На самой глубине неба

Пролог.

Южное море, теплое и ласковое на излете лета. Отдаленные крики морских птиц и еще более отдаленные – купающихся детей, приятный шум прибоя. Девушка в одном только купальнике, без снаряжения, ныряет с борта плоской спортивной лодки. Следом погружается юноша в полном обмундировании ныряльщика. И оба сразу уходят на глубину, недоступную простым купающимся. Под водой тихо, словно весь мир замирает на эти минуты.

Сафира сначала просто несется в глубину, не думая ни о чем. Мысли тоже отнимают энергию, а мозг, лишенный кислорода, нуждается в полном покое. Лишь мельком она взглядывает на прибор на запястье, похожий на часы, но это не часы, а глубиномер. Она позволяет себе лишь одну мысль, о цифре, отраженной на циферблате – шестьдесят семь. Значит, еще три метра – и назад. Погружаться больше семидесяти метров ей опасно, а она не сумасшедшая фанатичка, способная рискнуть жизнью ради очередного личного рекорда.

Море обожает фанатиков, часто повторял ей тренер, когда она была еще совсем ребенком, потому-то частенько и забирает их навсегда. Теперь она уже не дитя и разъяснения не нужны - все правила безопасности давно понятны и она неукоснительно их соблюдает: рекорды на время ставят на поверхности, а погружения в глубину делают на семьдесят процентов возможностей - и ни процентом больше.

Разумеется, если вдруг случится «блэкаут», если мозг отключится, и она потеряет сознание, Фемир подхватит, вытащит, и, скорее всего, откачает. Затем он и плывет рядом с баллоном. Она оказывала ему ту же услугу во время его тренировки – почти все дайверы, практикующие телепатический дайвинг, занимались парами. За исключением тех, кто практиковал тройки для экономии времени: два занимающихся, один страхующий. Но этот способ, очевидно, более рискованный, не рекомендовался дайверам-любителям.

Кроме того, страхующий помогал и телепатически, синхронно входя в такой же транс и поддерживая это состояние у ныряющего за счет обмена эмоциями. Ничего лучше этого Сафира в жизни не испытывала. Иногда в Федерации спортсменов Горры даже возникали жестокие дискуссии о том, не является ли телепатический дайвинг формой наркомании, порождающей нездоровую зависимость и приводящую к сокращению продолжительности жизни.

Но последнее пока никто не доказал, а страстная влюбленность в спорт, как известно, присуща почти всем, кто им регулярно занимается, так что дайверы лишь фыркали и пожимали плечами в ответ на все обвинения. К тому же на их защиту всегда вставали ученые, изучающие телепатию и неизменно открывающие все новые оттенки трансовых состояний с помощью опытных дайверов.

Несколько раз подруги, никогда не занимавшиеся спортом, спрашивали Сафиру, что в этом такого особенного, но описать всех ощущений словами она никак не могла. Это состояние абсолютного покоя, смешанного с восторгом. Это взрыв противоположных приятных эмоций, например, вселенского умиротворения наравне с желанием жить, плыть, чувствовать прохладу воды, омывающей все тело, такой живительной, что кажется: ей можно дышать.

Иногда Сафире даже казалось, что она и правда дышит с задержанным дыханием – не легкими, но всей кожей, всем телом и даже чем-то большим, чем тело – возможно, под водой жила и дышала ее душа.

На поверхность она вынырнула счастливой, словно рожденной заново и буквально готовой начать новую жизнь. В каком-то смысле новая жизнь и ждала ее – приятная, волнующая и полная восхитительных приключений. И только сходя на берег, Сафира почувствовала нечто, напоминающее отдаленный дискомфорт. Что, если все это слишком хорошо, чтобы быть правдой?

Глава 1.

На поверхность она вынырнула счастливой, словно рожденной заново и буквально готовой начать новую жизнь. В каком-то смысле новая жизнь и ждала ее – приятная, волнующая и полная восхитительных приключений. И только сходя на берег, Сафира почувствовала нечто, напоминающее отдаленный дискомфорт. Что, если все это слишком хорошо, чтобы быть правдой?

