На грани чувств

Глава 1

Антон

Одиночество…

Какое оно, что собой представляет это страшное слово?

Причин может быть множество, и самые распространенные — предательство и лень. Звучит паршиво, но так оно и есть. Люди закрываются из-за обид на окружающих, а кто-то просто не желает поднять задницу с дивана и что-то сделать для себя.

Мое же одиночество заключается в ненависти ко всему, что меня окружает. Да, соглашусь, это еще хуже. Но что поделать, когда обстоятельства складываются не в твою пользу. И единственное место, где я чувствую себя свободным и не одиноким, — это яблоневый сад в заброшенном дворе.

Место, где можно побыть в тишине и подумать.

Солнечные лучи пробираются сквозь ярко-розовые лепестки цветущей яблони. Зажмурившись, я кладу голову на согнутые колени и в который раз пытаюсь понять, почему меня так не любит жизнь? Она с удовольствием пинает меня под зад при каждом удобном случае, мать ее.

Ах да. Всем привет! Меня зовут Антон Северский. Мне семнадцать лет, и практически с рождения я детдомовец. Да, тот самый ребенок, что не помнит маму и папу и не слышал от них доброго слова. Я даже не знаю, где они и живы ли вообще. Вот такие хреновые дела.

"Жизнь неслась красотой сериала

И сюжетом картин без финала,

Я не знал этот мир без обмана

До тебя.

Снова мысли бегут и обратно,

В голове ничего не понятно,

Ты наградой явилась внезапно,

Знаю я."

Сопливый голос мужика доносится из настежь распахнутого окна кабинета, принадлежащего нянечкам. Он поет слащавым голосом о любви, заставляя морщиться от отвращения. Какая к черту любовь? Здесь бы выжить после выпуска и не опуститься на дно, с которого я потом вряд ли когда-либо поднимусь.

Сглатываю, уловив аромат свежеиспеченных пирогов, и отворачиваюсь к песочнице, где играет малышня, строя замки и фигурки из песка. Эти курицы (так мы называем за спиной нянечек), не имея ни грамма жалости и сожаления, любят посидеть у окна с видом на детскую площадку и чаевничать со свежеиспеченными пирогами, в то время как детвора, истекая слюнями, пытается найти укромное место, пока не завершится сей пир. Они уверены, что дети увлечены игрой и ни черта не чувствуют. Говорю же, изверги!

Видимо, у меня настолько паршивое настроение, что не хочется никуда бежать и прятаться. Внезапно накатило состояния апатии, и с недавних пор мне стало безразлично все, в том числе и это гнилое место. Да-да, именно так.

Равнодушно блуждая взглядом по округе, я в который раз подмечаю не столь приятные детали, такие, как обшарпанные стены, давно требующие ремонта, или гриб над песочницей, что готов свалиться в любой момент, и думаю, что сегодняшний майский день чудесный, даже несмотря на то, что утром, как из пожарного шланга, лил дождь, и лишь к обеду горячее солнце осветило блеклую окрестность. Только вот его тепла не хватило, чтобы прогреть сырую землю, на которой я сижу, опершись спиной на цветущую яблоню. Единственное прекрасное место в этом серой местности.

Легкий ветерок играет в зелени деревьев, иногда посвистывая и цепляя пряди моих волос. Где-то поют птицы, изредка пролетая над серой крышей детского дома №6. Вроде все как обычно, но на душе неспокойно. Ощущение, что вот-вот должно случиться то самое, что напрочь перевернет мою жизнь. Не понимая беспокойства, что бушует внутри и грозит вырваться на свободу, поднимаюсь на ноги и оглядываюсь по сторонам, выискивая цепким взглядом причину своей тревоги.

— Куда прешь, мелкая? — привлекает мое внимание озлобленный детский голос, и, повернувшись в его сторону, я ухмыляюсь.

Ну надо же, маленький сорванец снова качает права перед новеньким. И ведь ему совершенно плевать, что он недавно вышел из лазарета, в который попал не случайно. Группа пацанов его возраста, давно уже сговорившись, устроила ему темную в душевых кабинах. Ибо этот мелкий слишком шустрый и совсем без тормозов.

— П-прости, — барахтаясь в грязной луже, все еще не высохшей под палящим солнцем, и вытирая слезы замызганными рукавами заляпанного платья персикового (сейчас это совсем не так) цвета, произносит девчонка ангельским голосочком.

И мое сердце екает. Ноги сами несут меня к ней.

На вид ей лет пять, не больше. Светлая кожа, почти бледная, заметные синяки на запястьях. Что-то мне подсказывает, что не очень адекватный человек именно так ее сюда доставил. Урод моральный, вот кто он! Сама девочка худенькая, косточки торчат, виден весь детский скелет, обтянутый кожей. Маленькую голову с копной кудрявых шоколадных волос, местами спутанных и испачканных грязью из лужи, украшает серый бант, наполовину развязанный. Уверен, когда-то он был белоснежным.

Девочка сидит в луже, сжимает маленькими кулачками грязь и даже не пытается встать и дать отпор. Единственное, на что ее хватает, так это заглянуть в глаза обидчику — со страхом, который может испытывать только до чертиков напуганный ребенок. Но этого прохиндея не проймешь, он как раз ненавидит жалость и все, ей подобное.

— Какого лешего ты расселась здесь? Проваливай! — рявкает обидчик, заставляя девчонку зажмуриться от страха.

Глава 2

Антон

Тихая гавань, какая она? Что собой представляет и какие тайны хранит?

Для меня это давно летний вечер под старой яблоней в саду, сюда прибывает корабль моих чувств после насыщенного и даже порой напряженного плавания. Только здесь я могу спрятаться от надоедливых надзирательниц и шума детворы. А под вкус кисло-сладких яблок, которых в этом году ну очень много, ощутить приятный покой.

Здесь моя гавань, здесь мое одиночество.

Были когда-то...

Последние несколько месяцев Мандаринка то и дело нарушает мое уединение. С того дня, как я вступился за нее, она начала считать меня своим собственным рыцарем. Тем самым, что спасает хороших девочек от плохих ребят. И благодаря ей я окончательно определился с местом учебы и выбором профессии. Для себя я давно решил, что хочу приносить в этот мир добро, но до конца еще не успел определиться, какое именно.

И сидя под яблоней с учебником по истории в руках, я думаю о том, что меня ждет там, за воротами. Смогу ли я поступить, и куда мне податься, если нет.

Сегодняшний летний вечер ласков и приятен, а закат, когда яркие лучи солнца постепенно уходят, прячась за горизонтом, как-то по-особенному нежен. Хотя, признаться честно, в вечернем зареве порой есть какая-то печаль, возможно, это мое настроение, а может, и правда, если верить египетской мифологии, это регулярная гибель Осириса[1], который вечно возрождается. Прямо как я по утрам в этом ужасном месте.

— Я так и думала, что найду тебя здесь, — произнося елейным голосом, Алинка-Мандаринка садится рядом со мной и как-то по-хозяйски кладет голову на мое плечо.

Смотрю на нее искоса и ловлю трепет шоколадных ресниц. Ее взгляд смотрит на ворота, что видны сквозь кустарники крыжовника, и отдает грустью.

— А где мне еще быть? — интересуюсь, покручивая травинку между пальцами и смотря на закат. — Ты почему еще не в кровати? Хочешь снова от Терминаторши получить?

— Ой, да ну ее. Подумаешь, поорет, тоже мне проблема, будто в первый раз. — Вцепившись в мою руку намертво, как в спасительный круг в открытом океане, продолжает: — Ты когда уходишь?

Ее слова, такие простые на первый взгляд, бьют по самому больному. Завтра меня здесь уже не будет, как правило, совершеннолетних отпускают на вольные хлеба, но она… она останется здесь. И я даже не представляю, как будет бороться за право на нормальное существование без моей защиты.

— Завтра, мелкая, завтра, — засовываю в рот травинку и чувствую отголоски боли в душе. Такие, каких не испытывал раньше. Черт возьми, да я реально привязался к мелкой. Впервые за восемнадцать лет в детском доме дал слабину. — Пообещай мне одну вещь?

— Какую? — сжимая мою руку маленькими пальчиками, тихо интересуется Мандаринка, не поднимая на меня взгляда.

— Что ты больше не будешь ввязываться в драки, — смотрю на нее с укором, пытаясь донести до этой неугомонной девчонки, что ее некому будет защищать.

— Не могу, — отвечает, гордо приподняв подбородок и смотря на меня серьезным взглядом шоколадных глаз. — Белка опять готовит подлянку, видите ли, ей не понравилось, что я забрала ее грушу. Но она ведь сама виновата! Я не просила ее мою выкидывать в окно.

— Алина! — стараюсь произнести жестко, но улыбка сама растягивается на лице, выдавая меня с потрохами.

Это девчонка заставляет меня улыбаться. Слишком часто и слишком искренне. Она заставляет меня любить жизнь. По-настоящему любить. И не только жизнь… она стала слишком важна для меня.

Не родная младшая сестра.

— Я шесть лет Алина! — Шоколадные бровки, грозно нахмуренные, заставляют рассмеяться в голос.

— Мандаринка, пойми, завтра меня здесь уже не будет, и вряд ли мне разрешат приходить к тебе в гости, — грустно усмехнувшись, качаю головой и произношу со всей серьезностью, что получается собрать: — Ты должна быть сильной и стараться не ввязываться в драки! Это важно, пойми!

Отпустив мою руку, Алинка переползает на коленях, садится напротив и смотрит с детской уверенностью, которую, чувствуется мне, будет сложно побороть.

— Ты же заберешь меня с собой?

И взгляд такой, что утопиться хочется, да только негде.

— Алина-а-а, — произношу глухо, расстегивая ее имя. Красивое имя. — Я не могу. Мне тебя никто не отдаст.

— Но почему? — Шоколадные глазки наполняются слезами, а губки начинают подрагивать. Не выдерживаю, сажаю ее к себе на колени и, обняв за хрупкие плечи, начинаю укачивать.

— Пойми, там, за воротами, у меня ничего нет. Я даже квартиру еще не получил, и неизвестно, когда это будет, а мне ведь еще учиться надо, работу найти. И, возможно, только тогда я смогу тебя забрать, но на это не один год уйдет.

