На вдохе

Глава 1

Она пересекала автомобильную стоянку к главному входу в наркологическую клинику, зябко ежась от порывов холодного ветра. Зря не надела пальто – погода весной весьма обманчива. Взгляд, будто в молитве, устремился вверх на вывеску с названием «Начало пути». Как символично. И как обманчиво для некоторых. Еще одно место, куда ее приняли на работу в качестве приходящего специалиста. Внутри нее все взбунтовалось против того, что слишком много свободного времени тратится впустую. «А могла бы лечить больных людей» − подумала она, и вот результат. На посту охраны ей приветливо улыбнулся, сверкнув золотым зубом, Олег Петрович. Это был первый человек, который встретился ей в больничном холле с белыми стенами и характерным запахом, когда она приходила на собеседование. И этот же человек встретил ее теперь, в первый трудовой день. Работающий пенсионер с короткими, совершенно седыми волосами и точно такими же усами, носил красную кепку с логотипом Ferrari, которая делала его моложе.

Она ответила на его приветствие, поставила пометку в журнале записей прихода врачей и, минуя гардероб, направилась в кабинет, который ей выделили на время работы в клинике. Подготовилась к предстоящей смене и прежде, чем выйти, уперла прямые руки в стол, сделав глубокий вдох. Ее ждала встреча с новой группой в новом месте, а это всегда волнительно. Разные по статусу, положению, внешности люди, которых объединяло одно – зависимость. Пагубная алкогольная зависимость, преждевременно унесшая не один десяток жизней, борьбе с которой она посвятила свою жизнь.

Она вошла в зал и прикрыла за собой дверь. Щелчок замка эхом отразился от голых больничных стен. Глухой стук ботинок на низких толстых каблуках по линолеуму сопровождал ее до единственного пустовавшего стула, оставленного для нее. Справа и слева от него расходились, образуя круг, точно такие же стулья из твердого пластика. Все они были заняты людьми, чьи спины горбились под тяжестью испытаний, а руки безвольно покоились на коленях. Все они были совершенно разными, и все же так похожими друг на друга. У каждого свой переломный момент, своя история, черта, зайдя за которую, очень непросто отыскать путь обратно, но итог у всех один – лечение.

Молодая женщина села на стул и положила на колени папку-планшет с прикрепленными документами на каждого пациента. Слишком длинные рукава темно-серого пиджака скрыли кисти ее рук наполовину. Она обвела спокойным уверенным взглядом всех присутствующих, чуть задержавшись на одном. Мужчины прятали глаза, разглядывая пятна на полу, женщины удаляли невидимые заусеницы. Она слегка прокашлялась, прежде чем заговорить приятным негромким голосом.

– Приветствую всех участников собрания. Меня зовут Оксана. Я врач, психиатр-нарколог. Сегодня я хочу провести нашу встречу в формате знакомства, где каждый сможет рассказать о себе, возможно, поделиться личным. Здесь нет запретных тем – говорить можно, о чем угодно. Вы не должны бояться насмешек или колкостей. Мы все здесь для того, чтобы с уважением и участием послушать истории друг друга, суметь проявить сострадание, поддержать. Вы не услышите порицания, ведь цель каждого – рассказать о себе без оценочного суждения другого. И сегодня мы будем учиться говорить о себе в контексте алкогольной зависимости.

Оксана позволила последним словам повиснуть в воздухе. Выдержав паузу, в ходе которой все переваривали услышанное, она продолжила:

– Мне бы хотелось, чтобы вы рассказали о самом начале. Когда вы впервые попробовали алкоголь? Какова была первая реакция? Что происходило потом и как вы оказались в клинике? Ограничений по времени нет. У вас может возникнуть желание рассказать о чем-то из детства – пожалуйста. Вы можете рассказать об отношениях, которые привели вас к чрезмерному употреблению алкоголя, о глубокой депрессии или сильнейшем потрясении. О чем угодно. Не стесняясь выражений. Не подбирая фраз. Как на духу. Итак, начнем.