Восемнадцатый день ее рождения, который начался с утренней тренировки в море, выдался просто замечательным. Оставляя за плечами тяжелый во многих смыслах год, Сафира чувствовала себя счастливой. Прошлая весна превратилась в настоящий кошмар, когда она не сумела поступить в морскую академию, о которой так долго мечтала, провалила экзамены и едва не погрузилась в депрессию. Но благодаря поддержке родителей и друзей, все же смогла перебороть себя и начать работать снова - чтобы сдавать экзамены через год.

В этом году те три недели, что они длились, отняли у нее, возможно, столько же нервов, сколько переезд на Горру с Земли десять лет назад. Многие вузы требовали от абитуриентов умений только одного типа: например, в спортивную академию сдавали только спортивные дисциплины и мало кого волновали твои достижения в области телепатии. Будь ты хоть первоклашка с базовым слабым уровнем - главное, быстро бегать и ловко летать.

Для поступления в высшую школу телепатии, где учился ее старший брат, наоборот, требовалось показывать только телепатические умения. А если бы она выбрала академию права или истории, университет космологии или межпланетной политики, то к экзамену нужно было бы готовиться только за книгами, чтобы продемонстрировать впечатляющую эрудицию и глубокие познания в нужной области.

В морской академии комплекс вступительных экзаменов сделали, пожалуй, самым сложным и разноплановым на всей планете. Первые два испытания включали соревнование между абитуриентами по плаванию и нырянию, затем нужно было сдать многочасовой экзамен по истории морских исследований на разных планетах, и, наконец - экзамен по телепатии. Последний она и завалила в прошлом году, что было до слез обидно - на остальных испытаниях она входила в десятку лучших.

Но за год ей удалось немного подтянуть уровень - на достаточную планку для поступления, и вот теперь ее мечта сбылась, а будущее виделось почти безоблачным. Сафира эс-Авака наконец-то стала студенткой! Уведомление вот уже три дня лежало в почтовом ящике ее коммуникатора, а она все не могла успокоиться.

"Я - студентка морской академии Шейехара, - с гордостью сообщала она воображаемым собеседникам каждую свободную минуту, оставаясь наедине в своей спальне. - А вы где учитесь?"

Она так глубоко погрузилась в свои радостные мысли и фантазии, что едва не забыла о собственном празднике, благо, мама напомнила, что пора переодеваться и встречать гостей на лужайке за домом.

- Мам, я тебя так люблю, - порывисто сообщила Сафира, крепко обнимая свою приемную мать, которая даже сейчас оставалась на голову выше нее.

- Тише, тише, не сломай мне крылья, - с улыбкой сказала горианка, осторожно отстраняя девушку, чтобы заглянуть в сияющее лицо. - Видишь, я же говорила, что ты обязательно поступишь. Я тоже очень люблю тебя, милая. И горжусь тобой.

Сафира покачала головой, поражаясь тому, что Авлина эс-Авака в очередной раз проявила больше веры в нее, чем она сама.

- У меня никогда не было бы лучшей мамы, чем ты, - прошептала она, внезапно расчувствовавшись, глядя в загорелое лицо женщины, которая еще десять лет назад была для нее совершенной незнакомкой, к тому же абсолютно чужой и непохожей ни на кого, кого она знала прежде.

То, что Сафира в семье не была родной, ни от кого бы не укрылось: ее внешность слишком сильно отличалась и от того, как выглядела высокая смуглая Авлина, и ее сероволосый и сероглазый муж, средний горианец по внешности. Но они оба приложили огромные усилия к тому, чтобы стать родными для нее - и преуспели в этом. И даже не столько Ланиш, по специальности психолог и ее официальный опекун, сколько именно Авлина, добрая, внимательная, бесконечно терпеливая и очень спокойная.
Что бы ни случалось в семье, она, прежде всего, усаживала всех за стол в гостиной и наливала чая с чем-нибудь вкусным, а уж потом разрешала обсуждать проблемы.

