Мышь в Муравейнике 2: Жук

Глава 1. Театр

Бежать приходится со всей возможной скоростью, хотя уже без пяти минут утро, и я почти совсем выдохлась. Не ожидала встретить стаю так поздно, рассчитывая к этому моменту закончить пробежку и начать двигаться обратно. Однако что-то задержало собак на верхних уровнях.

Даже в полной тишине еще спящего Муравейника их совсем не слышно. Они не мчатся за мной всей оравой, одиночные тени я замечаю и выше, и ниже меня на платформе напротив. Кто-то выскакивает из перпендикулярного моему движению коридора, мне едва удается с ним разминуться. Еще пара некрупных особей встречается мне прямо на пути. Они бросаются мне под ноги, так что приходится быстренько поменять курс и заскочить на ограждение, а оттуда забраться на грязнущие крыши хлипких киосков. Боясь, что они развалятся под моим весом, я ползу на другую сторону и тут же вляпываюсь в какую-то гадость.

Включаю свой слабенький фонарик, хотя лавировать между островками протухшей еды, которой закидана фанерная крыша, можно и просто по мерзкому запаху. Вот зачем закидывать свои объедки туда, где нет доступа для уборочной техники? Эта какая-то извращенная форма протеста?

Скинув собакам почти целый и почти свежий пирожок, выключаю фонарик, поспешно запихивая его обратно в карман, и быстро спрыгиваю, несусь к мостику без перил. Обычно такие убирают на ночь, но этот конкретный то ли ленятся складывать, то ли он уже намертво приржавел к креплениям. Под ногами он тревожно дребезжит, а через несколько секунд к моим шагам добавляются и звуки от дюжины собачьих лапок. Все же они не бестелесные призраки.

После мостика я тут же ныряю в темный тоннель. Вот-вот должны включить свет, но не знаю, сколько точно времени осталось. Пока что перед глазами черным-черно, и на самом деле нет никакой гарантии, что и тут кто-нибудь чего-нибудь не набросал на полу, так что, хоть и чувствую, что стая буквально наступает мне на пятки, все равно невольно замедляюсь.

Выскакиваю с другой стороны тоннеля, а света все еще нет. Еще несколько последних шагов, и пол под ногами исчезает.

Внутри все словно переворачивается. Ступни неприятно ударяются о крышу подъемника, остановленного в метре от края платформы. Поворачиваюсь, делаю еще несколько шагов и снова спрыгиваю вниз. В темноте они не различимы, однако подъемники должны стоять лесенкой один за другим до тех пор, пока в пять утра не включат освещение и питание всего транспорта Муравейника. Таков порядок, однако, когда раз за разом я спрыгиваю в пустоту, сердце екает. Что если опоры в этот раз не обнаружится на месте? Мог же произойти какой-то сбой, и подъемник остановиться на другом уровне?

В этот раз мне везет, и все подъемники оказываются на месте. Как только я приземляюсь на последний, на платформе сбоку наконец зажигается свет. Неподалеку от себя я вижу торчащий из колонны штырь, который когда-то был частью какой-то ненужной уже полуразобранной конструкции. Спрыгивая последний раз, я хватаюсь за него обеими руками и пытаюсь на нем подтянуться. Нет, не в этот раз, но уже почти. Отпускаю руки и оказываюсь на платформе. На этом мою утреннюю зарядку можно считать завершенной.

Только одна собака из всей многочисленной стаи рискует последовать за мной до конца, и теперь, как следует примерившись, соскакивает на платформу рядом со мной. Теперь на свету она не кажется серой, а скорее светло-коричневой, худая, так что можно ребра пересчитать, да и помельче, чем в среднем ее товарищи. Собаке тут же достается от меня пара бутербродов, которые всю пробежку били меня по спине, трясясь в легком матерчатом рюкзачке. Пока она торопливо завтракает, я озираюсь вокруг за нас обеих. Погладить собака себя все еще не дает, но уже вполне доверчиво поворачивается ко мне незащищенным боком.

