Над пропастью во тьме

Пролог

Когда небо хочет спасти человека, оно посылает ему любовь

Лао-Цзы

Пекин, Китай

Понедельник, 28 марта

Пятеро подростков — две девушки и три парня — стояли на мосту и смотрели на воду. Она казалась темной и густой, словно это текла подземная река Найхэ[1]. Впереди тысячей огней сверкал ночной город. Ветер бил в стальные балки и протяжно завывал.

Одна из девушек — с темными волнистыми волосами — стояла с телефоном в руках и строчила прощальное сообщение. Когда оно было отправлено, оставила телефон на дороге и сняла синие кеды фирмы «Конверс». Перелезла через перила и уцепилась за стальные прутья.

— Готова? — спросил один из парней.

Девушка кивнула. Голову покалывало болью, сознание плыло.

Пора прекратить мучения.

Она услышала трель телефона. Еще не поздно перелезть обратно и вернуться домой.

Зачем она здесь? Это бессмысленно.

Впрочем, теперь все казалось бессмысленным.

Девушка громко выдохнула и закрыла глаза.

Дрожа на холодном ветру, пятеро подростков прыгнули с моста и полетели вниз.

***

Он бежал по ночной набережной из всех сил. Сердце и легкие разрывались от быстрого бега, в боку сильно кололо, но нельзя было останавливаться. Только одна мысль в голове — нужно успеть. Нужно успеть остановить ее. В руках — телефон с набранным номером. Звонок шел — никто не отвечал.

И вот оно­­­­­ — то самое место. Ее синие кеды аккуратно стояли возле перил моста, а телефон разрывался трелью. Он нажал отбой на своем телефоне и сунул его в карман джинсов. Ветер словно злобный безумец трепал волосы, пробирая до костей.

Он опоздал.

Самое страшное уже произошло.

Он громко и душераздирающе закричал, начал звать ее по имени и просил вернуться. Лицо исказилось от осознания потери. Дрожащими руками медленно подобрал ее синие кеды, оставленный телефон, ключи от квартиры. И бесцельно побрел по набережной, опустив голову. Не замечая хлынувшего с небес дождя и яростно сверкающей молнии.

[1] Река Найхэ — в китайской мифологии река нечистот, ведущая в подземное судилище, ад.

Часть 1. 1

Дан

Безмолвная тьма повсюду. У нее нет границ. Ни начала, ни конца. И я тону в бездонной тьме, из которой мне никогда не выбраться.

Полная луна ярко светит в небе.

Я знал, что этот момент наступит. Это было неизбежно.

Я стою на перекрестке и поглядываю на светофор. Горит красный. На противоположной стороне дороги меня ждет девушка. Она улыбается и машет мне рукой. Ее волосы распущены, а ярко-красное платье слегка развевается на ветру. Быстро делаю ей знак рукой, чтобы оставалась на месте. Она не слушается и, когда загорается зеленый, бежит вперед. Навстречу мне.

— Не беги! Назад! — кричу ей.

Слишком поздно.

Из-за угла вылетает машина и сбивает девушку. Беспомощно смотрю, как ее тело, словно в замедленной съемке, перелетает через капот автомобиля и падает на дорогу с ужасным хлюпающим звуком. Тяжело дышу, в голове туман. Я бросаюсь к девушке и падаю на колени рядом с ее телом. Под ним растекается темная лужа крови и обволакивает серый асфальт.

Внезапно мой взгляд падает на тыльную сторону ее ладони. Скорая уже не успеет… Часы жизни, что никогда не врут, показывают на ладони оставшееся время девушки. И я в который раз спрашиваю себя: почему? Почему я думал, что в этот раз все будет по-другому? Что я смогу что-то изменить. Что я контролирую ситуацию. Контролирую судьбу.

Я ничего не могу изменить. Как бы ни старался.

У каждого человека прописан индивидуальный сценарий жизни, который проходит по четкому и закономерному плану судьбы. Или хрен его знает по чему там еще. А когда начинается обратный отсчет последних секунд — человек погибает. Это нельзя изменить.

Я крепче прижимаю девушку к себе. Обнимаю ее голову и сижу с ней посреди дороги.

Часы на ее ладони светятся черными цифрами: ноль часов, ноль минут, четыре секунды.

Три. Два. Один.

