Наблюдатель. Под прицелом

Пролог. Давид

Я никогда не думал, что смерть пахнет асфальтом.

Когда пуля вошла в грудь, я не почувствовал боли. Сначала было только удивление — глупое, детское, почти смешное:

«Как? Так просто? Вот так вот взять и умереть? Всё? Конец?»

Я падал лицом в грязный, мокрый после дождя асфальт переулка, и последнее, что увидел перед тем, как сознание погасло, — кроссовки. Розовые. Женские. Смешные такие, с блёстками, какие носят девчонки-подростки, которые ещё верят в принцев и не знают, что мир на самом деле — та ещё клоака.

Девушка. Она стояла надо мной, и я даже лица её не разглядел. Только эти кроссовки, застывшие в луже крови, которая растекалась подо мной, тёплая и липкая.

Она кричала. Кричала так, что закладывало уши, кричала так, что, наверное, на том свете слышали. А потом надавила мне на грудь — сильно, до хруста, прямо на рану, и боль вернулась. Такая дикая, ослепляющая, выжигающая всё внутри, что я взвыл и снова провалился в темноту. Но перед этим я успел увидеть ЕЁ.

Я не знал тогда, что это лицо будет сниться мне каждую ночь. Что эти розовые кроссовки станут символом всего, что я ищу. Что эта девушка — моё спасение и моё проклятие.

♤

Очнулся я в больнице через три дня.

Сначала были только звуки: писк приборов, чьи-то шаги, приглушённые голоса, звон капельницы. Потом запахи: лекарства, хлорка, стерильное бельё, чужая боль. И только потом — боль. Тупая, ноющая, разлитая по всей груди, как расплавленный свинец.

Я открыл глаза. Надо мной склонилось встревоженное лицо врача — немолодого, уставшего, с мешками под глазами.

— Живучий вы, однако, — сказал он. — Ещё бы минута — и всё. Ещё бы сантиметр влево — и смерти было бы не избежать. Кто вас так?

Я не ответил. Спросил другое. Самое важное:

— Кто меня привёз?

— Девушка какая-то. «Скорую» вызвала, кровь останавливала, пока ехали. Врачи сказали, если бы не она, если бы не её руки на ране... — Врач покачал головой. — Ангел-хранитель ваш, не иначе. Таких случайностей не бывает, а вам вот повезло.

— Как её зовут?

— Она не представилась. Ушла сразу, как убедилась, что живы. Сказала только: «Передайте, что я рада». И всё. Ни имени, ни адреса, ничего.

Я закрыл глаза. В голове пульсировала только одна мысль: найти. Найти во что бы то ни стало.

Ангел-хранитель в розовых кроссовках.

Я должен был её найти. Должен был отблагодарить. Должен был узнать, почему она там оказалась, кто она, как её зовут, где живёт, чем дышит, что любит, чего боится. Должен был посмотреть ей в глаза и сказать спасибо. Просто спасибо — за то, что не прошла мимо. За то, что не побоялась испачкать эти смешные розовые кроссовки в моей крови.

Я лежал в этой больничной палате, смотрел в белый потолок и клялся себе: если выживу, если выберусь, если встану на ноги — я найду её. Чего бы это ни стоило.

♤

Я выжил. Выбрался. Встал на ноги. Но отняли у меня все эти действия очень много лет.

Когда меня выписали из больницы через два месяца, меня ждали другие дела.

Те, кто стрелял, не успокоились. Каратов — человек, который хотел моей смерти, — искал меня по всем больницам, по всем моргам, по всем щелям. Его люди рыскали по городу, вынюхивали, выспрашивали. А ведь я был просто помощником его главного конкурента, но от меня пожелали избавиться. Поэтому я должен был исчезнуть. Уехать. Спрятаться. Начать всё заново — с нуля, под другим именем, с другой биографией, с другой жизнью. Чтобы вернуться вновь, как восставший из пепла.

Я стал Давидом Волковым.

Больше трёх лет я строил новую империю. С нуля, без связей, без денег, без имени, без прошлого. Просто потому, что умел выживать. Просто потому, что смерть стояла за спиной и подгоняла. Просто потому, что внутри горела одна цель — вернуться и найти ЕЁ.

