанию, гордо неся в себе свет своей страны, уверенный, что этот свет озарит всё на своём пути.

Пыльная дорога, петлявшая между холмов, наконец привела к старому Двуликому дубу. Он был таким огромным, что казалось, его корни держат сам распутье, а не наоборот. Под его левой, более раскидистой кроной сидел Стюарт и с упоением водил карандашом по пустому блокноту. Его пёстрая бандана съехала на затылок, а по лицу бродила сосредоточенная улыбка. Он рисовал облако, зацепившееся за вершину дуба, придавая ему очертания летучего змея.

Его размышления прервал чёткий, размеренный стук подошв по утоптанной земле. Звук был слишком правильным, слишком непохожим на шаркающую походку усталого путника. Стюарт оторвался от блокнота и поднял голову.

Перед ним стоял мальчик, который казался собранным из линий и углов даже в движении. Его светлые волосы лежали идеально, а взгляд был прикован к развёрнутой в руках карте, сверкавшей позолоченными краями. Он шёл так уверенно, что не смотрел под ноги, и его аккуратный кожаный башмак уже готов был опуститься прямо на развёрнутый блокнот.

— Осторожно! — вскрикнул Стюарт, отдёргивая свою книжку.

Мальчик с картой вздрогнул, оторвал от неё свой ясный, пронзительный взгляд и уставился на Стюарта, а затем на кляксу в форме дракона на странице. На его высоком лбу появилась лёгкая складка непонимания.

— Ты едва не раздавил моего воздушного дракона, — пояснил Стюарт, не без гордости показывая рисунок.

— Это дракон? — спросил светловолосый мальчик, и его голос звучал ровно и чётко, как диктовка. — В канонических изображениях драконы имеют три пары конечностей и определённый анатомический скелет. Это же просто… абстракция.

— Это дракон свободы, — с готовностью объяснил Стюарт, и его глаза весело сощурились. — У него может быть сколько угодно лап. А то и крыльев. Или плавников. Кто знает? А ты кто?

Мальчик выпрямился, и Стюарт заметил, как безупречно сидит на нём дорожный сюртук, как аккуратно застёгнута каждая медная пуговица.

— Я — Платон из королевства Солнца. Я следую этим маршрутом, — он указал пальцем на карту, — чтобы провести демонстрацию. Демонстрацию превосходства нашего ума и точности наших знаний. А ты что здесь делаешь?

— Я — Стюарт из Алетейи. Я путешествую, чтобы найти мудрость, — ответил Стюарт как о чём‑то само собой разумеющемся. Его взгляд упал на внушительный, тщательно упакованный дорожный мешок Платона. — А что у тебя там, в мешке?

— Инструментарий, — коротко сказал Платон, но в его тоне слышалось достоинство. — Необходимое для сбора доказательств и поддержания эффективности. А у тебя?