Начать все заново

Посвящение

Посвящается тем,

кто хоть раз ошибался

Основные действия истории проходят в 2020 году, когда в мире бушевала пандемия, но на этом в книге не будет акцентироваться внимание. Некоторые моменты будут намерено приукрашены, потому что при написании истории, я старалась меньше думать о карантине.

Пролог

Инга, 25 мая 2016 года

Я лечу или падаю?

Освобождение или безнадёжность? Это первый и, возможно, последний раз, когда в моей душе одновременно уживаются противоречивые чувства свободы и леденящего страха. Свобода рождает страх неизвестности.

При полёте на самолёте или когда катаешься на американских горках, ты можешь почувствовать себя птицей, душа полна восхищения. Но в эту минуту восхищение меркнет перед страхом за свою жизнь, какой бы никчёмной она ни казалась. Погибать так бессмысленно я не хочу.

Так отчего люди не летают так, как птицы?

Горький вкус безысходности поглощает меня без остатка. Безысходность — это падать, зная, что не за что ухватиться, а внизу лишь асфальт.

В памяти внезапно всплывает обеспокоенное лицо. Этот «человек» убил меня, а теперь волнуется за последствия своей несдержанности. Лишь бы никто не узнал, что произошло. Лишь бы никто не увидел, что за чудовище скрывается под маской…

Больно осознавать предательство близкого человека, но я отчаянно пытаюсь не думать об этом.

Какое же печальное сегодня небо… Тяжелые, серые тучи, плачущие о моей участи, заволокли всё вокруг. Редкие капли дождя, бьют по лицу.

Говорят, когда ты на грани жизни и смерти, тебя настигают самые яркие, самые важные воспоминания. Теперь я убеждаюсь – это

безжалостная ложь, горький миф, придуманный для утешения умирающих.

Когда у тебя есть семья, друзья должны быть счастливые моменты, проведённые с родными, так ведь? Почему тогда в эту самую минуту они не приходят на ум. Возможно, у меня их и не было?

Говорят, когда тебе страшно, при падении ты закрываешь глаза, чтобы быстрее встретить боль, но я не хочу. Я хочу запомнить мир таким, какой он есть, и до последней минуты наслаждаться дождем.

Со стороны мой смертельный полёт длился всего мгновенье, но для меня — целая вечность. Осознание конца мелькает яркой вспышкой.

Я не жила, а только существовала. Я не хочу так быстро и так нелепо погибать.

Можно ли начать всё с чистого листа?

Или уже слишком поздно?

Хотелось бы иметь такой шанс. Моя тихая и размеренная жизнь закончилась быстро. Слишком быстро.

Если я выживу… Если каким-то чудом мне будет дарован второй шанс, я изменю все, начиная с самой себя. Я стану другой, я буду жить по-другому, я буду ценить каждый миг, каждый вздох, каждый солнечный день.

Зачем я только вспоминаю о нём? Лучше бы не знала вовсе…

Это мое начало конца. Но, несмотря ни на что, я верю… Я обязательно вернусь. Я вернусь, чтобы начать все заново.

1.1 Глава. Лучший/худший день

Она любила на балконе

Предупреждать зари восход…[1]

Четыре года спустя…

Инга, 1 сентября 2020 года

Первые лучи солнца робко просачиваются в комнату, лаская щеки теплом, и я открываю глаза. Не передать словами, насколько меня радует начало нового дня. С момента, как я очнулась после комы, каждое утро — праздник. Увы, так было не всегда. Прежде пришлось пережить два года восстановления и реабилитации, чтобы научиться жить заново.

Амнезия — слово, от которого до сих пор бросает в дрожь. Меня спрашивали, как это — жить, не помня ничего. Ответ всегда один: странно и страшно. Я злилась, психовала, истерила, рвала на себе волосы, пытаясь вспомнить имя мамы. В голове не укладывалось, как можно уснуть в шестнадцать лет, а проснуться в восемнадцать. Я всегда любила поспать, но, чтобы проспать два года… Это уже слишком.

Я не узнавала ни родителей, ни себя. В такой трудной ситуации никто, кроме мамы, папы и тети Вали, не пришел меня поддержать, узнать о здоровье или помочь вспомнить.

Вывод напрашивался сам собой: настоящих друзей в прошлом у меня не было вовсе. Печально, но факт.

Потом наступил этап принятия.

Теперь я знаю — это шанс. Так нужно. Это случилось после того, как мама бессонные ночи ревела у моей кровати, думая, что я сплю. Она отчаянно пыталась вдохнуть в меня надежду на светлое будущее. Когда ее попытки не принесли плодов, родители наняли психолога с высокой квалификацией.

Тамара Григорьевна – милая женщина сорока лет, мой психолог. Мы стали близки за время наших встреч. Однажды она сказала: «Инга, тебе нужно научиться жить после произошедшего. Попробуй найти друзей, которые будут рядом. Вы сможете вместе заполнить твои пробелы в памяти новыми воспоминаниями. Тебе станет легче». Не сразу, но я рискнула последовать ее совету и не копаться в прошлом. Нужны ли мне старые воспоминания на самом деле? Ведь это шанс испытать многие эмоции впервые.

Тогда память сделала мне подарок и стала постепенно возвращаться. Вспомнилось многое: счастливое детство, проведенное с бабушкой и тетей Валей, утренники в детском саду, приготовление самых вкусных на свете пирожков, первая двойка и первая поездка в соседний городок на цирковое представление. Но события, предшествующие тому роковому дню, когда я оказалась на больничной койке, так и не вернулись. Все, что случилось после переезда семьи в новый дом, оставалось в тени, беспокоя душу и до сих пор волнуя сердце.

Я потягиваюсь, спрыгивая с кровати и надевая любимые тапочки с заячьими ушками. Улыбка расцветает на лице. На часах всего шесть утра – я специально завела будильник пораньше, ведь сегодня в девять встреча в университете, а нужно еще успеть собраться. Опоздать в первый же день я просто не имею права.

Окидываю взглядом свою комнату, ставшую за эти два года почти родной. Вначале она казалась чужой, неприветливой и вызывала странное чувство тревоги, словно я вторглась в незнакомое пространство, принадлежащее кому-то другому. Будто вот-вот вернется настоящая хозяйка и выгонит меня.