Оксана повернула голову влево и взглядом поощрила мужчину на соседнем стуле начать. Он робел. Его залысина на макушке покрылась испариной и отражала свет лампы с потолка. Напряжение нарастало. Еще немного и он заклацает зубами. Пауза затягивалась. Десять пар глаз беспощадно уставились на него, потеряв интерес к пятнам на полу и заусеницам. Им нужен предводитель, тот, кто сможет выступить первым. Все ждали.

– Как вас зовут? – пришла на помощь Оксана. От видимого облегчения он едва не сполз со стула.

– Василий, – скрипучим голосом ответил мужчина.

– Привет, Василий, – сказала доктор и поприветствовала овациями, чтобы подбодрить. Женщины присоединились, мужчины пока не поняли, как себя вести.

– Расскажите нам, Василий, что подтолкнуло вас к алкоголю?

Он сглотнул, и отчетливо проступающий кадык скакнул вверх-вниз. На некогда мощной шее теперь серела обвисшая кожа. Он сделал вдох и начал:

– Когда-то я серьезно занимался спортом, пауэрлифтингом. Долго и упорно тренировался многие годы. Меня вела цель – получить звание мастера спорта в троеборье. За время моей спортивной карьеры все друзья отвалились сами собой: я все свободное время проводил в зале, а они… нет. Нужна сила воли плюс характер, чтобы добиться спортивных результатов. Не каждому это дано. Мне оказалось по силам, и я жутко гордился этим. На важных соревнованиях, где я мог «получить мастера», я разволновался до жути. В итоге порвал грудную мышцу прямо во время жима штанги. Боль была адская, просто невыносимая. Даже больше не столько физическая, сколько от осознания, что травма перечеркивает все! Куча времени уйдет на восстановление. Я потеряю массу и придется начинать все заново. Я не дошел совсем чуть-чуть и придется начинать все сначала! Это меня и подкосило. В период восстановления принял приглашение приятелей отдохнуть, чтобы хоть как-то отвлечься. Я ж не пил, не курил. Вот и попробовал. Выпили по рюмашке, потом повторили. Настроение улучшилось, разговорчивость откуда-то взялась, пришло чувство легкости. Уже не в таком мрачном свете виделся повторный путь до мастера. И рассказывать об этом было не так тяжело, и тело как будто не так сильно болело. Наступило некое освобождение: от провала, от дурных мыслей, от сожалений об утраченном времени. Сам не заметил, как подсел. Поводы выпить стали находиться все чаще, а потом и в них нужда отпала. Уже не только в выходные мог прибалдеть, но и после работы, и даже на рабочем месте. Доза постепенно увеличивалась, а кайфа становилось меньше. Спалила девушка, когда я утром перед выходом на работу принял на грудь и еще с собой бутылку взял. Она тогда жуткий скандал закатила с криками и плачем. Рассказала моим приятелям, а те как бы и без нее в курсе. Растрезвонила родителям. Они-то и упекли меня сюда.)

Глава 2

Пушечным выстрелом прозвучал вопрос. Все присутствующие уставились на того, из кого клещами не могли вытянуть и слова.

– Прошу прощения?

Оксана открыто встретила его прямой немигающий взгляд. В серо-зеленых заводях ее глаз отразилось удивление и будто потайной страх.

– Ты сказала, высказаться может каждый. Не стесняясь, не подбирая фраз, и все такое. Подошла твоя очередь. Вперед. Выскажись и ты.

Он откинул голову назад, нагло глядя на нее из-под полуприкрытых век. Достал из кармана толстовки пачку сигарет, вынул одну и подкурил, на миг осветив жесткие черты лица вспышкой огня. Дерзкий поступок при том, что курить в помещении запрещено. Он бросает ей вызов? Что ж, вызов принят!

– Что именно вы хотели бы услышать?

– То же самое. Расскажи о самом начале. Как ты стала той, кем стала?

Оксана задумалась, чуть сощурив глаза. Даже издала короткий гортанный звук, дико сексуальный. Такой возглас можно услышать от женщины, которая вступает в эротическую игру.