— Пообещай, что, как сможешь, заберешь меня отсюда. — Маленькая ладошка ложится на мою руку, требуя пожатия и буквально с сердцем вырывая обещание, которое я вряд ли когда смогу исполнить.

— Я постараюсь. — Сжимаю ручку и продолжаю укачивать, что-то детское напевая в кудрявую макушку.

— Антон? — почти сонно зовет Мандаринка, но в вечерней тишине, нарушаемой только летней трелью насекомых, я отчетливо слышу ее голос.

Глава 3

Антон

6 лет спустя

Антону двадцать четыре года, Алине одиннадцать

— Повторяю вопрос, кем вам приходится девочка? — снова звучит голос, принадлежащий директрисе детского дома.

Грозной женщиной сорока пяти лет, а может, и старше. Черт его знает, я никогда не интересовался ее возрастом, да что там говорить, я видел-то ее всего несколько раз. Чужой человек — вот кто она.

— Никем, — отвечаю, прямо смотря в холодные голубые глаза.

Директриса никогда не была Мэри Поппинс и вряд ли ей станет. Для нее дети лишний повод поживиться. Ведь только благодаря нам, точнее, тем деньгам, что выделяет на нас государство, она отстроила себе шикарную дачу с бассейном, а дочке на свадьбу купила квартиру в элитном районе. Хренова бизнес-вумен. Гнать таких от детей поганой метлой надо.

— Тогда на каком основании вы хотите ее забрать?

Удивленно приподняв брови, взираю на непоколебимую Ольгу Эдуардовну.

Очень надеюсь, что она сейчас несерьезно все это. Иначе я просто не сдержусь и наговорю лишнего, а этого ой как нельзя делать. Как по мне, так это явно глупый вопрос.

— Ольга Эдуардовна? — Привлекает внимание директрисы Наталья Юрьевна, моя бывшая воспитательница и, пожалуй, единственная женщина в этом ужасном месте, которую я уважаю. — Антон может ее забрать. Квартира у него есть, даже двухкомнатная. У девочки будет своя комната, где она сможет заниматься уроками и своими делами. Школа рядом и девочку уже готовы принять, спортивные секции и танцевальные кружки в шаговой доступности. К тому же Антон не только бывший воспитанник, сейчас он человек военный, а они, как правило, ответственные люди.

Шах и мат!

— Наталья Юрьевна, вы абсолютно правы. Только вот вы не подумали, куда этого военного могут заслать? А как же девочка? Ее потом куда? Снова к нам? — гневно произносит директриса.

Черт, а вот это, конечно, засада. Об этом я как-то не подумал, когда бежал сюда со стопкой справок и бумаг на руках. Судьба военных порой непредсказуема. И да, заслать их могут куда угодно.

— Ольга Эдуардовна, я готов перевестись в любой другой отдел поспокойнее, только позвольте забрать девчонку, — произношу добродушно и дарю ослепительную улыбку. — Обещаю, с Алиной все будет хорошо.

— И жениться готов? — Взираю на нее недоуменно, не сразу понимая, что она имеет в виду. — Ты неженат, Антон. Ее тебе не отдадут, понимаешь? К тому же возраст, — устало потирает виски и качает головой Ольга Эдуардовна.

— Да при чем здесь возраст? Квартира у меня есть, отдельная комната для девочки тоже, — взрываюсь и резко затыкаюсь под осуждающим взглядом Натальи Юрьевны. Упс, кажется, меня понесло. — И я женат.

— На вдове тридцати двух лет? — Директриса смотрит на меня осуждающе, и мне самому становится дурно.

— И что в этом такого? Мы в браке почти год, — грустно усмехнувшись, смотрю на женщину с серьезным взглядом. — Ольга Эдуардовна, вы знаете меня с двух лет. С тех самых двух лет, как лично нашли меня у ворот детского дома. Знаете, что я ничего плохо ей не сделаю. Алина для меня как младшая сестра. Она слишком домашняя девочка, слишком тихая и забитая здесь. И вы прекрасно понимаете, что со мной ей будет лучше. А жена… у нее покойный муж был из детского дома, поэтому она не против забрать Алину. Прошу, пожалуйста, позвольте ее забрать, — произношу отчаянно, сцепляя пальцы в замок.

— Ты действительно хочешь ее удочерить? Ты же такой молодой… самому семью строить надо, а ты… — Махнув рукой в мою сторону, директриса зарывается в бумаги и справки, за которыми я бегал полгода.

— Не удочерить, а взять под опеку до совершеннолетия, — произношу спокойно, увидев одобрительную улыбку Натальи Юрьевны.

Вот кто точно меня поддерживает и понимает. Надо будет не забыть сказать ей спасибо.

— Ладно, позовите девочку, — приподняв уголки губ, впервые за долгое время директриса обращается к секретарю.

Спустя долгие десять минут, которые мы проводим в тишине, нарушаемой только шелестом бумаг, я успеваю подумать о многом. Например, а понравится ли Алине комната, которую я сделал? Она, конечно, не супер-пупер классная, и в ней нет девичьих фенечек для удовольствия, потому что я совершенно в этом не разбираюсь, да и не знаю, что ей нравится, но жить вполне можно. И как она отнесется к няне, с которой ей придется иногда ночевать? Увы, ночные смены никто не отменял, и даже если я переведусь на другую должность, дежурства все равно останутся. Я уже думал над этим не один раз, в итоге за символическую плату и помощь по дому — что-то подкрутить или починить — договорился с соседкой. Баба Марина оказалась не против присматривать за девчонкой, единственное ее условие — это не спихивать на нее малую, когда мне вдруг потребуется «покувыркаться с девицей», как она выразилась.

— Антон, — счастливо вскрикивает Алинка-Мандаринка, врываясь в кабинет директрисы, как вихрь.

— Привет, мелкая, — вскакиваю со стула и обнимаю девчонку так, что ее звонкий смех заставляет морщиться Ольгу Эдуардовну. — Готова поехать домой?

Резко прекратив смеяться, Мандаринка крепче цепляется за мою шею и недоверчивым взглядом смотрит на меня. На дне шоколадных глаз плещется буря эмоций. Та самая, в которой можно рассмотреть растерянность и безграничное счастье, ведь мечта сбылась.

Глава 4

Антон

7 лет спустя

Антону тридцать один год, Алине восемнадцать

— Хочется вас похвалить, но не стану, — произносит майор, приподняв уголки губ. — Хотя что уж скрывать? Молодцы. Почти...

Голос Берсиянова стихает, он потирает бороду и проходится по каждому из нас цепким взглядом, заставляя вытянуться по струнке. Еще немного — и начнется разбор полетов, как обычно. После каждой вылазки, цена которой — жизнь, нас угощают сладким пряником, а затем лупят огненным кнутом.

Грех жаловаться. Я сам выбрал такую нелегкую работу, где каждый шаг на вес золота, и шел к ней долгие годы, каждый день упорно тренируясь. Еще в юношеские годы я пересмотрел множество фильмов и сериалов про доблестных защитников нашей страны. Рыцарей нашего времени. В четырнадцать решил, что хочу стать военнослужащим. А в двадцать понял, что желаю большего. Быть не просто военным, а попасть в группу быстрого реагирования. В двадцать три у меня за плечами уже была школа со спортивными разрядами по лыжам, плаванию, борьбе и стрельбе. Секция карате не исключение. Подъем в шесть утра, чтобы выйти на улицу и совершить пробежку, и плевать, какая там погода, для меня это давно уже не проблема.

На сегодняшний день я мешок с мускулами и отлично работающей головой в экстремальных ситуациях. Капитан спецподразделения «А». Того самого, о котором не стоит говорить. Никому и никогда. Все, абсолютно все, засекречено под семью замками.

— Моисеев! — недовольно выплевывает генерал. — Какого черта творит твоя группа?! Вы бойцы элитного подразделения, или кто? Какого хрена вы расслабились?! Поступила информация о двух готовящихся терактах. Один просрали! Какого хрена, мать вашу?! — орет Берсиянов, заставляя чуть ли не жмуриться от его рева. — Кто разрабатывал?

— Я, — гордо приподняв подбородок, произносит Котов.

— Яйца от… — запинается и на миг прикрыв веки, продолжает: — Короче, если налажаете с последующими двумя, молитесь, чтобы после вас хоть что-то осталось. Начальство четко дало понять, что сопляков держать не станет. Пойдете на вольные хлеба как миленькие. Все! — крикнув последний раз, замолкает и как-то нехорошо так на нас смотрит. — Команда ясна? — интересует вкрадчиво, сверля каждого из нас цепким взглядом.

— Так точно, — отвечаем хором, надеясь, что на этом взбучка закончится.

— Отлично. Тогда переходим к следующему пункту, — потирая руки, устремляет злющий взгляд на меня. Сглатываю, догадываясь, что сейчас последует.

— Ваша задача была вывести всех, повторяю всех живыми, мать его! Кого черта у нас трехсотый?! — громогласный бас раздается по кабинету, командир орет так, что дрожит графин с водой и стакан подпрыгивает, да и ручки в специальной подставке начинают плясать ламбаду.

Меня пробирает дрожь, потому что понимаю, что отчасти в этом есть и моя вина. Я должен был взбрыкнуть, когда мне в подмогу сунули зеленых сопляков, которые только из пеленок вылезли и не хрена еще не шарят. Но приказы не обсуждаются.

— Север! — рявкает майор, перекрывая мощным туловищем стол и импровизированный танец ручек. — Как это объяснишь?

— Виноват, — отвечаю понуро, полностью осознавая свой косяк, и опускаю голову, рассматривая потрескавшиеся носки берец. Мне хочется поднять голову и заорать ему в лицо, что не моя вина, что молодняк отправили в разведку без должной подготовки.

— Виноват он! — заключает Берсиянов и отправляется к письменному столу, начиная в гробовой тишине разбирать бумаги.

К сожалению, офицер спецназа — это в первую очередь специалист своего дела с подготовкой самого серьезного уровня, и такое поведение, в том числе невнимательность, недопустимо. Мне следовало ехать вместе с ними, а не отправлять часть группы. «Лучшие» — сказали мне они. Ага, щаз. Просрали засаду как дважды два, из-за чего потеряли несколько гражданских лиц. Если бы не часть моих ребят, с которыми я работаю больше пяти лет, не подоспела вовремя, боюсь, что потерь было бы больше.