К тридцати трём годам у меня было всё: деньги, власть, недвижимость по всему миру, счета в швейцарских банках, люди, которые делали всё, что я скажу, вертолёты, яхты, дома. Было всё, чего даже не было до покушения.

Кроме покоя.

Потому что каждую ночь мне снились розовые кроссовки. И голос, кричащий в темноте. И лужа крови на асфальте. И её руки, которые держали моё сердце — буквально, физически держали, пока оно ещё билось.

Спустя много месяц, когда уже мог сделать это открыто, я нанял лучших частных детективов. Дал только одну примету: розовые кроссовки с блёстками, переулок возле набережной, пять лет назад, девушка лет восемнадцати-двадцати.

Они искали полгода. Перерыли все архивы, все записи с камер, все возможные базы. И нашли.

— Её зовут Ева, — сказал детектив, протягивая мне толстую папку. — Ева Соболева. Двадцать три года. Живёт одна, работает в небольшой галерее, ничем не примечательна. Родителей нет, есть старшая сестра, но живут отдельно, почти не общаются. Закончила университет, свою должность получила три года назад, парня нет, подруга одна — Лена.

Я открыл папку.

Фотографии. С десяток снимков, сделанных скрытой камерой. Она выходит из дома, пьёт кофе в кафе, смеётся с подругой, читает книгу в парке, идёт по улице, задумчиво глядя под ноги.

Та же девушка, точно она. Повзрослевшая, похорошевшая, но та же. Я узнал бы её из тысячи — по глазам, по тому, как ярко они горят. По тому, как смотрит на мир — с надеждой, которой у меня никогда не было. Та самая надежда, которую я видел тогда в её глазах.

— Что ещё? — спросил я, не отрывая взгляда от фото.

— Больше ничего. Живёт тихо, ни с кем не конфликтует, ни во что не впутана. Работа, дом, иногда кафе с подругой. Всё. — Детектив помялся. — Но есть одна проблема. Серьёзная проблема.

— Какая?

— Люди Каратова тоже её нашли.

У меня внутри всё похолодело. Кровь застыла в жилах, сердце пропустило удар.

Каратов — тот самый, кто стрелял в меня пять лет назад. Кто уничтожил мой мир, убил моих коллег (как после выяснилось), заставил бежать, как пса. Он вышел из тюрьмы полгода назад (отсидел только за организацию покушения, убийства не доказали, свидетели исчезли) и снова взялся за старое. Он искал меня всё это время. А нашёл моё слабое место, так как хорошо знал о моей преданности.

Глава 1. Ева

Три месяца спустя

Я ненавидела чувство, что за мной следят.

Оно появилось месяца три назад. Сначала лёгкое, почти незаметное — просто странное ощущение, что кто-то смотрит в спину. Я оборачивалась на улице — никого. Заходила в кафе — пусто, только равнодушные лица чужих людей. За окном всегда привычный пейзаж: чужие судьбы, случайные лица... Жизнь, бегущая своим чередом, пока я остаюсь лишь зрителем.

Я списывала на усталость. На нервы. На дурацкую мнительность, которая обострилась после того, как я осталась совсем одна, без Паши, моего бывшего.

Работа в галерее выматывала. Денег вечно не хватало — кризис, люди перестали покупать произведения искусства, хозяйка задерживала зарплату, а я не могла уволиться, потому что другого места всё равно не найти. С личной жизнью — полный провал. Последние отношения закончились полгода назад, и с тех пор я даже не смотрела в сторону мужчин. Надоело. Все одинаковые: сначала красиво ухаживают, дарят цветы, говорят правильные слова, а потом выясняется, что им нужно только одно. И когда получают — исчезают. Испаряются. Как будто их и не было.

Лена, моя единственная подруга, говорила, что я просто ещё не встретила того самого. Я смеялась в ответ: «Того самого не существует, Лен. Это сказки для дурочек».

Но что бы я себе ни внушала, чувство слежки не проходило. Напротив, с каждым днем оно становилось всё более осязаемым.

— Тебе кажется, — говорила Лена, когда я жаловалась ей в сотый раз. — У тебя паранойя после того случая в переулке. Ты просто переносишь старый страх на новую ситуацию.

