На колени! Будешь нам сосудом. Землянка Верховных

Глава 1.

Я дрожу так, что кажется, воздух звенит вокруг меня и рябит ледяными, невидимыми нитями. Помещение инопланетного модуля слишком тесное, и потому каждый мой вдох отдаётся в стенах металлическим эхом.

Передо мной, развязно развалившись в кресле, сидит Он.

Альбхитарец ранга Верховный, лёрд Ксардон.

Стою перед ним, как перед черной звездой, которая не греет, а поглощает.

Белая мраморная кожа, под которой бугрятся стальные мышцы. Широкий разворот плеч, крепкое телосложение. И прямые черты лица, будто высеченная самим космическим ветром.

Два метра хищной, безжалостной силы и… хвост. Тяжёлый, гибкий. Живой, как гигантская змея, стянутая в дугу за спиной альбхитарца и шевелящаяся в такт его дыханию.

Мне зачитывают устав. В сотый раз втискивают в мозг, почему я обязана покладисто исполнить роль «сосуда» и «накормить» альбхитарца своими эмоциями за полтора парсека от Земли.

Но лёрд Ксардон грубо обрывает человека в форме одним хлёстким:

- Свали.

Разве Высшие изъясняются не исключительно высокопарным слогом? Хм.

В любом случае так может говорить только тот, кто привык, что мир перед ним расступается. Всегда.

Но… но ведь не с представителем же закона!

Наблюдаю, как уполномоченный законник бледнеет. Даже белее Верховного альбхитарца становится. И жду, что он сейчас пригрозит лёрду Ксардону Межгалактическим трибуналом.

Только ничего подобного не происходит. Межпланетарный полицейский – старгард - почтительно кивает наглому альбхитарцу. Едва ли не кланяется и исчезает, пускаясь почти наутек.

Я остаюсь одна с двухметровым, монолитным существом, которое может ментальной силой, вынуть из человека душу, даже не прикоснувшись.

Температура в модуле падает сразу в два раза.

Ксардон переводит на меня скучающий взгляд. Нехотя ползет им по подкашивающимся ногам, пресыщенно мажет по груди, ошпаривая кожу искрящимися мурашками. И останавливает свои пустые, небесно-голубые глаза на лице.

- Всё, - бросает мне, как нечаянно залетевшему в его модуль космическому мусору. - Теперь можешь убираться, — голос ледяной, безразличный. — Проваливай за ним.

- Что? – мне кажется, что я ослышалась. - Простите… что мне сделать?

Так не бывает. Не может альбхитарец, которому необходимы эмоции других существ, так быстро восполнить свой энергетический баланс.

Вдобавок без меня ему не выжить. И уж тем более не быть таким вот нахальным, вальяжным зверем, развалившимся в простом кресле, как на своем персональном троне Всея Вселенной.

Нога перекинута через подлокотник, хвост лениво покачивается в воздухе, будто сметает надоевшие миры. Ксардон — это олицетворение самодовольного великолепия хищника, который знает: никто и никогда не смеет ему перечить.

Только вот я не почувствовала касания к своему эмоциональному контуру. То есть, получается, что он еще не тронул меня, как свой «сосуд».

А без этого я уйти не могу.

Моргаю несколько раз, надеясь, что он объяснит свои абсурдные слова.

- Не знал, что у человеческих самок проблемы со слухом, - Ксардон сужает глаза, и этот прищур проходится ржавыми ножами по коже.

Мой желудок падает куда-то под пол. Но я не двигаюсь с места.

- Пошла. Вон. Отсюда, - чеканит он тихо, отчего звуки его глубокого тембра пробирают до костей. - Ты мне не нужна. Мелкий землянский планктон.

Э-э-м, это он меня планктоном обозвал?!

Ту, что, жертвуя собой, пришла восполнить его энергетические потери! Спасти фактически от голодной, мучительной смерти в результате полного выгорания и истощения.

Я столько боялась этого дня, столько ночей дрожала, готовила себя… а он… он просто…

Вот же подонок!

Только вслух я, увы, всего это высказать не могу. Альбхитарцу может и не грозит трибунал за такое обращение со мной и со старгардом даже. Зато меня вполне возможно четвертуют за прямое оскорбление в адрес Высшего существа.

Люди и за меньшее пропадали…

- Но так нельзя, — слышу собственный потухший голос. — Я ваш сосуд. Это установлено регламентом.

Ксардон зевает. Даже рот прикрыть не удосужившись. Так что я вижу белоснежный ряд острых клыков.

Отлично. Если это намек, что мне грозит быть незамедлительно истерзанной, то я… блин… Я всё равно вынуждена стоять на своем!

- Я не могу уйти, — выдавливаю, раздирая горло, сжатое спазмами. — Если я не исполню предназначение, моя семья будет опозорена.

- Меня это как-то парить должно? – выгибает он бровь.

Никогда бы не подумала, что Высшие так разговаривают! Еще и нарочно растягивает слова, вплетая их в мои оголившиеся нервы.

Однако этот первый, крошечный знак, поданный его мимикой, воодушевляет. Изогнутая бровь – наверняка признак того, что альбхитарец всё-таки слышит меня. Пусть и отвечает до оскорбительного равнодушно.

Ксардон смотрит на меня всё теми же пустыми, выжженными глазами, в которых нет ни тени интереса. Однако я почему-то чувствую, он изучает меня. Щупает эмоции, пусть и не так, как должен.

Не знаю, как объяснить, но ощущение такое, будто делает это Ксардон моими же нервами.

Я поднимаю взгляд и больше не опускаю его.

Да, мне страшно. Да, он огромен, опасен, рожден ломать людей и снаружи, и изнутри.

Но я стою на своем не потому, что боюсь бесчестия для своей фамилии. Да она мне и не родная вовсе, как и сама семья!

Меня удочерили еще совсем ребенком. Причем с единственной целью - вырастить из подходящей девочки «сосуд». И на самом деле для меня всё закончится куда страшнее, чем косые взгляды, если я вернусь домой одной из редких пустышек, не впечатливших альбхитарца.