На полпути к вечности

Глава 1

Медленно идя вдоль коридора, я пыталась вспомнить, как здесь оказалась. Люди в белых халатах пробегали мимо, не обращая на меня внимания.

Я попыталась спросить их, но, видимо, что-то произошло - раз они даже взгляда на меня не бросили. Наверное, у врачей в реанимационном отделении, где, судя по табличкам, я находилась, было много работы.

Может, что-то произошло в городе? Может, поэтому я здесь?

Напрягая память, я стала выстраивать свой день по порядку.

Утром, как всегда, еле открыв глаза, я пошла в ванную. Дальше были сборы. Отвратительный, но полезный завтрак по рекомендации лучших нутрициологов из интернета. Горький кофе.

Помню, как вышла из квартиры, как садилась в метро. Помню мужика, который сидел, раздвинув ноги в шпагате, не давая мне удобно устроиться.

Помню женщину из бухгалтерии, которая, окидывая меня высокомерным взглядом, кривила губы. А дальше - бесконечные графики, отчёты. Боль в спине и глазах от нескончаемых цифр на экране монитора.

Звонок маме на обеденном перерыве, где, послушав о том, какая я неудачница, я положила трубку и снова вернулась к цифрам.

Трепка от начальника за то, что не успела сдать отчёт вовремя, и дорога домой.

Вот тут-то мои воспоминания и обрывались.

Я точно помню, как выходила из здания, бежала к метро, а дальше - пустота.

Заметив мужчину, что шел дальше, я его узнала.

- Папа!? – Видимо не услышав, он пошёл дальше.

Побежав за ним, я увидела и маму - она, схватившись за голову, громко плакала.

- Мам, пап, что случилось? – уже подбегая к ним, спросила я.

Папа, опустившись на корточки перед мамой, обнял её, а его тело мелко задрожало.

- Сейчас она в лучшем мире… - тихо сказал отец.

Боже мой… О ком он?

Мои руки начали медленно холодеть.

Она? Только не Софа… Пожалуйста, хоть бы не моя сестра. Она ведь ещё так молода, всего на два года старше меня.

Ком в горле уже начал сжиматься и не давал вздохнуть. Прикрыв одной рукой рот, пытаясь подавить истерические нотки в голосе, второй я потянулась к отцу.

-Папа? - Положив руку на спину отца, я отшатнулась. Моя рука прошла сквозь него.

Прижав руку к груди, я ощупала ее.

Чувствую…

Может, последствия стресса? Галлюцинации… Провалы в памяти…

Попробовав еще раз, но уже с мамой, - все повторилось.

-Нет-нет… - всё ещё сдерживаясь от истерических ноток и тихо качая головой, начала отрицать я. Уголки губ неуместно поднялись вверх. Пространство вокруг будто зажило своей жизнью: начало кружиться, изгибаться и душить…

- Нет! Этого не может быть! Я не умерла! – улыбка начала дёргаться, а я стала понимать, что истерика уже подобралась к моим голосовым связкам.

В попытке успокоить себя и доказать, что мои мысли - ложь, я начала трогать стул, однако моя рука проходила сквозь него, не позволяя почувствовать холод спинки.

- МАМА! ПАПА! – дрожащим голосом закричала я. - Я ЗДЕСЬ! Пожалуйста, скажите, что вы меня видите!

Встав, отец поднял свою жену и, обняв за плечи, куда-то повёл.

– НЕТ, ПРОШУ, НЕ УХОДИТЕ! НЕ ОТСТАВЛЯЙТЕ МЕНЯ!

Смотря, как родители уходят, я чувствовала, как по моим щекам катятся слёзы.

– Пожалуйста, скажите, что это неправда…

Стоя посередине коридора, я чувствовала, как весь мой мир рушится. Я хотела бежать за ними, но не могла пошевельнуться.

Я всё ещё ждала, когда они обернутся и скажут, что это всё - розыгрыш, а из палаты выскочат Софка со своим мужем и будут смеяться надо мной за то, что я повелась.

Но…

Время шло. Родители уже свернули, и я перестала их видеть, а из палаты никто не выскочил.

И никто не смеялся…

Не знаю, сколько я так стояла. Сквозь меня проходили люди - врачи, больные, - а я всё ждала…

Постепенно выходя из оцепенения, я начала чувствовать, как будто меня что-то тянет.

Идя на этот «зов», я заметила санитара, который вёз каталку. Обойдя его, я увидела, как белая простыня скрывала тело и голову человека, лежавшего на ней. Но когда он повернул, одна из рук выскользнула с каталки и повисла, показывая ветви с несколькими листьями, нарисованные чёрной краской от предплечья до запястья. Минималистичный стиль придавал руке изящество и даже хрупкость.

Остановившись, я посмотрела на своё предплечье и бездумным движением стала обводить тонкие узоры левой рукой, вспоминая, как в семнадцать лет в качестве протеста сделала эту татуировку.

***

Стоя над своей могилой, я смотрела, как гроб постепенно скрывается под грудой земли. Сил на какие-либо эмоции не осталось. Наблюдая за родителями и старшей сестрой, которая приехала из другого города с мужем, я желала только одного - чтобы им не было так больно.

Видеть каждую слезинку, каждую истерику было невыносимо. Сердце разрывалось от жалости, а собственная участь отходила на второй план.

Тогда, после больницы, когда я в морге убедилась, что та девушка с татуировкой - действительно я, я пошла домой. Не в ту квартиру, которую снимала уже больше года, а в настоящий дом, где пахло детством.

Сев рядом с мамой и папой на кухне, я пыталась разделить их горе. Слушала их истории, начинавшиеся с улыбкой: «А помнишь…», - и заканчивавшиеся горькими слезами.

Как же мне хотелось сказать: «Мама, папа, я здесь. Со мной всё хорошо, и я знаю, как вы меня любите. Не вините себя за то, что редко это говорили, - я всегда это знала, чувствовала. Спасибо вам за всё».

Но сколько бы я им этого ни говорила, они меня не слышали.

Когда на утро приехала сестра со своим мужем из другого города, в доме началось движение. Начались приготовления, бесконечные звонки; дом стал проходным двором. Приезжали какие-то родственники, семейные друзья, знакомые.

Наблюдая за всем этим, я начинала понимать смысл всех похоронных ритуалов. Они не дают людям погрузиться в своё горе, заставляя что-то делать, думая, что каждая мелочь способна показать любовь тому, кого больше нет.