Начать заново

Глава 1. Новые горизонты

Глава 1

Новые горизонты

Иногда ты забываешь о совершенно простых вещах, когда колесо времени закручивается, и ты бежишь, как белка на потехе у заездных циркачей, спеша сделать дела, которые, может, не так уж и важны? В такой суете теряется ощущение настоящего себя и меньше ощущается сам мир в абсолютном своем великолепии. Парадокс: спеша прожить жизнь, мы забываем о простом сейчас, которое и есть наша жизнь.

Думаем ли мы о том, как прекрасно наслаждаться моментом настоящего: где ты, с кем ты, какого ты возраста, как ощущает себя тело, что за погода за окном? Самые банальные вещи могут принести удовлетворение. Пожалуй, оценить всю прелесть совершенно обыкновенных явлений мы способны лишь, когда их лишаемся.

Так я ответила себе на вопрос о том, для чего же нам даны эти самые взлеты и падения, горести и радости. И ответ до банальности прост – для более глубокого ощущения жизни. Получается, тени даны нам, чтобы видеть картину в объеме. Иначе, что ты увидишь на холсте, выкрашенном лишь в светлые цвета?

Вот и сейчас я точно во сне вспоминала, что всегда любила весну. Картинки мелькали перед глазами кадрами: шелест молодой листвы, нежные бутоны на вишне и яблоне. Как же хорошо было тогда. Я всегда ждала весну, чтобы вновь воскресить в душе ощущение праздника. Цветень. Мой любимый месяц в колесе года. Это время, когда хочется просыпаться пораньше и весь день быть на природе, чтобы застать тонкую красоту момента: услышать соловьиные трели поутру и теплыми сумерками, вдохнуть полной грудью запах весенней грозы, которую все чаще сменяет ослепительное солнце.

Когда я училась в пансионе, мадам Горшман – мастер по живописи, выгоняла нас на пленэр, и мы рисовали часами, сидя на маленьких складных стульчиках. Признаюсь, это было истинное удовольствие. Не то чтобы безумное количество эскизов радовало меня, когда раз за разом наставница рвала листки напополам или недовольно поджимала губы. Просто в это время было так много сочных красок молодой листвы, которая лишь раз в году наливалась таким ярким зеленым цветом. А как она пахла!

Земля, напитанная влагой за сезон, источала приятный аромат мха, чернозема, новых ростков. Вокруг взрывались бутонами цветы: лимонный лилейник, нежно-лиловая сирень, касатики-ирисы, звенящие своими маленькими головками ландыши. Все благоухало, воздух был остро-свежим поутру и ласково-теплым днем, а наполняли его пьянящие ароматы весны. И это всегда вызывало такое чувство на душе, что все только начинается, новые горизонты впереди!

Кадр за кадром: солнечные зайчики игриво проскальзывали сквозь еще прозрачную салатовую листву яблони, ветвей которой практически не было видно за гроздьями распустившихся белых бутонов. Нежный ветер ласкал кожу на шее, путался в длинных темных волосах. Туфли были сброшены, и мой юный смех раздавался по всему саду.

Вот новая любимица решил отвлечь меня от «домашних заготовок» для мадам Горшман весьма нетривиальным способом, вылизав моё лицо. На складках голубого платья теперь виднелись следы травы и лап питомицы, которую приютил наш старый конюх Эрнст. Собака была дворняжкой, попавшей в руки дядюшки Эрнсту по чистой случайности. Естественно, матушка была против лишней живности. Но светло-бежевая блестящая чуть удлиненная шерсть, красивая морда, умные шоколадные глаза и хороший нрав новой питомицы выгодно отличали её не хуже любого породистого терьера, что были модны у аристократов Россарии, и строгая матушка на сей раз разрешила оставить щенка, который умилял просто одним своим видом.

– Лори! – хохотала я, отбрыкиваясь от ласкового зверя, заинтересовавшегося моими эскизами. Дружелюбная по своей натуре, она всеми силами пыталась добраться до лица и вылизать его начисто. Но я отбрыкивалась. На светло-изумрудную траву рассыпались листы мелованной бумаги, на которых виднелись изящные эскизы ветвей яблони с миндалевидными соцветиями крупным планом, выполненные в нежных оттенках пастели.

– Эверис! – окликнул меня родной голос, я вскинула голову и, придерживая шляпку с белой лентой, с неподдельным нетерпением бросилась навстречу отцу, повиснув у него на руках. Он бережно прижал меня к себе большими ладонями, подсаживая на локте, не давая непоседливой собаке тоже вскарабкаться в его объятия.

– Совсем большая стала, – улыбнулся он открытой светлой улыбкой, ласково трогая меня за маленький еще девичий подбородок.

