На полной скорости

1. Одним вечером в Монако

Посвящается всем прекрасным дамам, которые показали мне, как прикольно наблюдать за тем, как 20 мужчин гоняются по кругу 2 часа.

Люблю вас!

Княжество Монако, 20 мая

Если так подумать, Аслин верила в судьбу. Она верила, что случайно вытащенные картинки карт могут спрогнозировать её ближайшие планы или рассказать ей о неожиданных встречах. Что время её рождения расскажет о ней больше, чем её лучший друг или мать. Но всё это, конечно, было простым баловством, которое приносило ей мимолётное удовольствие. Таких удовольствий у неё было достаточно. Вкусная еда в два часа ночи; фотографии, которые она любила делать везде и всюду; коллекционирование фотоаппаратов; пешие прогулки ранним утром; безумные танцы в клубах, чтобы выпустить пар; подпевание песням до хрипоты в голосе; красивые сержёки в мочках ушей или удобные кроссовки. Аслин могла бы перечислять это бесконечно долго.

Раньше она любила скорость, а сейчас шарахалась от машин, как от прокажённых и за руль больше не садилась. В эту историю можно было бы добавить романтики и драмы, но всё было до предельного просто. Авария. Свист тормозов, рывок в сторону. Аслин сидела на заднем сиденье, и не получила весомых увечий, а вот её отец на переднем сиденье не выжил. Парочка очаровательных шрамов под грудью, на рёбрах, спускающихся на живот — и прощай красивое бикини летом. Но Аслин волновало не это.

Линии шрамов — лишь яркое напоминание о прошлом.

Когда-то и она любила машины. Не страшилась жать на газ, разгоняться по городской дороге, а потом на правах богатенькой-девочки участвовать в нелегальных гонках Англии. Когда-то и она всё это любила и всем этим жила, пока машина её отца не перевернулась, сломав ей под тяжестью парочку рёбер. Пока её отец не умер из-за машины.

И теперь, каждый раз, когда пальцы Аслин касались руля, она не могла заставить себя нажать на газ.

Ирония судьбы была в том, что её лучший друг был гонщиком. Профессиональным спортсменом, а не богатеньким и избалованным сынком, который нарушал порядок улиц Лондона. Они оба любили машины до потери пульса; оба любили скорость и рёв мотора под телом, но судьба распорядилась иначе.

Аслин выдыхает, рассматривая глазами номер отеля в Монако, пока её пальцы скользили по гладким картам Таро, вытаскивая одну и кладя её на постель рубашкой вверх. Она поджимает губы, доставая ещё две карты и откладывая колоду в сторону, пока её глаза скользили по расписным рубашкам карт.

Её не должно было быть здесь. Аслин здесь не место. Скорость для неё звучало как триггер, а в правилах формулы-1 она не разбиралась и в помине. Когда её лучший друг последние двадцать два года, гонщик чёрно-оранжевой команды — как её называла Аслин, на деле же названием команды было “МакЛарен”. Белл разрешалось звать их “огоньками”, но она почти сразу же получала убийственный взгляд своего друга, одного из пилотов этой команды — Леона Клина.

— Скажи правду, зачем ты притащил меня сюда, — Аслин глубоко вздыхает, поднимая глаза на стоящего в проеме дверей друга.

Леон многозначительно пожимает плечом. В рубашке поло оранжевого цвета, в чёрных джинсах, он почти идеально передавал цвета их команды. На его ногах были белые кеды, пока в пальцах он крутил ключи от новенького МакЛарена. Тёмные кудрявые волосы идеально лежали на его голове, россыпь родинок украшала открытые руки, лицо и шею, пока он задумчиво смотрел на ключи в своих руках.

— Ты никогда не смотрела мои гонки, так что я просто подключил тяжёлую артиллерию. Оплатил тебе все самолёты и номера в отелях, хотя ты бы точно закатила скандал и сказала бы, что смогла бы оплатить всё сама. Но ты бы всё равно не оплатила, — тёмно-карие глаза Леона скользят по подруге, которая переворачивает одну карту.

