Мы прокляты

Пролог. Последний шторм

Первый луч утреннего солнца был нежным и обманчивым. Атлантический океан у побережья Назаре дышал ровно и спокойно, его воды напоминали расплавленное серебро, по которому мягко скользили солнечные зайчики. Воздух был свеж и прозрачен, привычно пахло солью, водорослями и далекими странствиями. Для двенадцатилетнего Мигеля этот запах был запахом дома. Стоя на палубе рыбацкого судна «Мария до Мар», названного в честь его матери, он чувствовал, как его сердце наполняется гордостью. Он был не просто мальчишкой: он был частью команды. Его отец, капитан Руй, настоящий исполин, чьи руки, покрытые сетью морщин и шрамов, умели читать море, как открытую книгу.

Мигель с наслаждением выполнял свои небольшие обязанности: разносил затупленные от времени инструменты, помогал сортировать рыбу, брезгливо морщась от ее скользкой чешуи. Каждый одобрительный кивок отца, каждая шутка бывалого матроса были для него дороже любой ценной монеты. Он ловил каждое слово, каждый взгляд, стараясь запомнить этот день, этот идеальный момент, когда он, его отец и море были единым целым.

Но к полудню небо стало меняться с обманчивой скоростью. Сначала это была лишь легкая дымка на горизонте, будто дыхание исполинского ледяного зверя. Затем солнце внезапно померкло, затянутое вязкой пеленой высоких облаков. Ветер, прежде ласковый, резко сменил характер, став порывистым и колючим, свистя в вантах и срывая с губ соленые брызги. Море из нежно серебристого стало темно свинцовым. Вода закипела мутной пеной, и в ее глубинах, казалось, пробуждалась древняя, не знающая пощады сила.

— Шквал приближается. Быстро, убираем сети! — Голос капитана Руя, обычно спокойный и уверенный, был подобен удару гонга, рассекающему нарастающую тревогу.

Команда тут же засуетилась, движения их стали резкими и отточенными стремительно приближающейся опасностью. Но океан опережал их. Он играл с судном, как кошка с мышкой. Волны, еще недавно ласково подкатывавшие под киль, теперь с оглушительным грохотом били в борта, заливая палубу ледяной водой. Небо почернело, превратившись в низко нависший потолок из клубящегося праха и ярости.

— Мигель, в каюту! Немедленно! — приказал отец. Его глаза, обычно теплые и смеющиеся, были суровы и смотрели куда-то вдаль, на встречу с грядущей судьбой.

— Позволь мне остаться! Я могу помочь! — взмолился Мигель, вцепившись в поручень, но его тонкий голос был поглощен воем стихии.

— Нет! — это прозвучало как щелчок бича. — Это не место для мальчика. Иди!

Сердце Мигеля сжалось от обиды и страха. Он поплелся вниз, но дверь в каюту оставил приоткрытой. Маленькая щель в ад, который пугающе быстро разворачивался на его глазах. И тогда он увидел ЭТО.

Сквозь стену дождя и брызг, против безумного ветра, плыл призрак. Корабль-видение. Его корпус был темным, как пропитанное водой дерево гроба, мачты голыми, а паруса висели клочьями, словно саван на давно разлагающемся теле. От него веяло не просто старостью, а вневременным забвением. Он скользил бесшумно, не обращая внимания на шторм, плывя по законам, неведомым живым.

— Летучий Голландец! — вопль старого матроса был полон такого ужаса, что кровь буквально стыла в жилах. — Нас прокляли! Мы все умрем!

По палубе прокатилась волна суеверного ужаса. Даже самые крепкие и бывалые морские волки бледнели и крестились дрожащими пальцами, шепча заученные с детства молитвы. Легенда о корабле-призраке, обреченном вечно бороздить моря и нести гибель всем, кто его увидит, вдруг ожила перед ними в этот кромешный час.

— Отец! Что это?! — закричал Мигель и его голос сорвался в писк.

Капитан Руй обернулся. На его лице Мигель увидел не просто страх, а нечто намного худшее — признание неминуемой гибели.

— Мрачная тень, сынок. Старая морская сказка... — голос отца был хриплым. — Но сегодня эта сказка пришла за нами.

Шторм достиг своего апогея. «Мария до Мар» стонала, как живое существо, ее деревянный остов трещал под натиском водяных глыб. Каждая волна была ударом гигантского молота, от которого содрогалась вся туша судна. Капитан Руй спустился в каюту. Его пальцы, холодные и грубые, торопливо застегивали на Мигеле спасательный жилет.

— Слушай меня, — отец схватил его за плечи, и его взгляд жег, подобно раскаленному железу. — Что бы ты ни услышал, что бы ни увидел — не выходи. Держись за что-то крепкое. Ты обещаешь мне?

Мигель мог только кивать, слезы смешивались с соленой водой на его лице. Руй прижал его к себе всего на мгновение: короткое, вечное мгновение, в котором было прощание, любовь и вся невысказанная боль отца. Затем он снова ринулся на палубу, в самое пекло.

Мигель прильнул к иллюминатору. Он видел, как мужчины, его герои, внезапно стали просто испуганными людьми. Они больше не пытались бороться. Они упрямо цеплялись за жизнь. Их молитвы были не просьбами о спасении, а предсмертным стоном, подхваченным ветром и унесенным в небытие.

И тогда пришла та самая волна. Она была не просто большой, она была монументальной, темной стеной, закрывшей полнеба. Судно взметнулось на гребень, замерло на секунду в неестественном положении, а затем рухнуло в бездну. Раздался оглушительный треск. Последний смертельный крик «Марии до Мар».

Дверь каюты вырвало с петлями, и Мигеля, словно щепку, резко вышвырнуло на палубу. Холод тут же обхватил его, проникая в кости. Вода оглушительно ревела, безумно кружила, нещадно захлестывая рот и нос. В последнем проблеске своего сознания, в хаосе обломков и пены, он успел увидеть отца. Капитан Руй, могучий капитан Руй, отчаянно, борясь с волнами, плыл к нему, его рука была вытянута, пальцы почти касались пальцев сына. Их взгляды на мгновение встретились: в глазах отца была вся ярость взбесившегося океана и вся бесконечная тоска последнего прощания.

Их разделила новая волна, стена воды, которая стала вечностью.

Сознание вернулось к Мигелю с тупой болью во всем теле. Он лежал на песке, и каждый вдох давался с колоссальным трудом. Солнце, яркое и безразличное, нещадно слепило его. Он кашлял соленой водой, его тело было истощено до предела. Он медленно поднял голову.