Мумия

Мумия

В тот день в музее было непривычно тихо. Хотя Эрмитаж в одиннадцать часов уже гудел как улей, в некоторых коридорах сохранялась вакуумная тишина.

Пройдя немного по одному из таких коридоров, я остановилась, прислушиваясь. Это было начало экспозиции по этническому миру. Вишнево-красные стены круто сворачивали, поглощая в своих поворотах все звуки.

Продолжая медленно идти, я удалялась от гулкой толпы, попадая в необычную для этого места тишину. Вдоль стен появились витрины, напоминая, что я всё же в музее.

В первой витрине была выставлена посуда, которой более двух тысяч лет. Простая, глиняная, но элегантная в своих формах. С неприметными рельефными узорами. И тогда люди хотели есть красиво.

Потом конечно же оружие. Кинжалы, наконечники всевозможных копий, какие-то кожаные веревки.

Плуг, телега, колесо, войлочные птицы. Откуда здесь птицы? Какие красивые птицы. Что это вообще, — подумала я, в задумчивости останавливаясь перед витриной.

Времени у меня было полно и я могла себе позволить переползать от экспоната к экспонату, тщательно изучая этот отдел. Птиц назвали «Лебеди», хотя мне показалось, что они больше похожи на цапель.

Их было много. Назначение — неизвестно. Но извлекли их из захоронения. Значит они сопровождали мертвеца. Куда, зачем — непонятно. Но летели они вместе с ним.

А вот и их отбывающий, которого провожали эти птицы. Большой красивый мужчина, навеки застывший в теле мумии.

Рост у лежачей сухопарой фигуры определить было трудно, но мне показалось, что он был высокий.

На голове, частично вскрытой при обследовании, остатки заплетенных волос. Тело прикрывала истлевшая одежда. Крупные кости рук и ног угадывались под пергаментной кожей.

Но самым удивительным были татуировки, покрывавшие половину тела. Даже сейчас их было хорошо видно на оголённых частях тела.

Огромный тигр во всю спину сидел на его плече. Птицы увивали руки и икры ног. Все это было схематично прорисовано на фото рядом, указывая схему расположения.

Было написано, что эти татуировки указывали на статус мужчины. И принадлежали они вождю.

Он неподвижно лежал в своем стеклянном гробу, вытянув истлевшие руки вдоль тела. Острый профиль того, что осталось от носа, смотрел вверх. Но ни истлевшая наполовину кожа, ни следы вскрытия, не портили того величественного впечатления, что производила на меня это фигура.

Я застыла перед витриной, всматриваясь в остатки его лица. Пытаясь угадать характер и нрав. «Ему около сорока лет», — гласила табличка рядом. «Страдал артритом».

Высокая грудная клетка неподвижно покоилась, не поднимаясь и не опускаясь. Как-будто могло быть иначе, ведь он умер раньше Христа по нашим подсчётам.

Так я простояла возле него минут сорок, мысленно достраивая образ этого человека и думая о его жизни. За это время никто не прошёл мимо, дав нам побыть наедине.

…

Дети обожают разглядывать мумии и облепили весь египетский зал, в котором, к слову, я не нашла ни одной мумии. Одни саркофаги.

А тут, пожалуйста, мумия вождя. Лежит доступная, нагая, беззащитная на первый взгляд. Но никого к себе не пускает. Только изредка уважительных и тихих одиночек, вроде меня.