Пятёрка посохов.

Аслин поджимает губы, снова возвращая свой взгляд на Леона, который садится на край кровати, наблюдая за Аслин.

— Не люблю смотреть гонки. Как долго мы бы не дружили, Леон, но я в этом совершенно не разбираюсь. Это тебе не уличные гонки без чётко установленных правил, а у вас за каждый вздох штрафуют безбожно, — Белл качает головой, переворачивая вторую карту.

Шесть пентаклей.

— Будешь бегать от своих страхов, так и останешься только со своими картами. Они, может и отвечают на твои запросы, но прятаться тоже не вариант, Белл. Авария была два года назад. Я понимаю твою боль… но может тебе уже пора начать жить новую жизнь? — рука Леона легко ложится на плечо подруги, сдавливая загорелую кожу Аслин. — Машины не покусают тебя, если ты посмотришь парочку моих гонок.

— Но они могут покусать тебя.

Её слова повисли в воздухе между ними тяжестью, которую Леон пытается проглотить, а Аслин снова обращает внимание на карты. Переворачивает последнюю.

Шут.

— Просто знай, Клин, что я здесь только ради нашей дружбы. Не знай я тебя двадцать два года своей жизни, смело послала бы нахуй с таким предложением, — Аслин улыбается, поворачивая голову в сторону Леона.

Он тихо смеётся, тут же поднимая свою руку и трепя светлые волосы подруги, пока та смеется и пытается отбиться, хоть немного спасти свою прическу.

Если начинать эту историю с самого начала, Леон Клин и Аслин Белл познакомились, когда им обоим было по три года. Тогда Леон ещё даже не думал о том, что будет кататься по трассам формулы-1 и завоевывать пьедесталы, а Аслин Белл уже знала, что будет любить машины. Её мать была дизайнером интерьеров, а семья Клинов одной из самой богатой семьи Британии, что позволило им нанять личного дизайнера для обустройства нового дома на юге Испании. В общем, пока “взрослые” обсуждали детали интерьера, “малышня” быстро нашла общий язык. И их общение затянулось настолько, что они дружат даже сейчас, когда им обоим по двадцать пять лет.

2. Каждая встреча имеет результат.

Княжество Монако, 20 мая

Пятёрка посохов всегда вызывала у Аслин странные эмоции — не значением карт, а какое-то внутренне. Она смотрит на карту, лениво крутя её в пальцах, и пытаясь соотнести всё.
Соревнование или спор…

«Ставлю на то, что в конце недели победит Феррари».

Карта ложится обратно на стол, тогда как пальцы Аслин тянутся к следующей карте. Шесть пентаклей. И Аслин бы не обратила внимание на эту карту — если бы не следующая карта, которую она достала вчера.
Шут. Новые начинания и спонтанность. Не самое любимое сочетание слов Аслин теперь, после аварии. Ей бы спокойствия, умиротворённости и жизненной стабильности, а не эмоциональных качелей, которые будут подкидывать её то вверх, то вниз. Карта аккуратно ложится на стол, пока Аслин лениво покачивает ногой в воздухе, кусая ноготь на большом пальце — вот-вот и откусит кусочек лака.

Это сочетание карт и пугало, и воодушевляло, и заставляло что-то внутри живота болезненно упасть вниз, сдавив внутренности. Соревнование, развитие, спонтанность — что может быть хуже этого? Аслин морщится, сгребая карты, чтобы убрать их обратно в сумку, перекинутую через плечо, и вернуть всё своё внимание к ароматному кофе и притягательном десерту. Гонки были всё ближе, и с каждым днём ей кусок в горло лез всё меньше. Сегодня уже четверг, а Монако сходил с ума от предстоящего Гран-При. Сходила с ума и Аслин, которая нервно дергала ногой под столом, до хруста заламывала пальцы и заедала стресс сладким. Пока для других это была одна из самых ожидаемых гонок, для Белл это был самый страшный кошмар её жизни.