Прилетев с Земли в восемь лет, в прошлом воспитанница детского дома, Сафира стала младшим и самым диким ребенком из трех. Вспоминая детство, она понимала, что в первый год ее приемные родители проявили чудеса терпения, спокойно реагируя на ее выходки, методично вылечивая ее психотравмы. Ее очень долго не наказывали даже за специально сломанные вещи старшей сестры, которой она втайне завидовала, ни за прогулы в школе, ни за дерзости. Ей позволили самой сделать выбор насчет крыльев, и когда она отказалась от пересадки, никто не стал давить, хотя вся семья была крылатой.

Но Сафире крылья были ни к чему - она обожала плавать и мечтала заниматься дайвингом. И каждую неделю она летала в Шейехар, чтобы заниматься там с утра до вечера. Постепенно, годам к двенадцати, она перестала быть дикаркой и превратилась в настоящую горианку. Акцент в речи сгладился, бунты прекратились, телепатический уровень выровнялся и теперь ее выдавала только внешность.

Сафира навсегда осталась чуть более хрупкой, чем другие горианки, с ростом ниже среднего и необычным лицом. Светло-русый цвет ее волос привлекал так много взглядов, что она перекрасилась в синий. Но даже это не сделало ее лицо горианским: выдавали и карие глаза, и форма носа, и уши, и более светлая, чем у горианцев, кожа.

Как и другие земляне, она иногда сталкивалась с тем, что горианцы посматривали на нее сверху вниз не только из-за разницы в росте, но Авлина смогла так смягчить ее эмоции по этому поводу, что Сафира почти не тревожилась.

Когда она впервые столкнулась с таким отношением, еще ребенком, горианка налила ей чаю и долго невозмутимо объясняла, что любые различия между людьми могут порождать подобное отношение. И это может касаться не только землян, но и женщин, страдающих от высокомерия мужчин, и бескрылых горианцев, которым достается от крылатых, и слабых телепатов, которых порой третируют заносчивые высшие.

Глава 2.

Льюча эс-Мьийа привык добиваться своего. Но он также считал себя здравомыслящим человеком и обычно трезво оценивал свои шансы. И если видел, что чего-то добиться невозможно, во всяком случае - немедленно, он обычно не шел напролом. И теперь едва ли не впервые в жизни счел нужным настаивать, даже видя, что это бессмысленно.

- Я не могу отменить помолвку, - покачал головой Яксин эс-Фарфе, терпеливо повторяя эту фразу уже в третий раз. - Поймите, эсте эс-Мьийа, девяносто процентов пар с земной невестой чувствуют себя так же, как вы. Многие прошли через такой же период отрицания и отторжения, а теперь счастливо женаты и не представляют, как жить друг без друга.

- А я вам в пятый раз повторяю: проблема не во мне. Эта землянка совершенно не воспитана, хотя уже давным-давно живет на Горре. Она не идет на контакт, дерзит и отказывается прилично себя вести.

Советник Сезара посмотрел на него долгим взглядом и наклонил голову, улыбаясь:

- И, как вы думаете, почему Сафира так себя ведет?

Льюча запнулся, когда советник назвал его невесту по имени. Он и забыл, что Яксин, уже больше десяти лет руководящий программой переселения землян, знал многих из них и довольно близко. Возможно, он симпатизирует девушке, которую знал с детского возраста, и сердится на него за холодное отношение к ней.

- Я понимаю ее чувства, Яксин, не думайте, что не понимаю, - дипломатично заметил он. - Конечно, ей неприятно, что ее заставляют вступить в помолвку и что половина планеты ждет, когда она начнет рожать детей, возможно, это давит на нее с тех пор, как она сама еще была ребенком. Теперь она, естественно, изливает все это на меня, хоть и знает, что это не по адресу.

Пока Льюча говорил, ему в голову пришла еще одна мысль, до этого не посещавшая его: что, возможно, он неправильно начал разговор с землянкой в их первую встречу. Но в тот момент он был слишком поглощен собственной досадой на то, что его принуждают к помолвке. И он упустил из внимания ее чувства, почему-то исходя из аксиомы, что землянка будет рада заполучить его в женихи. Возможно, он слишком зациклился на собственном звездном образе, с мучительным приступом стыда осознал Льюча.