Какой идиот вообще дал приказ разделить нашу группу на время штурма? Одним словом — день дерьмо. Хуже, наверное, и не придумаешь.

И черт возьми, я устал как собака. Вторые сутки на ногах, не спавши и толком не жравши. Нервы, мать его. А дома еще малая по любому что-то учудила. Последние два месяца у нее напрочь снесло башку, и хрен пойми, в чем причина. Очень надеюсь, что в ее светлую головку не долбануло любовным снарядом и она не вписалась в плохую компанию. Мандаринка с детства непредсказуемая и отчебучить может все что угодно. Да, порой ее выходки можно предсказать и без гадалки, хотя… ни хрена нельзя! Она, как опытный шулер с многолетним стажем, все переиграет, да еще и меня сделает крайним.

— Север, чтобы завтра утром рапорт о потерях лежал у меня на столе. Свободны! — зыркнув на меня острым взглядом, взмахом руки Берсиянов выпроваживает нас из кабинета.

Стоит ли говорить, что его слова о рапорте испоганили настроение окончательно? Сначала тренировка на выносливость на специализированном полигоне, затем вызов, где пришлось ликвидировать банду террористов-неудачников, освобождение заложников, которое чуть не потерпело крах.

— Тебе помочь? — смотря с грустью и усталостью, интересуется Моис, пока мы следуем к нашему кабинету.

Кирилл Моисев, для друзей просто Моис, учился со мной в погранинституте, а затем мы вместе пробовались в специальные войска быстрого реагирования. Только вот незадача: меня на это натолкнула Мандаринка, а он после института планировал топтать границу. Но что-то пошло не так.

Глава 5

Антон

— Мандаринка? — зову, переступив порог квартиры.

Еще на улице я заметил, что на кухне горит свет, а это значит, что она не спит, а ждет. И не одна, а с ужином. Спасибо бабе Марине, что научила ее готовить. Так, что пальчики оближешь.

— Я здесь, проходи, — доносится звонкий голосок из кухни, а по спине невольно пробегает холодок.

Что-то здесь не так… Обычно Мандаринка выбегает меня встречать, если, конечно, не спит, но это бывает крайне редко. А сейчас она даже носа не высовывает.

— Иду, иду, — нарочито растягивая слова, произношу я насмешливо.

По пути перебираю возможные варианты, дабы избежать очередного скандала. И не зря, чует пятая точка, кто-то получит сегодня вот прямо от души.

Зайдя на кухню, складываю руки на груди, опершись на дверной косяк, и сканирую на предмет повреждений Мандаринку. Руки, ноги на месте, голова тоже. Все прекрасно, кроме одного: какого черта она вырядилась в эти короткие шорты, которые смело можно назвать трусами, да и топ оставляет желать лучшего.

Чертова девчонка!

— Давай ешь и спать… И даже не хочу знать, почему тебя два дня не было дома, — мило улыбаясь, Мандаринка ставит передо мной тарелку ароматного борща, а мой взгляд тупо залипает на двух желтых ананасах, что красуются на ее упругой груди.

— Спасибо, — благодарю, прокашлявшись, и принимаюсь есть, правда, без аппетита. Он весь уплыл в трусы.

— Я хотела спросить, — немного помявшись и опустив взгляд в стол, тихо интересуется Мандаринка: — Скоро посвящение в студенты, и вся группа собирается в клуб. Можно я тоже?

Она поднимает голову и смотрит на меня глубокими карими глазами, в которых плещется надежда. Нет, я вовсе не цербер, просто против подобных вечеринок. Увы, реалии таковы, что в ночных заведениях, помимо разврата и алкоголя, есть и наркотики.

— Алина, — произношу протяжно, чувствуя, как в висках отдает боль. — Ты же понимаешь, что это небезопасно?

— Понимаю, — сцепив пальцы в замок, вспыльчиво продолжает: — Я обещаю, что буду звонить каждый час и писать каждые полчаса.

— Когда? — сдавшись, интересуюсь я.

Понимаю, что не имею права ей запретить ходить куда-либо и запереть дома. Единственное, что могу, так прочесть лекцию о вреде курения и алкоголя и еще кучи всего. В общем, предупредить о бедах. А дальше… она умная девушка.

— Завтра, — поперхнувшись, взираю на нее удивленно. — Нет, ну а что? Я была уверена, что не отпустишь, вот и решила сразу перед фактом поставить… Ну, в смысле, что я в любом случае пойду.

— Ладно, твоя взяла. Спасибо за ужин, — поблагодарив, встаю и направляюсь в душ, да только что-то меня останавливает и заставляет вернуться обратно на кухню.

Дважды окинув небольшую кухню цепким взглядом, все равно не понимаю, что не так. На душе неспокойно, подсознание упорно диктует, что не туда смотрю, не там ищу. Против воли скольжу взглядом по стройной фигурке Мандаринки. Аккуратные маленькие стопы с нежно-персиковым педикюром, гладкие стройные ножки и подтянутые ягодицы, едва скрывающиеся лоскутком ткани. Оголенная поясница, слегка выпирающие позвонки, что так и манят прикоснуться к ним пальцами и прочертить дорожку выше, к лебединой шее. Провести языком по едва выпирающей венке, которая становится отчетливо видна, когда Мандаринка нервничает. Так, стоп! Какого хрена? Встряхнув головой, снова смотрю на нее, пытаясь понять, что, мать твою, я пропустил, и замираю, когда понимаю, что на голове у нее намотан тюрбан из полотенца. Блять… Только не это.

— Мандаринка, а ты больше ничего не хочешь мне рассказать? — произношу протяжно, с холодными нотками в голосе, заставляя ее встрепенуться и уронить кружку в раковину.

— Пока нет, — замявшись и спрятав от меня стыдливый взгляд, начинает усердно мыть посуду.

А вот и Армагеддон приближается…

— Последний раз спрашиваю, что у тебя с волосами? — чует мое старое сердце, дело в них.

— Ничего, — отвечает поспешно и, выключив воду, старается ретироваться в свою комнату.

Шаг — и я перехватываю ее, обхватив рукой оголенную талию, так что волна искр проносится по телу и концентрируется в паху. Сука. А притягательный запах розы, которым пахнет ее бархатная кожа, безжалостно проникает в ноздри, затуманивая сознание. Потеряв на миг рассудок, провожу носом по шее, вдыхаю аромат ее тела и улыбаюсь, как обдолбанный наркоман. Как же хорошо находиться рядом с ней. Рука сама скользит по ее животу, большой палец очерчивает ребро, в то время как другой рукой я теснее прижимаю ее к себе. Какая же она восхитительная!

Мандаринка замирает, впивает ногти в мою руку, то ли желая оставить следы, то ли чтобы удержаться. Я чувствую, как меняется ее дыхание, вижу, как завораживающе поднимается и опускается грудь. Ощущаю, как в ее теле появляется то самое желание близости.

Блять.

Главное, не думать об этом.

— Мандаринка, — устало шепчу, уткнувшись носом в острые лопатки, едва спрятанные под откровенным топом. — Что ты скрываешь?

— Я постригла волосы, — отстранившись и прижавшись спиной к стене, ко мне лицом, глухо произносит Алина, стыдливо отводя возбужденный взгляд.

Глава 6

Антон

Утром просыпаюсь с тяжелой головой, которая так и норовит упасть обратно на подушку, чтобы дать мне провалиться в сон. Нельзя! Ни в коем случае нельзя расслабляться, впереди еще учения. Целых две недели вдали от Мандаринки, как раз должно хватить, чтобы изгнать вульгарные картинки из головы с ней в главной роли. Забыть аромат её тела, бархатную кожу, которую хочется трогать даже сейчас. Грустно усмехнувшись, я понимаю, что мне мало ее улыбки и звонкого смеха. Хочется больше, намного больше, чем могу себе позволить.

— Черт, — выругавшись, заставляю себя подняться с кровати и как минимум привести голову в порядок.

Уже который по счету день мне снится Мандаринка. Она появляется в моих видениях внезапно и нагло улыбается, сексуально танцуя и завлекая в свои юные сети. И я бы воспользовался ею, наказал как следует, если бы был моральным уродом. Но, к счастью, мозг еще на месте, и я понимаю, каковы будут последствия, которые нахлынут гигантскими волнами, сносящими все на своем пути. Мандаринке только восемнадцать лет, у нее все впереди, а я… стар уже. Только вот как это объяснить тому, что находится ниже пояса и гордо выпирает так, что норовит порвать к чертям боксеры?! Все-таки женское тело прекрасно.

Чертыхнувшись, натягиваю первое попавшееся трико и босиком направляюсь в душ. В холодный, чтобы взбодриться. Пора уже завязывать с этой зависимостью, пока она окончательно не пустила корни и не убила во мне холостяка. Мне никак нельзя заводить романтические отношения. Нет, контрактом это не запрещено, все дело в живительном органе — сердце. Этот чертов кусок способен чувствовать счастье и адскую боль, которая будет разрывать на мелкие лоскутки постепенно, с маниакальным удовольствием. От всего этого образуется помутнение в голове, рассеянность в работе. А рассеянность для спецназовца — смерть.

Мне нельзя любить, если я хочу жить. А еще я не знаю, что такое семья… Ее у меня просто никогда не было. Ну… разве только она. Девушка с короткой стрижкой, а ведь я так любил ее длинные шелковые волосы.

Помывшись и тихо собравшись, как шпион с многолетним стажем, покидаю квартиру, про себя думая, что надо бы в булочную за углом заскочить и взять завтрак себе и парням. Осуществив вылазку за завтраком, в кабинет захожу с кислым лицом, что, безусловно, не скрывается от цепких и заинтересованных взглядов парней.

— Расскажешь? — перебирая бумаги, что так и норовят свалиться на пол, интересуется Моис.

— А надо? — неодобрительно зыркнув в его сторону, опускаю на стол завтрак и взмахом руки приглашаю парней присоединиться.

— Серьезно? — удивленно восклицает Кот и первый хватает стакан кофе из подставки. — Неужели мелкая обделила тебя завтраком?

— Она не проснулась, а я не будил, — произношу отстраненно, поудобнее устраиваясь в кресле и обдумывая вчерашний инцидент на кухне.

