На пересдачу, Кэсси Рок! Четвертая попытка

Глава 1. Осталось три дня

Я отшатнулась от колеса времени, вцепилась в шершавый край колодца, едва устояв на ногах. Жадно втянула прохладный воздух подвала, а потом прижала руку к груди.

— Еле успели, — сказала Мелани, разглядывая меня с укоризной. — Гроув болван, конечно, как и все мужчины, но сообразил. Минутой позже и…

Она покачала головой.

Я была жива и абсолютно невредима. Даже блузка цела, а на чулках — ни затяжки. Волосы забраны в хвост, и в них ни сухих листьев, ни пыли. Я снова перенеслась на три дня назад в то утро, когда сохранилась на артефакте времени.

Я не умерла!

Всхлипнув, я бросилась вон из подвала.

— Эй, ты куда? — выкрикнула мне в спину Мелани. — Кэсси, хватит этих попыток! Просто живи! Радуйся!

Стражи некроса, о которых я вовсе забыла, кинулись на меня и, подхватив, выставили прочь из хранилища, наподдав напоследок под зад. Унизительно, но я столько раз обходила их защиту, что, наверное, заслужила.

На перекрестке дорог не задержалась ни на миг и со всех ног побежала к крутому холму, изгибающему лохматую зеленую спину у озера. Солнце едва вставало, и небо расцветилось нежным розовым всплеском. Ласковый теплый свет согрел мои щеки, но воспоминание о холоде, охватывающем тело ледяной скорлупой, не проходило.

Три ступеньки крыльца, та самая дверь, в прошлый раз Жозефина нашла ее по запаху — и не ошиблась. Обычно после колеса я шла домой, завтракала, гуляла с собакой и приходила в академию к началу рабочего дня, но сейчас не могла ждать.

Я постучала в дверь, подергала ручку, загрохотала кулаком.

— Иду! — донеслось недовольное.

Дверь открылась, и я кинулась на шею мастеру Гроуву.

Я обняла его, дрожа от волнения и прижимаясь всем телом, и он рефлекторно попятился, дверь за мной хлопнула, закрываясь.

— Кэсси, ты в порядке?

Я помотала головой, а после кивнула. Да, теперь я в порядке. Я жива, и он тоже. Жизнь казалась бесценным подарком сейчас, для нас обоих. Я пыталась подобрать слова, но из моего горла вырывались только сдавленные рыдания.

— Тебя кто-то обидел? — ровно спросил Гроув, но его взгляд заледенел. — Кто?

Он, наверное, только недавно вышел из душа. Голый торс с капельками воды на плечах, наспех надетые брюки, запах мяты и гладко выбритый подбородок. Я запустила пальцы в еще влажные волосы и, притянув Гроува к себе, поцеловала. Вот так еще лучше. Пусть он целует меня и обнимает, а не зажимает смертельные раны на моем теле. Я взяла его руку и положила себе на грудь.

— Кэсси, — хрипло выдохнул он. — Ты что это…

Мелани посоветовала жить и радоваться, и этим я и собиралась заняться. В конце концов, я обещала Гроуву награду, если он останется жив.

Никогда раньше я не отдавалась ощущениям так самозабвенно, полностью растворяясь в поцелуях и ласках. Я гладила широкие крепкие плечи, прижималась к сильному мужскому телу, легонько царапала грудь, покрытую жесткими волосками, и сердце под моими ладонями билось все быстрее. Я куснула гладко выбритый подбородок, лизнула шею, провела руками вниз, пересчитав кубики твердого пресса, к поясу брюк, которые он даже не успел застегнуть, и Чес, наконец, дрогнул. Он поцеловал меня сам, глубоко проникая в мой рот языком, и я запрокинула голову, задыхаясь от удовольствия.

Его губы на моих губах, уверенные ладони, скользящие по моему телу — так хорошо, так жизненно необходимо. Я нетерпеливо расстегивала пуговки на блузке, и Чес накрыл мои руки своими, задержал их на миг, но следующую пуговку расстегнул сам, и следующую, до конца. Отвел края блузки в стороны и, посмотрев на меня, втянул воздух сквозь зубы.

Увы, на мне был обычный хлопковый лифчик, да и в салон красоты я не успела заехать, но Гроуву, похоже, и так все нравилось. Он подхватил меня под бедра, усадил на узкий стол в коридоре. Что-то грохнулось и разбилось, и Чес прошептал:

— На счастье.