Мне было одиннадцать, но я уже считала себя невероятно взрослой дамой, которой еще дозволены шалости. Естественно, матушка так не считала. Какие шалости в моем возрасте? Впрочем, это ее мнение. Ноэль была со мной согласна, как и мой отец, и вместе они поощряли причуды юности.

– Покажешь мне свои рисунки? – оглядел мои измазанные пастелью пальцы Вергард Вермхольд. Его медовые глаза, в уголках которых всегда крылась смешинка, никогда не укоряли за неподобающий вид или веселье, непозволительное в «приличном» обществе. И я страстно любила его за то, что он всегда был за меня и не пытался меня переделать. Только вот поняла я это уже потом, когда выросла. Тогда же я просто обожала отца за доброту, магию и приключения в его лаборатории, в которую он иногда брал меня с собой.

Взгляд отца сместился за мое плечо, и я увидела, как с крыльца к нам торопился дворецкий с зажатым письмом в руке.

– Юная госпожа, вас ищет матушка, – Брам оглядел с бесстрастным выражением лица мой внешний вид, и протянул письмо отцу. – Срочно.

Одной рукой отец бережно поставил меня на землю, другой забрал письмо и вчитался в строчки на дорогой бумаге с золотым гербом в виде льва в круге – это была эмблема императора.

Глава 2. Знакомство с "семьей"

Знакомство с семьей

На ужин в белую столовую Анабель проводила меня ровно в семь. Честно говоря, я с удовольствием бы легла спать, но проигнорировать «приглашение» и свое же собственное представление новой «семье» было бы форменным хамством.

За длинным белым столом с резными ножками в форме головастых драконов, поддерживающих свод, сидела немолодая женщина со строго поджатыми губами и, видимо, проглоченным колом. Когда я вошла, она методично расправляла салфетку на коленях. Седые волосы были строго убраны в пучок, не менее скупой взгляд был брошен в мою сторону.

– Добрый вечер! – сказала я, решив быть вежливой и усаживаясь напротив нее. Стул любезно отодвинул слуга, незаметно подошедший от стены, обтянутой в шелковые серебристо-белые обои с чудесным выдавленным рисунком деревьев и экзотических птиц.

– Хорошенькая, – со строгим лицом медленно проговорила она скрипучим голосом, абсолютно не стесняясь такого начала разговора.

– Меня зовут Таяна Тесс, – расправила я салфетку на коленях, не совсем понимая, как реагировать на такой старт. Это высказывание было обращено ко мне? Это комплимент? Или женщина имеет привычку разговаривать сама с собой, игнорируя хороший тон?

– Зови меня госпожа Агот, – похоже, все-таки она обращалась ко мне. Женщина была степенна как в произношении слов с достоинством, так и в лаконичных действиях и жестах. Полагаю, слать в бездну она будет с не менее аристократичным видом. Интересно было бы посмотреть.

В этот момент послышался мужской возглас:

– Да хоть родня первой линии, мне-то что?!

– Вежливость, Андор, и манеры… – вкрадчиво произнесла женщина, недовольно топая каблучками, когда высокий парень распахнул двойные двери из белого дерева с объемным узором по краям. Она осеклась на полуфразе и вежливо поздоровалась, на что мне пришлось оглянуться и тоже ответить.

– Добрый!

Парень быстро сел рядом со мной на стул ближе к краю стола и, поворачиваясь ко мне, неформально поздоровался.

– Привет, – когда он разглядел меня, то его взгляд поменялся, он чему-то усмехнулся, а затем выпалил с явным скепсисом: – Ты точно наша родственница?

– Андор! – тут же одернула его женщина. – Не груби. Меня зовут Ингрид, дорогая. И, прошу, обращайся ко мне просто по имени, без формальностей, – моложавая женщина имела приятный голос и мягкие черты лица, что не свойственно северянкам, которые славились достаточно грубым профилем. Впрочем, может, это было предвзятое мнение. Ее очень светлые волосы были убраны в изящную сложную прическу, а брови и ресницы в тон делали ее внешность необычной и выделяющейся. Собственно, сын был похож на нее, только черты лица более острые, как у отца. И фигурой он пошел в него: такой же высокий и худощавый.

Двери вновь распахнулись, являя Далла-старшего. Удовлетворенно обведя нас взглядом, он уселся во главе стола, и расторопные слуги тут же подкатили сияющую тележку и расставили тарелки с первой переменой блюд.

– Надеюсь, вы познакомились с нашим новым членом семьи? – произнес он как бы между прочим.