Она была в моих объятиях и не сопротивлялась, словно знала, что я не обижу. Просто не посмею причинить ей боль. Как же хотелось ее крепче обнять, развернуть к себе лицом и поцеловать, но… я не мог такого допустить. Просто не мог, только не с ней.

— Север? — тихий, но такой властный, что пробирает до костей, голос, звучит из дальнего угла кабинета, где стоит небольшой потрепанный временем диван, на котором вальяжно развалился Кондр. Холодный, рассудительный, меткий снайпер. Закинув руки за голову, смотрю на лучшего друга, хотя, чего лукавить, каждый из этих парней давно стал мне лучшим другом, что не раздумывая, прикроет. — Может, в бар?

— Какой еще на хрен бар?! — вздрагиваю, чуть ли не подпрыгивая на стуле от громоподобного голоса Берсиянова. — Значит, так, архаровцы недоделанные, — увесистая папка толщиной в два моих пальца с грохотом приземляется на стол Карлика, заставляя того сжаться от майорского гнева и выпучить от удивления глаза. К счастью, таким злым майор бывает редко. — Беда у нас. Охренеть какая! В общем, всем нам известная группа Архимеда дала о себе знать. И не просто знать... Они четко дали понять, что им надо, сука! Девушка из его группы была поймана в торговом центре, смотрите сами и делайте выводы. — Берсиянов включает на экране монитора видеофайл, позволяя нам поближе познакомиться с делом.

Светловолосая девушка, вероятно, русская, мысленно делаю пометку именно на этом, следует получше порыться в ее деле, по любому есть зацепка, находясь в торговом центре, в многочисленном скоплении людей, остановилась в центре и трясущимися руками начала расстегивать плащ. Плащ летом! Как ее вообще охрана пропустила, мать ее?! Она расстегивает последнюю пуговицу и прикрывает веки, я же с затаенным дыханием наблюдаю, как медленно она стягивает рукава, и… крики, визги, беготня.

— Она? — немного отойдя от шока, интересуется Моис, отматывая видео на тот момент, где она скидывает плащ.

— Баранов допрашивает. Она знала, что ее схватят, и говорит полностью заученный текст.

— Что в тексте? — интересуюсь, вернувшись за стол.

Стоит ли говорить, что такая ситуация почти не удивляет? За несколько лет работы в таких условиях я привык ко многому, даже к тому, что могу не вернуться домой.

Архимеду по-прежнему нужен коридор… Он планирует вместе с грузом незаметно покинуть страну и надеется на нашу помощь.

— Черта с два ему, а не коридор, — грозно рявкает Кондр, вцепившись от бессилия пальцами в волосы.

Я же вспоминаю, как он оказался в отряде быстрого реагирования. Это была не его мечта, Сашка хотел спокойной службы, а у нас каждый день как по минному полю. В группу он попал четыре года назад. Даже несмотря на то, что банду, из-за которой погиб его младший брат, давно уже прикрыли, он решил остаться с нами.

Глава 7

Антон

Небольшое заведение, расположенное в двух кварталах от работы, встречает нас тихой музыкой. Какой-то латиноамериканской балладой, абсолютно не соответствующей заведению. Рок-бар «Медведь» принадлежит байкеру Михаилу, с недавних пор нашему другу. Познакомились с ним случайно, так же случайно, как произошла драка, которую мы с парнями в два счета разняли несколько месяцев назад. В благодарность за оперативную работу хозяин заведения угостил нас пивом и присоединился к нашей скромной компании. Так и подружились.

Внешне суровый сорокалетний бородатый мужик, но в душе еще ребенок. С Мандаринкой он нашел общий язык за две минуты, в то время как Кондрат до сих пор к ней придирается по поводу и без. Все никак не может простить ей меткость в стрельбе.

Кивнув знакомому бармену, который, завидев нашу дружную компанию, принимается выполнять стандартный заказ, дружно направляемся за дальний стол, который в последнее время негласно закреплен за нами.

— Что думаете? — откинувшись на спинку деревянного стула с многочисленными зарубками, тихо интересуется Моис, рассматривая над столом много повидавшую на своем веку лампу.

— Работать. Будем разрабатывать девчонку, может, из нее еще выйдет толк, — усмехаясь, произносит тихоня Карлик и, лучезарно улыбаясь официантке, принимает бокал пива.

Пожалуй, единственная роскошь, которую мы можем себе позволить после чертовски сложной смены. Или смен… Я уже запутался. В общем, немного расслабиться никому не помешает.

— Что она сказала? — интересуется Кот, цепким взглядом смотря на Кондра, единственного члена группы, который на добровольной основе согласился на допрос.

— Ничего, — постукивая пальцами правой руки по столу и пустым взглядом смотря в сторону бара, продолжает: — Все так же четко по плану. Что-то мне подсказывает, что ей угрожают… Не может человек так просто перейти на вражескую сторону.

— Сестра младшая болеет тяжело. Деньги нужны на операцию. — Все четверо удивленно взираем на Кота, что смотрит на нас, ехидно улыбаясь. — Что так смотрите? Мне айтишники уже все доложили.

— Тогда все понятно, кроме одного, — Олег достает из внутреннего кармана джинсовки сложенный в несколько раз лист тетради и кладет на стол. — Кто такой Андрей Гордеев, что перевел ей немаленькую сумму несколько дней назад?

— Разберемся, — произношу, прекрасно осознавая, что уже не с парнями. — Я ушел.

Мое внимание привлекает блондинка, которая то и дело посматривает на телефон и в одиночку пьет виски. Крепкий напиток для дам, скажу я вам. Настроение вмиг взлетает на несколько планок, когда тело понимает, что вот он, секс без обязательств. Именно то, что надо. Никаких упреков после, так же, как и встреч.

Я давно привык, что с моей работой нецелесообразно заводить романтические отношения, а тем более обременять себя узами брака. Черт возьми, мне совсем не хочется, чтобы женушка проливала слезы над бетонной холодной плитой. А дети, не дай бог, остались безотцовщиной.

Пожалуй, это смело можно внести в ряд причин, почему я избегаю Мандаринку. Она мое все!

— Скучаешь? — демонстрирую свою сексуальную улыбку, которую Мандаринка называет «позволь-я-тебя-трахну-красавица», и взмахом руки прошу бармена повторить заказ для девушки.

— Скучаю, — голос звучит грустно, так что мне кажется, что ее действительно кто-то обидел, но все «кажется» исчезает, когда она поднимает на меня томный взгляд зеленых глаз. Просто зеленых, чем-то напоминающих цвет болота.

— Кто тебя обидел, красавица? — включаюсь в игру «я-спасу-тебя-взамен-на-ночь» и уверенно кладу руку на спинку барного стула, большим пальцем касаясь ее позвонка. — Ты только скажи, и я быстро накажу его.

— Это вряд ли, — грустно усмехаясь, девушка залпом выпивает бокал виски. — Он мудак редкостный.

— Хм, — задумчиво тру подбородок. — Я тоже?

Томный взгляд, окутанный веером нарощенных ресниц, скользит по мне оценивающе. Усмехаюсь абсурдности ситуации, прекрасно понимая, что шмотки на мне не брендовые, но и не с рынка, а значит, девушка на крючке. Да, признаю, порой я самоуверенный гавнюк, но покажите мне хоть одну девушку, которая может устоять перед девятью десятками килограммов мышц? Это так же реально, как сделать из меня балерину.

— Да вроде как нет. — Невинная улыбка и хрен знает какой по счету бокал виски делают свое дело.

Не проходит и получаса, а мы уже сидим в такси и сосемся на заднем сиденье. Ну а под утро я возвращаюсь домой, уставший, но довольный.

Глава 8

Алина

Будь проклят тот чертов день, когда меня принудили поступить на юрфак, мать его! Ненавижу правила и законы и все, что с ними связано. Ох, как же я люблю нарушать запреты. Особенно если к ним приложил руку опекун. Бр-р-р. Не-на-ви-жу!

— Насть? — ору, накрыв голову подушкой и мечтая провалиться в преисподнюю, где нет ни Налогового, ни Гражданского, никакого кодекса.

Да гори оно все ярким пламенем. А я еще и бензинчика подолью, чтобы ярче полыхало.

— Не ной! — швырнув в меня очередную подушку из ассортимента принцессы, продолжает бубнить себе под нос лучшая подруга. И тут у меня возникает вопрос: а такая ли она лучшая, если загробным голосом проводит для меня словесную экзекуцию?

— Насть, он меня не люби-и-и-и-т, — чуть ли не реву, ору очевидное. Для меня очевидное.

— Заткнись! — рявкает, наверное, уже не лучшая подруга.

— Не поняла, — скидываю на пол подушку и, сев по-турецки, удивленно взираю на Настюху.

С ней мы дружим со школьной парты, и не совру, если скажу, что я тащусь от ее внешности. Ну, чисто по-девичьи завидую. Глаза карие, зрачки, словно черные бриллианты, мерцают при свете. Губки бантиком, грудь твердая троечка и ягодицы… Джей Ло отдыхает. И всю эту красоту еще украшают волосы цвета вороного крыла. Все бы ничего, только вот она Воронова Анастасия. Девушка, которая соответствует своей фамилии, как никто другой. Иначе как объяснить килограмм золота на ее теле?

— Ты достала уже с ним! У нас сессия, нам экзамены сдать надо, а ты о любви все талдычишь! — обиженно засопев, Настька садится в кресло и отворачивается от меня, позволяя лицезреть спинку кресла, напрочь заваленную шмотками.

— Ну хватит тебе, — встаю и направляюсь к обиженке, желая ее утешить. — Кондратьев — классный парень и когда-нибудь и он разглядит в тебе красавицу. Да я в этом уверена просто.

— Пошла на фиг! — швырнув в меня тетрадь с конспектом, начинает верещать Настька. — Я для него мелкая, такая же, как ты для Севера. Когда ты поймешь, что ты для него просто сестренка?!

— Никогда! — зло выкрикнув, хватаю свой ранец и бегу на выход из душной однушки подруги.

Я никогда не пойму, что являюсь для него просто сестренкой. Никогда! Он самое лучшее, что есть в моей жизни. Я с детства никому не была нужна, кроме него. А когда он ушел, словно перестала жить. Изо дня в день я просто существовала и выполняла все на автомате. Ждала и упорно верила, что он вернется за мной. Обязательно вернется, он ведь обещал.