Авария оставила за собой не только следы шрамов на её животе, но и яркие воспоминания — и теперь она боялась до дрожи за Леона. За её лучшего друга, который мог легко бахвалиться тем, что он первоклассный гонщик, но Аслин всё равно нервно вздрагивала и морщилась. Пришлось распрощаться с социальными сетями на целую неделю, потому что тик ток и инстаграмм, как назло, подкидывал все аварии формулы-1, а это никак не способствовало успокоению Белл.

Леон просто не может разбиться или рисковать своей жизнью на треке. С ним всё будет хорошо.

Аслин зачерпывает целую ложку чизкейка, отправляя её в рот и прикрывая глаза от вкуса, почти сразу же запивает всё это дело кофе, хорошо сдобренным сахаром, и где-то мысленно она уже приветствует белые пятна прыщей на своём лице. Леон сказал, что сегодня он весь день будет занят. Перед гонками он всегда пропадал на сутки. Как Клин объяснял, им нужно было обсудить стратегию и… ну а дальше для Аслин следовало слишком много умных слов, которые она не могла совместить в понятное для неё предложение. Поэтому небольшая утренняя прогулка по ещё не проснувшемуся Монако пошла ей на пользу.
Она прошлась по набережной, погуляла по узким улочкам и тесным скверам. Сделала несколько фотографий на плёночный фотоаппарат, понаслаждалась видами, подышала морским воздухом, а стоило только ближайшей кофейне открыться, как Аслин тут же завалилась туда, беря кофе и что-нибудь сладкое.

Лёгкое летнее красное платье на тонких бретельках спасало он утреннего майского солнышка, давая возможность просто понаслаждаться теплом и хорошей погодой, которая приятно покусывала за открытые плечи и спину.

Аслин откидывается на спинку ротангового стула, поднося к своему лицу фотоаппарат. Прищурившись, она прижимает видоискатель к открытому глазу. Механизм фотоаппарата тихо щёлкает, запечатляет зелень небольшого скверика, растекающиеся по траве солнечные лучи, ровно расставленные столики и плетеную мебель открытой веранды кафе, как яркое напоминание о прошедших днях. Аслин мягко улыбается, отнимая фотоаппарат от лица и прослеживая сделанную фотографию взглядом, всматриваясь в мягкие лучики солнца и выдыхает.
Здесь было хорошо. На удивление спокойно, несмотря на то, что всего лишь завтра официально начинаются гоночные выходные. Аслин стоило отвлечься от этих мыслей, но проходя по улочкам Монако, она каждый раз натыкалась то на какой-нибудь растянутый баннер, то на флаги, то на атрибутику гонок. В общем-то, Леон был прав. Даже не интересуясь формулой-1 спрятаться от гонок под стол не получится даже при большом желании — хотя сейчас Аслин была бы не против это проверить.

Что-то мягкое коснулось ног, заставляя Аслин вздрогнуть и тут же опустить глаза вниз. Под столом мелькнуло нечто пушистое, быстро исчезнувшее среди деревянных ножек стульев и стола. Белл упирается одной рукой в стол, склоняясь вниз, чтобы глазами найти маленького нарушителя порядка. Под столом, смотря прямо ей в глаза, смотрела просто прелестная собачка породы кавалер кинг чарльз спаниель. Высунув язык, он смотрел на неё своими большими глазами, пока по обе стороны от его лица спускалась шелковистая шерсть длинных ушей. Аслин даже сначала замерла, не поверив, что прямо под её столом умостилась такая… собачка… Видно не одна она искала спасения под столом.

— Привет, красавица, — тихо шепчет Аслин.

Хвост собаки тут же начал подметать собой плитку улицы, постепенно набирая обороты, и под конец уже во всю мотающийся за его спиной, выражая всё собачье счастье.