– Ее трудно не заметить, – скрипуче отозвалась госпожа Агот, и сарказма в ее голосе было не занимать. Она стрельнула цепким орлиным взором в своего сына, зятя[Р1] ?

– Таяна пережила не самые радостные моменты, поэтому будьте сегодня более снисходительны, чем обычно, госпожа Агот, – сложный ироничный взгляд уперся в женщину, невозмутимо по капельке черпающую суп. Похоже, это все же была теща для господина Далла.

– Ольден, – госпожа Агот методично промокнула губы салфеткой и, как бы между прочим, сказала: – Главное, чтобы девочка не оказалась твоей любовницей, – на этих словах я чуть не подавилась жиденьким супцом, Далл поднял брови, но лицо его осталось не читабельным. На Андора я не смотрела. Ингрид приложила ладонь к лицу прикрывая глаза, а затем повернулась, гневно стрельнув глазами на мать, но как-то без огонька, точно тема поднималась не раз:

– Это недоразумение! И хватит об этом! – прошипела она, стараясь приглушить звук, хотя ее все равно все прекрасно слышали, – И не стоит уж точно поднимать эту тему сейчас за столом! Я уж молчу про приличия! – она быстро обратилась ко мне, смягчив тон: – Таяна, не обращай внимание. Приятного аппетита, – подвела она спешно вежливую черту, и все принялись за суп, который встал поперек горла. Или это только мне не зашел бульон?

Честно сказать, атмосфера была гнетущей, лишь какое-то время спустя супруги завели ничего не значащую беседу и молчать стало легче. Самой первой трапезу покинула именно Ингрид, и я посчитала, что проявила уже достаточно вежливости, разделив трапезу с новоиспеченными «родственниками». Впечатление после ужина осталось, мягко говоря, не самым приятным. И, если я думала, что господин Ольден тертый калач, то, похоже, госпожу Агот отказывались переваривать все до единого члены семьи. Хотя, чему я удивляюсь, когда все эти люди носят фамилию Далл?

***

– Ах, леди, вам так идет эта шляпка! – восклицала модистка на дэрнском, второй час мучая меня обмерочной лентой. Кажется, еще чуть-чуть – и можно ею удавиться. Но это было еще не все, дальше пошли в ход аксессуары и вопросы о предпочтениях в, казалось бы, незначительных вещах. Кого волнует какого цвета пуговицы на жакете?!

Мне было непонятно – к чему это представление? Ведь я за пятнадцать минут тыкнула пальцем в более-менее приглянувшиеся модели в каталоге. Но вылизанные с головы до пят специалисты модного дома «Армори» раскудахтались не хуже квочек и, с поддержкой Анабель, принялись играть в игру «наряди куклу». Ведь сам Ольден Далл распорядился одеть свою новую родственницу. Я выла, но тихо. Однако, когда дело дошло до второго круга мишуры, то мои нервы сдали окончательно.

Глава 3. Своих не сдают

Своих не сдают

Тиканье часов раздавалось набатом в красивой застекленной комнате-оранжерее с видом на сад. Звук секундной стрелки просто уничтожал терпение всякого, кому особенно «нравится» заниматься кропотливым вышиванием шелковыми нитями по туго натянутому полотну. Каждый стежок давался мне все тяжелее и тяжелее, тем временем, как из-под легкой руки леди Ингрид выходили уже целые бутоны нежно-розовых цветов с переливами на тонкой веточке. А госпоже Агот я практически завидовала, так как в силу возраста она не обязана была посвящать этот час подобному рукоделию. Методично покачиваясь в удобном кресле и нацепив на нос маленькие круглые очки, она просто читала книгу, получая удовольствие от вида наших терзаний в сложном искусстве вышивки. В это же время, мы с Ингрид сидели на жестких стульях, под гнетом которых филей превращался в блин. Вернее, маялась я и гравитация вдавливала меня, а леди Ингрид, похоже, не чувствовала всех неудобств и получала истинное удовольствие, с интересом прислушиваясь к наставлениям мастера «шелковой нити».

Гольда Ли со всем трепетом и терпением сидела рядом, демонстрируя виртуозное мастерство преподавателя по истинно гольдскому ремеслу, вышивая золотистых рыбок в небесно-голубом пруду.

– Мисс Тесс, у вас чудесно получается, – похвалила меня мастерица, но словам ее я не поверила ни на шиллинг, так как уже два часа вышивала несчастного кролика на опушке, которого Ингрид сделала бы в четыре раза быстрее. Стежки были кривыми, а зверек получился похожим на мышь, да и глаза его как-то злобно блестели от шелковых ниток. Он был мне не рад, также как и я ему.

