Мышь

Мышь

Впервые мышь появилась в квартире в конце февраля, когда холод ещё не отступил, но и сильных морозов уже не было. Игорь тогда ничего не заметил. Он жил один — так сложилось, что ни женой, ни — тем более — детьми не обзавёлся, посвящая работе всё своё время. А уж когда Игорёк перебрался на удалённую работу, то и вовсе одичал, даже перестал выходить из дома без необходимости. Вся его жизнь, казалось, состояла из программ, редких созвонов с заказчиками и до тошноты одинаковых вечеров, которые он проводил за компьютером, машинально поедая что-нибудь простое и дешёвое, привезённое курьером.

Игорь не был неряхой в полном смысле этого слова, но и за порядком никогда особо не следил. На кухонном столе часто оставались крошки, в раковине копилась грязная посуда, а мусорное ведро могло стоять переполненным два-три дня, прежде чем он, привлечённый смрадом, наконец, вспоминал о нём. Тогда Игорь, стеная и жалуясь непонятно кому и на что, уделял пару часов чисто символической уборке и выносу коробок из-под пиццы, молочной тары и прочего мусора.

Именно поэтому мышь и появилась в неопрятной полупустой двушке Игорька. Сначала это был всего лишь звук, едва уловимый, настолько тихий, что его легко можно было принять за обычное журчание воды в трубах или движение воздуха в вентиляции. Ночами слышалось лёгкое, осторожное шуршание, доносившееся из-под кухонного шкафа. Игорь не придавал ему значения. Всё его внимание было поглощено экраном, задачами, сроками.

А мышь в это время сидела в своём тёмном уютном уголке и наблюдала. Она была маленькой, серой, с тусклой ломкой шёрсткой от истощения, с тонким хвостом и огромными чёрными глазами, в которых отражался свет кухонной лампы. Острее всего мышь чувствовала запах человека — тяжёлый, тёплый, насыщенный потом, тканью и чем-то ещё, более глубоким, живым, вкусным. Этот запах означал опасность. Но он же означал и еду. И мышь выжидала.

Когда человек ушёл спать, мышь выбралась из укрытия и осторожно приблизилась к столу. Там, на поверхности, лежали крупные крошки вкусной ароматной булки и подсохший ломтик сыра. Мышь замерла, прислушалась. Тишину нарушал громкий храп человека. И тогда она жадно набросилась на еду. Так всё и началось.

***

Летели дни, недели. Холодную зиму сменила весна. Солнечные лучи всё чаще пробирались сквозь запылённые окна в квартиру, прогревая сырые после зимы стены.

Мышь довольно быстро изучила квартиру — каждый уголок, каждую щель, обозначив для себя безопасные места. Она знала, где человек находится дольше всего, где он спит, где он оставляет еду, в какое время обычно уходит и как долго отсутствует. Она научилась двигаться так, чтобы не издавать ни звука, останавливаться за долю секунды до того, как человек мог бы обернуться и заметить её. Иногда она подбиралась совсем близко. Настолько близко, что могла видеть, как под кожей на его голых лодыжках пульсирует кровь.

И всё же несколько раз человек её едва не заметил. А однажды, во время очередной попытки навести чистоту в заросшей грязью квартире, Игорёк чуть не наткнулся на её уютное гнёздышко, свитое на веранде за шкафом, среди ненужного тряпья. Мышь помнила, как сердечко её тогда едва не лопнуло от страха. В тот момент она впервые, пожалуй, испытала острый приступ ненависти к настоящему хозяину своих владений. Но, к счастью (для кого же из них?) всё обошлось.

Со временем мышь перестала бояться человека: передвигалась более смело и свободно, а по ночам и вовсе не спешила в укрытие, прогуливаясь по квартире и чувствуя себя почти хозяйкой. Она поняла, что человеку и дела нет до того, что происходит вокруг — весь его мир был заключён в том маленьком ярком окошке, в котором постоянно мелькали какие-то чёрные букашки, и которое гасло только ночью.

Мышь росла. Её тело стало плотнее, сильнее, жирнее. Шубка теперь стала пушистой, мягкой, прямо-таки лоснилась и очень нравилась мышке. Теперь она не просто выживала в этой квартире, она здесь жила. Это был её дом.

***

А в конце весны всё вдруг изменилось.

Впервые мышь почувствовала новый запах ещё до того, как услышала голос. Запах был чужим, резким, неприятным. Пахло чем-то цветочно-карамельным, сладким и в то же время отталкивающим.

Когда дверь в квартиру открылась, вместе с Игорем вошла она — высокая, стройная, темноволосая. Она была шумной и весёлой. И она очень нравилась хозяину — мышь видела это по его глуповато-счастливому лицу. А мыши она совсем не понравилась.

Женщину звали Полиной. Сначала она просто приходила два-три раза в неделю, по вечерам. Потом всё чаще стала оставаться на ночь. А потом пришла — и осталась насовсем. Хозяин был счастлив и сдувал с Полины пылинки. И она была счастлива, балуя его вкусностями и ласками. И тогда квартира начала меняться. Не сразу, конечно, ибо многолетнюю грязь было не так-то просто вывезти, но… Исчезли крошки. Исчез мусор. Посуда перестала скапливаться в раковине, и теперь до блеска вымытые тарелки, ложки и чашки заняли свои места в шкафу. Одним словом, исчезло всё, к чему мышь привыкла. Пол стал чистым, поверхности столов и полок — гладкими. Еда больше не оставалась без присмотра.

И настали чёрные дни — мышь начала голодать. Голод был новым и страшным чувством. Он скручивал тело, заставлял двигаться даже тогда, когда инстинкт кричал об опасности.

Мышь наблюдала за Полиной из-под газовой плиты, куда ей пришлось перебраться — уютное гнёздышко за шкафом новая хозяйка безжалостно оттащила на помойку. Временами мышь подумывала, не поискать ли ей новое жилище, пока снова не наступили холода. Но она так привыкла к этому дому, что считала Игоря и его избранницу злыми захватчиками, уступать которым ни в коем случае нельзя. И постепенно внутри неё начало рождаться нечто новое. Не просто страх или ненависть. Это было жгучее желание очистить свою территорию от скверны, вернуть то, что принадлежит ей — настоящей и единственной хозяйке.