И он вернулся. Забрал меня из того ада, в котором я оказалась когда-то по воле судьбы.

В квартиру захожу на носочках, прекрасно зная, что этот соня все еще спит сладким сном. Так всегда случается, когда у ребят выходные выпадают дня на три-четыре. Они гуляют до утра чисто мужской компанией. Хотя с их нервной работой я бы вообще бухала, не просыхая.

Переодевшись в домашний спортивный костюм, состоящий из коротких шорт и свободной футболки размера на три больше, хватаю джинсы и тихо направляюсь в ванную. Надо бы забросить стирку, да и форму Антона освежить не помешает, пока выходной. Так, что здесь у нас? Футболка, еще одна, носки, носки, трусы и — оп-па! — белая рубашка. Кидаю ее на машинку, запихиваю черную форму с черными футболками и, задав режим, возвращаю взгляд к рубашке. Странно, Антон не надевает на мужские посиделки рубашки. Может, все-таки свидание? Взяв в руки белую ткань, начинаю вертеть ее во все стороны, как ревнивая жена, выискивать след измены. Долго искать не приходится.

— Он никогда не будет моим, — крепко сжимая в руках белую рубашку с отчетливым отпечатком алых губ на воротнике, произношу, грустно усмехаясь.

Ну конечно, я для него только младшая сестренка. Такая, о которой надо заботиться. Он никогда не посмотрит на меня как на спутницу жизни, как на девушку, которой он дорог не как заботливый брат.

Скуля, словно побитый щенок, скатываюсь по стене на пол и зажимаю ладонью рот. Адская боль рвется наружу, тело обмякает, словно теряя интерес к жизни. Оно давно считает своим источником Антона, а теперь… теперь он с кем-то.

Ну почему жизнь так несправедлива? Сначала родители, которых по воле судьбы я потеряла в автокатастрофе. И если бы не мама, закрывшая меня собой, и меня бы не было. Теперь Антон, который столько лет находится рядом, скорее всего, тоже оставит меня одну. Увы, но жизнь несправедлива настолько, что он вряд ли когда-то посмотрит на меня по-другому. Я для него младшая сестренка и не более.

Кое-как поднявшись на ноги и умывшись холодной водой, чтобы хоть немного привести мозг в порядок и вышвырнуть к черту поганые мысли о несбывшейся мечте, покидаю ванную. Все, чего мне хочется, так это зарыться под одеяло и уснуть. Желательно на сутки.

— Мандаринка? — замираю, услышав из кухни до боли родной голос, и прячу лицо за распущенными волосами.

— Чего тебе? — произношу глухо, стараясь не шмыгать носом и не смотреть в его сторону. Но разве его проведешь?

— Все в порядке? — Он оказывается около меня в два счета, пальцем правой руки приподнимает подбородок и смотрит пронзительно карими глазами. Требует правды. Властно, четко.

— В полном, — резко стряхнув его руку, убегаю в комнату.

Глава 9

Алина

Клуб Paradise — одно из лучших мест города, по мнению молодежи от восемнадцати до тридцати лет. Конечно, порой здесь встречаются люди и за тридцать, и за сорок. В основном те, кто чертовски устал от повседневной рутины и желает забыться.

— Алин, ну, может, все-таки коктейльчик? — заплетающимся языком произносит Настюха, смотря на меня пьяным взглядом и играя бровями.

— Спасибо, Насть, но я думаю, что и тебе хватит, — выхватываю у нее из рук очередной «Секс на пляже» и качаю головой, говоря нет.

— Да ладно тебе, пусть отдыхает, — клоун-Васька нагло кладет руку на мое плечо и притягивает к себе. — Может, и ты расслабишься? — Взгляд такой заискивающий, что двинуть хочется.

Замираю и недоверчиво смотрю на парня, который на первый взгляд кажется вполне адекватным и даже красивым. Кареглазый брюнет с пухлыми губами и фигурой Аполлона, ну разве не прекрасно? Да по нему даже третьекурсницы сохнут, а ведь этот хлыщ окончил только первый курс.

— Ты серьезно? — произношу шепотом, будто боясь, что меня сейчас услышит Антон и подвесит где-нибудь за шкирку. А он это сделает на раз и два… Точнее, на два меня уже не будет.

— Вполне, — парень пожимает плечами, мол, расслабься, и достает из заднего кармана брюк несколько голубых капсул. Если не ошибаюсь, в мозговыносительной лекции Антона четко было сказано к подобному не прикасаться.

— Спасибо, но нет, — перевожу взгляд на Настюху, которая задумчиво смотрит на Тимура.

Тимур Саймаров, один из красавчиков юридического факультета, с первого курса сохнет по моей любимой вороне. Отличный парень, да только ровесник. Нам с Настюхой подавай постарше, поопытнее. Ладно, опыт — явно лишнее. Нам все равно нечем хвастаться.

— Я танцевать, — ставлю перед фактом друзей и покидаю вип-кабинку.

В густой атмосфере зажигательной суеты, все посторонние мысли уходят на второй план. Блуждая заинтересованным взглядом по опьяневшим людям, пробираюсь в центр танцпола. Дикая энергия затягивает, ощущение, будто она пускает ток по нервным окончаниям и просит присоединиться. Выплеснуть всю ту ноющую боль, что накопилась внутри и требует незамедлительного высвобождения.

Заводной мотив плавно меняется на менее энергичный. Я завороженным взглядом наблюдаю, как танцпол погружается во тьму. Многие покидают площадку, кто-то танцует с парой, кто-то, как я, один.

Заняв место под диско шаром, медленно прикрываю глаза и начинаю двигаться, плавно подстраиваясь под музыку. Скольжу руками по стройному телу, качаю бедрами, попадая в такт, и просто наслаждаюсь. Смело раскрываюсь навстречу знакомым ощущениям. Постепенно начинаю чувствовать, как зарождается огонь внутри, как он пробуждает каждую клеточку.

Танцы моя слабость. Еще в детском доме я любила тайком от нянечек пробираться в актовый зал, включать на стареньком телефоне плейлист и танцевать контемпорари. Отдавать всю боль, всю ненависть к этому гребаному миру. И только когда меня забрал Антон, мой стиль неожиданно изменился. Я полюбила хип-хоп, затем переключилась на гоу-гоу.

Только танцуя, я чувствую себя свободной, раскрепощенной. Полностью отдаюсь процессу и телом, и душой и не сразу замечаю, как вокруг меня стихает музыка, народ начинает пугливо орать и бездумно толкаться, пытаясь выбраться из клуба. Тело неподвижно замирает и сопротивляется к бегству, голова вертится во все стороны, как у собаки на пружинке, что обычно ставят на панель в машине, в поиске знакомых лиц. Вокруг слоняются люди в черном с автоматами наперевес, то и дело прося людей оставаться на своих местах и молчать. На втором ярусе, где располагаются вип-зоны, возвышается во всем черном омоновец.

— Работает ОМОН, всем оставаться на своих местах! — Команда, от которой в жилах стынет кровь.

К счастью или к сожалению, но в данной ситуации ни черта хорошего не выйдет. Я давно знаю, что такая фраза просто так звучать в ночном клубе не будет. Скорее всего, вычислили очередного дилера и устроили облаву. Стоит ли говорить, что если нас заметут, мне трындец?!

Глубоко вдохнув, пытаюсь высмотреть взглядом Настю, но не нахожу. Решаю тихо покинуть клуб и только на улице набрать ее номер. Скользя встревоженным взглядом по каждому из парней, что стоят на страже, медленно отступаю к бару. Надеюсь, что дверь, которая располагается рядом с баром ведет к черному входу и у меня будет шанс слинять.

— Куда пошла? — раздается над ухом хрипловатый голос мужчины, и я замираю, боясь пошевелиться.

Попалась птичка в клетку. В прямом смысле.

— Простите, — произношу, медленно поворачиваясь к мужчине, балаклава которого скрывает лицо. Черные как уголь глаза смотрят на меня с издевкой, отчего мне становится чертовски не по себе. — Мне позвонить бы.

— Не положено. — Я не успеваю спрятать телефон, он оказывается у мужчины. Имени и должности которого я даже не знаю. И не узнаю.

— Но… — замолкаю, прекрасно осознавая, в какую передрягу попала. — Вы не понимаете. Меня приедут и заберут, я же ни в чем не виновата.

— Конечно не виновата. Пошли, — взяв за руку, он выводит меня на улицу, где сдает правоохранительным органам до выяснения личности.

И только сидя в бобике с мигалками, я понимаю, что плачу. Горькие слезы льются из глаз, не переставая, размазывая по лицу тушь. Наверное, сейчас я выгляжу как панда. Становится больнее, когда приходит понимание, что я оказалась здесь одна, без Насти и ребят, а тем более без документов. Это приводит меня в животный ужас.

Глава 10

Антон

— Сука, — рявкаю, ударяя кулаком по рулю.

Вот прямо как чувствовал, что не хрен ее отпускать в этот проклятый клуб. В нем стабильно раз в полгода облава и всегда удачная, мать его. Знал же, но все равно отпустил. Видите ли, с группой решила отдохнуть, отменить окончание первого курса и бла-бла-бла. И что теперь? Вместо того, чтобы отсыпаться после изнурительной физической подготовки, я тащусь в другой конец города, чтобы вызволить Мандаринку.

— Вечер добрый, — произношу строго, привлекая внимание уставшего капитана, смотрящего на меня как на очередного неудачника.

— Добрый, раз он таков. Вы по какому вопросу? — интересуется тот без особого интереса, мелодично постукивая шариковой ручкой в такт музыке, доносящейся из старенького телевизора.

— Алина Наумова.

— Оу, — прекратив музыкальное шоу и отбросив ручку в сторону, продолжает: — Простите, но она здесь как минимум до утра.

— Не прощаю, — чуть ли не рявкая, тыкаю в нос ксивой.

Мужик бледнеет на глазах и нервно сглатывает слюну. Трясущейся рукой тянется к телефону, докладывает начальству о необычных гостях и просит присесть и подождать несколько минут. Кивнув, следую совету, попутно интересуясь, есть ли среди задержанных Анастасия Воронова. Я точно знаю, что если она здесь и я ее не заберу, Мандаринка сотрет меня в порошок.