22:04

Время ее смерти…

2

Элина

Тяньцзинь, Китай, 130 км к юго-востоку от Пекина

Суббота, 2 апреля

Я ненавижу дождь.

Ненавижу, потому что боюсь.

От одного вида падающих капель, разбивающихся об асфальт, меня бросает в дрожь. А сердце начинает ускоренно стучать от удушливого страха.

Субботнее утро. Я сижу в «Старбаксе» за столиком у окна, пью любимый карамельный макиато и смотрю на дождь. Мне не по себе. Страшно. Но я не знаю, с чем связан этот страх и как его побороть.

Несмотря на раннее субботнее утро, за окном кипит жизнь: спешащие люди с разноцветными зонтами, несущиеся машины, вездесущие скутеры. Отвожу взгляд от окна и делаю большой глоток.

Новый город.

Новая страна.

И новая жизнь.

Теперь я экспат, и впереди целая неделя, чтобы освоиться на новом месте, переехать из отеля в арендованную квартиру и приступить к работе.

Я составляю в телефоне список дел на предстоящую неделю, когда вдруг слышу глухой падающий стук. Оборачиваюсь — сидевший за соседним столиком пожилой мужчина лежит на полу без сознания. Немногочисленные посетители испуганно вскрикивают. Какая-то девушка прикладывает руку к губам. Но никто не шевелится.

Я вскакиваю со стула, бросаюсь к нему и опускаюсь на колени. Склоняюсь над мужчиной, осторожно трясу его за плечо.

Никакой реакции.

Наклоняюсь ухом ко рту и носу мужчины — пытаюсь услышать его дыхание. Дыхания нет. Испуганно оглядываюсь и вижу проходящего мимо мужчину в черной спортивной толстовке с накинутым на голову капюшоном.

— Человек не дышит. Вызовите скорую!

Мужчина склоняется над ним, прикасается к его ладони и резко встает.

— Скорая ему не поможет. Он умрет через пятьдесят две секунды, — говорит незнакомец и направляется к выходу.

Я замираю от его ответа: сухого, равнодушного и бессердечного. Что за придурок?!

— Эй! — кричу я. — Как вы можете такое говорить?!

Но он уже скрывается за дверью.

— Я вызвала скорую, — быстро говорит девушка в униформе. — Они скоро будут.

Я лихорадочно вспоминаю дисциплину первой доврачебной помощи, которую проходила в университете. Сердечно-легочная реанимация. Отклоняю назад голову мужчины, расстёгиваю ему рубашку и облегчаю доступ воздуха. Прижимаюсь ухом к груди — она неподвижна. Кладу руку на шею и пытаюсь прощупать пульс. Ничего.

Он мертв?

Мое собственное сердце замирает в ужасе.

Не раздумывая ни секунды, нажимаю на грудную клетку. Тридцать ритмичных нажимов без перерыва. Прижимаюсь ртом ко рту мужчины, зажимаю его нос и делаю два выдоха в его легкие. Снова проверяю пульс. Его нет.

Повторяю процедуру. Но мужчина по-прежнему не дышит. Меня охватывает панический страх. На глазах появляются слезы. Я продолжаю реанимацию, но мужчина лежит неподвижно. И тогда я поднимаю над головой сжатые кулаки и изо всех сил ударяю по его грудной клетке. Мужчина дергается, делает еле заметный вдох и начинает кашлять. Потом его рвет.

Я чувствую облегчение. Поворачиваю его на бок, чтобы не подавился рвотой. Мужчина приходит в себя и глубоко вдыхает воздух.

— Все хорошо. Лежите и дышите.

Когда прибывает скорая помощь, один санитар накрывает его рот и нос кислородной маской, а другой укутывает одеялом. Я стою рядом и наблюдаю. Затем поворачиваюсь, забираю из общей корзины свой ярко-фиолетовый зонт и выхожу на улицу.

Льет как из ведра. Раскрываю зонт и тороплюсь домой.

Ненавижу дождь.

3

Дан

Неделю спустя. Пятница, 8 апреля

Три. Два. Один.

22:04

Время ее смерти…

Я просыпаюсь в холодном поту рано утром. Рывком сажусь на кровати и тяжело дышу. Пытаясь справиться с пульсирующей болью, сплетаю и расплетаю пальцы. Мне нужно несколько секунд, чтобы прийти в себя.