– Благодарю вас за похвалу, гольда Ли, но дилетанту даже делать нечего рядом с настоящими мастерами, – посмотрела я на женщин, и моя лесть не была лестью.

– Вышивка шелком по шелку — самая дорогостоящая и изысканная среди возможных, Таяна, – наставительно проговорила Ингрид. – Подобные картины являются настоящим произведением искусства. Меняющие цвет в зависимости от освещения, прозрачные и воздушные вышивки с акварельными переходами света высоко ценятся аристократическими семьями и даже императорским двором. Ты должна это знать, так как в Мангольдии до сих пор сохранилась традиция преподносить полотно в качестве свадебного дара супругу, как высшую почесть, отданную своим трудом и терпением.

На этих словах я вышила рог зайке и гольда Ли пришла мне на помощь со специальной петелькой. Ее узкие глаза смеялись, застав какую-то эмоцию на моем лице.

– Боюсь, такими темпами мне не грозит выйти замуж вовсе, – усмехнулась я словам «мачехи», оглядывая свой рогатый «шедевр».

– У вас чудесные руки, леди. Не стоит так рано их опускать, – не преминула обнадежить меня гольда Ли.

Так, прошел еще час и часть сотканной опушки под зайцем наконец обрела цвет, как и несколько странного вида маленьких кустов. Это было ужасно скучно, муторно и… дай Единый здоровья тем, кто этим занимается. От нахождения в одной позе у меня затекла шея и спина. Хотелось размяться и спалить эти шелковые тряпки ко всем горгульям!

Сегодня же по расписанию после легкого ужина мне предстояла прогулка в обществе дам по вечернему саду. Это было выше моих сил. Еще и свободное время мне расписали между занятиями! И если от обязательных по «графику» пунктов я не могла отказаться, то от навязанного досуга – вполне. Это было хорошей новостью, но возмущало и, честно говоря, наводило на мысли.

Далл организовал мне занятость с девяти утра до шести вечера и, похоже, был доволен тем, что внезапная «родственница» не болтается по особняку по чем зря, маясь от скуки. И через месяц такого плотного графика я взвыла не хуже ездовой виверны. Правда у себя в комнате и в подушку.

Уроки танцев были излишними, также как уроки игры на фортепиано. Я неплохо отношусь к искусствам и даже ходила в художественный класс в лицее. Но, когда ты понимаешь спектр своих интересов, то распыляться на декупаж и вышивку шелком – однозначно будет лишним. Самым дельным из всего этого богатства будней были уроки истории и гольдского языка.

Но если все же такую блажь как пичканье меня всяким рукоделием можно было терпеть, то некоторые вещи остались явно за пределами моего понимания. И, я бы сказала, даже больше: некоторые моменты чужой жизни лучше даже не открывать для себя, потому что принять это ты не в силах.

Дом сегодня пустовал, как мне казалось. Воскресный вечер я предпочла провести в уединении читальной залы, с книгой по гольдской истории в руках. Ингрид уехала в театр вместе с госпожой Агот, а Андор должен был отправиться в гости к сокурсникам. И лучше бы я сидела в комнате, право слово, потому что, что делать с открывшимся знанием я не знала. Но, подозреваю, что именно неприятности подталкивают нас к решительным действиям.

Когда я проходила по коридору от библиотеки до своей комнаты, мой путь пролегал мимо покоев Ольдена Далла. Эта часть дома была особенно живописной и была обставлена с особым усердием: изящные скульптуры, множество декоративных элементов и живых цветов. Я залюбовалась огромным барельефом из мифологии Мангольдии и отметила еще раз, что декоратор – просто гений и должен иметь огромный успех у заказчиков. Моя матушка была охоча за всякими редкостями и диковинками в интерьере, но только теми, что соответствовали текущей моде. Соответственно, наш дом периодически подвергался безжалостным переделкам. Но здесь не было нарочитой модной тенденции, а скорее просто стиль и невероятно тонкое чувство прекрасного.

А сейчас, к вечеру в неиспользуемых комнатах притушили магогни, создавая камерную атмосферу, делая тени глубокими, а каждый элемент более выразительным. Шорохи слышны были издалека, и странные вздохи никак не вязались со спокойной умиротворенной атмосферой. Вслушавшись, я с удивлением поняла, что звуки эти отнюдь не странные, а как раз-таки естественные и очень характерные для близости. Я не ханжа и сама была замужем, но все же когда краешком сознания натыкаешься на «исподнее» чужой жизни, становится как-то неловко. Мягко говоря. Я ускорила шаг, желая пройти «опасный» участок. Но в уголке сознания зацепилась по-настоящему неуместная мысль о том, что разве леди Ингрид не уехала в театр? Или я пропустила ее возвращение? Впрочем, я прогнала все это из головы, убедив себя, что это не мое дело.