Вот уже почти месяц мы с Лексом стараемся выходить на пробежку примерно за полчаса до всеобщей побудки. Но мой друг время от времени пропускает, точнее, регулярно пропускает в тех случаях, когда ночует вместе со своей подружкой. Я же в эти дни пытаюсь найти общий язык с собакой. Ее стая оказалась не такой уж опасной, зато любопытной. На этом мы и сошлись. Надеюсь, когда-нибудь мы действительно подружимся. Судя по фильмам и книгам, в некоторых других мирах, собаки часто становятся членами семьи и спокойно живут в человеческих жилищах. У нас же в квартирах держат кого угодно, но только не псовых. Хотя формального запрета нет, я проверяла.

Доев, собака направляется в одну сторону, а я в другую. Где она отлеживается в течение дня, мне все еще не известно – не тот пока уровень доверия.

Проходя по все еще пустой платформе, вижу в отдалении выползающую из укрытия уборочную машину. Начиная скоблить пол, она первое время недовольно ворчит. Добравшись до особо грязного участка, машина приостанавливается, выдвигает парные щетки, похожие на мандибулы жука, и аккуратно захватывает ими валяющийся на полу мелкий мусор. Поскольку эта машина – единственное, что подает признаки жизни в этот ранний час, ее кропотливый труд привлекает мое внимание, и благодаря этому удается заметить кое-что очень странное. Именно в этом месте, над которым трудится агрегат, на удивление много всяческой мелочевки, типа фантиков, крышечек от бутылок и прочей ерунды, и они вроде как все вместе складываются в какую-то фигуру. Но, когда я подбегаю ближе, на полу остается только ее часть,  и уже невозможно понять что же это такое было.

Секунд пять стою и смотрю, как машина заканчивает уничтожать чужое творение, спешить-то мне особо некуда. Мой интерес постепенно улетучивается. Наверняка кому-то вечером было скучно, и мусор разложили тут просто так, от нечего делать. Вздохнув, оглядываюсь в последний раз и внезапно наталкиваюсь взглядом на наблюдающего за мной мужчину. Пугаюсь до чертиков и очень сомневаюсь, что мне удается это скрыть. Потупившись, снова перехожу на быстрый шаг, надеясь просто слинять, но человек этот окликает меня. Вполне вежливо, так что у меня вроде и нет причин убегать от него.

Глава 2. Сейф

Сообщение на телефон приходит только на следующий день, как будто анонимный хозяин игры дал нам время, чтобы прийти в себя после угрожавшей нашему здоровью сцены в театре. В тексте даны координаты места и сказано, что оттуда надо забрать. Задание только для меня одной, но Лекс полагает, что если он пойдет со мной, небо на землю не рухнет.

Хотя рабочий день только начинается, мы сразу отправляемся в дорогу, наглым образом пройдя мимо группы офицеров, которые, судя по запаху, возвращаются с перекура на платформе.

- Давненько ты их не подслушивала, - отмечает Лекс, как только те скрываются за дверями шлюза. – Надо бы нам снова заняться разведкой.

Я подхожу к перилам, чтобы глянуть на то место, где я занималась этим в последний раз. Тогда я сидела на самом краю платформы за ограждением, скрытая стоящими в кадках растениями, и подслушала офицеров совершенно случайно. Пожалуй, повторить такой трюк в здравом уме будет сложновато. Да и повезло тогда, что за долгое время никто не появился с другой стороны бездны. Точнее говоря, появиться то можно было, там тоже искусственно устроенные заросли вид закрывают, но ничто не мешает выглянуть сквозь них, все-таки не джунгли.