— Какого случая?

— Ну, ты же рассказывала. Пять лет назад. Там мужика раненого нашла. В крови всего. Думала, умрёт у тебя на руках.

— Лен, это было пять лет назад. Я уже почти забыла. — Я врала. Я не забыла. Я помнила каждую секунду того вечера: его бледное лицо, кровь, хлюпающую под руками, его остановившийся взгляд, когда он смотрел на меня и, кажется, уже ничего не видел.

— Вот и я о том же. Забудь. Всё хорошо. Живи настоящим.

Я заставляла себя верить её словам, списывая всё на разыгравшееся воображение. Глупо в двадцать три превращаться в параноика. Я твердила себе: это просто город, просто пустая ночь, просто мне одиноко. Но сегодня я увидела ЕГО.

Вечером, когда вышла с работы.

Галерея закрывалась в восемь, но я задержалась — развешивала новую экспозицию, возилась со светом, переставляла картины, спорила с хозяйкой по телефону. Когда вышла на улицу, было уже совсем темно. Поздняя осень, холодный ветер, низкое небо. Фонари светили тускло, жёлто, как-то болезненно. Листья шуршали под ногами, и на душе было тревожно — так бывает перед грозой, когда воздух сгущается и становится трудно дышать.

Я шла к метро привычным маршрутом: через сквер, мимо неоновых вывесок круглосуточного и пустой остановки. И вдруг — резкое движение сбоку, пойманное самым краем глаза.

Тёмная фигура стояла под фонарём на другой стороне улицы. Высокий мужчина в чёрном пальто, с надвинутым капюшоном, скрывающим лицо. Он не двигался. Не курил, не смотрел в телефон, не ждал кого-то. Просто стоял и смотрел. На меня.

Я замерла. Сердце заколотилось где-то в горле, застучало в висках, заглушая все звуки. Воздух закончился в лёгких.

— Эй! — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Глупо, конечно, орать на незнакомца посреди пустой улицы, но страх просто лишил меня рассудка. — Вы кто? Что вам нужно?!

Фигура шагнула назад, в тень. Медленно, плавно, как хищник. И исчезла. Просто растворилась в темноте, будто её и не было. Будто мне всё привиделось.

Я побежала.

Влетела в подъезд, захлопнула дверь, заперлась в квартире на все замки. Дрожащими руками, не попадая ключом в скважину, набрала Лену.

— Он был там, — выдохнула я, когда она ответила. — Я видела его.

— Кто? — Лена говорила спокойно, но я слышала, как она напряглась.

— Тот, кто следит за мной. Стоял под фонарём и смотрел. Высокий, в чёрном. Смотрел прямо на меня.

— Ева, успокойся. Дыши. Расскажи по порядку.

Я рассказала. Всё: как шла, как увидела, как он смотрел, как исчез.

— Вызови полицию, — сказала Лена после паузы.

— Представь, что я им скажу... Что видела подозрительного типа? Лен, это не статья. Это вообще ни о чём. В полиции только посмеются и скажут, чтобы я не тратила их время на свои фантазии.

— А если это не просто мужик? Если это маньяк?

— Тогда он придёт, когда я буду спать, и всё. — Я заплакала. Глупо, по-детски, размазывая слёзы по лицу. — Лен, мне страшно. Очень страшно.

— Хочешь, приеду? Прямо сейчас.

— Нет. Уже поздно, тебе добираться час. Я просто... я не знаю, что делать.

— Запри дверь. Включи свет везде. И не открывай никому. Завтра разберёмся. Может, это просто бомж какой-то или пьяный.

Я послушалась. Заперлась на все замки, включила свет в каждой комнате, проверила окна. Села на диван, обхватив колени руками, и просидела так до часу ночи, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому скрипу, к каждому звуку за стеной.

Город за окном жил своей шумной жизнью: гул моторов, обрывки музыки, чей-то случайный смех или плач. Всё это казалось декорациями к чужому фильму — привычный мир вдруг стал холодным, отчужденным и пугающе враждебным.

А я сидела и думала: кто он? Что ему нужно? И почему я?

Я не знала тогда, что ответы на эти вопросы изменят мою жизнь навсегда.