Родители оставили все вещи на своих местах, даже небрежно кинутый халат лежал на кровати, дожидаясь возвращения хозяйки, когда я вошла сюда впервые. Мама и папа будто боялись что-то менять, надеялись, что дочка вернется… Или просто не хотели лишний раз бередить старые раны, вспоминая об их ошибке, повлекшей за собой трагичные последствия.

Папа предлагал нанять профессионалов дизайнеров, чтобы полностью переделать комнату. Сделать все так, как я хочу, создать уютное и комфортное пространство. Но я наотрез отказалась. Мой отказ от помощи застал родителей врасплох, поскольку в прошлом они не привыкли слышать от меня однозначного слова «нет». Почему же теперь так? Ответ прост: мне самой хотелось все сделать.

Сейчас спальня — мое убежище, место, где я в безопасности и по-настоящему дома. После выписки из больницы она стала продолжением меня самой – по крайней мере, я очень старалась, чтобы это было так. На стенах буйство красок: брызги радости, надежды, глупого подросткового оптимизма. И только одна стена — выкрашена в темно-синий, ночное небо со звездами. Для меня синий цвет — это символ уверенности. Получилось, правда, что-то на грани безвкусицы и мрачности. Мама, увидев меня в краске с головы до ног, так и сказала. Но я была счастлива, как никогда.

Переделка комнаты — первый этап изменений. Теперь я собиралась жить, как мечтала раньше. Не ограничивая себя неуверенностью и сомнениями. Иногда я чувствовала себя ребенком пробующем все заново и удивляясь мелочам.

Сегодня важный день. Хорошо, что он наступил, пора осуществить первый пункт в списке.

После утренней рутины: принятия освежающего душа, выполнения зарядки и легкой медитации по совету Тамары Григорьевны, мой взор обращается к небольшой книге, лежащей на прикроватной тумбочке. Именно эта книжка стала одним из факторов, давшим мне определиться со своей дальнейшей целью жизни. Я протягиваю руку к личному дневнику старой версии себя, и становится спокойнее.

В один из первых дней после возвращения домой я случайно нашла потертый дневничок. Он был надежно спрятан в шкафу и ждал, чтобы его обнаружили. Меня не смутила такая секретность, у каждого должны быть секреты, особенно у подростков.

1.2 Глава. Лучший/худший день

Виталий Рыбкин

Закрываю лицо одеялом, лучи солнца, раздражающе яркие, но у меня бесцеремонно отбирают защиту.

— Виталий, почему ты до сих пор валяешься в постели? Почему не явился вовремя? — отцовский голос оглушает, словно раскат грома.

Морщусь и пытаюсь отвернуться, понимая, что от него не скрыться.

— Посмотрите на себя! Даже после всего произошедшего ты умудрился напиться. У нас же был договор, что ты идешь в университет, — разочарование в его словах меня совсем не задевает. Слишком привычно.

— Так, я и пойду, — кое-как выговариваю в ответ. — Не мог бы ты дать мне воды?

Тяжелый отцовский вздох и резкий стук бокала о тумбочку возле кровати.

— У меня нет ни малейшего желания разговаривать с человеком, который не держит слово, и позволяет себе такое поведение. Забудь о мотоцикле и карманных деньгах на ближайшие четыре месяца.

— Отец, больше такого не повториться, — осознание стремительно ударяет по голове вместе с похмельем.

— Ничего не хочу слышать. Через два часа ты должен быть на учебе, и мне все равно, как ты туда доберешься, хоть на своих двоих. Но если мне позвонит Аркадий Евгеньевич и скажет, что ты опоздал хоть на минуту, мы будем говорить по-другому.

— Но как я отсюда уеду без байка?

— На автобусе, — добивает он уходя.

О, пожалуйста, любое другое средство передвижения, только не автобус! Общественный транспорт — настоящий кошмар. Нащупываю рукой в кровати телефон. Семь утра! Замечательно! Однозначно, этот день претендует на звание худшего в моей жизни. Впрочем, чего еще ждать от первого сентября? В России это день открытия сезона школьных мук. Как же давно мой учебный год не начинался первого сентября… В Магдебурге я бы уже давно учился.[1]

Приходится бегло принять душ и собираться, о завтраке можно смело забыть. Кидаю в рюкзак все, что пригодится для тренировки, и вылетаю, по пути находя расписание автобусов. У меня есть всего десять минут, чтобы добежать до остановки. Как можно бежать после похмелья? Но выбора нет. Удивительно, но сегодня я пропускаю обычное посещение гаража, чтобы забрать своего любимца, что, несомненно, приведет в замешательство наблюдательных охранников.

Во всем виноват Слава со своим да посидим недолго, а дальше ничего не помню, хорошо хоть до дома добрался. Продолжаю костерить его на чем свет стоит, пока бегу в сторону остановки.

В свой родной город я приехал совсем недавно. Узнав об этом, друг закатил вечеринку, на которую, скрипя зубы, меня все же отпустили родители. Честно говоря, я планировал вернуться до десяти, но что-то пошло не по плану.

До пункта назначения остается немного, как я замечаю, что в нужном автобусе закрываются двери. Так не пойдет, от меня ещё никто не уходил! С энергичными махами руками, похожей на бешеную макаку, я подхожу к дверям, открывающимися передо мной. Запыхавшись от чудесной утренней прогулки, прыгаю в автобус.

Там меня ждет неожиданная встреча с человеком из моего прошлого, если можно так сказать. Петр Михайлович — наш сосед. Насколько меня не подводит память, он и раньше подрабатывал водителем. Вот только не знал, что Михалыч до сих «крутит баранку», как он любил нам говорить. Его жена, Надежда Андреевна, подрабатывала у нас в доме на кухне и пекла одни из самых вкусных пирожков с капустой. После нашего возвращения мама сразу же предложила ей вернуться, но та отказалась, объяснив это тем, что все ее время теперь занимают внуки.

В детстве мы с Петром Михайловичем ходили вместе на рыбалку и на пустом автобусе гоняли, когда взрослым не хватало времени на нас с братом. К сожалению, это случалось часто.

— Здорово, Михалыч! Фух, чуть не опоздал! — стараюсь не хвататься за бок, хоть боль дает о себе знать.

— Виталька? Ты, что ли? А я уж думал, Надька совсем из ума выжила, весь мозг мне проела, что Рыбкины, мол, наконец вернулись.