– Я всегда была хорошим слушателем. Насколько мне помнится, все подружки, начиная со школы, именно мне изливали душевные волнения. Сначала я просто слушала, позволяя высказаться. Потом стала анализировать, докапываться до сути и в конце концов выявляла истинную причину переживаний. Так я поняла, что у меня лежит душа к тому, чтобы оказывать людям моральную поддержку. Захотелось усовершенствовать свои навыки. Поступила в медицинский институт на психиатрию. После первой же практики пришло понимание, что тянет к более узкой специализации – лечению зависимости. Оказывать профессиональную помощь и сопровождение выхода из аддикции. Преодолевать трудности вместе с пациентами, которые за время реабилитации становятся почти родными – это то, что я люблю делать и что у меня действительно хорошо получается. Видеть, как пациенты идут на поправку, как меняется их жизнь к лучшему – высшая награда за мои труды. Я рада, что посвятила всю себя помощи действительно нуждающимся людям.

Устремленные на нее взгляды светились искренним обожанием. Каждый видел в ней ангела, посланного с небес для спасения душ. И только обладатель обсидиановых глаз напротив смотрел на нее так пристально, так пронзительно, будто знал о ней все, каждый секрет, и даже то, чего она сама о себе не знала.

– Правда?

Вопрос, заданный низким вкрадчивым голосом, поставил под сомнение красивую историю, в которую она сама со временем поверила. Невыплаканными слезами отразилась глубоко затаенная боль. Голос задрожал, когда она заговорила:

– Это было единственное учебное заведение, где предоставляли место в общежитии, чтобы я могла наконец-то уехать из дома и больше не видеть отца, который напивался каждый день до бесчувствия и засыпал на кухне под столом, будучи не в состоянии дойти до кровати. Такую правду вы хотели услышать?

Их взгляды скрестились как рапиры в поединке. Он продолжал курить, выдыхая дым и щурясь от него. Не было в этом взгляде ни сочувствия, ни жалости к ее боли от раны, которую он сковырнул. Она изо всех сил сжимала губы, хотя хотелось кричать от этих воспоминаний.

– Мои родители тоже прикладывались к бутылке. Даже поколачивали нас с сестрой по пьяни.

– И мой отец пил по-черному. Правда, я этого не помню – была совсем маленькой, когда мать собрала вещи и ушла к родителям.

– Да, и мой пил…

Нестройный хор женских голосов забубнил в знак поддержки. Внезапно их перебил громкий звон пожарной сигнализации. Все заметно занервничали, стали озираться по сторонам, страшась увидеть языки пламени. В задымленный зал ворвался страж порядка Олег Петрович и сходу закричал:

– Кошкаров, мать твою, ты опять за свое?! Мало нам штрафов впаяли за ложные вызовы?! Прекращай этот бедлам, а то вышвырну тебя отсюда вот этими руками!

Через неделю Оксана собиралась на новый сеанс групповой психотерапии. За этот период произошло много событий, связанных с ее больничной деятельностью. Она провела несколько сеансов групповой терапии, приняла нескольких пациентов в индивидуальном порядке, организовала онлайн-вебинар для людей, желающих остаться инкогнито. Но все это время личность одного пациента интересовала ее чуть больше остальных. Папка с досье на Кошкарова Артема Семеновича лежала на диване, где женщина оставила ее после тщательного изучения. Эксцентричен. Неуправляем. Не ограничен материально, а также хоть какими-то рамками социального поведения. Есть информация о матери, но ни слова об отце. Несколько протоколов о правонарушениях, разбоях мелкой и средней тяжести, неоплаченные штрафы. Все дела подшиты на протяжении последних пяти лет. Несколько раз подвергался аресту и каждый раз был выпущен под залог. За полгода пребывания в наркологической клинике три раза пытался сбежать. И сбегал. Упорно игнорировал добровольные посещения групповой психотерапии.