— Неужели, ты потерялась? — Аслин отводит глаза в сторону, приподнимается, чтобы скользнуть глазами вокруг, в надежде найти хозяина этого милого пса. — Где же твой хозяин…

Таким ранним утром посетителей небольшой кофейни были не так уж и много — и кто-нибудь обязательно должен был заметить пушистую пропажу. Глаза Аслин скользят по округе, пока она пытается зацепиться хоть за одной обеспокоенное лицо. Почти каждый сидящий или проходящий мимо был слишком заинтересован своими делами. Белл выдыхает, когда мягкие лапки собачки коснулись её обнаженных ног, привлекая к себе внимание. Аслин выдыхает, опуская глаза вниз.

— Плохи наши с тобой дела. Что же мне с тобой делать, — Аслин поджимает губы, склоняясь вниз чтобы кончиками пальцев ласково скользнуть по голове собачки.

3. Не доверяйте мальчикам в красных кепках

Княжество Монако, 24 мая

Квалификация.

Формула 1 — королевские гонки. Так говорит ей гугл, а Аслин привыкла доверять интернету, который в разы умнее её самой. И если верить тому же интернету, то, что должно произойти сегодня, практически решит итог завтрашних гонок. Аслин поджимает губы, скользя пальцами по экрану телефона, вчитываясь в текст.

Квалификация определяет порядок, в котором гонщики будут стартовать с решётки, и естественно, всем нужна была это зловещая поул позиция.

— Слушай, я не понимаю, — Аслин морщится, поднимая глаза на Леона, который развалился на пластиковом стуле паддока и деловито попивает из бумажного стаканчика свой кофе. — Почему поул позиция решает всё, если ты можешь ускориться, обогнать, подрезать, вырваться вперёд. Чего все так нервничают и борются за неё? Гонку не определяет порядок машин на старте. Кто-нибудь на галерке может вырваться вперёд, — Аслин блокирует телефон, кладя его на стол, и устало запрокидывая голову назад.

Леон тихо хихикает, протягивая подруге свой стаканчик с кофе. Его кудрявые шоколадные волосы сейчас были растрепанными. Оранжевый комбинезон был расстегнут, спущен до талии, и подвязан там. Сверху же на Леоне была плотно прилегающая к его груди и рукам оранжевая водолазка с логотипами команды и спонсорами. Кепка макларен лежала на столике рядом.

— Всё... не так просто. Это не уличные гонки, Белл, и тут есть правила, — Клин пожимает плечами, наблюдая за тем, как подруга берёт из его рук стаканчик и делает глоток приторного кофе, больше напоминающего разведённую с водой пыль.

— Эти ваши дурацкие правила, — тихо выдыхает она в стаканчик с напитком и морщится от отвратительного привкуса автоматного кофе. — Подрежь кого-нибудь, делов то.

— Одно простое правило формулы-1, Белл. Мы никогда не рискуем. Никто не хочет разбить болид в хлам, чтобы потом команда тратила миллионы евро. А учитывая, что на сезон разрешается определенное количество денег, двигатель и...

— О, нет, нет, нет, Клин. Избавь меня от нудной лекции, молю, — Аслин махнула рукой в сторону друга, ставя недопитый стаканчик с кофе на стол. — Я спросила, почему всё так решает позиция, а не попросила длинный экскурс в правила гонки, — её карие глаза внимательно скользнули по другу.

— Это Монако. Тут узкие улицы, и трасса тоже будет уличная, — Клин слегка взъерошил свои кудрявые волосы. — Нам надо входить в повороты, а на обгон может просто не хватить радиуса или захода. В Монако тяжело выполнять какие-то такие простые манёвры. Был год, когда два гонщика друг за другом врезались в ограждение и перекрыли весь трек. Никто не будет рисковать своими секундами, особенно в Монако. Поэтому каждый из гонщиков кровь из носа, но хочет оказаться на поул позиции, — Леон чуть потянулся, запрокинув голову назад и уставившись в потолок. — Просто... это как своеобразная галочка, которую каждый пилот должен поставить в своём списке. Для некоторых стать чемпионом не столько важно, сколько выиграть именно Гран-При Монако.