— В самом деле, вернулись, — хмыкаю я, вернулись громко сказано. — Теперь вот еду в универ. Первое сентября. Sei es verflucht[2].

— Что-что?

— Очень волнуюсь, что опоздаю говорю.

— О-о-о, не переживай. Успеем везде, сынок. Негоже пропускать первый день в учебном заведении.

Беру билет и впервые за сегодня искренне улыбаюсь. Поворачиваюсь, а там девица расположилась на полу и мило беседует с самой собой. Упала и смеётся: клиника! Молодец, Вит. С утра и уже городская сумасшедшая в копилку. Надеюсь, в общественном транспорте в России не все такие.

— Ох, деточка, как же так? Ты в порядке?

Ей помогает женщина, сидящая ближе всего.

— Да ничего, все в порядке, — отвечает та.

— Что за растяпа? — вырывается у меня.

Растяпой меня звали лет в детстве. Возможно, это слово и вышло из употребления лет десять назад, но оно почему-то упорно всплывает в моей голове каждый раз, когда я вижу неловкого человека.

Настроение на нуле, ещё и эта жизнерадостная особа. Так и захотелось его ей подпортить. Девушка поднимается, гордо выпрямляя спину. По виду — та ещё зазнайка. Кто виноват, что она мне попалась на пути! Точнее, упала.

1.3 Глава. Лучший/худший день

Инга Романовская

Мне хочется колко ответить вошедшему парню, но я сдерживаюсь, не желая портить начало дня конфликтом. Спокойно поднимаюсь, игнорирую его, и с грацией королевы, продвигаюсь к единственному оставшемуся креслу рядом со старушкой в яркой шляпке, расположившейся на задних рядах. Правда, не только мне приглянулось это место. Наглец со вздохом негодования отталкивает меня и триумфально занимает заветное сиденье прежде, чем я успеваю что-то понять. Возмущение вскипает изнутри, но я охлаждаю свой пыл, сжимая зубы. Ладно, поеду стоя, час — не велика потеря.

Интернет плохо ловит, поэтому телефон приходится убрать в сумку. Чтобы хоть как-то скоротать время, я украдкой принимаюсь разглядывать парня, так бесцеремонно присвоившего себе свободное место. Симпатичный темноволосый молодой человек со стильной прической и цепляющими чертами лица. Его глаза – похожи на изумруды, но под ними видны синяки, что кричит о недосыпе.

Уже полвосьмого!Кто рано встаёт, тому жизнь всё даёт! Так говорит тетя Валя, а она женщина, умудренная опытом, я склонна ей верить.

Парень демонстративно зевает, но веки его при этом остаются полуоткрытыми. Меня завораживает необычный оттенок его глаз. Он напоминает листву деревьев, освещенную солнцем. Неподалеку от нашего нового дома как раз раскинулся небольшой лесок. Я часто ищу там вдохновение, в тишине природы, где мне уютно и спокойно.

В голове настойчиво пульсирует мысль: как бы поскорее достать любимые мелки и попытаться запечатлеть эти глаза, сверкающие искрами едва скрываемого недовольства. Уже больше полугода рисование портретов – мое главное увлечение. Особое внимание я всегда уделяю глазам, стремясь найти тот самый взгляд, который покорит мое сердце, как прекрасный принц из сказки. Алиска считает меня слишком наивной.

— Ну и что ты на меня пялишься, растяпа?

Мои брови вопросительно приподнимаются.

— Это вы мне?

— Тебе, тебе.

— Да вот размышляю, как не стыдно толкнуть девушку, не извиниться, еще и занять последнее место. Джентльмен называется, — отвечаю монотонно, не задумываясь, все еще смотря ему в глаза.

— Я и не претендовал на роль джентльмена, — резко отвечает Виталий, кажется, так обращался к нему водитель.

Он с нарочитой небрежностью нацепляет наушники и отворачивается к окну. В его речи явно проскальзывает легкий акцент, с которым он, по всей видимости, безуспешно пытается бороться. Мне нравится такая изюминка в голосах.

Вибрация телефона в кармане вырывает меня из оцепенения. Наверняка Рыжик паникует. Сообщения от подруги уже заполонили личку.

Мы познакомились с ней, когда я приходила к Тамаре Григорьевне на прием, а Алиса помогала маме на работе в клинике. Алиска оказалась довольно милой и стеснительной особой. Именно она помогла мне узнать, что такое дружба, вечерние посиделки и задушевные разговоры по телефону.

Девушка мечтала пойти по стопам матери и стать психологом, чтобы помогать людям исцелять душевные раны. Судя по старым дневниковым записям и обрывкам детских воспоминаний, когда-то и я лелеяла эту мечту. Посоветовавшись с ней, мы решили поступать вместе, в один вуз, в один год. Родителей очень обрадовала перспектива моего обучения вместе с Алисой, да еще и в столь престижном университете, который соответствует их статусу. Мама справедливо полагает, что помощь Алисы помогла мне вернуться к нормальной жизни.

Рыжик: И где ты есть? Я вот так волнуюсь, что, наверное, никуда не пойду.

Рыжик: Считаю нечего нам там делать, предлагаю сходить в кино и поесть попкорна.

Рыжик: Инга, ты чего молчишь? Все-таки не поехала, чертовка?

Инга: Алиса, выдохни. Все будет чудесно, я знаю. Буду около универа, где-то через 30 минут. Жди меня.

Рыжик: Фух, Романовская, ты в прекрасном расположении духа, по-моему, всем сегодня повезло.

Собираюсь ответить маленькой хабалке, как вдруг на одной из кочек автобус подпрыгивает. Мы едем по проселочной дороге, кочки здесь — частое явление. Каждый раз приходится хвататься за сидения, чтобы не упасть снова. В один из таких прыжков у меня из рук вылетает новенький смартфон и падает прямо к ногам Виталия. Не успеваю наклониться за мобильником, как он оказывается у парня.

— Хм, богатая моделька. Жаль, скучный чехольчик, ну что тут сказать, — парень обводит меня взглядом. — Под стать владелице, — ехидно припечатывает он.

Во мне вскипает гнев, чехол однотонный, нежно фиолетовый. С чего это скучный?

— Витя, не могли бы вы вернуть мне телефон.

— Для вас Виталий, — поправляет меня грубиян. — А как твое имя? Если уж ты так хочешь моего внимания, могу уделить тебе время. Даже дам посидеть на коленях, чтобы ты опять не растянулась на весь проход.