Это всегда один и тот же сон. Мое подсознание играет со мной в жестокие игры.

Я иду в кухню, наливаю в стакан воды и залпом осушаю его. Поднимаюсь в спортзал на беговую дорожку. После сорокаминутного бега иду в ванную, включаю душ на полную мощность и встаю под холодные струи.

Перед глазами все еще стоят цифры на ее ладони: ноль часов, ноль минут и четыре секунды. Проклятые, мать твою, цифры, которые я вижу у всех людей! Цифры, показывающие продолжительность их жизни! Они всегда светятся черным огнем на тыльной стороне ладони человека. Похожи на татуировку. Каждый раз, когда встречаю людей, вижу их время. Будь то молодая девушка, у которой впереди тридцать лет, восемьдесят дней, пять часов, две минуты и три секунды; или старик, жить которому осталось последние три минуты.

Хуже всего, что стоит мне коснуться чьей-то ладони, как в голове сразу мелькает вспышка — последние семь секунд жизни этого человека. Но даже зная, когда и как погибнет человек, предотвратить это невозможно.

Я пытался. Бессчетное количество раз.

Спасатель из меня хреновый, а исход всегда один — смерть.

Мой дар — сущее проклятье. К тому же он совершенно бесполезен. Что хорошего в том, что я знаю, сколько кому предначертано, если ничего не могу изменить? Все, что я могу сделать — это отгородиться от внешнего мира, провести барьер в виде черных солнцезащитных очков, которые ношу днем и ночью.

Я выяснил это не сразу. Оказывается, что каждый раз, когда я надеваю солнцезащитные очки, цифры пропадают, и я становлюсь нормальным человеком. Конечно, я продолжаю слышать их приглушенное тиканье, но отношусь к этому как фоновому шуму.

Открываю стеклянную дверцу душевой кабины, беру полотенце и вытираюсь. Оборачиваю полотенце вокруг бедер, приглаживаю мокрые волосы и подхожу к панорамному окну. Наблюдаю за розовыми полосками рассвета и верхушками многочисленных небоскребов.

Работа, пожалуй, это то, что заставляет меня вставать по утрам. Держаться за ту грань разума, что еще не стала безумной. Мне необходима эта рутина. И моя работа — это все, что у меня осталось.

Надеваю костюм, сверху черное пальто. Как только выхожу из здания, достаю сигарету, делаю затяжку и выпускаю клуб дыма. Достаю из кармана темные очки, надеваю и иду к лимузину.

Сегодня у меня запланировано несколько деловых встреч. Секретарь Гао уже ждет меня у выхода, приветствует легким поклоном с присущей ему вежливой улыбкой. По мужчине и не скажешь, что ему чуть больше сорока. Высокий и долговязый, он смахивает на баскетболиста. Гао — отличный секретарь: трудолюбивый, ответственный, организованный. И главное — не задает много лишних вопросов.

— Господин Лин, прошу вас. — Он помогает открыть мне машину, и мы садимся на заднее сиденье.

— Что у нас на сегодня?

— В десять встреча с президентом компании. После обеда совещание по продажам лекарства от гриппа.

— Отлично. Спасибо, секретарь Гао.

Мы выезжаем на улицу Дали, поворачиваем налево до Нанцзиньлу, по которой уже движется плотный поток машин. Включаю утренние новости на телефоне и слушаю вполуха голос диктора:

Вчера вечером было совершено массовое самоубийство подростков в Шанхае. Они спрыгнули с крыши многоэтажного здания. Проводится предварительное расследование. На данный момент причины самоубийства подростков неизвестны. Однако среди населения Китая растут волнения. Это уже второй случай массового самоубийства за последний месяц. Напомним, что первый шокирующий случай произошел 28 марта в Пекине, где пятеро подростков спрыгнули с моста…

Я выключаю новости.

Мне становится не по себе.

Охранник приветственно кивает нам и открывает высокие металлические ворота. Машина въезжает на обширную парковку. Здание фармацевтической компании «Линфарм» выглядит так, словно вырублено из серой стали. Пятидесятиэтажный небоскреб вмещает штаб-квартиру «Линфарма», которая в настоящее время стоит на третьем месте среди фармацевтических гигантов Китая.