Глава 4. Побег

Побег

— Госпожа, поторопитесь. Дэрна Агот и леди Далл уже в холле, — приглушенно проговорила Анабель, наткнувшись на закрытую дверь моей спальни.

— Минуту! Я сейчас подойду! Принеси мне стакан воды в холл! — крикнула я, запихнув последние мелочи и самое главное — легкий дорожный плащ в саквояж. И тут раздался проворот замка. Я резко обернулась. Мою дверь нагло взломал Андор Далл собственной персоной.

Наши взгляды встретились. И я пышной юбкой заслонила сумку в надежде, что успела.

— Бежишь, значит, — тихо проговорил дэрн, прикрыв дверь. Он не спросил, утвердил.

— О чем ты? — состроила невинный вид, понимая, что выдала себя и теперь раскрыта. Андор подошёл ближе и сумку было уже не спрятать.

— О саквояже, — он покачался с пятки на носок, небрежно засунув руки в карманы. Светлые напомаженные волосы сзади стягивала в хвост нарядная цацка. А фасонистые парадные шмотки говорили о том, что он собрался в театр.

— Не знала, что ты идёшь с нами, — по-дурацки перевела тему, игнорируя его наблюдения, и подошла к зеркалу, нанося пигмент на губы. Как глупо попалась.

— Тебе хоть есть, куда идти? — не купился он на женский трюк. Я удивлённо подняла глаза в зеркало, уловив его в отражении.

— Не сдашь меня? — открылась ему и обернулась. Я даже не пыталась скрыть удивления.

Он покачал головой.

— Сам хотел бы уйти, — грустная улыбка расчертила худое лицо.

— Почему пришёл? — задала я волнующий вопрос, так как раньше «братец» не вламывался ко мне со взломом.

— Анабель сказала, что твоя комната долго была закрыта, — сказал он, бесцеремонно усевшись на кровать, рассматривая саквояж.

— Значит, она все же следит за мной, — больше для себя проговорила вслух. На что он кивнул.

— Куда спрячешь сумку? Под юбку что ли? — пошутил «кузен», разглядывая «шедевр» для светской леди, выбранный его матушкой. Собственно, как и весь туалет, прическа, макияж. По ее словам: «первый выход на светское мероприятие — очень важен для леди». Мне было все равно, в чем идти. Наоборот излишне неудобное платье было обузой, и для побега я выглядела донельзя нелепо.

— Спровадила Анабель за водой и собиралась кругом спустить вниз.

— Давай я отнесу. Тебя уже ждут матушка и Агот. Куда, кстати, спрятать его?

— Правильно ли я понимаю, что ты идешь с нами? — почему-то мне казалось, что Андор хоть и повеса, но не сдаст меня, хотя, естественно, стопроцентной гарантии не даст никто.

Он кивнул.

— Заеду за Эмбер и – к вам. Опоздаю немного. Впрочем, я не большой любитель оперы.

Девушка была его подружкой, но, честно говоря, я не сильно вникала в любовные перипетии названного «брата». Как, собственно, и в его судьбу или проблемы. Последние несколько дней я в целом держалась особняком, зная лишь, что «кузена» отмазали после инцидента в коттедже. Позже он подошел ко мне, видимо, не утерпев от любопытства, чтобы спросить, как же я оказалась «дома». На что я ответила, что в каждой девушке должна быть толика загадки. Он не удовлетворился ответом, но большего я решила не говорить. Ни к чему, чтобы имя Лойда Чжоу звучало в разговорах с членами семьи Далл.

— Андор, а ты можешь забрать саквояж с собой и спрятать его в гардеробной театра?

Парень хмыкнул и ковырнул ручку кожаного саквояжа.

— То есть… это твой крайний вечер с нами? — аккуратно уточнил он и, кажется, я уловила нечто грустное в его словах.

Я кивнула, не зная, что сказать еще. Возникло неловкое молчание, разлилось в воздухе горькой настойкой, которую так хочется тут же проветрить. Я не была привязана к этой семье, но парня было почему-то жаль несмотря на то, что он весьма легкомысленный дуралей, играющий в опасные игры. Даже злиться на него не получалось. Впрочем, он не дал сцене расползтись по швам.

— Ну… раз так, пошли! — парень решительно встал, схватил ношу и пошел к двери. — Ну же! — поторопил меня он.

От его настроя я даже немного растерялась, но улыбка вышла сама собой. Приятно, когда есть тот, кто тебе помогает. И, надеюсь, я не ошиблась в нем. Когда шли, я тихо поблагодарила его, на что парень лишь кивнул, не проронив больше ни слова. Что ж, большего и не надо.