Оксана надела прямые строгие брюки с высокой посадкой, составляя в уме план работы с этим бунтарем. Свитер крупной вязки оливкового цвета удивительно оттенял цвет ее глаз, но совершенно скрывал очертания фигуры. Не глядя в зеркало, она расчесала волосы, скрутила их в тугой узел и намертво приколола шпильками. Сложила ноутбук и документы в рюкзак, всунула ноги в ботинки и вышла из квартиры. Спускаясь по лестнице, вспомнила, что накануне не проверила почтовый ящик, и теперь с волнением обнаружила там письмо с уведомлением о судебном разбирательстве. Наконец-то дело сдвинулось с мертвой точки! У нее еще оставалось время на доработку, и мысли активно зашевелились в этом направлении, пока она добиралась до клиники.

Глава 3

Сергей Яковлевич после такого заявления отвлекся от записей, которые делал в ходе собрания, и взглянул на Оксану поверх очков. Стаж его работы насчитывал более тридцати лет, о чем свидетельствовали седые волосы на голове и мудрый взгляд уставших глаз. За это время был пройден путь от санитара до главврача.

– Это сложный случай психической неуравновешенности. Он неоднократно был замечен в правонарушающих действиях. Он злостный возмутитель общественного порядка в стенах этого центра и не только. Из каких только злачных мест его ни вызволяли, когда он сбегал, о чем вам, разумеется, известно?

– Да, я тщательно изучила его дело.

– Осмелюсь заметить, что с таким неуправляемым пациентом лучше работать в группе. Так вы, в первую очередь, сможете обезопасить себя.

– Значит ли это, что вы мне отказываете?

– Отнюдь. Я лишь хочу предупредить, с чем вам предстоит столкнуться.

– Однажды он до смерти перепугал медсестру, которая неосмотрительно осталась с ним наедине в его палате, – вступила в разговор Надежда Борисовна, заведующая отделением. Эта сильная женщина вызывала у Оксаны чувство восхищения и глубокого уважения: не имея ни семьи, ни детей, она всю свою жизнь посвятила помощи больным людям. Но не смотря на постоянное пребывание в окружении страдающих, она выглядела человеком, на которого приятно смотреть: с равным достоинством носила как свое полное тело, так и пышное облако светлых волос. Ее водянисто-голубые глаза одинаково доброжелательно смотрели как на коллег, так и на пациентов.

– Когда на ее крики сбежались санитары, беднягу всю трясло в углу комнаты. Следов побоя или иного насилия на теле обнаружено не было. Одному богу известно, что он с ней сделал. Она и сама не сказала, просто написала заявление о переводе в другое отделение.

– Я планирую проводить терапию в своем кабинете, в котором есть кнопка экстренного вызова охраны. В случае хотя бы намека на опасные действия с его стороны я без промедления ею воспользуюсь.

Юрий Алексеевич, врач когнитивно-поведенческой терапии, также счел обязательным предупредить коллегу о возможных трудностях. Он был крупным мужчиной, и ножки стула под ним всегда скрипели от малейшего движения. Вот и сейчас под их аккомпанемент он облокотился на край стола, поправил на переносице очки в тонкой золотой оправе и заговорил тем самым поставленным профессиональным голосом врача, каким общается с пациентами:

– Вы молодая привлекательная женщина, Оксана. Мы несем ответственность как за пациентов, так и за сотрудников центра. Кто знает, что на уме у Кошкарова. Я бы не хотел подвергать вас безосновательному риску. Если вы считаете, что индивидуальный формат работы принесет больше пользы, согласитесь хотя бы на присутствие охраны.

– Тогда встреча перестанет носить персональный характер, – возразила Оксана. Настало время решительных действий. Она обратилась ко всем сразу: – Коллеги, я высоко ценю ваше искреннее беспокойство за меня, но спешу заверить: со мной все будет в порядке. В конце концов, он человек, а не дикий зверь, и подход к нему нужен человеческий.

– Его непредсказуемость граничит с дикостью! – вставила Надежда Борисовна. Оксана начала терять терпение: невозможно работать в условиях, когда ставят палки в колеса.