Мы направляемся через стоянку к главному входу, входим в вестибюль и поднимаемся на лифте на сорок восьмой этаж. Именно тут расположен офис отдела продаж лекарственных препаратов.

— Доброе утро, директор Лин, — улыбаются мне сотрудники и наперебой здороваются.

Я вежливо киваю и сразу направляюсь в кабинет председателя. Открываю дверь.

Председатель стоит спиной ко мне и смотрит в панорамное окно на утренний город. Поворачивается, мягко улыбается и жестом указывает на стул:

— Дан, проходи.

Шестидесятилетний Лин Янь Фэй — председатель компании и мой родной дядя — обаятельный и все еще привлекательный мужчина. На лице нет ни морщинки, и только седые волосы выдают его возраст.

— Дядя Лин. Вызывали? Что-то случилось?

— Нет-нет. Просто хотел повидаться с собственным племянником. Ты так занят, постоянно в командировках.

Я хмыкаю и удобно располагаюсь в кресле перед ним.

— Что поделать — дела компании. Сам знаешь.

— Да знаю. Ладно, сначала о работе… — Час мы обсуждаем дела компании. Закончив, он говорит: — Ты бы почаще приходил к нам на ужины. Мы так давно тебя не видели. Твоя тетя скучает по тебе.

Проклятье! Семейные ужины — это масса ненужных вопросов! Вторжение в личную жизнь, которую они так отчаянно хотели мне устроить! Вечно пытаются свести меня с дочками высокопоставленных лиц!

— Обычно я занят.

— Вот засранец! — притворно хмурит брови дядя. — И так всегда! Что у меня за племянник такой?! — жалуется он секретарю Гао, стоящему рядом. Секретарь с трудом скрывает смешок. — Но ты же не забыл, какой сегодня день?

4

Проклятье! Прямо сейчас мне предстоит семейный ужин в особняке дяди. Больше всего ненавижу такие сборища. Но я не мог отказаться — сегодня юбилей тети.

Особняк нашей семьи расположен в отдаленном элитном районе города. Добраться до него из центра города занимает у меня около сорока минут.

Останавливаю автомобиль на подъездной дорожке.

Каменный особняк выполнен в старинном стиле и имеет шесть уровней. На ступенях уже ждет прислуга. Пожилой сутулый дворецкий открывает дверь.

— Рад вас видеть, господин Лин, — приветствует он.

Я криво улыбаюсь мужчине и прохожу мимо, расстегивая на ходу черное пальто, но не снимая солнечные очки. В гостиной уже накрыт стол. Здесь ничего не меняется: дом обставлен дорогой китайской мебелью. В вазах стоят свежесрезанные цветы. Тетя Лин И Хань, красивая и элегантная женщина преклонных лет, поднимается из-за стола и обнимает меня.

— Дан! Давно не виделись! Ты как-то похудел…

— Вовсе нет, тетя. Я такой же. — Тепло обнимаю ее в ответ и протягиваю подарок, завернутый в небольшую коробочку. — С днем рождения!

— Спасибо, Дан. Присоединяйся к нам.

За большим круглым столом во главе восседает дядя, тетя садится с ним рядом. Сбоку от нее сидит какая-то девушка и еще несколько гостей. Все лица незнакомые.

— Дан, —мягко обращается ко мне тетушка И Хань, — познакомься с гостьей. Это дочь нашего партнера из Кореи — Пак Мин Со.

Представляет темноволосую девушку с короткой стрижкой, в дорогом элегантном костюме, которая сидит рядом со мной.

Я перевожу взгляд на нее и вежливо киваю:

— Приятно познакомиться.

Пак Мин Со склоняет голову набок с застенчивой улыбкой:

— Взаимно, — тихим голосом отвечает.

Сжимаю зубы, чтобы не выругаться. Я знаю, к чему все идет. Опять тетя пытается женить меня на одной из выбранных ею девиц.

— Может, снимешь свои очки? — просит тетя. — Мы же все-таки за столом.

Я неохотно их снимаю — черные татуировки часов тут же высвечиваются на ладонях присутствующих.

Я с интересом приглядываюсь к ладони Пак Мин Со и немного бесцеремонно хватаю ее за руку. От неожиданности девушка расширяет глаза, но очень быстро ее губы расплываются в смущенной и робкой улыбке.