Аслин коротко кивает, словно и правда понимает всю серьёзность ситуации. Уличные гонки, конечно, были не сравнимы с этим. И дело было не только в машинах — болиды и правда напоминали ей раздутых рыбок. По большей части, те гонки, в которых когда-то чувствовала Аслин, были просто развлечением для драйвовых наркоманов. Здесь же всё было серьёзно. Гонщики боролись не за ощущения скорости, а за материальные призы. Статуэтку, звание, деньги, почет и славу. Здесь всё было законно, а на тёмных улицах Лондона они скрывались в тенях, выжимая из своих тачек всё до последней капли. Здесь были правила и протоколы, тогда как там никаких правил и не было.

— Может ты попросишь там своих духов, потусторонние силы или карты, чтобы удача была на моей стороне, и я, в конце концов, стоял самым первым, а? — Леон тихо хмыкает, на что получает строгий взгляд Аслин, и тут же поднимает обе руки вверх. — Всё-всё, на святое не зарюсь. Но ты хотя бы скрести пальчики за меня. Я провёл тебе такую экскурсию по паддоку и пит-лейну, ты должна была убедиться, что у нас всё максимально безопасно. Даже этот костюм, — Леон показательно подхватывает кусочек повязанного на поясе рукава комбинезона, чтобы приподнять его. — Самая огнеупорная штука. Если вдруг меня подпалит....

— А давай ты не будешь кормить мою фантазию яркими картинками, Клин? — Аслин складывает руки на груди, чуть вытягивая ноги вперёд. — Хочу верить в то, что никто и ничто твою задницу не подпалит, даже если ты будешь в этом супер-огнеупорном костюмчике.

Леон и правда подошёл к вопросу ознакомления Аслин со всеми тонкостями закулисья королевских гонок со всей серьёзностью. Они прошлись почти по всему паддоку, даже спустились вниз, к линии трассы, чтобы Клин гордо продемонстрировал свой ярко-оранжевый болит с чёрной цифрой «18». Пока Леон поглаживал и нахваливал свою «малышку» на этот сезон, Аслин даже прикоснуться к болиду не рисковала, просто стоя в сторонке, и наблюдая за линиями спортивной тачки с каким-то ужасом.

И эта маленькая узкая машинка сможет уберечь Леона в случае непредвиденных обстоятельств? Как бы сильно Клин не расхваливал нынешние меры безопасности для гонщиков — и супер-комбинезон, и супер-водолазки, и супер-перчатки — ведь были случаи, когда гонщики разбивались даже сейчас. И не спасала их ни продуманная одежда, ни конструкция болида. Разок перевернёт, прижмет — и всмятку. Если и Леон хотел всеми этими разговорами успокоить её взвинченную душу, то не вышло у него ничего.

— Расслабься, на квалификация никогда не бывает несчастных случаев или какого-то движа, — Леон махнул рукой, подхватывая стаканчик с кофе со стола, допивая его одним глотком и ровным броском закидывая его в мусорку рядом с автоматом.

— Меня это должно успокоить, но всё что я слышу, «на квалификации не бывает, но на самих гонках...», — Аслин прикрывает глаза, поджимая губы. — У тебя не очень получается успокоить мои мысли, Клин. Я бы даже сказала, отвратительно получается. Попробуй что-нибудь другое.

4.Одна гонка - два знакомства

Княжество Монако, 25 мая

Гонка.