- И вы как-то учли это в общении с ней? - спросил Яксин так, словно прочитал его мысли. На самом деле это было невозможно: их телепатический уровень был равным – высшим - и не предполагал чтения мыслей, а кроме того, они оба общались с закрытыми блоками, так что не могли воспринимать даже эмоций друг друга.

- Нет, не учел, - признался Льюча, нехотя. - Не сразу.

Советник тактично помолчал некоторое время, чтобы дать ему возможность самому сделать необходимые умозаключения, а потом вновь заговорил, заходя с другого края:

- У Сафиры отличные родители здесь, на Горре. Они многое сделали для нее, но даже они не смогли полностью изменить то, что происходило с ней на Земле первые восемь лет жизни. А там ей приходилось непросто.

- Ее родители погибли? - предположил Эс-Мьийа. Он слышал, как и многие, о том, что для программы переселения, разумеется, выбирали детей-сирот.

- Нет, они отказались от нее.

- Как это? - недоуменно переспросил Льюча. Он мало что знал о диких планетах уровня развития ниже телепатического. А на телепатических планетах родители от детей не отказывались - такое поведение было абсолютно исключено для психически здорового человека, все равно что конечности себе отрезать.

- На Земле так бывает. Больные родители, не способные сами позаботиться о себе, отказываются заботиться и о детях. Их называют "неблагополучными". Означает, как правило, глубинные заболевания психики, алкоголизм, наркоманию. Эти люди не работают и ведут асоциальный образ жизни. А дети их оказываются в очень неприятных сиротских учреждениях, пребывание в которых, в свою очередь, нещадно вредит психике, ведет к тем же проблемам, что у родителей, и нередко - к гибели.

- Я ничего не понимаю. Зачем так поступать с детьми? Там что, на Земле, совсем нет нормальных семей? Некому о них позаботиться? - ошарашенно осведомился эс-Мьийа.

- Земляне не всегда настроены на заботу о чужих детях, - грустно улыбнулся Яксин. - Это зачастую сложно, поскольку нет нормальных способов вылечить психику ребенка. Кроме того, абсолютное большинство взрослых землян психически травмированы, в той или иной степени. Мало кто способен на полноценную эмпатию. Чаще они отгораживаются от собственных чувств.

- И Сафира...

- Да, и она тоже. Ее детские травмы не долечены.

Льюча провел ладонью по лицу, негромко выдохнул:

- Я не уверен, что смогу ей помочь.

- Вы не обязаны. Но у вас помолвка, так или иначе. Так что попробуйте узнать ее.

Льюча прикрыл глаза и кивнул. А когда открыл - в них светилась решимость.

- Мне нужна консультация психолога, - заявил он.

- Хорошо, что вы сами это предложили, - кивнул Яксин. - Потому что у меня уже две жалобы на вас.

- Странно, что она не написала три или четыре. У нее был целый вечер, - фыркнул Льюча.

- Сафира не является автором ни одной из них, - качнул головой советник. Его эмоции по-прежнему оставались непроницаемыми. - Одна из них от ее родителей, которые возражают против вашего путешествия в Алкуну без согласия Сафиры.

- Какое путешествие? Мне надо было работать. Я бы отложил свидание, но помолвка-то у нас принудительная. Или мне все же можно отменять свидания?

- Нельзя, - покачал головой Яксин. - И поэтому я отклоняю эту жалобу. А вот вторая беспокоит меня больше, потому что ее написала врач, которая вчера оказывала помощь вашей невесте. Она полагает, что вы причинили вред ее здоровью своими небрежными действиями.

- Я сканировал ее.

- Но Сафира не переносит глубокого сканирования.

- Но я об этом не знал. И она нарочно мне не сказала.

На этот раз Яксин молчал достаточно долго, чтобы Льюча успел почувствовать себя полным идиотом. Причем жалким идиотом. Он не мог припомнить, когда в последний раз перед кем-то в чем-то оправдывался. На работе он привык брать на себя ответственность за все, включая мельчайшие промахи подчиненных, которые никак не мог предотвратить. Почему же сейчас ему оказалось так невыносимо тяжело признаться, что он дал маху с землянкой?

Глава 3.

Глава 3.