Триста четыре дня, двенадцать часов, четыре минуты и пять секунд.

Ровно столько ей осталось жить. Около десяти месяцев.

Медленно провожу по ее ладони. В моей голове мелькает вспышка: девушка в больнице. Я отдергиваю руку.

— Мне очень жаль вас. Но даже несмотря на это, я в вас не заинтересован. Так что, надеюсь, больше не увидимся.

— И почему вам меня жаль?

Наклоняюсь к ее уху и шепчу:

— Вам бы не помешало пройти медицинское обследование и проверить свое здоровье. У вас не так много времени осталось, поверьте мне.

В ее глазах мелькает замешательство:

— Откуда вы знаете? Я никому не говорила об этом.

Значит, она уже в курсе.

— Надеюсь, вы справитесь с болезнью, госпожа Пак.

— Но откуда…

Наш тихий разговор прерывает дядя. Мы говорим о делах компании. Остаток ужина проходит в неторопливой беседе. Пак Мин Со пытается поймать мой взгляд и заговорить, но я игнорирую ее.

Чуть позже выхожу на балкон и зажигаю сигарету. Рядом со мной встает дядя и бросает на меня неодобрительный взгляд.

— Ты знаешь, что курение убивает?

— А ты знаешь, что много чего еще убивает?

— Вот заработаешь рак легких, и будешь потом мучиться.

— Это вряд ли, — усмехаюсь я. — Меня скорее застрелят.

***

Конец вечера. Еще один день прожит во тьме. Настроение так себе.

Я сижу за рулем и погружаюсь в привычную апатию. Гляжу на ладонь. Мое время постепенно истекает, как песок в песочных часах. Слишком быстро. И я ничего не могу изменить.

Вначале я не мог смириться с тем, что моя жизнь так легко оборвется. Я был полон решимости предотвратить свое убийство, найти убийцу. Я был полон решимости действовать. Но вскоре понял, что как бы ни пытался изменить события, смерть остается неизменной. Некоторые вещи в жизни приходится просто принять. И я смирился.

Доезжаю до центра города и паркую машину у входа клуба «Октагон». Зачем я сюда приехал? Надеюсь прогнать апатию. Но в глубине души знаю, что из этой тьмы мне ничто не поможет выбраться. По крайней мере, напиться — лучший метод заполнения пустоты вечеров. Внутри грохочет музыка, танцпол переполнен. Люди завывают и скачут, опьяненные весельем. Иду к бару.

— Вам как обычно, господин? — спрашивает бармен.

— Да.

Он плескает мне в стакан виски, и я залпом выпиваю. На танцпол выпускают дым, и я смотрю, как из этой дымной пелены ко мне приближается какая-то девица.

— Вы сегодня опять один? — Худая симпатичная китаянка в коротком черном платье подсаживается ко мне. Ярко-алые губы изгибаются в улыбке. — Не хотите купить мне выпить?

Я внимательно оглядываю ее сверху донизу: гладкая молочная кожа, красивые ноги, как и сама девица. И, кажется, не ищет серьезных связей. Почему бы и нет? Мне надо расслабиться. Сейчас все, что мне от нее нужно — это ее рот и язык.

…Когда заходим в номер ее отеля, я бросаю ей:

— Снимай платье.

Девушка медленно снимает его, хватается маленькими ладошками за мой ремень, опускаясь на колени. Резко втягиваю воздух, когда ее рот смыкается на головке, а язык влажно проводит по члену. Особо не церемонясь с ней, разворачиваю ее спиной к себе и заставляю опереться руками на диван. Прикусываю кожу на ее плечах и с силой засаживаю в нее. Она прогибается после очередного толчка и сильнее прижимает зад ко мне, громко постанывая.

Я не ощущаю никого удовольствия. Один животный инстинкт, который гонит меня. Хочу ощутить физическое облегчение и успокоиться.

— Да! — выдыхает девица.

С каждым моим толчком ее тело вытягивается и прогибается. Схватив ее за бедра, резкими рывками довожу нас до точки. Через несколько минут натягиваю на себя одежду.

5

Элина

Понедельник, 11 апреля

— Ну как ты там устроилась? С тобой все хорошо?

— Конечно. Иначе и быть не может, — жизнерадостно отвечаю.