— Нет, пожалуй, откажусь от такого ужасного предложения, лучше на полу сидеть, чем на коленях у неандертальца вроде тебя, Витя.

2.1 Глава. Первое впечатление

Всегда скромна, всегда послушна

Всегда, как утро весела… [1]

Из записей дневника

01.09.2014

Первый день в новой школе, и я очень волнуюсь. Ожидание пугает.

Родители заявили о переезде недавно. Поставили перед фактом! Посередине обучения менять школу — худшее решение.

Папа говорит, что теперь у меня будет «самая лучшая школа, самый лучший дом». И что я должна быть благодарна. Наверное, он прав.

Просто… мне всё равно грустно. Может, мне и не нужно ничего… хочу, чтобы всё осталось как прежде

Забытые воспоминания Инги

По дороге в школу я изначально не ждала ничего хорошего. Волнение и тревожность преследовали меня в машине, и не оставили, даже когда родители любезно выкинули меня около главного входа. Неловко чмокнув маму в щеку, я неуклюже вывалилась из авто и направилась в большое здание элитной гимназии.

С родителями вместе мы проводили мало времени, иногда казалось, что мы совсем чужие люди. Их строительная компания с позитивным названием «Взлёт» была важнее меня. Стоило давно смириться с этим и перестать мешаться под ногами. Я научилась молча проглатывать свои претензии. Так же, как переезд, в другой город.

Рассматривать здание мне не хотелось, хотелось скрыться от пронизывающего осеннего холода, забирающегося под полы юбки. Но могу отметить, что гимназия выглядела внушительной, рядом с ней я ощущала себя муравьём и чувствовала самозванкой, заходя в это пафосное место. Мне по душе была обычная государственная старенькая школа, в которой я проучилась семь лет. Она была домом, и менять что-то желания не возникало. Но кому, какое дело, когда на кону большие деньги. Вот выросту и уеду обратно. Даю слово.

Проведя пропуском по панели, я вошла в холл. Здесь многолюдно, ученики одеты в школьную форму, мальчики в синие пиджаки и брюки, девочки в клетчатые юбки и синие жилетки. Невольно опустила взор на свои острые коленки, выглядывающие из-под юбки. Так и подмывало пойти переодеться в привычные штаны. Пока я стояла посередине зала, меня толкали в разные стороны. Ребята перемещались хаотично, как молекулы, сталкиваясь, у каждого свой путь. Что я здесь потеряла, не знаю.

До звонка оставалось мало времени, и я тоже начала спешить, проще сказать, меня просто понесли по течению. Неделю назад, когда мы с мамой приходили сюда устраиваться, вежливого видаженщина уведомила, чтобы я первого сентября отправлялась прямиком в 201 кабинет русского языка и литературы. Кабинетом 8А класса.

Поднявшись на второй этаж, я сжимаюсь, как пружина и пристально оглядываюсь в поисках угрозы. Разноцветные кожаные диванчики, расставленные около каждой двери, приятные бирюзовые стены с хаотичными рисунками. Я с неприязнью отмечала, что в моей прошлой школе такого ремонта и удобств не было, ну и плевать. Хотя все же на секунду стало обидно, что ученики общеобразовательной школы №4 еще не скоро увидят такое. Мои друзья наверняка к этому времени уже окончат школу, а может и колледж заодно. Наш класс был не самым дружным, но в данный момент мне думалось иначе.

Мысли прервал звонок, оказавшийся намного противнее, чем в моих фантазиях про элитную гимназию. Кабинет потихоньку заполнялся. Ребята весело переговаривались и обнимались после разлуки, наверное — это и есть мои новые одноклассники. От осознания грудь наполнил страх…они знакомы уже несколько лет... с чего бы им меня принимать в свой коллектив…

А потом я вижу ее…

Девушку с огненно-рыжими волосами, мои русые пряди, висевшие сосульками, не шли ни в какое сравнение с ними. Она с любопытством посмотрела на меня, и приветливая улыбка озарила лицо. Мои губы растянулись в ответной робкой улыбке, когда меня резко и ощутимо толкнули в плечо.

— Чего встала, уродина? — от обиды ком в горле не дал произнести и слова, я беспомощно наблюдала, пока черноволосая грубиянка удалялась.

Я обернулась к рыжеволосой девушке, но ее уже и след простыл. В пустом коридоре я осталась одна, ждать учителя, который должен меня представить. Я могла бы сделать это сама, но боюсь, тогда начну трястись ещё сильнее. Хотя куда сильнее? Могу, к примеру, начать заикаться. Незнакомых людей я боюсь больше, чем бешеных собак.

Желая убрать проклятое чувство тревоги, я терла друг об друга потные ладошки. Вдруг я им не понравлюсь, так же как той хамоватой особе?

Я уже собиралась позорно сбежать отсюда, как меня окликнул милый старичок. Виктор Иванович — мой новый классный руководитель. Он опоздал на целых десять минут! Я успела вся известись. Нельзя так поступать с людьми. Может, он хотел дать ученикам время пообщаться и оттянуть момент, когда придется начать занятие, а собственно, и учебу? Мало кто любит возвращаться в школу после летних каникул.

— Здравствуй, Инга. Как настрой? — мужчина приобнял меня и старался приветливо улыбаться, показывая, ровные белые зубы. Но его слова доносились до сознания как через толщу воды.

— Ты волнуешься? — мое поведение все же не осталось не замеченным Виктором Ивановичем. — Инга, послушай меня, старика. Нормально чего-то бояться, тем более, когда совсем недавно переехала совершенно в другое место. Но ты должна знать, что в классе ждут обычные ребята, которые я убежден, поддержат тебя.

2.2 Глава. Первое впечатление

Виталий Рыбкин

Настроение улучшилось, благодаря девчонке: с высоким хвостом, серьезным взглядом и теплой ладонью. Бегая по дворам и путая дорогу, я получаю удовольствие от ворчания Инги. Оказывается, мы поступили на одну специальность — психолога.

Наплевав на то, что родители против такой профессии, я решил сделать выбор сам. Отец не воспринимает меня всерьёз и, видимо, не зря — сегодняшнее утро становится показательным. Но, если бы не оно, тогда обстоятельства знакомства с Ингой были бы иными. Поэтому я даже рад такому повороту.