К разочарованию многих студентов-первокурсников их первое занятие не включало никаких погружений на глубину, даже на небольшую. Тренировка проходила в бассейне, и нырять им предлагали по самой поверхности и то - совсем ненадолго.

Сафира, как и большинство поступивших, уже умела задерживать дыхание дольше трех минут, а им предлагали делать это лишь минуту-полторы.

- Вашему эго здесь не место, - ответил тренер на все возражения учеников против такой программы. - Если кто-то рвется в первый год ставить планетарные рекорды, пусть сразу несет документы на отчисление - и вперед. Только учтите, что ваше достижение может стать последним, что вы сделаете в жизни. Телепатический дайвинг - один из самых опасных видов спорта на планете, и первый по числу погибших.

Хотя Сафира и хотела, как и другие, увеличивать свои возможности, но она понимала, что тренер говорит правду. Ей и самой доводилось читать про погибших. Море - жестокая штука. Но погибнуть можно и в бассейне, если нырнешь чересчур надолго и потеряешь сознание. Поэтому тренировались все в парах, не только помогая войти в транс, но и наблюдая друг за другом. Если кому-то доводилось перестараться, так, что его мозг внезапно отключался от нехватки кислорода, наблюдатели быстро замечали и вытаскивали тонущего.

Парой Сафиры, к ее величайшей радости, оказался ее давний знакомый Фемир, с которым они ныряли со школы. Фемир тоже обрадовался, и они без удержу болтали до и после тренировки, когда им дали время перекусить перед лекцией.

- Что ж... хотя бы размялись, - жизнерадостно отметил он, выходя из мужской раздевалки с мокрыми волосами.

- Мне кажется, они просто хотят убедиться, что мы готовы к настоящим занятиям. Понятно, для академии безопасность на первом месте.

- Их можно понять, - пожал плечами Фемир. - А ты куда-то пропала после дня рождения. Думал, придешь понырять.

Сафира метнула на друга быстрый взгляд, потом вздохнула:

- Дело в том, что я теперь помолвлена. Была занята с женихом.

Ее друг, весь день выглядевший жизнерадостно, вдруг смешался, словно налетел на невидимую стену. И растерялся:

- О... ну... поздравляю!

- Не с чем, - отрезала она, набирая еды из автоматической системы заказа.

- Как это? - удивился Фемир, во все глаза глядя на нее. Но Сафира не отвечала, поэтому горианцу осталось только продвинуться за ней и заняться отбором еды для себя.

- Погоди-ка, - сообразил он, когда они уже садились за столик. - Это потому, что ты землянка, да? Ты не можешь отказаться?

- Могу, но только через два месяца, - нехотя пояснила она, впиваясь зубами в свежую булочку с сыром.

- И он тебе не нравится? - хмуро спросил Фемир, наблюдая за ее лицом. Как и у многих горианцев, у него было повышенное чувство ответственности за всех близких женщин, и, наблюдая за переменой эмоций друга, Сафира уже пожалела, что сказала ему. Но до этого ей и в голову не приходило, что ее приятель примет это близко к сердцу. Ощутив серьезное беспокойство в эмоциях друга, она поспешила смягчить сказанное:

- Он не плохой, просто не подходит мне.

- Но вас же подобрали. Тут разве может быть ошибка?

Глаза ничего не понимающего Фемира округлились.

- Я не об этом. Просто мне кажется, что он мне не пара.

- Я и говорю: он тебе не нравится?

- Да нет... не знаю.

- Ну, может, он тебя еще заинтересует, - немного отстраненным на этот раз тоном заметил ее друг.

- Лучше бы этого не произошло, Фемир, - грустно сказала Сафира, внезапно теряя аппетит. – Потому что мне его нечем заинтересовать.

***

Некрасивый. Угрюмый. Пугающий. Всего за пару часов психолог вытащила из него многое, что он бессознательно засовывал вглубь на протяжении долгих лет. Да, он не считал себя подарком и, наверное, просто подсознательно опасался влюбляться. Ему хватило неловких ситуаций, когда он был юн. Стоило ему посмотреть на какую-нибудь девушку повнимательней, как в ее эмоциях появлялся испуг.