До семидесятого уровня мы поднимаемся сразу на лифте и проходим через ближайший пропускной пункт между блоками основных уровней и продвинутых. Куда идти дальше считаем на калькуляторе в планшете Лекса, поскольку мне прислали не адрес, а цилиндрические координаты нужного места, и это место оказывается аккурат над бездной. На всякий случай пересчитываем еще раз, но никакой ошибки нет. Поднимаемся еще на два уровня и начинаем высматривать нечто в просвете между платформами.

Этот блок уровней, начинающийся с семидесятого, еще более оснащенный. Вся платформа здесь покрыта плиткой, лампочек намного больше, и освещены даже самые маленькие закутки. Вместо прячущихся по углам маргинальных личностей, стихийных точек сбора мусора и несанкционированных отхожих мест повсюду притулились скамеечки, терминалы выхода в общую сеть, вазоны с искусственными цветами, розетки для зарядки гаджетов, места для фотографирования на фоне сцен из фильмов или пейзажей других миров. Находим еще разные аппараты и инсталляции, но разбираться, что это и для чего, не спешим. На экскурсию сюда и попозже можно прийти, наши карты это позволяют, а вот мое задание может быть ограничено по времени.

К своему удивлению рюкзак, похожий на описанный в тексте задания, обнаруживаем висящим прямо по центру широкого и длинного пролета. Как он туда только попал…и как его только оттуда снять? Была б у нас летающая машина, можно было бы как-то аккуратно изловчиться, но у нас ее нет и попросить не у кого.

Кроме крюка с рюкзаком, подвешенном на веревке, проходящей перпендикулярно пролету, несколько шнуров тянутся также и вдоль него. С одной стороны они идут по направлению к парку – огромной чаше в сердце Муравейника, находящейся недалеко отсюда, а вот с другой не видно. Надеясь, что по этим шнурам возможно что-то движется, мы идем вдоль платформы, поглядывая на них, и шагающего к нам навстречу Мориса, замечаем только, когда он уже совсем рядом.

- Доброе утро! – приветствует он со сдержанной улыбкой, зато глаза его прямо сияют от эмоций. Вслед за ним подходят еще двое, но наш новый знакомый не спешит их представлять. Кудрявая девушка слева от него берет эту процедуру под свой контроль.

- Здравствуйте, мы с вами, похоже, теперь, товарищи по команде, - говорит она, улыбаясь так широко, что видны почти все зубы, но как оскал это не выглядит. Просто открытая улыбка. У девушки тонкая кожа сплошь покрытая веснушками, и длинные непослушные волосы красивого медного оттенка.

- Вете еще необходимо пройти свое испытание, чтобы вступить в игру, - напоминает ей Морис.

- Ну, так сейчас пройдет, - ничуть в этом не сомневаясь, соглашается девушка. – Меня зовут Палома, с Морисом вы уже знакомы, а это Ворчун, - указывает она на высокого парня стоящего подле себя.

- Меня не так зовут, - с ноткой раздражения говорит тот. Он смотрит чуть в сторону, не останавливая взгляд ни на ком, как будто люди не стоят его внимания, стоит, заложив руки за спину и покачиваясь с пятки на носок и обратно. – Впрочем, можете обращаться ко мне, как хотите.

Так и не дождавшись его настоящего имени, мы с Лексом также представляемся.

- Еще кроме нас есть Герти, но она не смогла уйти с рабочего места, - продолжает Палома. – Хотя нам очень важно здесь быть, ведь твое вступительное задание – добыть нам место нахождения сейфа. Ты знаешь, о чем речь?

- Знаю, но что будет, если у меня не получится? – ужасаюсь я. – Вы тоже проиграете?

- Полагаю, хозяева дадут нам другую возможность получить адрес, но это явно уменьшит наши шансы добраться к сейфу первыми. Но я не давлю! – всплескивает она руками, с новой милой улыбкой.

- Так чего мы тогда стоим? – интересуется Лекс нетерпеливо. – Рюкзак висит над бездной, но там еще какие-то тросы натянуты, - поясняет он уже на ходу. – Мы хотим понять, откуда они тянутся, и нельзя ли их использовать. Если конечно у вас нет других идей.