— Пройдемте, — молодой лейтенант, появившийся как черт из табакерки, просит пройти за ним.

Через несколько минут моему взору предстает удивительная картина, которую, пожалуй, я надолго запомню. Несколько нариков, скорее всего, под увеселительными таблетками, сидят, опершись на обшарпанную стену и улыбаются; три проститутки, что заметно по их внешнему виду и необычно яркому макияжу; несколько напуганных студентов, которые явно оказались в такой ситуации впервые. Среди студентов Мандаринка и Настя.

— На выход, дамы, — натянуто улыбаясь, обращаюсь к девушкам, что сидят и чуть ли не утирают друг другу слезы.

— Антон, ну наконец-то, — первой подрывается Мандаринка и летит в мои крепкие объятия.

— Тише-тише, — шепчу на ухо, прижимая к себе хрупкое тело девушки и чувствуя ее аромат. Аромат нежнейших роз, который последнее время безжалостно сводит с ума.

— Спасибо, — опустив голову и стыдясь посмотреть в моих глаза, тихо произносит Настя, бочком обходя наши обнимашки.

— Проехали, — протягиваю Мандаринке ключи от машины. — Карета у входа.

Кивнув, она с подругой бегом покидает столь неласковые стены. Я же, заметив длину ее платья, сжимаю не только кулаки, но и челюсть. Чертовка посмела надеть ту тряпку, которую я велел выкинуть еще полгода назад.

Блядсткое блядство.

— Лейтенант, — тяжело вдохнув, обращаюсь к молодому пареньку, который посматривает на меня с опаской. Ну да, бешеный спецназовец — то еще дерьмо. — А давай-ка всех студентов отпустим?

В машину возвращаюсь минут через десять. Именно столько мне понадобилось, чтобы успокоиться, дабы не сорваться и не наорать на девчонок. Нет, я здраво понимаю, что сам отпустил ее в клуб, и точно никто из нас не мог предсказать исход сегодняшней ночи. Но проверить, в чем она собралась идти, это-то я мог сделать.

Придурок, блин.

— Тебе сильно влетит? — нервно сжимая ладони, тихо интересуется Мандаринка, не глядя на меня. Оказывается, боковое зеркало куда интереснее, чем я.

— Не волнуйся об этом.

Накрываю ее дрожащие руки своей и крепко сжимаю, чувствуя тепло ее тела и давая понять, что я рядом и ей не стоит волноваться. Что бы ни случилось, я всегда приду на помощь. Она медленно опускает взгляд на наши сплетенные руки, мои — грубые и ее — нежные, затем также медленно поднимает голову и смотрит на меня своими шоколадными омутами, в которых я готов утонуть. Невольно опускаю взгляд и сглатываю, когда она слегка прикусывает нижнюю губу, а затем сразу проводит по ней кончиком языка. В паху моментально становится тесно и во мне просыпается желание.

Я понимаю, что хочу Мандаринку.

Забыв обо всем на свете, включая то, что мы до сих пор стоим около полиции, медленно наклоняюсь к девушке, трепет ресниц которой завораживает, неистово желая ее поцеловать. Мятное дыхание словно сильнейшее заклинание сносит барьеры, которые я строил многие годы. Взгляд, полный ожидания, устремлен на мое лицо. И в глубине ее глаз я вижу желание, которому не в силах противостоять.

Медленно наклонившись, кончиком носа задеваю ее нос и, крепче сжав ее ладони, не позволяю ей отстраниться. Вокруг все меркнет, становится тусклым и непривлекательным. Только она, мой компас в этой чертовой жизни.

Но, видимо, судьбе наплевать на мои желания, и она в очередной раз дает пинок под зад в виде телефонного звонка, четко напоминая, что я не имею никаких прав на девушку, которая сидит напротив меня и виновато опускает голову, глядя пустым взглядом на наши руки.

— Простите, — виновато шепчет Настя и даже не представляет, как я ей благодарен.

— Все в порядке, — отвечаю, поворачивая ключ зажигания и плавно трогаясь с места.

Все правильно. Я всего лишь ее опекун.

Глава 11

Алина

— Он ме-ня поч-ти по-це-ло-вал! — произношу по слогам, смакуя каждую заветную букву на языке. Они кажутся такими сладкими, ягодными, прямо как его дыхание.

Пока нас разделяли несколько сантиметров, я, как глупая влюбленная девушка, пыталась запомнить каждую морщинку и четче разглядеть ямочку на левой щеке, которая лучше проявляется, когда он улыбается. Он был так близко, что я забыла, как дышать.

— Прости-и-и, — виновато произносит подруга на том конце провода, пока я с глупой улыбкой на лице рассматриваю нашу с Антоном фотографию, сделанную летом, когда он вернулся из длительной командировки.

А мы ведь и правда здорово смотримся вместе. Высокий парень с идеальным мускулистым телом. Никаких лишних перекачанных бугров у него нет. И я, маленькая девушка, метр с кепкой, кое-как дотягиваю ему до плеч. Мы до того классно смотримся вместе, что невольно слезы скатываются по щекам, а глупая улыбка не убирается.

— Забей, все отлично, — произношу чистую правду и переворачиваюсь на спину, поудобнее устраиваясь на кровати.

Я не считаю Настю виноватой и даже мысли об этом не допускаю. Ну да, не случился заветный поцелуй, ну что теперь, плакать, что ли? Разве что от счастья. Просто не наше время, и только.

— Да нет же, если бы не мама, что позвонила так не вовремя, я бы дальше сидела, как мышка, и вы бы поцеловались, — запальчиво произносит подруга, заставляя меня лишний раз умилиться ее наивности. Ага, поцеловались бы, конечно. Только потом Антон бы себя возненавидел за несдержанность. Потеря контроля над ситуацией для него худшее, что может случиться. — Ты же так мечтаешь, чтобы первый поцелуй был с ним… а я все испортила.

— Да говорю же, забей! Ты бы видела, как он на меня смотрел, да если бы он меня поцеловал, то сожрал бы на месте. У него так глаза горели… с ума сойти… Я еще никогда его таким не видела.

— Завидую я тебе, — тихо произносит подруга, а меня начинает медленно грызть совесть. Она ведь с четырнадцати лет влюблена в Сашку Кондратьева, а тому хоть бы хны.

— Не стоит. Вряд ли он завтра вспомнит об этом. Скорее, как всегда, нацепит на лицо маску я-ничего-не-делал-не-обманывай-меня и свалит на смену.

— Он может.

— Конечно, может. Ладно, спокойной ночи, — сбросив звонок, мчусь на кухню, просто мечтая выпить молока.

Бутылку предсказуемо нахожу на верхней полке, стакан на сушилке у раковины. Не включая свет, а используя вместо освещения настежь распахнутую дверь холодильника, наливаю себе молока. Антон его терпеть не может, вот просто ни в каком виде не переваривает. Простительно только если это блинчики, заварные такие, что м-м-м, пальчики оближешь.

— Черт, — доносится на периферии сознания и, дернувшись от легкого испуга, я проливаю молоко себе на грудь.

— Черт, — вырывается у меня, и, сообразив, что только что произошло, я резко замолкаю, испуганно глядя на Антона, что потирает лоб, ушибленный о дверь холодильника. — Прости, я думала, ты спишь.

— Я тоже думал, что ты спишь, — произносит хрипло, поднимая голову и убирая руку от лица.

Сглатываю, жадным взглядом скользя по обнаженному телу мужчины, которое в полумраке завораживает взгляд. Жилистая шея, широкие плечи и сильные руки с едва заметными венками будоражат кровь, что огненным пламенем течет по венам и заставляет полыхать кожу. Восемь кубиков, восемь, блин, кубиков, к которым хочется прикоснуться, обвести каждый из них пальцем и спуститься вниз. Туда, где темная дорожка волос скрывается под красной резинкой черных боксеров.

— Мандаринка, — звучит прямо над ухом охрипший голос Антона.

Странно, но я даже не заметила, как он подошел.

— Д-да, — произношу, заикаясь, и опускаю взгляд на босые ноги, пытаясь за распущенными волосами спрятать полыхающие щеки.

— Посмотри на меня, — звучит уверенно, так, что хочется подчиниться, довериться.

— Не могу, — пугливо отвожу взгляд, искренне боясь, что он увидит в моих глазах искреннее возбуждение.

— Али-и-на, — касаясь большим пальцем подбородка, подчиняет себе. Словно зависимая от его внимания, смотрю, глупо ища в его глазах одобрение, которого нет. Все намного хуже...

Его глаза темны, как порочная ночь. Их чернота искушает, манит. И я, как завороженная, поднимаю руку и касаюсь его лица. Пальцами скольжу от виска, задеваю скулу и спускаюсь прямо к левому уголку губ. Губы напряжены, сомкнуты в тонкую линию, но меня это не останавливает. Слегка надавив, плавно скольжу к середине и, зацепив ноготком нижнюю, опускаю ее на волю. Медленно, словно боясь, что все это лишь сладкий сон, поднимаю возбужденный взгляд на предмет своих мечтаний. Он смотрит на меня, не моргая, будто я самое дорогое, что есть в его жизни.

— Молоко, — звучит хрипло из едва при открывшихся пухлых губ.

Я не успеваю сообразить, о чем он говорит, его рука ложится на оголенную поясницу и притягивает к себе, пальцы другой изучают контур моих губ. Плавно спускаются вниз по шее, очерчивают острые ключицы и замирают около ложбинки.

— Здесь тоже, — он опускает голодный взгляд на мою грудь, и я начинаю задыхаться.

Тело пылает, нет… оно горит ярким пламенем. Каждую клеточку покалывает от его горячего взгляда. Да и тараканы, организовавшие быстрый митинг в один голос орут: «Целуй! Целуй! Целуй!» — и я подчиняюсь.

Глава 12

Антон

2 недели спустя

— Север, слева! — орет Моис, и я резко поворачиваюсь, вхолостую паля по противнику.

