На уровне сердца

Глава 1. В которой есть залог, зеленый чай и долбанная сделка.

Хантер Ривз

— Ривз, поднимай свой зад и вали на выход, за тебя внесли залог.

Высокий, чернокожий коп шестидесятого участка полиции подходит к камере и внимательно смотрит на меня через прутья решетки. Принимаю сидячее положение и потягиваюсь до хруста в позвоночнике.

Я голодный и злой. Но больше всего меня вымотало лежание на этой жесткой койке в долбанной камере временного содержания. Здесь не положено иметь настенных часов. По этому, по моим прикидкам провел я здесь не менее двадцати четырех, положенных после задержания часов.

Чертова драка. А все Камила, со своим длинным языком и не желанием вовремя заткнуться.

Коп достает ключи и жестом подзывает меня для снятия наручников.

— Везучий ты ублюдок.

Говорит он с ухмылкой, пока проворачивает ключ в наручниках.

Я непонимающе смотрю на полицейского, пока потираю запястья после наручников.

— Пошел.

Толкает он меня в сторону лестницы. Где наверху нас встречает его равнодушная коллега, открывая перед моим носом вторую, дополнительную дверь безопасности.

К моему неприятному удивлению, залог за меня внесла совсем не Камилла.

Нет.

Эта стерва даже не явилась. Вместо нее, на чертовой лавке для посетителей, потирая уставшие глаза за толстыми диоптриями очков, сидит профессор Андерсен, который мне еще в университете жизни не давал.

Долбанный сталкер.

А все тупо потому, что я не дал ему загнуться в луже крови пару недель назад. Пока он валялся без сознания у какого-то магазина в китайском квартале, дождался вместе с ним копов с врачами, а потом свалил, чтоб не мозолить глаза.

Ну и что теперь? Что ему ещё от меня надо?

Мы с ним вообще из разных вселенных. Он профессор в одном из лучших университетов страны, с таким жирным годовым окладом, где нулей больше, чем у меня шансов выбраться из своей дыры, ну и я, простой как мятый бакс пацан, с южной части города. Куда даже копы на вызовы не выезжают, тупо вместо себя отправляют группу захвата.

Наверняка же бабки мне втулить хочет.

Знаю таких.

Сжимаю переносицу пальцами и на миг прикрываю глаза.

Давая раздражению улечься.

Только бы не видеть этого надоедливого, старого хрена. Который вцепился в меня хуже пса из К-9.

— Какого черта?

Наезжаю на старика, нависая над ним.

— Держи, я не знал что ты предпочитаешь, поэтому вот, зеленый чай, — профессор отворачивается на секунду и когда поворачивается вновь, протягивает мне картонную упаковку с двумя высокими стаканчиками в ней.

— Еще раз, — цежу я, сквозь сжатые зубы,— какого-мать-его-хрена, вы тут забыли?

Сверлю его взглядом, начисто игнорируя его подачку с какой-то зеленой жижей под пластиковой крышкой. И не дождавшись внятного ответа, ухожу, что бы получить обратно свое ценное барахло; старую и драную кожаную куртку, пару серебряных колец и мятую пачку Мальборо.

Не дожидаясь старика, покидаю полицейский участок, натянув капюшон поглубже из-за мелкого дождя. Который зарядил со вчерашнего утра и все никак не прекратится. Глухой лай малинуа, запертых в припаркованных полицейских тачках, подстегивает меня шевелить ногами еще быстрее.

Куда податься? Домой ну вообще не вариант, там уже стопудово шныряют люди Хосе. А я пустой, бабок ноль. Хосе это точно порадует, и первым делом он захочет сделать мне маникюр, лишив меня парочки пальцев. Так что, спасибо, не надо.

К Камилле? Да ну нафиг, эту чертову истеричку…

— Март на удивление холодный в этом году.

Говорит профессор Андерсен когда с отдышкой догоняет меня на стоянке и старается идти рядом, переступая дорогими ботинками лужи с плавающими в них окурками и прочим мусором.

— Слушай, мужик, — разворачиваюсь резко и останавливаюсь, — тебе некуда сливать бабки? Или тебе моя сладкое личико запало в душу? Так знай, я не по этим делам. Сечешь? Или мне тебе в морду прописать, что бы ты запомнил?

Смахиваю взбешенно со лба дождевые капли.

— Я оставил машину тут рядом совсем, поэтому давай поторопимся. Не хотелось бы оплачивать еще и штраф. Идем Ривз.

Говорит мне эта рыба-прилипала и чешет в сторону своей тачки.

Моя успевшая намокнуть сигарета едва не летит на мокрый асфальт, когда я чиркаю колесиком зажигалки. Соображать приходится резво, машина копов стоящая в паре метров, зашлась сиреной на новый вызов. И разумно решив не мелькать здесь своей рожей лишний раз, топаю вслед за ним.

В конце концов, кто девушку платит тот ее и танцует, усмехаюсь про себя, когда дергаю на себя дверь его развалюхи и сажусь на пассажирское сиденье.

— Ну и корыто, — говорю, едва захлопываю со второго раза дверь его машины.

— Это Форд Тандерберд шестьдесят седьмого, так что попрошу. Корыто это то, на чем сейчас принято ездить.

Глава 2. В которой есть совет матери, настольный футбол и девчонка Сойера.