Я была с ним согласна. Обхватив его бедра ногами, прижалась теснее, и от соприкосновения самых интимных частей наших тел стало так жарко, что воспоминания о смертельном холоде вмиг потускнели.

— Кэсси… — Чес оторвался от моих губ, выдохнул. — Если это ради зачета…

Я обняла его за шею и посмотрела в глаза.

— Просто молчи, — попросила я.

К счастью, Чес не стал спорить. Он поднял меня на руки и понес в спальню, и дальше все закружилось в калейдоскопе наслаждений из поцелуев, сладких вздохов и бесстыдных ласк. Я вынырнула из этого омута удовольствий лишь на короткий миг боли, а Чес замер и посмотрел на меня с растерянным изумлением.

— Только не останавливайся, — попросила я.

Он и не собирался. Плавный ритм подхватил меня и понес. Жар внизу живота разгорался, требуя больше, еще. Я вцепилась в плечи Чеса, подаваясь навстречу его движениям, все быстрее, но он перехватил мои запястья и завел их над головой, впечатав в подушку.

— Не спеши, — сказал он.

И только когда я извивалась и вскрикивала от нестерпимого удовольствия, сорвался на быстрый и жадный ритм, от которого меня опрокинуло куда-то в невыносимо сладкую бездну, разорвавшуюся вспышкой удовольствия, а потом еще и еще…

***

Не было ни стыда, ни горечи, ни сожалений. Я лежала в постели мастера Гроува, его рука медленно скользила по моей голой спине, а мне хотелось мурлыкать, как сытой кошке.

— Кэсси, я не хочу, чтобы ты шла на боевку, — сказал Чес.

Я бы закатила глаза, но мне было лень.

— Не спорю, у тебя могло бы получиться, — продолжал он. — Но я просто не смогу! Как мне смотреть, как тебя бьют? А это неизбежно на тренировках! Потом еще подвергать опасности с умертвиями... Знала бы ты, сколько я искал того несчастного зомбяка для твоей предзачетной практики! При жизни она держала сиротский приют, очень добрая была женщина, сохранила миролюбивость и после смерти.

А вот это уже что-то новенькое. В глубине души я очень собой гордилась, упокоив того мертвяка на практических занятиях. А теперь, выходит, он был каким-то калеченым?!

Глава 2. Похоже на план

— Ты мне изменяешь! — горестно подвывала Жозефина. — От тебя пахнет другой собакой!

— Ты все не так поняла…

Я едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться прямо в лохматую морду, а Жозефина не давала мне и слова сказать.

— Тебя не было с самого утра! — страдала она. — Ты ушла на рассвете! Мне пришлось идти на прогулку самой, как бездомной дворняжке, а ты в это время обнималась с другим псом? Чесала его за ушком? Гладила животик? Кто он? Я чую, тот еще кобель!

— Он не кобель…

— Гусь, — выдохнула собака. — Вот к чему мне сегодня приснился гусь с горелым пирогом. Ты забыла обо мне, и наша дружба сгорела.

— Да с мужчиной я была! — не выдержала я.

— Вот как? — удивилась Жозефина и склонила голову набок. — И у него нет собаки?

— Нет.

— Он волосат?

— Есть немного, — ответила я, а после, спохватившись, возмутилась: — Что за допрос? Я взрослая женщина, в конце концов, и не обязана перед тобой отчитываться.

Жозефина прищурила глаза, глядя на меня с подозрением.

— А сейчас мы пойдем к доктору, — сказала я. — Не за прививкой, не бойся, но мне надо с ним поговорить.

— Пожалуй, не помешает, — согласилась Жозефина, все еще строя из себя оскорбленную невинность. — И твоему кобелю тоже провериться бы. Запах у него странный для человека. И что, ты даже обо мне не подумала? Не волновалась, как я тут без тебя?

Она ворчала про бедную брошенную собаченьку всю дорогу до доктора Шменге, но мое настроение ничего не могло испортить. Солнце сияло совсем по-летнему, я жива и здорова, и любима, и люблю... А в нашем с Гроувом деле наметился небывалый прогресс!

— А тут пахнет еще хуже, — недовольно сообщила Жозефина, когда мы вошли в лечебницу.

Доктор Шменге выглянул в коридор и, улыбнувшись, просвистел:

— А кто это к нам пришел? Да еще и с с-собачкой.