Стоять в уголке бокса, прислонившись спиной к стене, и гадать, как скоро все твои внутренности вывернет на пол от волнения. Аслин уже пожалела о съеденном утром сэндвиче и о глотке того противного автоматного кофе — потому что сейчас вся эта еда стояла у неё поперёк горла. Белл прижималась к стенке, словно загнанная кошкой мышь. Скукожилась все, закуталась в свою рубашку и нервно теребила кепку за козырёк. Перед глазами пятнами мелькали оранжевые рубашки механиков, инженеров — и бог ещё знает кого. Всевозможное оборудование, назначение которого Аслин просто не хотела знать, стопки шин, стулья, на столах валялись наушники. Вся эта утварь лишь нечёткие пятна, потому что взгляд Белл цеплялся только за Леона.

Сейчас он уже полностью застегнул свой комбинезон, по самую шею. Возился с проводами наушников, пригладил свои кудрявые волосы, чтобы в следующую секунду скрыть своё лицо за плотной тканью балаклавы. И в этот момент у Аслин всё похолодело внутри.

Когда Леон предложил ей эту маленькую авантюру, втянул её в своё гоночное путешествие, она верила, что это будет легче. С аварии прошло два года, и Аслин сама хорошо была знакома со скоростью. Для неё свист стираемых об асфальт шин должно быть чем-то привычным; для неё звук разбиваемого воздуха должен стать родным. Но её трясло, как перед прыжком с парашютом. Она пыталась дышать, улыбаться, но всё, о чём Аслин могла думать... об аварии.

Да, прошло два года, и Белл должна была бы забыть обо всём; должна была снова сесть за руль автомобиля и просто получать наслаждение. А у неё кончики пальцев холодели в утреннем тепле Монако, стоило только взглянуть на то, как Клин надевает оранжево-чёрный шлем.

Аслин глубоко вздыхает, обхватывает тонкими пальцами запястье той руки, которая сжимала козырёк кепки. Её сейчас просто вырвет от всех эмоций внутри — или она расплачется прямо тут, присев на пол бокса и закрыв лицо ладонями, чтобы ни слышать, ни видеть ничего вокруг себя. Спрячется в кокон и даже не предпримет попыток что-то исправить.

"У тебя же получилось пережить вчерашнюю квалификацию", — говорит внутри её головы голос Леона. — "Это почти тоже самое".

Аслин считала настоящей победой то, что на вчерашней квалификации она стойко осталась стоять на своём месте, пусть ноги её словно прилипли к полу, а тело было деревянным и неподвижным; пусть она стояла без наушников и не наблюдала за происходящем, просто терпеливо дожидаясь, когда всё это закончится. Пусть сердце её стучало, как сумасшедшее, пока она пыталась просто дышать.

Привыкнуть к этому оказалось чуть сложнее.

От визга болидов, пролетающих где-то на треке, сердце пропускало удары. От запаха жженой резины мутило.

Аслин с трудом заставляет себя поднять глаза на Леона, который приподнимает забрало шлема, поворачивая голову в её сторону. По прищуру глаз Белл может понять, что он улыбается где-то там за слоем защищающего его башку материала. Клин поднимает правую руку вверх, показывая большой палец, и Аслин только может выдавить из себя нервную улыбку и слабо кивнуть.

"Всё в порядке" — говорили они одними глазами, простыми жестами. Но где-то в глубине его карих глаз Аслин узнаёт огоньки беспокойства. Лёгкие, едва ощутимые — Леон бы подошёл к ней, но она отрицательно мотает головой, не даёт ему и шага сделать.

Это же так просто. Просто смотреть, а не сидеть за рулём. Просто слышать рёв двигателя, а не чувствовать его.

Глаза Аслин внимательно наблюдают за тем, как Леон выходит из гаража, поправляя перчатки на руках. Белл вжимается спиной в холодную стену гаража, и вдыхает чуть глубже, пока её цепкие глаза цепляются за фигуру лучшего друга. Он упирается ногой в болид, хватается за линии дуг, чтобы легко скользнуть прямо в кокпит. Оранжево-черный болид обтекает его со всем сторон, запирая его в "коконе" металла — это должно было хоть немного успокоить Аслин, но её внутри всю трясло.