- По-моему, это какой-то аттракцион, - все таким же сердитым тоном оповещает нас Ворчун. – Можно пристегнуться к этим тросом и фьють…, - он показывает ладонью, куда именно можно фьють, - проскользить до самого парка.

Глава 3. Гнездо

Сегодня я доделываю носочного человека – туловище, голова и конечности из старых простыней и все набито сношенными носками. Ростом он получается чуть выше меня, но это если его держать или прицепить к чему-нибудь, чтобы сам стоял. Комплекция получается достаточно могучая, но в списанную офицерскую форму, доставшуюся от Кирилла, на котором вечно рубашки рвутся, он влезает. Штанины и рукава только подворачиваю и нормально. Глазенки ему фломастером рисую злые как у Кейна, презрительно поджатые губы как у Редженса, чуть оттопыренные уши пришиваю как у Мина, а вот на нос у меня фантазии не хватает – оставляю пока треугольной заплаткой. Имя ему нарекаю двойное – Кей-Ред. Шикарный мужчина получается, так и хочется врезать.

Машины как раз заканчивают очередной цикл, так что иду вынимать постиранные простыни. Перекладывая их в большую корзину, краем глаза замечаю, что в прачечную кто-то вошел, и оборачиваюсь.

- И чем ты тут занимаешься?! – с неадекватным ситуации возмущением восклицает появившийся у входа Лекс. Одежда на нем цивильная, как будто он готов удрать со службы.

- Работаю, - непонимающе отвечаю, так и стоя с наполовину вытянутой из барабана машинки простыней в руках.

- А как же…?! – Лекс оглядывается, но у меня нигде часов не висит. – Короче, уже почти тринадцать часов. Пошли уже, а то на встречу опоздаем!

- Черт! – подскакиваю я и бодренько бегу искать Потапа. Не выработав еще привычки постоянно находиться в ожидании сообщений, я оставила телефон медвежонку, а медвежонка на складе, где с утра проводила инвентаризацию. Выхватив телефон из его рюкзака, читаю пришедшее сообщение. Там адрес и время.

- Последней цифры в адресе нет, так что нам, по-видимому, придется ждать в коридоре, - говорит Лекс. – Пошли, пока все сине-зеленые на занятиях.

Точно, хотя бы выскользнуть из учебки нужно незамеченными. А то вот в прошлый раз, когда мы слишком нагло ушли, Лекса почти сразу же вернули и замордовали бессмысленными поручениями, посылая бегать туда-сюда с двумя упаковками кирпичей. Так что в четыре руки перекидав простыни из стиральных машин в сушильные, опрометью вылетаем из помещений учебки на платформу, а там уже на тридцать третий этаж, где через торговые залы выходим на внутреннюю улицу. Встретившись с остальными, останавливаемся ждать нужного времени в пустом ответвлении коридоров.

- Это Герти, - Палома представляет нам еще одного члена нашей команды. Это высокая немного нескладная и застенчивая девушка с убранными под косынку волосами. Слишком большая по размеру куртка свисает с ее ссутулившихся плеч, а широкие бесформенные штаны, кажется, надеты поверх других штанов. Дополняют комплект грубые ботинки на шнуровке и длинный в полосочку зимний шарф. В целом она выглядит необычно, но мило.

Все вместе мы с любопытством озираемся, высовывая носы из темного бокового хода на оживленную проходную улицу.

- Как думаете, чего мы ждем? – подает голос Морис.

- Важнее, ждут ли вместе с нами наши конкуренты, - гундит Ворчун.

- Главное, чтобы Сэма здесь не было, - уныло проговаривает Палома. На этот раз она пришла в плохом настроении и совсем на себя не похожа, словно другой человек. Взгляд потухший, лицо какое-то серое, а волосы потеряли блеск и, уныло свисая, даже как-то не особо вьются.