Он был как обычно радушен, возле удобного кресла стояла корзинка с вязанием, недочитанная книжка лежала на столе, а скелет в углу кокетливо прикрывал шею шарфом. Я так растрогалась, что обняла Шменге с порога и даже поцеловала в прохладную щеку.

— Так-с, с-случай, я вижу, тяжелый, — прокомментировал он, осторожно меня отодвигая. — Какой-то приворот? Любовное з-зелье?

Я мотнула головой, присела на кушетку.

— Вы тоже садитесь, — предложила я. — Разговор будет долгим. В общем, я запустила колесо времени…

С Гроувом на этот раз получилось проще обычного: он не сомневался, не спорил, внимательно слушал и в какой-то момент опять принялся конспектировать все в блокнот. Вот и доктор мне тоже поверил.

— Значит, вязание может меня выдать, — протянул он, когда я закончила, и укоризненно посмотрел на спицы в своих руках. — Что же делать? Выходит, все рукоделие под запретом? Чем же мне тут заняться?!

— Книги, — предложила я, бросив взгляд на обложку с одиноким всадником.

— Книги, — задумчиво повторил вампир. Он пожевал губы, как будто пробуя слово на вкус, и просиял: — Я стану писателем! Точно! Я ведь давно думал, что мог бы, но не хватало какого-то толчка... Спасибо, Кэсси, отличная идея!

Вообще-то я имела в виду чтение, но так еще лучше.

— Ты хотела что-то с-спросить?

— Ей нужно противозалетное зелье, — буркнула Жозефина, устроившаяся на коврике у двери и до сих пор благополучно молчавшая.

Доктор Шменге ахнул и прижал руку к груди, где давно не билось сердце.

— Говорящая с-собака, надо же. О, Кэсси, как вам с ней повезло!

Я бы так не сказала, но ладно.

— От ее избранника пахнет псом, — продолжила Жозефина сурово. — Я подозреваю, что он чем-то болеет. Чумка, бешенство, блохи…

— Так, тихо, — перебила я. — Все с ним в порядке. Доктор Шменге, вы не могли бы показать Жозефине свои медали? Они ей обычно очень нравятся.

— У вас есть медали? — она вскочила, с нетерпением перебирая лапами. — Можно взглянуть?

Вскоре собака затихла над коробочкой с орденами, зарывшись туда по уши, а я повернулась к доктору.

— Паулюс, мне нужна ваша помощь, — как можно проникновеннее попросила я.

Некоторые моменты из прошлого я разумно опустила, так что доктор не знал, как однажды я разгромила его кабинет, да и про тюрьму умолчала. По сути этого не было, что зря языком молоть.

— Вы ведь наверняка в курсе дел вашего внука. Ни за что не поверю, что Альберт Форест роет могилы без вашего в том участия.

— Я, с-скажем так, осведомлен, — нехотя признался вампир. — Но поверьте, Кассандра, Берти проводит все необходимые ритуалы. Ни одно потревоженное умертвие не осталось без упокоения.

— А Дуглас Мактрау? — напомнила я. — Он восстанет через три дня, в полнолуние, и убьет мастера Гроува или… еще кого-нибудь.

Я поежилась от жуткого воспоминания: бородатый старик с черными провалами глаз, холодные когти, впивающиеся мне в грудь…

— Думаю, ректор забрал какой-то очень важный артефакт, удерживающий Дугласа Мактрау, — высказала я свою догадку.

Возможно, у Кайла тот самый кулон, но это я выясню вечером. Шменге вздохнул, задумчиво покивал.

— Не с-судите его с-строго, Кэсси, — попросил он. — Мой внук — с-светлый человек, идейный. Финансирование с-сократили, но Берти не мог допустить, чтобы академия жизни и с-смерти, его гордость, его детище, превратилась в провинциальное училище.

— Вы знаете, где он держит найденные им артефакты?

— Где-то в хранилище, — ответил доктор. — Среди им подобных. Некоторые, с плюсовым воздействием, продает. Но все только на благо академии! Да, есть вероятность, что из-за неосторожных раскопок дух Дугласа Мактрау был потревожен, но, с-судя по тому, что вы рассказали, там стояла двойная защита. Был проведен ритуал. Как там вы говорили? Враг преклонит колени? Проклятое дитя отдаст плоть? Нас-сколько я могу с-судить, Мактрау запечатали заклинанием. Минус заклятий в том, что всегда есть обратное. В каждой двери должен быть ключик. К Мактрау сделали максимально с-сложную отмычку, но вот, гляди ж ты, сработала.