Здание вуза представляет собой три больших корпуса в несколько этажей. Их фасад выдержан в классическом стиле, с использованием колонн и лепнины. Они создают впечатление официальности и важности учебного процесса, привносят в здание некую элегантность и культурность, но у нас нет времени созерцать величественность университета.

Держась за руки, мы вбегаем в университет. Нас останавливает охранник, с кустистыми бровями и смешными усами.

— Куда вам?

— Здравствуйте, у нас собрание в 302 аудитории, кафедра психологии, — четко регламентируют Инга, пока я пытаюсь отдышаться после пробежки.

— Хорошо, третий этаж прямо и налево.

Туфли девушки стучат по мраморному полу. Длинный коридор с множеством дверей и картин встречает нас на третьем этаже.

— Что-то здесь атмосфера напряженная, прямо как в мавзолее.

Обладательница серых глаз хмурится.

— Ты чего так орешь, у людей занятия.

— Ох, извините, великодушно. Преклоняюсь перед вами, барыня.

— Хватит паясничать, Витюша. Сейчас не время для поклонов. Вот наша аудитория.

Смотрю на дверь из темного дерева с резьбой, и желания заходить нет, но я привык держать слово, хотя…

— Ну что? — тяну девчонку за руку, чувствуя сопротивление в последний момент.

— Конечно, надеюсь, наш взмыленный внешний вид не даст повода для слухов, — заносчиво проговаривает та, поправляя растекшуюся от слез тушь. Зря, пандой она была милее.

— Ты что это меня стесняешься? — удивлению нет предела.

— Нет.

Ловлю себя на мысли, что верю ей. Она смело толкает дверь в аудиторию, где уже идет собрание. Разговоры затихают, и все заинтересованно поворачивают головы в нашу сторону. Инга тут же отпускает мою руку.

— Здравствуйте, извините нас за опоздание, можно пройти? — дружелюбно спрашивает девушка, такое разительное отличие от тона, которым она говорила со мной минуту назад.

— А-а-а Романовская и Рыбкин пожаловали, наконец, — произносит мужчина в деловом костюме. — Меня зовут Аркадий Евгеньевич Бочкарев, я декан вашего факультета. Проходите, но впредь прошу запомнить: опоздания неприемлемы.

Инга кивает как болванчик и направляется на место рядом с рыжеволосой девушкой в очках и в зеленом свитере. Иду за ней и сажусь рядом, не задумываясь о кучи свободных мест чуть дальше.

Аудитория большая для нашей группы, где нет и двадцати человек, как я успел заметить. Скамьи здесь расположены в виде амфитеатра, мы находимся примерно в середине, пусть обычно я и выбираю места на галерке.

В центре большой стол, за ним сидят декан и женщина, смею предположить кто-то с нашей кафедры. По их лицам заметно, они очень рады нашему появлению. Скорее всего, я утрирую, и у них всегда такие недовольные физиономии.

Инга Романовская

Алиса напрягается, стоит нам с Витом сесть рядом.

— Что-то не так?

Девушка опускает голову, и огненно-рыжие кудрявые волосы закрывают часть лица.

— Да, нет, всё хорошо, просто волновалась за тебя.

Подруга что-то не договаривает – сдерживаю любопытство и откладываю расспросы до перемены.

— Раз уж мы наконец-то все в сборе, — продолжает декан. — Я хочу представить вам заведующую кафедрой «Психологии и социальной педагогики» и по совместительству прекрасную женщину Светлану Сергеевну Севенюк.

Из-за стола встаёт женщина средних лет, худая как жердь, в жакете, застегнутом до горла. Создается впечатление, что он сковывает ее движения, превращаясь в смирительную рубашку.

— Благодарю за предоставленное слово. Меня зовут Светлана Сергеевна. И я хочу сразу высказаться по поводу опозданий, — она смотрит в нашу сторону и продолжает чеканить каждое слово. — Психолог не имеет права опаздывать, какие бы ни были жизненные обстоятельства и ситуации. Мы живем в постоянно меняющем мире, но это не повод пренебрегать временем других.

— Понятно, с этой женщиной будет трудно, — шепчет на ухо Вит, мне становится щекотно, и я дергаю плечом.

— Наша кафедра «Психологии и социальной педагогики» рада вас приветствовать. Вы выбрали очень нужную и важную профессию в современном мире, рассчитываю, что в таком же составе вы закончите все четыре курса подготовки психологов. Так как вы первая набранная группа после трех лет закрытия нашей кафедры, вам будет трудно, но куда без этого. Трудности закаляют!

2.3 Глава. Первое впечатление

Виктория Белова

Как только блондинка покидает злополучную аудиторию, ее лицо меняется. Тяжело дыша, не разбирая дороги, она почти бежит в дамскую комнату.

— Пошли вон! — срываясь, кричит она, распахивая дверь и не замечая двух девушек, шушукающихся у зеркал.

Вика подходит к зеркалу — её глаза наполняются слезами, медленно скатывающимися по щекам, оставляя влажный след. Руки мнут подол воздушного платья.

— Это она… она… она… почему… — в бреду бубнит Вика себе под нос.

В порыве ярости девушка распахивает окно, срывая с шеи жемчужное колье, подаренное отцом, будто оно душит.

Белоснежные бусины разлетаются по кафелю, но Вика не улавливает этого.

Она мечется, ощущая себя загнанным в клетку зверем.

Стены туалета сжимаются вокруг неё.

Ноги становятся ватными.

Чтобы не упасть она сползает по холодной стене из кафеля, дрожащими пальцами набирая его номер — только он может видеть ее такой.

— Матвей, помоги… Третий этаж.

Слова звучат все тише и тише.

Паника накатывает холодными волнами.

Сердце бьётся как бешеное.

Свет слишком яркий.

Запахи стали слишком резкими.

Неприятными. Вызывающими тошноту.

В ушах звенит.

Ком в горле.

Не дает сделать вдох полной грудью.

Она умерла, но муки продолжаются.

Возникает чувство нереальности.

Будто – это не она сидит в углу. А другая несчастная.

Кажется, прошло несколько часов, а не мучительных минут. Дверь в туалет резко открывается, ударяясь о стену. Вика вздрагивает. Появляется Матвей — высокий парень с растрёпанными волосами. На нем тёмно-синий костюм, слегка помятый от бега.