"Всего лишь два часа", — мысленно успокаивала она себя, и прикидывала, как быстро с начала старта её хорошенько прижмёт к полу от подступающей паники.

Леон стартовал третьим. Первым — Теодор Делмас. Но Аслин, честно говоря, плевать хотела на Делмаса, пока на трассе был её лучший друг.

— Всё нормально? — Исаак протягивает её оранжевые наушники. — Не переживай. Два часа пройдут так, что ты и не заметишь. Самая обычная гонка.

Дрожащие пальцы обхватывают наушник, но Аслин не надевает их, когда Исаак отходит в сторону. Ещё рано, она не была готова. И смотреть на всё это не могла. Одно дело квалификация, когда никакой борьбы за титул не было, но сегодня даже воздух в гараже был другим. Тяжёлым, сдавливающим лёгкие так сильно, что дышать получалось с трудом. Дерьмо.

Машины выстраиваются на решётке в порядке, который определила вчерашняя квалификация. Светофор загорается красными точками, которые расплываются при взгляде на них. И гаснут.

Знаете, то самое чувство, когда ты только начинаешь засыпать, а потом резко просыпаешься от ощущения падения? Вот сейчас Аслин застыла где-то между "я не хочу просыпаться" и тем самым падением. Рев шир, свист сорвавшихся с места болидов и шума гаража нахлынули на неё так, что в секунду она вообще пожалела, что оказалась здесь. Отрывки комментариев доносились до её ушей, касались её, пробивались сквозь гул бьющегося сердца.

Болиды выруливают по извилистой трассе, которая теряется между плотной застройкой Монако. Ограждение стояло к домам так близко, что это даже выглядело опасно. Узкая трасса изгибалась змеёй, заставляя гонщиков вилять, искать возможность обогнать своих противников так, чтобы их тачка не встретилась с ограждением.

5. Откровения ночного Монако.

Лондон, два года назад.

— Можешь рассказать мне шутку, но только не говори о работе.

Аслин тихо смеётся, прижимая телефон плечом к уху, пока она старательно роется в своей сумке в поиске повербанка. Телефон разряжался, а разговоры с Леоном всегда затягивались на несколько часов, когда он уезжал в свои гоночные путешествия. Когда-то давно они условились, что в свои короткие встречи и созвоны никогда не будут упоминать работу или учёбу — Белл верила, что разговоры об этом верный признак того, что дружба начинает угасать. И Клин согласился.

— Рубишь всё веселье на корню, Белл, — слышится в телефоне голос Леона. — Ладно… не о работе. Погода в Мельбурне такая солнечная…

— И не о погоде! Пожалуйста, я заблокирую тебя, если ты пришлешь мне ещё фотографии солнечного пляжа Австралии, потому что в Ноттингеме льёт так, словно само небо страдает, — Аслин выдыхает, подключая телефон к зарядке и поднимая голову на Лондонское небо. — Остаётся надеяться, что эта мокрота и слякоть не придут в Лондон. Я бы сейчас с радостью завалилась бы на какой-нибудь пляж, — Белл морщится, выглядывая из под навеса аэропорта.

— Тебе просто нужно было лететь сразу в Мельбурн, а ещё лучше в Майами на свои универские каникулы, — Леон цокает языком. — Тебе бы определенно точно понравилась вся эта атмосфера!

— Ага, и куча правил, в которых я не разбираюсь. Я буду выглядит, как дура или позёрша, Клин. Или буду сидеть в сторонке и потягивать шоколадный молочный коктейль, пока всё это не закончится, — Белл закатывает глаза, высматривая среди машин одну единственную — тёмно-синий фиат. — И я хотела провести эти каникулы с родителями. Ну… и может быть немного покататься. Обожаю Лондонские гонки, они такие… безбашенные! — Аслин тихо смеётся, когда Клин шипит где-то в Мельбурне, выражая своё недовольство.