– Я готова взять на себя полную ответственность за его поведение. Мне удалось продуманно и структурированно выстроить методику работы с ним. Дело за малым – начать работать.

– И все же лучше бы…

– Довольно! – властно перебил главврач, сопроводив слова взмахом руки. – Если Оксана Максимовна уверена в своих силах, мы также не должны ставить под сомнение ее компетенцию. Предлагаю закрыть вопрос и перейти к следующему: когда, наконец, закончится ремонт на третьем этаже? Эти пыльные шторы вместо стен начинают действовать на нервы. Павел Геннадьевич, вам слово…

Она выиграла! Правда, сильно переживала за исход прошения – вдруг вообще отстранят и заменят другим специалистом? Но в этой схватке за завоевание своего авторитета среди более старших и опытных коллег она одержала победу! Однако радость несколько померкла, когда в назначенный день и час в ее кабинет никто не вошел. Она чуть не заплакала от обиды, когда напрасно прождала все отведенное для приема время. Смирившись, стала анализировать, где допустила промах и в чем совершила ошибку. Она в лепешку расшибется, но добьется успеха в этом деле!

Рабочий день подошел к концу. Домой спешить не к кому. Чтобы не терять время, Оксана решила прямо здесь заняться заключительным этапом подготовки к суду. Открыла нужный документ на ноутбуке и погрузилась в процесс с головой настолько, что не услышала, как тихо открылась дверь. Щелчок закрывшегося замка вынудил поднять голову и попасть в плен грозовой мрачности его глаз.

– Заждалась, док?

Глава 4

– Уже не ждала, если честно.

– Так мне уйти?

Артем прислонился к двери, которую закрыл за собой, и скрестил руки на груди. Высокий. Хмурый. Весь в черном. В капюшоне, скрывающем в тени половину лица. Радость от его появления смазала наглость, с которой он появился – бессовестно опоздав и войдя без стука, словно только его и ждут. Но, если она хочет добиться успеха, нужно использовать любую возможность, даже работу сверхурочно.

– Присаживайтесь, – пригласила Оксана, рукой указав на стул напротив. Артем не стал утруждаться, принимая приглашение, а просто сполз спиной по двери до пола. Одну ногу вытянул, другую оставил согнутой в колене, опустив на нее руку. Откинул голову, и затылок с тихим стуком припечатался к двери. По опыту прошлых встреч Оксана ожидала чего-то подобного. Она обошла стол и села на стул перед ним. Темный взгляд полуприкрытых глаз лениво блуждал по ее фигуре, надежно спрятанной под дурацким костюмом. Развилка между ног оказалась как раз напротив его глаз. Какое белье она носит? Или эта маленькая развратница, скрывающая свое истинное лицо под маской благочестия, не носит белья вовсе? Это легко можно было бы увидеть по выпирающим соскам даже под водолазкой, если бы ее не скрывали лацканы безобразного пиджака.

– Как я успела убедиться из предыдущих встреч, формат дружеской беседы для вас неприемлем. Тогда вернемся к традиционному приему: я задаю вопрос, вы отвечаете. Приступим.

– Погоди, док. Так не пойдет, – лениво перебил Артем. – Поступим вот как: ты задаешь вопрос, на который я так и быть отвечу. Но потом я задаю тебе вопрос, на который хочу получить честный ответ.

Возникла пауза. Артем буравил ее взглядом. Проверяет? Испытывает? Оксана сердцем чувствовала: если отступит, то потеряет доверие, которое только начало зарождаться между ними, и он не станет к ней прислушиваться. Наконец, она решилась:

– Идет. Я начинаю. Зависимость – это болезнь одиночества. Но из вашего дела я узнала, что вас окружало очень много людей. Что привело вас к чрезмерному употреблению алкоголя?