Вспышки магкамер ослепительно мигали в небольшом окошке закрытого ландо. Причем с такой яркостью, что их пришлось занавесить, и я лишь украдкой наблюдала за приближающимся зданием времен правления Ли Шана IV — императора Мангольдии, почитаемого в народе как Отец Милосердный. В годы его правления культура гольдов сделала приличный рывок, выходя на один уровень с Западными странами, некоторые из которых считаются передовыми в этой области, как, например, Фарансия. Но лишь взаправду наблюдая за приближающимся «дворцом», в действительности веришь в расцвет культуры в ту эпоху.

Театр был помпезен и кричал о роскошном убранстве даже снаружи. Зефирные волны в барельефах подхватывали диковинных длиннотелых драконов и нимф, изогнутые крыши украшали всевозможные статуи местных божеств, а стены полнились мифическими сюжетами. Колонны поражали своим обхватом и количеством. На этом фоне съезжающаяся знать смотрелась пестрыми птицами в экзотическом саду.

— Ты посмотри в чем пришла гольда Лонг, — госпожа Агот обратилась к Ингрид, отодвигая шторку, и на ее лице нарисовалась сардоническая усмешка. Я невольно бросила взгляд в сторону ее устремленного взора и поняла, что ее сарказм был не беспочвенен. Похоже, в высшем свете Ассама было принято разряжаться как ерепенистое пугало. И ладно бы молодежь, но, похоже, она язвила над хорохористыми старушками, стоящими с лицами, точно они были профессиональные дегустаторши уксуса. Впрочем, печать высокомерия стояла на всех гостях, выходящих из экипажей на специальную красную дорожку. Знать позировала для местной светской хроники, купаясь в ослепляющих глаза вспышках, в то время как охрана отгоняла практически выстилающихся под них служек, портящих «удачный» кадр.

Глава 5. Милые соседи?

Милые соседи?

Никогда не задумывалась каково это – быть вынужденным переселенцем, оставившим все. Да и с чего бы? Когда жизнь спланирована, а резкие повороты, удивляя, проносятся с такой скоростью, что не успеваешь даже понять толком, как то или иное событие могло произойти. Однако сейчас я четко понимала – жизнь уже никогда не будет прежней.

Дорога в карете до поезда и сама поездка на выделенном мне месте в каюте машиниста были чем-то незабываемым. Я сто раз пожалела, что не переоделась сразу. Мужчина шокировано смотрел на мой парадный наряд и в конце концов я попросилась переодеться. Более простое платье и смытый макияж исправили картину, но вечерняя прическа смотрелась слишком изящной. А ходить с распущенными локонами было бы слишком большой вольностью. Впрочем, путешествие прошло спокойно, без особых эксцессов.

Наутро паровая машина привезла меня в городок, выбранный мною по случайности. Хан-Илай находился вдалеке от Ассама. И додуматься логикой, почему именно сюда отправилась беглянка было просто невозможным. Все равно, что искать иголку в стоге сена.

Двенадцать часов поезд ехал по ночной Мангольдии и только поздним утром прибыл на место назначения. Пока я шла вдоль пестреющих осенними красками насаждений к остановке дилижанса, то поняла, что время в поместье Далл пролетело незаметно. Настала осень, а я даже толком не успела порадоваться душистым травам, искупаться в речке, наесться вдоволь ягод с куста. Хотя кто бы мне дал? Семейство Далл по чопорности чем-то напоминало мне мать, которая считала вымазанные в чернике руки и рот чем-то предосудительным. В общем, все то, чего ждешь целый год, порицалось и по воле старших упразднялось.

Когда я успела все пропустить и превратиться в светскую мумию, что только и глотают пыль городов? Вжих! И жаркое лето превратилось в начало осени. Солнце стало светить уже не так ярко, а точно сквозь бледно-лимонную пелену, а тучи сгущаются все чаще. Вот и сейчас над Хан-Илай крепли серые набухшие влагой облака, закрывая такие желанные еще греющие лучи.

Что ж, пора подумать и о жилье. Топать по лужам с оттягивающим руку саквояжем совсем не хотелось, и я поторопилась.

Район выбрала наугад, купив карту города. А курсирующий по кольцу дилижанс довез меня до примерного адреса, где находились доходные дома, сдающие комнаты постояльцам. О возможности съема я прочла в газете, печатаемой на дэрнском. В эти моменты я сильно благодарила преподавателя северного диалекта, который, скажем так, не сильно мне давался в первое время. Зато потом... Что я вам скажу, друзья — был бы стимул. И мое замужество было одним из них. Наверное, самым сильным.