— Боже, Вика, прости, что напугал, — закрыв дверь, он падает на колени перед девушкой, находившейся в полуобморочном состоянии, и крепко прижимает к себе. — Что случилось? — Вика мотает головой, цепляясь за лацканы пиджака, как за спасательный круг.

— Холодно.

— Всё хорошо, я рядом, — шепчет парень, обнимая её крепко и начиная тихо раскачиваться вместе с ней.

Виталий Рыбкин

Не успели наше общество покинуть друг отца Аркадий, как там его по батюшке, и вредная тётка — тройная буква «С». Как в дверях неожиданно появляется лохматая голова в очках и визгливо в приказном тоне просит взять стулья с соседней аудитории и поставить в круг. После дверь захлопывается. Эх, ещё одна чокнутая.

— Видимо, это наш преподаватель по саморегуляции, — говорит Инга, беззаботно спускаясь по ступенькам вниз. — Кто хочет помочь? Давайте каждый возьмёт для себя по стулу, тогда мы быстро справимся.

После предложения девушка устремляется к выходу, и за ней чуть медленнее следуют остальные. Через несколько минут Инга возвращается и ставит свой стул в центр зала. Она уже смеется над шутками высокого и неповоротливого парня и что-то рассказывает девушке в белой блузке и достаточно короткой юбке, что совсем не скрывает длинные ноги.

Инга успевает расположить к себе большую часть ребят, только улыбаясь. Как у нее это получается? Раньше я тоже любил находиться в центре внимания и мог поладить с любым, нынче я редко пользуюсь этим навыком. Убежден, что в прошлой жизни я бы поборолся за место старосты. В новой, увы, лишь продолжаю наблюдать за другими.

Аудитория пахнет старостью и мелом, солнечный свет проникает сквозь грязные окна, освещая сонные лица студентов.

Подруга Инги сидит в стороне и пытается незаметно коситься на меня. Держу в курсе, у нее не получается.

— Привет, нас официально не представляли. Я Виталий. Как твоё имя? — улыбаясь, протягиваю руку.

— Привет. Алиса, приятно познакомиться, — она протягивает холодную ладонь в ответ.

На ее щеках россыпь веснушек, а взгляд по-детски чистый. Рыжие девушки всегда казались мне чересчур яркими для нашего мира. Вот светловолосые…

— Ты замёрзла? Закрыть окно? — заботливо спрашиваю я, сам не люблю холодных помещений.

— Нет, нет, у меня от волнения часто руки холодные. У тебя странный акцент… — немного запинаясь, она замолкает, а потом решается. — Ты не из России?

Алиса неловко улыбается, отчего на подбородке появляется ямочка.

— Я почти десять лет прожил на западе Германии, в Саксонии. Поэтому испытываю небольшие трудности. Хотя я всегда говорил и на русском, и на немецком.

— Что ж тебя занесло сюда?

— Неоконченные дела, — от девушки все еще исходит напряжение, поэтому я решаю оставить ее наедине. — Ты не волнуйся, у тебя вон какая боевая подруга, а теперь ещё и я есть, — с этими словами я подмигиваю, давая понять, что я не такой уж и страшный.

Затем, с легкостью и непринужденностью, направляюсь к Инге, не упускающей из виду ни одного нашего движения. Под её пытливым надзором аккуратно ставлю свой стул рядом с её, создавая дружеское пространство для дальнейшего общения.

2.4 Глава. Первое впечатление

Инга Романовская

Пары заканчиваются, и мы с Алисой оказываемся в оживленном коридоре. Кто-то касается моего плеча.

— До встречи, Sternchen.

— До встречи, Виталик, — кривлюсь в ответ на подразнивающие прикосновения и смахиваю его руку. Он, послав мне воздушный поцелуй, удаляется. Шут, одним словом.

— Пока, Инга.

— До скорого, ребята, — обнимаюсь со своими одногруппниками.

Тренинг на сплочение в самом деле помог, и в нашей небольшой группе я сумела найти общий язык со многими. И прощанье в конце говорит, что завтра мы будем рады видеть друг друга вновь. По крайней мере, моё сердце хочет в это верить. А вот Алиса не выглядит счастливой. Она какая-то замученная.

— Что случилось, Рыжик? — нежно приобнимаю подругу, ее макушка едва достает до моего подбородка. Нас часто называют мамой и дочкой, хотя тут сразу и не понять, кто на самом деле мама. — Ты всю пару витаешь в облаках, сама не своя.

— Знаешь, неожиданно всё это, объятия с незнакомцами не в моем вкусе, Романовская, — поправляя очки, отвечает девушка.

— Ничего, привыкнешь. Это же сближает, — пытаюсь настроить ее на позитив, но похоже, это бесполезно.

— Не пойми меня неправильно, но не хотелось бы к такому привыкать.

— Ребята все — такие хорошие, — мечтательно продолжаю я, на что Алиса хмурится еще больше.

— Ага, особенно Виталий.

— А что с ним не так? Он же просто дурачится.

— Всё с ним нормально, если ты любишь клоунов, но не стоит тебе с ним общаться. Уж больно он…

— Какой?

— Странный. Да, и куратор наша, тоже какая-то приторная, — я хмыкаю, вспоминая ее чрезмерное волнение при появлении Вики. Как будто она встретила саму Анджелину Джоли.

— Не понимаю тебя, Алиса. Ты ревнуешь? Или знаешь про них что-то, чего не знаю я? Пока твои аргументы, мягко говоря, не слишком убедительны.

— Ты не подумай, я не запрещаю тебе с кем-то общаться, просто будь с ними аккуратна. Хорошо?

Алиса любит всё контролировать и чересчур меня опекает. Я списываю это на то, что она видела все сложности моей реабилитации и теперь хочет, как лучше. Поэтому стараюсь прислушиваться к её мнению.

— Хорошо, Рыжик, будет, по-твоему. Буду держать ухо востро и смотреть в оба. А сейчас надо позвонить Вике, вроде, она что-то хотела сказать. Потом уже домой.

Выйдя на улицу и вдохнув ещё теплый осенний воздух, предлагаю сесть на лавочку, уютно затерянную под ветвями огромного дуба. Трава здесь еще зеленая, словно осень каким-то чудом не добралась до этого места. Наверняка летом тут можно устроить чудесный пикник.