— Завязывала бы ты со всем этим. Поймают тебя за хвост и прижмут к асфальту. И до добра все эти гонки не…

— Хорошо, мам. Я все каникулы буду сидеть дома, читать книжки и смотреть сериалы, — Аслин не может сдержать улыбки, уперевшись ногой в свой красный чемодан. — Расслабься, Клин. Всё будет ровно. Я всегда аккуратна на дороге. Просто немного адреналина и скорости никому не повредит. Ты то там на какой скорости летаешь по своим трекам? Двести?

Аслин может представить лицо друга, услышать его тихий вздох и увидеть картинно закатанные глаза. Он, конечно, не одобрял таких увлечений, которые никак не были регламентированы правилами безопасности.

— Буду винить во всём нашу система патриархата. Если бы маленькую Аслин Белл взяли на картинг с дальнейшим карьерным ростом, я бы сейчас тебе конкуренцию составляла, а не гоняла по ночным улицам Лондона.

В один из вечеров — кажется, это вообще был первый день, когда Аслин решила показать Леону кусочек своего маленького хобби — он вышел из машины, судорожно выдохнул, и с широкой улыбкой на лице честно признался, что в глубине души рад, что Аслин отказалась идти в картинг “для души”, иначе ему пришлось бы тяжелее отвоевывать свои места в формулах.

Белл не могла не улыбнуться, вспоминая этот короткий эпизод в своей жизни. И даже когда увидела заветный фиат, она продолжала улыбаться.

— Папа приехал. Останешься на линии? Ему было бы интересно послушать про твои гонки, — Аслин поднимает одну руку, широко размахивая ей в воздухе, и не в силах сдержать ещё более широкой улыбки. — Они сегодня с мамой смотрели твою гонку. Думаю, у него будет как минимум чуть больше ста вопросов.

Леон тихо мученески застонал.

— Помилуй, Белл. У меня полночь.

— Смотри, Клин, вычтет он у тебя парочку очков, и не сможешь ты поедать у нас его лазанью.

— О! Ну раз дело в лазанье…, — Леон тихо засмеялся, оставаясь висеть на телефоне, когда Аслин скользила пальцами по экрану, чтобы включить видеосвязь и увидеть уставшее, желающее только упасть в подушку, лицо своего друга.

Кудрявые волосы были в настоящем беспорядке. Свет от телефона освещал его лицо во мраке отельного номера Мельбурна, и Леон чуть щурился. Но от этого он выглядел только более довольным.

— Выглядишь так, словно кто-то вытер о твои волосы одеяло, морковка.

— Ой, заткнись, Белл, — Леон хохочет, откинувшись куда-то в сторону.

Джованни Моро был итальянцем. И вопреки всему, он был гораздо беднее своей супруги — Оливии Белл. Джованни подрабатывал механиком, готовил потрясающие ужины и был просто невероятным отцом. Пока Оливия Белл проводила вечера на работе, в своей маленькой империи дизайна интерьера, Моро отдавал всего себя семье — и Аслин считала, что о лучшем папе она и мечтать не могла. От его широкой улыбки в груди почти сразу растекалось приятное тепло, и Белл недолго думала, прежде чем обнять папу в ответ на его широко распахнутые руки.

От него всегда пахнет теплом, едой и машинным маслом, и эта смесь кажется Аслин той самой, по которой она скучала, когда училась в Ноттенгеме.

— Ciao, tesoro [ит. “Привет, милая”], — теплота отцовского голоса касается ушей, когда он чуть приподнимает Аслин, заставляя её ноги оторваться от асфальта, а потом ставит её обратно со смехом. — Ну, вот опять похудела в своём университете. Совсем там ничего не ешь небось!

— Пап, — Аслин закатывает глаза, показывая ему экран телефона, на котором высвечивается довольное лицо Леона.