Я осторожно выглядываю, но никого знакомого не вижу, ни Сэма, ни той светловолосой девушки, которая вроде бы состоит во второй команде. Больше никто группами не кучкуется, хотя, возможно, наши конкуренты специально рассредоточились. Может и нам стоит. Но время, указанное в наших сообщениях, уже подходит, так что ничего менять уже не имеет смысла. Еще через несколько секунд, в течение которых мы напряженно пялимся в разные стороны, стараясь не пропустить начало, чего бы там ни было, за нашими спинами раздается странный сигнал.

- Это оно? – озвучивает свои мысли Морис.

Мы все, переглянувшись, следуем вглубь коридора. Лекс и Ворчун успевают засветить свои фонари, но в них, оказывается, нет необходимости. За поворотом мы обнаруживаем площадку аварийных лифтов, средний из которых стоит, распахнув свои двери. Внутри кабины включен свет.

Подбадривая друг друга, подходим к лифту. Наверняка, опасаться нечего – прошлое задание было простым и развлекательным – но тут мы все что-то скисли. Вокруг кроме нас ни души и очень тихо. Внутри лифта на полу стоят две большие дорожные сумки и чемодан на колесиках, словно какие-то туристы зазевались, и их багаж уехал путешествовать без них. Смотрится жутковато.

Лекс заходит в лифт первым, оставаясь в дверях, на случай, если им придет в голову закрыться. Следом Морис, напряженно осматривая и сумки и просто все вокруг.

- Никаких записок или чего-то такого, - говорит он.

- Видимо, все там, - Лекс показывает на багаж. – Давайте вытащим их отсюда и откроем.

- А что если, нам нужно куда-то поехать на этом лифте, но без груза он закроется? – не соглашается Морис.

- Ну так стой внутри, - Лекс нагибается и быстрым движением выдвигает обе сумки наружу. Ворчун вывозит чемодан и дергает молнию на нем. Лекс открывает одну сумку, а я другую.

- Здесь просто тряпки всякие! – удивляется мой друг, выпотрошив свою добычу.

Глава 4. Карта

Новое игровое задание задерживается, так что жизнь возвращается в свое спокойное привычное русло. Стирка, глажка, сортировка, время от времени покупка нескольких обедов с оставлением их в условленном месте и, конечно, утренняя пробежка. Несколько раз удается прогуляться вместе со стаей, и, надо отметить, моя знакомая собака выглядит все лучше и лучше. Предположу, в этом есть заслуга Роко. Впечатление, что он ее не только подкармливает, но еще и моет, и расчесывает. Шерстка такая стала опрятная.

Единственное, что меня пока заботит, это ежедневные сообщения от Мориса на игровой телефон. С неясной целью он продолжает и продолжает спрашивать, как у меня дела и что я в данный момент делаю. Я отвечаю стандартными “нормально” и “работаю”, недоумевая все больше и больше.

Лето позади, и по утрам становится все холоднее, а сегодня еще и дождь хлещет с неба прямиком в бездну. От его плотной завесы тоже веет холодом. Поверх футболки мне теперь одеть нечего, так что надеюсь согреться на бегу. Обычный маршрут меняю так, чтобы не пришлось выбегать на открытые непогоде мостики – душ я лучше тепленький в учебке приму.

Стаю по пути не встречаю, так что назад возвращаюсь рано, еще до пяти часов – времени всеобщей побудки. И все же появляется какое-то неприятное ощущение, словно вот-вот что-то неприятное должно случиться. Хотя что? Люди еще спят.

Понадеявшись на это, без каких-либо предосторожностей выбегаю из тоннеля на платформу, и тут же получаю сильный тычок в бок, отбрасывающий меня на пол. Подняв голову, вижу двух мужчин в масках, скрывающих черты лица. Смотрятся до одури жутко. Одежду не успеваю оглядеть, но ничем особым она не выделяется. Один из агрессоров наваливается на меня, пытаясь пригвоздить к еще не мытому машинами полу.