У Артема чуть голова не взорвалась от этого вопроса. Пришлось углубиться в воспоминания. Когда Оксана почти отчаялась дождаться ответа, он заговорил тихо, почти шепотом:

– С этими людьми я и начал пить. Сперва пара коктейлей, чтобы расслабиться. Потом хотелось все больше и больше. Мне нравилось действие алкоголя: он сближал нас, появлялось чувство доверия, некой эйфории и беспечности.

– Но вы по-прежнему были одиноки среди них?

– Я с детства был одинок. Отца не было, мать постоянно зашивалась на двух работах. Ни братьев, ни сестер. Из друзей только отпрыски многодетных неблагополучных семей, с которыми околачивался, когда тех не избивали предки. Ты вот сказала, что реальный мир лучше искаженного под алкоголем. А чем лучше? Развалины трущоб с полусгнившими людьми, постоянная нехватка денег, жизнь впроголодь, особая вонь нищеты, от которой хоть в петлю – это воспоминания из детства. Потом полуразрушенная школа с ужасными звероподобными существами и уставшими от скотской жизни учителями, которые плевать хотели на учеников. Взросление среди конченных людей, первый секс в подворотне, потому что больше негде, кое-как получил среднее техническое образование – вот моя молодость. Легче вздернуться от такой жизни. Или взглянуть через призму алкоголя.

– На выпивку нужны деньги, которыми вы не располагали. Вас угощали или вы как-то иначе ее добывали?

– А сама как думаешь? – усмехнулся он. – Нет, просто однажды на пороге квартиры объявился демон, который назвался моим отцом…

Оксана внутренне подобралась, наконец-то подбираясь к истинной проблеме.

– Расскажите о вашей первой встрече. Как это произошло? Что вы тогда почувствовали?

Артем чуть наклонил голову, и из тени от капюшона толстовки по-волчьи зыркнули глаза. Доктор представила, что, должно быть, таким же взглядом он удосужил новоявленного родственника, и мысленно содрогнулась. Какое-то время он молчал, а потом начал свой рассказ с натугой, как бы через силу.

– Я спал после ночной смены. Меня разбудил звонок в дверь. Мать готовила обед, закрылась на кухне и не слышала. Да и вообще туга на ухо стала. А звук этот как птичий щебет, только не заливистый, типа канарейки, а низкий, растянутый, полудохлый, будто батарейки садятся. Может, там и впрямь что-то вышло из строя и нужно подремонтировать, да у меня руки не доходили. Короче, звук противный до тошноты. И вот это унылое хрипение вгрызалось в уши как сверло, пока я спал. Я, злой как черт, не выспавшийся, пошел открывать дверь в чем был – тапочках да трусах. Готов был в клочья порвать, обматерить и за шкирку спустить с лестницы любого, кто бы там ни был. Распахнул дверь, а там он стоит. Я будто в зеркало уставился, которое старит лет на тридцать. Все матюки в горле застряли. Смотрю на него во все глаза, а он на меня таращится. Весь такой холеный, лощеный, одет с иголочки. Потом говорит:

– Ну, здравствуй, сын.

Я стою, глазами хлопаю. Ни пошевелиться, ни вдохнуть не могу. Будто выключили меня. Так и стояли на пороге: он с одной стороны, я с другой, и пожирали друг друга глазами. За спиной шорох, возня – мать из кухни вышла. Подошла ближе, мол, кто там? Без очков плохо видит, щурится. Она и узнала-то его не сразу. А как признала, вскрикнула и осела – обморок случился. Это и вывело нас из ступора. Я под мышки подхватил, этот за ноги взял, и понесли в комнату на кровать. Я послушал пульс, потрогал лоб – этот рядом стоит. Потянулся окно открыть – этот здесь же. Пошел на кухню полотенце смочить, чтоб матери ко лбу приложить – этот за мной. Шаг ровный, твердый, а самого так и корежит изнутри, так и ломает. Еще это сраное обращение – сын – вообще никак не вписывалось ни в эту жизнь, ни в эти стены. Пока дошел, про полотенце и не вспомнил. Сразу к окну, форточку открыл и закурил, а самого трясет, руки не слушаются. Как вспомню…