Я вышла из пахнущего чем-то мокрым дилижанса и устремилась вниз по указателю. Город вовсю уже торговал и жил своей жизнью. Улочки были чистыми и возле домов повсюду росли осенние яркие цветы. Однако в Хан-Илай, менее расположенном к туристам — было не так много гольдов, кто хорошо разговаривал на дэрнском. И я попросту поняла, что снимать жилье все же стоит у того, кто хоть как-то говорит со мной хоть на каком языке.

Рассудила я так: пока деньги есть, буду жить в более приличном месте, чем экономя, поселюсь в трущобах и каждый раз буду оглядываться в проулке, чтобы не шарахнуть от страха кого-нибудь огнем. Все же это небезопасно с обеих сторон, хотя с нынешним уровнем магии…

По ряду причин я остановила свой выбор на сложенном из сероватого камня доходном доме на улице Новой Зари, хозяйка которого была женщиной строгой, но за звонкую монету не спросила моих документов, и я представилась ей, как Айрис Вайос. К тому же был еще один неимоверный плюс — она прекрасно говорила на дэрнском, и все ее постояльцы были приезжими.

Комната, которую я сняла, была скромной, но чистой — такой же, как и сам квартал. Обстановка нехитрая: крепкая кованная кровать, скрипящий всеми пружинами матрас, тумбочка с огарком свечи, письменный стол, стул и шкаф. Выщербленная с одного угла ваза и ситцевые занавесочки, призванные добавить в аскетичную обстановку кельи хоть какой-то налёт уюта.

Что касается особых удобств другого порядка, уборная здесь была на этаже, что не могло не радовать, так как в большинстве домов нужник почему-то находился во внутреннем дворе строений. Странное обустройство, ну да ладно.

Ванной, естественно, не было, но зато был душ. Правда горячая вода в нем бывала лишь по утрам. Госпожа Борзае также предупредила, что животным и мужчинам, если он не мой супруг, хода в мою спальню нет, иначе мне грозит штраф вместе с выселением. Это было сказано так, будто гольда приравнивала их к одному никчемному виду, который в равной доле можно презирать и не пускать на порог приличного дома.

Я была с ней солидарна: от мужчин, как и от собак, я в равной степени старалась держаться подальше, поэтому заверила госпожу, что проблем точно не будет. Ее прищур я решила проигнорировать.

С глубоким вздохом и порядком затёкшими от ноши пальцами, я наконец смогла взгромоздить сумку на стол и сесть на скрипящий всеми пружинами матрас, поражающий своей прыгучестью. Подозреваю, что такого рода «ложе» было оборудовано специально, чтобы всем соседям было слышно, насколько «крепко» спит новая квартирантка.

Мутноватое окошко, в которое сейчас молотил осенний дождь, выходило во внутренний двор-колодец, в центре которого высился здоровущий краснеющий клён. Дерево смотрелось сущим пожаром среди сероватой кладки стен и такого же неба, со все сгущающимися хмурыми красками. Похоже, собирается настоящая гроза. Я прислушалась к ощущениям. Ничего. Пощелкала пальцами. Огонек отзываться не хотел. Похоже, здесь я опять ограничена в колдовстве. Хан-Илай, как и многие места сейчас, походил на решето с зонами, где магия просто-напросто не была доступна. Еще не далее, чем несколько месяцев назад я и подумать не могла, что аномалия действительно существует. И небольшой городок, в который я сбежала из Ассама — верное тому подтверждение. Что ж, я и так магией не злоупотребляю, так что проблем быть не должно.

Глава 6.

Пространство вариантов

Сухонький аптекарь с белыми как снег волосами и испещрённым морщинами лицом смотрел на меня с явным сомнением в водянистых узких глазах. Он глядел на поддельные документы Таяны Тесс и явно чего-то не понимал.

– Гольда… – произнес он на росском с жутким акцентом и явным привкусом моей лжи, что сквозила через историю, сшитую на коленке белыми нитками. – Это чудесно – дар. Но клиент не понять вас. Весь документ на гольдском, – обвел он рукой зал со склянками, баночками и травами, на этикетках которых значилась мангольдская вязь.

Тяжелый вздох вырвался сам собой, когда мужчина отдал мне бумаги. Хуже всего, что я была с ним согласна и тоже бы дала отворот поворот девице без магического образования. (Далл посчитал, что, если он будет рисовать мне эмблему на руке, то потом могут вылезти проблемы в качестве того, что никто не сможет подтвердить и опознать девушку, что, собственно, никогда не училась ни в одном из заведений Мангольдии.) А слушая родной язык в резком, коверкающем исполнении гольда, я зеркально ощущала себя этим господином. Это ужасно. Сразу создается ощущение деревенщины, которая точно ввиду плохого понимания где-нибудь да напортачит.