Уже который день собранность ни к черту. Мне бы сосредоточиться на учениях, которые требуют полной отдачи и внимательности, а я каждый раз вспоминаю ее сладкие губы и податливое тело. То, как она отдавалась, позволяя себя целовать и ласкать, словно безоговорочно доверяя мне. И то, как я забылся, потерялся, позорно отдаваясь чувствам и совершенно отпустив контроль. Тот самый, которым дорожил многие годы и которого нет сейчас.

Находясь практически в бою, я думаю о постороннем. В то время как должен быть осторожен и четко понимать действия командира во время штурма, мыслями я с ней.

— Работаем! — звучит по рации команда Моиса, и я против воли возвращаюсь в реальность. Суровую. Опасную и уродливую.

Цепким взглядом наблюдаю, как, взмахнув рукой, Моис заходит первым в заброшенное здание. Оказавшись внутри, я вижу несколько закрытых дверей, ни сулящих ничего хорошего. Все также не поворачиваясь в нашу сторону, командир группы дает команду осмотреть комнаты. На наше счастье, они оказываются пустыми и серыми, давно заброшенные, как в целом и издание, в котором проходят учения. Дальше, бесшумно шагая, следуем прямо по коридору, не забывая друг друга прикрывать и осматриваться по сторонам. Опасность может подстерегать где угодно, и не стоит об этом забывать.

Наша задача — обезвредить террористов, а точнее, группу спецназовцев, что сегодня тренируется, изображая противника. На их стороне сила и навыки спецбойцов, на нашей тоже. Но никто не намерен сдаваться.

— Черт, — сгорбившись, Кот оседает на пол.

Ранение. Не настоящее, но довольно неприятное. Выругавшись и злясь из-за собственной несобранности, действую согласно базовой схеме эвакуации пострадавшего, перешагиваю через него и, заметив цель, стреляю на поражение. Пока делаю зачистку, Карлик оттаскивает Кота в укрытие.

Не отвлекаюсь. Один, второй. Чисто.

Только это не приносит должностного удовлетворения. Я впервые чувствую себя так отвратительно.

— Назад, — звучит команда Карлика по рации, и я отступаю спиной, по-прежнему держа на прицеле сквозные зоны.

Не проходит и часа, как мы оказываем раненому первую помощь и выводим из здания, а также с большим успехом умудряемся провести зачистку несостоявшихся преступников. И все благодаря Кондру, что в одном из осколков, валяющихся на полу, заметил блик прицела и быстро снял неудачника-снайпера.

Но даже успешное завершение учений оставляет в душе тяжелый груз. Сегодня, пожалуй, я в первый раз налажал, вовремя не прикрыв товарища. И уже несколько часов вина весит на мне тяжким грузом. Давит на плечи, порождает стыд перед товарищами.

— Какого хрена, чувак? — рявкает Кот, удивленно взирая на меня и запихивая в карман черных брюк балаклаву.

— Да я бля с тобой на войну не пойду! — его поддерживает Кондр, а я в этот момент желаю провалиться сквозь землю.

Тоже мне боец спецназа. Расклеился в самый неподходящий момент. Подвел товарища под открытый огонь.

— Ты совсем раскис. Что случилось-то? — не обращая внимания на подколки друзей в мою сторону, Моис по-дружески кладет руку на мое плечо и цепким взглядом заглядывает в глаза. Пытается прочесть эмоции. А вот хрен вам, а не эмоции. Это слишком личное.

— Все нормально, — отмахиваюсь и направляюсь вперед, к автобусам.

Капец, как хочется домой. Просто принять душ и завалиться спать, ни о чем не думая. Тем более о Мандаринке.

— Север, это приказ! — Остановившись на полпути, замираю.

Приказы надо исполнять, эту истину я запомнил еще на первом курсе, когда неделю драил санузлы. Немного подумав, делаю вывод, что явно лучше, если парни будут в курсе моего неадекватного поведения. Может, и посоветуют что дельное, потому что я точно не знаю, как поступить правильно для меня и Мандаринки в такой нелегкой ситуации.

— Брат, ты прости, но мы давно заметили, как вы друг на друга смотрите. Это был всего лишь вопрос времени, — смеясь, произносит Моис, и я понимаю, что он не врет.

Скольжу удивленным взглядом по бойцам, что, довольно ухмыляясь, смотрят на меня как на идиота. Они все догадывались о моих чувствах к мелкой, о тех самых, что безжалостно разрывают душу, и о которых я сам узнал только две недели назад? Пзд.

— Насколько давно? — отвожу взгляд в сторону, стараясь не смотреть на веселую компанию клоунов.

— Ну, скажем так… девушку в ней ты увидел, когда ей исполнилось семнадцать. В Сочи когда отдыхали, ты еще всех ее ухажеров разгонял.

— Зашибись! — грустно усмехаясь, припоминаю тот отпуск. И ведь правда, так все и было. Именно в тот проклятом отпуске я увидел, как моя Мандарирка выросла, но не понял, что сам в ней пропал.

— Север, вот только не надо сопротивляться чувствам. Поверь, это херовая идея. Вы только дров наломаете оба, — предостерегает меня Кот, уже прошедший через такую ересь, как любовь.

— Я не могу быть с ней, — звучит чужим голосом, точно не моим.

Но я ничего не могу поделать. Быть с ней — значит подставить под удар нас обоих. Значит лишить ее нормально будущего. Ей только восемнадцать, первая любовь, и все такое. Я ей на хрен не нужен, и она это поймет спустя время.

Глава 13

Алина

За две недели я успела себя накрутить до такого состояния, что коснись меня, и я взорвусь, как вулкан Санта-Мария, что унес когда-то жизни шести тысяч человек. Меня трясет, как стиральную машинку во время отжима. Ну, знаете, когда она ходит ходуном и тарахтит. Так и я, хожу весь день и бухчу себе под нос, при этом не переставая трястись, словно испуганный котенок.

Чертовски хочется, чтобы меня обняли и прижали к сильному мужскому телу с цитрусово-древесным ароматом. И просто сказали, что все будет хорошо. Ведь такое уже было в пятом классе, когда я получила двойку. Я жуть как боялась попасться на глаза Антону. Не знаю почему, но мне тогда показалось, что из-за той двойки он отправит меня в детдом. Но все обошлось, когда он нашел меня в шкафу среди вещей. Тогда он сказал, что двойка — это ерунда и в жизни будут ситуации страшнее и сложнее. Ну, в чем-то он прав.

День сегодня не заладился с самого утра, а все потому, что скоро должен вернуться Антон, а у меня ничего не готово. Ни-че-го! А еще я нервничаю и не знаю, как себя вести. Наброситься на него и зацеловать, потому что я до чертиков по нему соскучилась. Или строить из себя заботливую сестричку с амнезией.

Очень сложный выбор.

Глубоко вдохнув и поставив противень с курицей и картошкой по-деревенски в духовку, решаю действовать по ситуации. Довольно опрометчивое решение, ну и черт с ним. Другого выбора у меня нет. Пока запекается горячее, режу овощной салат, периодически закидывая в рот маслины с анчоусами. И когда время доходит до них, понимаю, что жестяная банка пуста. Такое бывает только в том случае, если у меня по-настоящему паршиво на душе. Что поделать? Маслины тот еще антидепрессант.

Внезапно открывается входная дверь, из коридора раздается грохот брошенной на пол спортивной сумки. Рука замирает в воздухе с новой открытой банкой маслин, а другая уже вылавливает зеленые шарики. Так, первое: надо успокоиться. И чем быстрее я это сделаю, тем будет лучше. Второе: накормить Антона. Он, скорее всего, жутко голодный и уставший.

— Привет, Мандаринка, — раздается практически у самого уха, и я невольно вздрагиваю, забывая, как говорить.

Слова застревают в горле и скребутся, словно кошка. Хочется сказать так много всего. Хотя бы просто признаться, что скучала все эти дни без него. Но вместо словесного потока, который я готовила последние несколько дней, просто киваю.

— Все в порядке? — опершись плечом о дверцу холодильника и смотря на меня цепким взглядом, будто выискивая изменения, с тревогой в голосе интересуется мужчина.

Не мой мужчина.

Снова киваю и утыкаюсь носом в банку с маслинами. Трясущимися руками сливаю воду и вываливаю содержимое на доску. Под цепким взглядом карих глаз шинкую каждую маслину на колечки. Через одну. Внезапно мне начинает казаться, что забить рот едой — самый лучший вариант.

Хмыкнув, Антон разворачивается и покидает кухню. Вместе с собой уносит тяжесть, позволяя мне расслабить плечи и начать нормально дышать. Тыльной стороной ладони вытираю пот со лба и сдуваю прядь волос, что так и норовит попасть в рот. Быстро, пока он принимает душ после тяжелого дня, накрываю на стол. Курочка с картошечкой и легкий овощной салат. На десерт чай с лимоном и медом, ну и медовик. Его любимый.

— М-м, как вкусно пахнет, — звучит за спиной, и я невольно замираю.

— Я старалась, — произношу, отмирая. — Садись.

Антон проходит к столу, оставляя после себя шлейф морского бриза, приятно щекочущий ноздри. Присаживается и, недолго думая, принимается за еду.

— М-м, Мандаринка, это восхитительно. — Расслаблюсь, принимая комплимент с раскрасневшимися щеками. — Как прошли две недели без меня? Не скучала?

Не моргая, смотрю на курицу и представляю на ее месте себя. Такую же потрепанную и безжизненную. Я не хочу с ним разговаривать на эту тему. Просто не готова. Настроения нет. А у подростков с этим беда.

— Все нормально, — отвечаю отстраненно и раздраженно втыкаю вилку в курицу. Пусть ей будет так же некомфортно, как и мне.

— Отлично. Тогда на выходных ничего не планируй.

Мне не послышалось? Он хочет пригласить меня на свидание? О Боже… Я не готова… Я боюсь.

— П-почему? — интересуюсь, заикаясь, и все-таки поднимаю на него любопытный взгляд.

— «Гонка героев», забыла, что ли? Мы уже забронировали места, а также лагерь. Будем ночевать с палатками у озера.

Он произносит все так обыденно, что у меня от тоски сжимается сердце. Всего лишь игра, всего лишь отдых на природе у чистейшего озера. Всего лишь младшая сестра.

— Здорово, — произношу, усмехаюсь и встаю, чтобы убрать со стола посуду.