Сопротивляюсь со всей страстью, пинаюсь, кусаюсь, даже удается чувствительно приложить его локтем в челюсть так, что почти удается вырваться. Но второй дергает меня за лодыжку, и я снова падаю. В итоге у них вдвоем получается прижать меня к полу, сделав малейшие попытки сопротивления больше не возможными. В пылу сражения все же успеваю удивиться, что они по каким-то причинам явно сдерживают применяемую силу, а то быстро бы сломали мне что-нибудь важное. Непонятные какие-то нападающие, берегут свою жертву.

- Да ну хватит! – прикрикивает первый, усевшись на меня сверху. Он стягивает с себя маску и проводит рукой по взмокшим под ней волосам. Ну, это все объясняет! Редженс. Второй, что держит мои руки, перехватывает одной рукой оба моих запястья и тоже стаскивает с головы чужеродное покрытие. Мог бы и оставить, и так ясно, что это Кейн.

От облегчения начинаю немножко смеяться.

- У тебя что, истерика? – удивляется Редженс и, пожав плечами, замахивается, чтобы дать мне пощёчину.

- Не надо, - хихикаю я, - она уже прошла.

- Тогда прекрати!

Они подхватывают меня под руки с двух сторон и тащат в машину.

Поверить не могу, что мне не хватало их внимания! Когда машина приземляется на стоянке, выходить из нее у меня желания никакого не возникает, и они меня оттуда за ноги выволакивают. Но только при входе в зал, понимаю, в насколько плохое место мы приехали – очевидно, это то самое, посещение которого довело Кейт до срыва и слез, место, где стражи издеваются над теми согражданами, которые рискнули преступить закон Муравейника.

В последнее время нам все практически сходило с рук, и нарушать правила вошло в привычку. Мысль, что за такое можно в конце концов сюда угодить, даже не приходила в голову, хотя при учебе в школе нам постоянно вдалбливалось, что любое даже самое незначительное нарушение жестоко карается и эта кара неотвратима. Тем не менее, сейчас это для меня весьма неприятный сюрприз.

В столь ранний час в зале, наполненном всяческими устрашающими тело и душу предметами, кроме нас никого нет. А так для несчастных собрано что-то вроде конвейера, по которому подвешенные на крюках тушки людей, надеюсь, живые и целые, можно перемещать по залу. Всякие жуткого вида кнуты, плети, тиски, молотки и другие инструменты, которые я даже представлять себе не хочу, как можно использовать в отношении живых существ – вся эта сомнительная коллекция, аккуратно развешена по стенам.

Довольно ухмыляясь, Кейн продевает мои запястья в ременные петли, прилаженные к тросу, который затем резко вздергивает меня невысоко над полом. Бедные мои суставчики. Висеть так на руках оказывается очень неприятно, а ремни больно врезаются в кожу – не сомневаюсь, что Кейну поступать так с людьми доставляет искреннее удовольствие. Но, к моей удаче, за плеть берется Редженс.

Он наносит несколько ударов по моей спине, между ними предлагая мне извиниться за свое поведение. Поначалу он почти не вкладывает силы в эти удары. Они почти не приносят боли, хотя и с каждым разом становятся все чувствительнее. Понимаю, что надо бы сделать, как он хочет, но мне отчего-то становится так обидно, и я упрямо молчу. Да еще и Кейн стоит тут, ухмыляясь. И Редженс говорит таким снисходительным тоном.

Прежде чем боль становится слишком сильной, раздается стук в дверь. Кейн удивленным не выглядит, но не без разочарования, что приходится прерваться, выходит за дверь.

- Повиси пока, - предлагает Редженс и идет за ним. Они уходят во внутреннюю комнату, дверь за ними захлопывается неплотно, но мне со своего места не слышно, о чем они говорят с отвлекшим их человеком.