«Нет» – тот ответ, на который я натыкалась несколько дней подряд. В итоге я начала искать вывески в более живописных районах, куда чаще захаживали путешественники и переселенцы средней руки, такие вывески писались не только на гольдском, но и на дэрнском. Росский почему-то здесь вообще не жаловали. Подобных заведений было немного – два, три. И на третьем мне повезло. Относительно, конечно. Это была не лекарская лавка и даже не булочная, а местный трактир с комнатами для съема. Зато надписи были на дэрнском и гхиру – орочьем наречии.

Я искренне пыталась найти работу в городе и поближе к центру, страшась окраин, но не знающую местный язык девицу брать на приличное место никто не хотел, поэтому пришлось снизить планку и согласиться на подработку в местном постоялом дворе среднего вида, владелец которой знал дэрнский.

– Ладно. Будешь работать на кухне, Айрис, – пробасил здоровенный, но уже в летах господин. Его кожа отдавала зеленоватым оттенком, а зубы – желтизной. Два верхних и нижних клыка смотрелись более удлиненно, чем у обычных людей, что говорило об орочьем родстве. Полукровка.

– Но никаких мне шашней в комнатах без моего ведома! – рявкнул хозяин постоялого двора.

Я аж подавилась.

– Я… не…

– То-то же, – перебил он и проорал на весь кабинет так, что его, наверное, услышали в каждой комнате.

– Фира! – он зыркнул на меня строго, а затем, видя, что я перепугана до колик, усмехнулся и черты его лица сгладились. – Не трясись ты так. Просто заруби на носу, что любой дополнительный заработок только с моего позволения, – прямо сказал он о том, что девушки в этом заведении подрабатывают самой древней профессией.

На этой ноте я тяжело сглотнула, а в комнату вошла настоящая орчанка. Кожа ее была сера, а глаза отдавали желто-оранжевым светом точно у ночного зверя. Зрачок был вертикальный. Женщина сама по себе была крепкой и выше меня на полголовы. Одежда ее походила на цыганскую. Разве что звенящих побрякушек не было, кроме нескольких бусин в густой копне волос, таких же темных, как и ее амулет-камень на груди, отдающий зеленцой болот.

– Iz, Bran? – произнесла она на гольдском.

– У нас новая работница, – произнес хозяин заведения на дэрнском. – Она пока плохо говорит на гольдском, но заверила, что быстро учится.

Женщина перевела на меня свои химеровы глаза и принюхалась точно зверь.

– От нее разит магией, – сморщилось дитя степей.

Бран перевел на меня вопросительный взгляд, и я пожала плечами.

– Я маг.

Лицо его поменялось, брови сдвинулись. Мои запястья были закрыты платьем и, конечно, обвинить в отсутствии клейма меня не могли. Но похоже его беспокоил не этот вопрос. Он несколько секунд колебался, а затем посмотрел на меня вновь:

– Я беру тебя, но запомни еще одно правило: колдовать здесь запрещено. Если я увижу, что чаруешь, выгоню взашей. Поняла?

Я ничего не поняла, кроме того, что ворожить нельзя. Но почему? Естественно, этот вопрос я задавать не стала, лишь закивала. К тому же помещение зачаровано от магии магией. Вот смех.

– Как скажете, – пояснять его собственное противоречие ему самому же не решилась, ни к чему.

– Фира покажет тебе, где кухня. Возьмешь ее к себе, – последнюю фразу он бросил орчанке. Та недовольно зыркнула, но ничего не сказала. Бран кивнул мне на дверь, и я поспешила за женщиной, что больше походила на воина, чем на кухарку. Мне приходилось быстро перебирать ногами по коридору, чтобы успеть за размашистым шагом женщины.

– Здесь кладовая. Склад. Прачечная. Уборная. Кухня и помывочная, – быстро водила она по помещениям, где работали в основном орчанки и несколько людей.

Мне выдали фартук и косынку. Собственно, на этом реквизит закончился. А рабочий день начался с самого моего прихода.

– Будешь помогать Глорис, – кивнула она на крепкую орчанку, что стояла около помывочной. А рядом с ней отмокала грязная посуда в щелочной воде. Примечательна была ее шевелюра с выбритыми висками и косой. А выбритый череп украшали знаки гхиру. Женщина была моя ровесница, но телом походила на мужчину. Собственно, все орчанки были весьма мускулистыми. Уж не знаю, где их так тренируют. Возможно, их просто растят на полигоне, но я никогда не была в Ургостане.