Конечно, как я могла забыть, тупая моя башка. Каждый год его команда участвует и занимает призовые места, точнее, одно. Первое. И только в этом году он предлагает мне остаться с ночевкой. Неужели это что-то значит?

— Антон? — оборачиваюсь к нему и ловлю довольную улыбку и ложку с кусочком торта. Сладкоежка.

— М-м, — мурлычет, смакуя медовый вкус.

— Я еду с ночевкой? — интересуюсь с опаской и скрещиваю за спиной пальчики.

Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста!

Глава 14

Алина

Пройдя между двумя высоченными соснами, я оказываюсь на берегу небольшого озера, спрятанного в густом бору. Водная гладь напоминает ровное, отполированное рукой мастера зеркало. Солнечные блики весело играют на поверхности, заставляя невольно улыбаться. А вода… она идеальная. Чистая, такая, что сквозь нее видно лежащие на дне мелкие камешки.

Аккуратно ступаю, пробую кончиками пальцев ног воду. Теплая. Потянувшись к солнышку, как довольная кошка, расслабляюсь и медленно погружаюсь в воду. Теплая, она обволакивает тело, дарит чувство прекрасного. Хотя сегодня и так особенный день. Команда Антона предсказуемо заняла первое место, в который раз они лучшие из лучших. А ребята из другой группы, те, с которыми они были на учениях, заняли второе. Сейчас же вся компания в составе десяти человек разбирает палаточный лагерь, а девушки, прекрасные спутницы, что решили поддержать свою второю половинку во время соревнований, сейчас наслаждаются природой.

— Алина, — зовет писклявый голос назойливой мухи, и я с удовольствием ныряю в воду.

Не могу и не хочу с ней разговаривать. Какой смысл, если эта силиконовая долина сохнет по моему мужчине. Да, да, именно по моему. Хрен ей с маслом, а не моего Антона.

— Сумасшедшая, зачем ты так далеко отплыла от берега? — пищит что-то слева от меня, когда я выныриваю и делаю глоток свежего воздуха.

— Что тебе надобно, девица-красавица? — произношу, ухмыляясь, потому что на красавицу, ну простите, она совсем не похожа. Подумаешь, ноги от ушей, фигурка модельная, кожа смуглая. Это еще ничего не значит.

— Я хотела поговорить по поводу твоего брата. — И пока прекрасная девица поет дифирамбы моему брату, я мысленно подсчитываю, во сколько обойдется стоматолог.

— Прости, но ты в пролете, — перебив ее на очередном восхвалении, выхожу из воды. — Он терпеть не может блондинок.

Взглядом нахожу свою стопку вещей. С блаженной улыбкой на лице кутаюсь в махровое полотенце, понимая, что оно принадлежит Антону. Видимо, он не нашел мое.

Мы уже много лет живем вместе, и ни разу за это время не происходило подобного. Да что там говорить… Он никогда на меня не смотрел так, как в тот раз в машине, когда едва не поцеловал. А целовал так, словно он путник, заблудившийся в пустыне в поисках живительного источника.

Я изменилась. Он тоже.

Мы изменились!

И что нас ждет впереди — неизвестно. Будет там счастливое будущее, в котором найдется место белому платью и детишкам с его глазами и обворожительными улыбками, или нет. Может, он решит, что лучший для нас вариант — просто все забыть и жить дальше, как раньше. Заботливый брат и послушная сестра.

Только я не сестра, а он не брат.

Зато он слишком ответственный и упертый. Я более чем уверена, если он решит, что мы не пара и нам не стоит ворошить семейное гнездышко (в плане брата и сестры), то я не смогу его переубедить. Здесь надо действовать тонко, шагать еле слышно. Так, чтобы опытный спецназовец не услышал шороха шагов. Одним словом — сделать невозможное.

— Как водичка? — Из раздумий вырывает бодрый голос Кондратьева.

Взглянув на парня, телосложение которого выше всяких похвал, пропадаю в его ярко сияющих глазах цвета неба. Я бы даже сказала, что глаза удивительно синие. Они ярче неба, и с толикой морозных льдинок на радужке.

Увы, но работа ребят оставляет отпечаток не только в душе, но и на внешности.

— Шикарная, — дарю парню свою самую обворожительную улыбку и продолжаю, весело играя бровями: — Постреляем?

— О нет, — смеясь и запуская руку в светлые волосы, Сашка смотрит на меня исподлобья, и я понимаю, что он и Настя — идеальная пара. Жаль только, оба упертые. — Только в тире, мелкая.

— Эй, мне вообще-то почти девятнадцать, — пихаю его локтем в бок, на что он меня подхватывает и, не слушая моего истерического вопля, ныряет в воду.

— А орешь как дитя малое. — Как только я замахиваюсь, чтобы влепить ему хорошенького леща, он ныряет под воду и красиво уходит от меня.

— Гад, — надув губы, обиженно бью кулаком по воде, пуская брызги.

Снова мокрая, да еще и с полотенцем, которое весит почти столько же, сколько я сама, тащусь на берег. Ну почему Кондратьев — такая вредная зараза? Как такие люди вообще живут? Да я уверена, его задница ни дня не обходится без приключений. Как и моя, в принципе.

— Давай быстрее, продрогла уже вся, — поднимаю голову, когда слышу родной голос, доносящийся с берега, и искренне улыбаюсь. Нет, ну я просто не могу не улыбаться, когда он на меня так смотрит, будто я его любимая конфетка «Вишня в шоколаде». Да-да, именно так.

— Спасибо, — произношу еле слышно, кутаясь уже в свое полотенце и пряча довольный взгляд.

Это же что-то значит, да?

— Пошли, — Антон обнимает меня за плечи и ведет в сторону нашего небольшого палаточного лагеря, и все бы ничего, если бы не силиконовая долина, что мечет в меня убийственные молнии.

Неужели ей кто-то сказал, что мы не кровные брат и сестра?

Глава 15

Антон

Это какой-то трындец. Просто, сука, невыносимо. Ну почему я не замечал раньше таких деталей, как длинные стройные ноги и аппетитные ягодицы, в которые так и хочется впиться губами и зубами одновременно. Чувствую себя голодным зверем. А фигура? Ее стройная фигура с едва заметными кубиками пресса и твердой двоечкой. Боже, да она великолепна.

Ну а я мудак.

Нет, ну честно… Она же для меня как сестренка. Да черт возьми, Мандаринка выросла на моих глазах. Я видел, как она играла в куклы, сам же их и покупал. Помню, как она, смущаясь, первый раз просила деньги, чтобы сбегать в аптеку. А еще лучше помню, как сломя голову сам бежал в нее и как с перепугу купил половину ассортимента. Нет, ну правда, откуда мне, пацану, знать, какие лучше. А потом в обиход вошли косметика, каблуки и юбки. Девочка выросла, а я сдурел.

Правда, как бы я ее ни идеализировал, минус все же нашел. Купальник. Точнее, его отсутствие. Простите, но видеть на своей женщине треугольнички с ниточками, когда, помимо меня, в компании присутствует еще девять мужиков, — это трындец. Меня просто разрывает от ревности. Особенно бесит тот факт, что Андрей (парень из другой группы) не в курсе, что мы не кровные родственники. Точнее, вообще не родственники.

Психанув от столь горячего внимания к своей Мандаринке, нахожу в сумке свое огромное полотенце, в которое мы запросто можем с ней вдвоем укутаться, и направляюсь в сторону пляжа. Я знаю, ей понравится мой выбор.

Ну а пока моя девочка купается, решаю навести порядок в палатке. Теплое одеяло и подушки занимают свои места, идеально вписываясь в цветовую гамму.

— Антон, — стискиваю зубы, услышав женский голос за пределами палатки.

С Аней я встречался долгих два года, да и расстался тоже — два года назад. Меня все устраивало, кроме одного, она хотела меня на себе женить!

— Что такое? — нехотя вылезаю и бросаю взгляд на берег, где стоит моя Мандаринка, с головой укутавшись в полотенце, и довольно весело болтает с Кондром.

— Мы можем нормально поговорить? — Перевожу удивленный взгляд на девушку, что стоит и смотрит на меня кокетливым взглядом зеленых глаз.

— Мы уже говорили, — снова гляжу на берег, когда слышу визг Мандаринки, и расплываюсь в улыбке.

Какой же она еще временами ребенок, но зато какой счастливый.

— Это правда?

— Что именно? — интересуюсь, вопросительно приподняв бровь и смотря на блондинку заинтересованным взглядом. Только вот не тем, что ей хочется. На хрена она покрасилась?

— Что вы не родные брат и сестра? — произносит тихо, так что часть слов улетает вместе с легким дуновением ветерка, но я успеваю поймать их смысл.

— Правда.

Улыбаясь, беру еще одно полотенце и направлюсь на берег, тупо игнорируя Аню и ее начинающуюся истерику. Что поделать, если девушка влюбилась. Хотя я просил ее сказать мне сразу, если что-то пойдет не так. Черт возьми, да я сразу дал понять, что не хочу серьезных отношений. Только секс, и все. Она знала, что не увидит от меня ни кольца, ни платья, ни тем более штампа в паспорте. Ну не тот я человек.

Издалека вижу, как капли воды стекают по стройному телу, а блики солнца делают Мандаринку еще более изящной. Такой простой и естественной, не обремененной проблемами.

— Давай быстрее, продрогла уже вся, — произношу громко, когда понимаю, что сил нет смотреть на нее такую. Хрупкую и почти раздетую.

— Спасибо. — Слушаю ее мелодичный голос и наблюдаю, как она кутается в полотенце. Желая то ли согреться, то ли спрятаться от меня.

— Пошли, — обнимаю за плечи и веду к костру, где собрались практически все.

Мандаринке не помешает согреться, да и выпить горячего чая. Увы, но пока мы разбирали лагерь, уже настал вечер. Прохладный ветерок дает о себе знать, не позволяя долго оставаться раздетым после купания. Хотя сама вода теплая и кристально чистая.

В шумной компании вечер протекает безупречно. Шашлык по традиционному армянскому рецепту, спасибо Араму за это, делает свое дело. Ребята расслабляются, шутят и поют под гитару почти до часу ночи. И только после этого народ начинает расходиться по своим палаткам.

И я, с удовольствием покидая живчиков, направляюсь к той, что меня ждет.