Дворик перед университетом выглядит многолюдным, отовсюду слышны смех и разговоры парней и девушек, встретившихся после летних каникул, и спешащих поделиться свежими новостями. Деревянные лавочки с коваными спинками расположились под деревьями и около входа в корпус, изогнутые фонари, уходящие вдаль аллеи, еще не горят.

С нашего места открывается отличный вид на здание. Сегодня мне как никогда хочется почувствовать атмосферу учебных будней. В центральном корпусе сохранилось очарование старины. Это видится мне во всем: в стенах, выложенных разноцветным кирпичом, монументальных колоннах с их лепными украшениями. Но больше всего меня привлекают балкончики и закруглённые окна на фасаде. Из-за этого, кажется, что перед тобой настоящий средневековый дворец, в который хочется войти как можно скорее.

Здесь получили образование многие знаменитости, и сейчас это место дает студентам билет в счастливое будущее.

Верю и нам университет станет домом.

— Ты о чем задумалась?

— Да так, ни о чем. Разве тебе не хочется побыть здесь подольше? — наивно спрашиваю я, прекрасно зная ответ.

— Мне, если честно, хочется домой. Устала я от этой вашей социальной жизни. За четыре года у нас будет еще время насладиться всеми видами этой громадины, уверяю, тебя тошнить от этого места будет.

— Возможно, — уже не так воодушевленно отвечаю я и достаю смартфон, нервно проводя пальцем по трещине на экране. Надо будет сходить в салон.

— Ты звонить-то будешь?

— Конечно, буду, — быстро нахожу нужный контакт в списке.

Девушка не отвечает. Странно, мы договорились как раз на это время.

— Значит не судьба, — Алиса облегченно выдыхает, но не успевает она толком порадоваться, как Вика перезванивает, и я сразу отвечаю.

— Здравствуйте, вы звонили? — в трубке раздается приятный мужской баритон.

Меня словно током бьет. Возникает чувство, будто я уже слышала этот голос раньше. Возможно, где-нибудь в университете, когда мы с Алисой шли по коридору. Или похожий был у певца в любимом плейлисте.

— Да, я бы хотела услышать Вику Белову. Она куратор нашей группы и просила ей позвонить после пар.

— Ах да. Она говорила об этом. К сожалению, Вика в данный момент не может подойти к телефону.

3.1 Глава. Воспоминания

Тогда лишь двое тайну соблюдают,
Когда один из них её не знает… [1]

Матвей Шевченко

Узкая, мощеная камнем дорога вьется между раскидистыми деревьями. Воздух напоен ароматом влажной земли и прелой листвы, смешанным с едва уловимыми нотками сирени. Вика очень любила сирень, и рядом с ее окнами раскинулась целая аллея этих кустарников, которые весной здесь особенно красивы. Сейчас же их ветви выглядят блеклыми и безжизненными. Высокий особняк молчаливой тенью нависает над подъехавшей машиной. Никто не спешит встретить гостей; тишину этого места нарушает лишь шелест листвы.

Парень сжимает зубы, сидя в модной черной иномарке. Он не осознает, как вовремя разговора до боли стискивает руль. Теперь понятно, что спровоцировало такое состояние Вики.

Матвей оборачивается на пассажирское сиденье, где спит девушка в лавандовом платье. Мысли не дают покоя.

Зачем он вообще взял телефон Вики?

Кого он обманывает. Едва увидев на дисплее имя, он сразу же снял трубку, в надежде услышать Ингу Романовскую или не услышать? Что теперь будет? Помнит ли она их? Ответ — нет, но вспомнит ли, никто не знает.

— Она вернулась…вернулась

Сзади раздается сонное бормотание Беловой, отчего парень вздрагивает, но, повернувшись, убеждается, что девушка бредит во сне. Такое чувство она произносит вслух мысли Матвея.

Взяв себя в руки, он выходит из машины. Вздохнув, открывает заднюю дверь и аккуратно вынимает Вику, чтобы отнести ее домой.

В комнате Беловой на втором этаже все выполнено в светлых тонах, нежное и утонченное. Все строго на своем месте. Матвею всегда нравилась такая практичность подруги. Раньше в подростковом возрасте, помещение выглядело иначе. Много плакатов любимых рок-групп, красок, граффити на стенах, которые Вика рисовала вместе с Ингой. Но потом отец девушки, Федор Евгеньевич, заявил, что безвкусице в его доме не место, и нанял дизайнеров, изменив комнату до неузнаваемости.

В воздухе витает аромат любимых духов Вики, которые она наверняка утром быстро брызнула на запястье.

Уложив девушку на большую кровать с балдахином и сняв туфли на высоком каблуке, парень бережно укрывает ее мягким пледом.

Сколько он себя помнит, они с Беловой общаются. Их отцы учились вместе, а впоследствии вместе продолжили работать в корпорации «Феникс».

Они жили рядом, ходили в один садик, в одну школу, теперь учатся в одном университете. Матвей всегда воспринимал Вику как младшую сестру и постоянно ее опекал. Хотя девушка всячески намекала на развитие их отношений, она даже начала притворяться Ингой, переняла ее стиль, чтобы парень обратил на нее внимание. Но все попытки были тщетные, для него это невозможно. Для него Романовская и Белова — совершенно разные люди.

Он давно знал о панических атаках подруги, и каждый раз просил девушку рассказать об этом матери или отцу, но она умоляла молчать. Пришлось дать слово, что сам вмешиваться он не будет. Вика успокаивала его, утверждала, что посещает психолога и психотерапевта, пьет таблетки, проходит лечение. Матвей верил ей или желал верить. Случившееся в тот день шесть лет назад подкосило девушку окончательно.

Уходя, Матвей целует ее в макушку, и бесшумно закрыв дверь, покидает дом Беловых. Ему нужно остаться наедине со своими мыслями.

Инга Романовская

Улица расцветает яркими красками — дети с большими букетами, нарядно одетые, обменивающиеся новостями. Первое сентября в центре города немного похоже на праздник. Легкий ветерок играет с волосами, а солнце нежно припекает. Стирая из памяти вчерашний дождь. На остановке много спешащих по своим делам людей, возможно кто-то поедет отмечать день знаний, а кто-то, наоборот, стремится попасть домой, чтобы отдохнуть после насыщенного дня.