Конечно же, когда он впервые победил в турнире, все резко переменилось, и он вдруг стал для многих привлекательным. Но Льюча по-прежнему ощущал, как его побаиваются и справедливо полагал, что лишь ореол чемпиона привлекает девушек, а вовсе не он сам. Ему казалось, что каждая из них переменила бы мнение, лишь немного ближе познакомившись с ним. И, зная это, он просто не давал им шанса.

Его родителей не в чем было упрекнуть - они любили его и заботились так, как могли, вкладывая в него многое, но и требуя немало взамен. Они научили его быть целеустремленным, вечно неудовлетворенным собой, всегда стремящимся к новым достижениям. Вот только они подгоняли его так часто, что в детстве Льюча почти ежедневно чувствовал, что делает недостаточно. И что бы он ни делал, он всегда недостаточно хорош.

Ему все казалось, что стоит лишь на день остановиться, расслабиться - и все сразу увидят, что сам по себе он никуда не годится. Что само его существование имеет смысл лишь до тех пор, пока он много работает, и всегда чуть больше, чем другие. Другие имели право сплоховать, он - нет. Другие, у кого не было крыльев, высокого телепатического уровня и таких заботливых родителей, имели право не предъявлять к себе чересчур высоких требований. Он - нет.

Мелана ничего не утверждала и ни на чем не настаивала - лишь задавала вкрадчивые вопросы и позволяла ему самому анализировать ответы на них.

Но Льюча многое понял: прежде всего, то, что ему надо вернуться в кабинет психолога на следующий сеанс через неделю. И теперь его почти не раздражала эта мысль. А еще он осознал, что должен по-другому разговаривать с невестой, и ему не терпелось попробовать. Интересно, если он будет спокойнее и доброжелательнее к ней, Сафира ответит тем же? Или останется такой же колючкой-землянкой?

Вернувшись на работу, он через пару часов поймал себя на какой-то странной рассеянности. А потом понял, что хочет узнать, где она, проверить. Интуиция подсказывала ему, что невеста не послушается, полетит на свою учебу, и любопытство не давало сосредоточиться на работе. Вздохнув, Льюча отложил ненадолго свою работу и отправил запрос в транспортную службу.

Глава 4.

Проснувшись рано утром, словно ее что-то разбудило, Сафира не смогла сомкнуть глаз. Она нехотя покидала вещи в дорожную сумку, все еще не веря до конца, что с ней такое происходит. Ее невыспавшийся мозг лихорадочно искал решение, выход из отчаянного положения, и, немного поразмыслив, она написала письмо советнику Яксину эс-Фарфе - сдержанное, не слишком эмоциональное, стараясь аргументировать свои доводы ссылками на правила помолвок.

Хотя, положа руку на сердце, реакции Сафира не ждала - она догадывалась, что Яксин давно привык к всевозможным жалобам от землянок и их женихов. Ей доводилось читать заметки в прессе о таких скандалах. Несколько лет назад, когда она была еще маленькой, даже выходили ужасные анонимные интервью с одним из женихов, который жаловался на свою невесту, прилетевшую с Земли взрослой и оказавшуюся недостаточно невинной для него.

Тогда, разумеется, Сафире никто не показал этой статьи, но когда она стала старше, наткнулась на тот ужасный материал в сети. Ей даже думать не хотелось, что должна была почувствовать та девушка, прочитав о себе такое.

Она понимала, что первым переселенкам с Земли на Горру пришлось гораздо тяжелее - у них, прилетевших взрослыми, не было времени адаптироваться к местным обычаям, заключить помолвки их вынудили почти сразу. Но эксперимент в результате закончился неплохо, все три землянки удачно вышли замуж: одна за врача, другая – за известного военного, а третья, к изумлению всей планеты, стала парой самому правителю Горры, Сезару.

Но ни с одной из этих женщин Сафира не была знакома. Опасаясь любой помехи для адаптации инопланетян, Величайший запретил земным детям общаться между собой, и это было одно из самых обидных правил, с которыми Сафире пришлось сталкиваться. Хуже было только правило об обязательной помолвке. Но в детстве это все казалось таким далеким и неопасным. Она была уверена, что лет до двадцати пяти ей не найдется пары, если не заполнять всех этих анкет.