Хантер Ривз

Домой добираюсь перебежками. Голова гудит от недосыпа, а в желудке булькают литры газированных напитков, которые выпил тупо в знак протеста, пока все остальные дули зеленые чаи. Пересекаю дорогу и машу рукой глухому на оба уха, мистеру Моррисону. Старик с утра до позднего вечера сидит в своем продавленном, старой задницей кресле, которое у него еще кажется со времен второго срока Рейгана. И сторожит мусорные баки, поглаживая свою красотку Winchester Model 70 с таким видом, словно готов уже сейчас отстреливаться от группы спецназа, только дайте ему пару минут, чтобы разогнуться. На его крыльце в отличии от нашего, горит фонарь подсвечивая его самого и звезднополосатый флаг полтора на два метра за его спиной.

А дом Ривзов, тобиш мой, это старое обшарпанное, с криво покрашенным серым фасадом (моя работа) строение, которое выделяется среди соседних кирпичных коробок. Предполагалось, что дома в нашем районе уйдут под социальное жилье, но что-то не склеилось. Мэра выперли за взятки и кумовство, в итоге эту рухлядь мать умудрилась взять в кредит под огромные проценты.

Ремонта тут не было, хрен знает сколько лет. Матери вообще не до этого, она либо горбатится на двух работах, либо, когда начинаются проблемы с опекой, смывается с Лиамом к деду в Портленд. У него прогрессирующий Альцгеймер, поэтому он периодически ей рад.

Подвальный этаж я сдаю достаточно мирной филиппинской семье. Они толком не говорят по-английски, но мне плевать, лишь бы платили вовремя и не варили наркоту.

Документы? Это их траблы, не мои. У меня и без того забот хватает, то копы вечно крутятся у дверей с парочкой вопросов, то соцслужбы ищут повод забрать Лиама. Только хрен им.

Когда подхожу ближе, замечаю, что фундамент дал приличную трещину, а на заднем дворе гниет старый матрас, который я обещал выкинуть еще пару недель назад, да так и оставил. Мать по-любому из-за него выест мне мозг чайной ложечкой.

Да, это не дом мечты, но мне плевать. Это мой дом.

— Мелкий, я дома.

Ору, едва переступаю порог родного дома, где на меня запрыгивает, едва не сбивая с ног, Тетра. Кремовая питбулиха всей своей тушей вдавливает меня в стену и принимается вылизывать. На автомате чешу ее за ухом, и оттягиваю за ошейник.

— Ну все, отстань. Лиам, черт, ты дома?

— Че орешь? — Брат появляется на лестнице второго этажа, наушники болтаются на его тощей шее. Понятно, опять школу слил и весь день рубился в компьютерные игры.

Тетра тут же переключается на него, толкает мокрым носом с грацией коровы, в сторону своей пустой миски.

— Мать дома?

Спрашиваю уже тише. Если я разбужу этого монстра после смены на второй работе, то можно дома не появляться.

— Не знаю. У нее тихо.

Лиам пожимает тощими плечами, пока ковыряется без особого энтузиазма лопаткой в мешке с кормом и сыплет его в миску.

— Ты ей поменьше сыпь, она и так здоровая уже.

Открываю холодильник — и охреневаю. Полки просто ломятся от еды. Пачка плавленого сыра, литровая банка арахисовой пасты, упаковка нарезанного бекона, замороженные вафли, бутылка соуса ранч, какой-то консервированный куриный суп с лапшой, копченые колбаски для завтрака, три тетрапака апельсинового сока, коробка сладких хлопьев с маршмеллоу, банка консервированных равиоли и что-то ещё по мелочи.

Нормально так. А, ну и замороженная курица, размером с нашу псину.

— Не понял. Откуда все это?

— Тайлер.

Всего одно имя — и можно не объяснять. Я молча киваю, беру из холодильника только бутылку газировки, закрываю дверь.

Тайлер — тема, которую мы оба стараемся не трогать. Наш брат от первого брака матери. На пятнадцать лет старше. Который видел в этой жизни дерьма побольше, чем хотелось бы. И сам теперь — гребаная бомба замедленного действия. После Афганистана у него капитально поехала крыша.

Пара моих сломанных ребер, его ПТСР — и мы быстро пришли к соглашению: либо он сваливает в закат, либо я вызываю копов и сдаю его с потрохами. Вместе с его незарегистрированной снайперской винтовкой. Последней каплей стал Лиам, которого он напугал до усрачки. Тогда Тайлер молча, собрал свое шмотье в рюкзак и ушел.

С тех пор вот такие вот продуктовые наборы раз в месяц — это его способ сказать: да, я ещё жив, нет, не пустил себе пулю в башку, ваш брат Тайлер. Постскриптум — скучаю.

Я-то его люблю, он брат, все дела. Но просыпаться среди ночи с лезвием у горла, пока он пытается понять, перед ним террорист с поясом смертника или родной брат — та еще лотерея.

А мне еще Лиама поднимать.

Кстати.

— Какого хрена ты не в школе? По шее хочешь получить?

— Алё, суббота вообще-то. — Возмущается задохлик, закрывая дверь холодильника. — Твоя ненормальная, кстати, приходила коробки оставила и говорила что-то про бабки. Я сонный был, ничего не понял.

Кивает брат в сторону дивана, пока сам размазывает толстым слоем арахисовую пасту на хлебный тост.

— Ты бы нормальной еды пожрал, одни локти с коленками остались. Девчонки по крепким тащатся, а ты сопля соплей.