Наконец-то подъезжает и мой пустой автобус, быстро расплатившись, я сажусь назад, включая в наушниках расслабляющий плейлист. Я люблю причислять себя к меломанам и слушать разные жанры, выбирая музыку сердцем. Часто создаю подборки музыки под разные события или эмоции. Например, после просмотра впечатлившего меня фильма или книги.

В последнее время мы с Алисой постоянно слушаем группу «Вечность»[2], восходящие рок-музыканты. С необычными образами и загадочной биографией. Мне особо запомнилась песня «Безумие». С хриплым тембром солиста и шикарным гитарным соло, я будто оказываюсь на рок-концерте, и у меня появляется желание дико трясти головой и прыгать как сумасшедшая.

В голове проносится кинолента из воспоминания о сегодняшней утренней поездке в автобусе. Необычном акценте Вита и его смущающих шутках. Вероятно, он первый парень, с которым мне действительно захотелось подружиться. Да, хамоват, но все мы не без греха, тем более, видно утро у него выдалось не из лучших. Алиса сказала бы, что я люблю искать людям оправдания, даже когда не нужно.

Прихожу к выводу, что мое первое сентября выдалось очень увлекательным. Я познакомилась со многими ребятами, стала старостой, побывала на первом групповом тренинге-сплочении и даже сфоткалась рядом с универом. Фото, где я счастливо обнимала колонну, набирает немало лайков, в том числе от новых одногруппников. Мы сразу же добавили друг друга в друзья, мне до сих пор приходят заявки в друзья и ответы на них. Среди таких я и отмечаю запрос от некой Bel_Ka.

3.2 Глава. Воспоминания

Из записей дневника

15.09.2014

Прошло почти две недели с того момента, как я перешла порог класса, но у меня не прибавилось друзей. Каждый раз, когда я появляюсь, разговоры затихают. Честно говоря, я не чувствую себя комфортно среди одноклассников. Ребята что-то задумывают. Может быть, у меня паранойя? Во всяком случае, я скоро узнаю об этом.

Единственный, кто ко мне хорошо относится, — это Белка. Хотелось бы набраться храбрости и поговорить с ней. Вдруг она меня отвергнет? Как и все остальные.

Вчерашний день, наложил на мою душу неприятный отпечаток, не дающий покоя. Одноклассницы, возглавляемые Ведьмой, с нескрываемой жестокостью обсуждали мои худые ноги, проводя сравнения с неровными спичками, бледную кожу, похожую на кожу мертвеца. Слова, пропитанные презрением и недоумением, звучали как приговор.

Они утверждали, что мое присутствие в их окружении вызывает чувство страха и отторжения.

Неужели они действительно считают меня такой?

Или это заговор, чтобы меня разозлить...

Забытые воспоминания Инги

Быть незаметной для меня привычно. В этом нет ничего плохого…наверное…

Пятнадцать дней в школе, такая капля по сравнению с тем, сколько ещё здесь мне предстояло находиться. Учителя интересно проводили занятия, обучение в гимназии на высшем уровне. А вот остальное отталкивало. Все свободное время на перемене я проводила в комнате отдыха. Там тихо и спокойно. Можно посмотреть в окно…

Да кого я обманывала? Мне было безумно скучно, но, когда я пыталась заговорить с кем-то из одноклассников, они уходили, заставляя мою самооценку дрожать.

Сегодняшний день особо не отличался от всех остальных. Разве, что понедельник воспринимался сложней после выходных.

После звонка я направилась в туалет, где подслушала очень интересный разговор. Визгливый голос Лильки, которую я про себя величала Ведьмой, узнала сразу. Именно она в первый день назвала меня уродиной и продолжала придерживаться такого мнения по прошествии двух недель.

— Вы видели, какая новенькая бледная? Мертвец ходячий, тьфу!

— Да, ты права. Недавно только фильм смотрела, там ведьма была вылитая эта жаба, — ей вторил смех Маруси и Светы, двух ееподружек. Марфуша и Светик раздражали меня не меньше их королевы.

Слушать обсуждения своей внешности — унизительно. Одноклассницы, как назло, продолжали расписывать все недостатки дальше, будто знали, что я их слышу. Ужасные руки, кривые ноги, тусклые глаза, тонкие губы, мышиные волосы, торчащие зубы…

Чем больше они говорили, тем больше складывалось впечатление, что во мне нет ничего хорошего. Я сама не заметила, как по щеке скатилась слеза.

Я закрыла уши, стараясь не слышать ядовитые слова. Боль и злость разрывали изнутри, но выйти к сплетницам в таком состоянии казалось плохой идеей. Поэтому, дождавшись звонка и их ухода, я пулей вылетела из туалета, спустилась в вестибюль, схватив свое пальто, рванула на выход. Хотелось как можно быстрее покинуть проклятое здание.

— Эй, Инга!

Я ускорила шаг, не желая никого видеть.

— Постой же!

Непрекращающийся топот и настойчивый голос сзади заставили обернуться. Ко мне приближалась та самая рыжеволосая одноклассница, в руках у нее раскачивался мой забытый в классе рюкзак.

— Вот, ты… оставила. Тебе плохо, может, к врачу? — если меня и удивил ее поступок, то значения этому я не придала. Лишь отрицательно помотала головой, пряча лицо за прядями волос, чтобы предательски не разрыдаться прямо перед ней.

— Ладно, тогда я скажу, что тебе стало плохо? — предложила она, явно смущенная моей реакцией.

— Да, спасибо, — пробормотала я, ухватившись за лямку рюкзака, и поплелась к выходу.

Неожиданно врезавшись в какого-то парня, но сил на извинения не осталось. Не говоря ни слова, я выскочила на свежий воздух и с жадностью вдохнула его полной грудью.

***

— Что с ней? Нужна помощь? — поинтересовался парень, все еще провожая Ингу взглядом и потирая плечо, в которое она неосмотрительно врезалась.

— Нет, с ней все хорошо, видимо, приболела. В школе жутко холодно, — рыжеволосая девушка грустно улыбнулась и, чмокнув его в щеку, убежала на уроки.

Из записей дневника

19.09.2014

В интернете я ознакомилась с одной статьей, где сказано: «Чтобы стало легче, нужно выговориться». Польза «говорения вслух» заключается в том, что можно услышать свои мысли и отреагировать на них иначе.

Иногда мне безумно не хватает человека, который просто бы выслушал. Родителям нет до меня дела, а в незнакомом городе не с кем поделиться. Поэтому приходится использовать бумагу.