Сафира отсылала в Центр помолвок только самые необходимые данные. Все, что предлагалось заполнить факультативно, она отвергала и наивно полагала, что этим защитит себя. Не помогло.

Опустившись на кровать, она яростно уставилась в стену. Как же он ее бесил! Неужели так трудно понять, что она никогда ему не подчинится, даже если он на самом деле посадит ее под замок и станет кормить только хлебом и водой?

Чего добивается Льюча в целом понятно. Руководствуясь своей примитивной логикой горианца, он считает, что невеста должна отвечать жениху на каждую реплику только "да, как скажешь" - и так два месяца. А раз она отказывается это делать, значит, он имеет права творить любой произвол, какой придет ему в голову. Зря она дала ему понять, как важна для нее учеба. Он нащупал больное место и ударил по нему. А теперь еще хочет лишить ее свободы вдобавок.

Но если ее отчислят из академии - ей будет уже все равно, что бы он ни придумал дальше. Год ее усилий и подготовки, или даже больше, пойдет прахом. И на следующий год ей придется заново сдавать все экзамены и надеяться лишь на то, что ей не придет очередное предложение из системы от очередного узколобого типа.

Но что это было вчера, когда он только встретил ее? Сафира вдруг вспомнила его смеющиеся глаза и теплые ладони, поглаживающие ее замерзшие плечи. На несколько минут он стал совсем другим, и выяснилось, что Льюча может быть ласковым и добрым, и даже веселым. Он даже извинился перед ней, искренне, и хотя бы на десять минут они не были врагами.

Думая об этом, она натолкнулась на неприятную мысль: что, если это она во всем виновата? Просто она не достаточно хороша и противна ему. Он ведь пытался быть милым, на самом деле пытался - пока не вышел из себя. Может, если бы на ее месте была горианка, более симпатичная, более нежная и покладистая, Льюча вел бы себя иначе. Он бы отнес ее в застывшие и попытался бы поцеловать, ухаживал за ней и дарил подарки...

Подарки. Сафира снова ощутила неприятный укол в сердце. Все ее подружки в школе обтрещались об этих подарках. Еще одна горианская традиция, часть ритуала ухаживания. Женихи на каждое свидание приносили что-то маленькое и приятное - сладости, книжки, шарфики. Не дорогие, разумеется, - просто как знак внимания. И все невесты хвалились этими презентами друг перед другом, пытаясь угадать чувства своих женихов по цвету шарфика и жанру подаренного романа.

Льюча не подарил ей ничего. Не то, чтобы она ожидала этого - нет, вот и вспомнила случайно, только сейчас. Но теперь, когда это пришло ей в голову, Сафира вдруг поняла, что это ужасно обидно - остаться без подарков единственной из всех известных ей невест. "Выходит, я и правда хуже всех?" - мелькнуло в голове, и на ее глаза навернулись предательские глупые слезы.

***

Худший жених на всей Горре. Нет, даже во всей планетарной системе. Землянка такого не заслужила, даже если это самая упрямая и невыносимая землянка на планете.

Раннее пробуждение вкупе с поздним засыпанием не способствовало  улучшению его настроения.

Льюча накануне работал допоздна, но даже это не помогло ему заглушить досаду. Словно какая-то назойливая птица клевала ему в висок: "сорвался-сорвался-сорвался-слабак-слабак". Он обещал себе, что не будет упрекать ее за поездку в Шейехар. Он ведь уже решил, что не должен был запрещать ей учиться, что надо было договориться как-то иначе. Он хотел дать и ей, и себе передышку, договориться, немного ее успокоить после всего. И в результате сделал еще хуже.

Сафира, конечно, тоже хороша со своей задиристостью, но теперь он явно видел, что это больше из-за неловкости. Она просто не знала, как еще защищаться, а он снова стал запугивать вместо того, чтобы успокоить свою невесту, дать ей понять, что у него в жизни еще есть немало занятий помимо того, чтобы портить ей жизнь. Просто никто не смел так разговаривать с ним, как она, уже много лет.