Я разговариваю с мамой, Инной Швецовой, по видеозвонку в вичате.[1] Где-то на заднем фоне мелькает лицо моей младшей сестры Дианы Швецовой, она фыркает.

— Зачем ты туда поехала вообще? Делать нечего?

— Ты прекрасно знаешь причины моего отъезда, Диана.

Она закатывает глаза:

— Ну подумаешь — рассталась с парнем. Зачем уезжать за тридевять земель?

— Потому мне так легче переключиться, забыть его и вылечить разбитое сердце.

Это правда. Расставание с бывшим парнем далось нелегко. Мы познакомились в Омске, когда я училась в университете. Наши отношения длились три года. Мы часто приезжали в Сочи к моим родителям и проводили много романтических вечеров на природе. Он окончил универ раньше меня и, полный амбиций, уехал работать в Москву, а я осталась в Омске. Некоторое время все было хорошо. Но когда я уже была готова после окончания универа ехать к нему в Москву, он внезапно сообщил, что нашел другую.

Вот и вся история.

Поэтому, получив долгожданный диплом по специальности «Фармация», я вернулась в Сочи и пошла работать в нашу небольшую семейную фармацевтическую компанию.

Я и не подозревала, что будет так тяжело жить в родном городе. Каждое место в Сочи напоминало о нем. О нашем счастливом времени. И каждый день я жила с жуткой болью в душе.

Это была папина идея — отправить меня на годовую стажировку в Китай. Фармацевтическая компания моего папы, Сергея Швецова, сотрудничала с китайской компанией «Линфарм», штаб-квартира которой находилась в городе Тяньцзинь.

Честно говоря, до этого момента я даже никогда и не слышала про этот город. Из городов Китая я знала только Пекин, Шанхай и Санья, куда любила ездить моя семья. В общем, представления о Китае я имела расплывчатые.

Поэтому когда он предложил мне эту идею, я сначала отказалась. Я ведь даже языка не знаю. И вообще страшно как-то вдруг все бросать и уезжать в чужую страну на целый год.

Но получить опыт работы в такой огромной зарубежной компании — престижно. На самом деле я часто ловила себя на мысли, что хочу достигнуть чего-то большего в профессии.

Кроме того я хотела уехать из города, в котором мои воспоминания крутились вокруг бывшего: наши походы в кино, в рестораны, на море. Все эти моменты я хотела стереть из памяти, просто забыть его. Поэтому записалась на курсы китайского языка, выучила основы, необходимые для коммуникации, собрала все нужные документы на визу — и вот я здесь.

— Но одни китайцы вокруг — вот же скукота, должно быть, — продолжает сомневаться Диана.

— Здесь довольно… специфично. Но я еще пока вникаю в культуру страны.

Или ее отсутствие.

Вижу, как какой-то китаец смачно харкает на дорогу с громким звуком. Поморщившись, иду вперед по тихой улочке, пока не достигаю центральной авеню Наньцзинлу.

Надеюсь, в один прекрасный день я смогу слиться с этим городом. И вообще страной. Но пока я не чувствую себя настоящим жителем Тяньцзиня. Скорее ощущаю себя инсайдером. И это несмотря на то, что у меня здесь работа, виза и регистрация по месту жительства.

Первые дни я постоянно таращилась по сторонам, хотя и пыталась заставить себя этого не делать. Столько впечатлений и ощущений! Все казалось непривычным и новым: от ошеломляющей смеси запахов еды, какофонии голосов торопящихся людей до бесконечного потока машин вперемешку со скутерами и голубыми велосипедами, которые проносятся вплотную, но никого не задевают.

Я иду и впитываю все, что показывает мне город. Переключаю экран на телефоне и показываю родным его виды.

— Ничего себе, какие там небоскребы! Вот это да! — восклицает мама.

Диана корчит гримасу:

— Подумаешь. Ничего особенного.

— Так не выпендривайся давай! — сердится мама. — Ох, мы уже скучаем по тебе!

— Прошла всего неделя.

— А кажется, что вечность!

— Не волнуйся, стажировка всего год.

— Кстати, Элина, — хитрющее лицо Дианы снова появляется на экране телефона, — не вздумай мутить с китайцами, я слышала, у них там у всех маленький…

— Ну все, мне пора, — смеюсь я, прерывая сестру, пока она не разошлась. — Целую и обнимаю.

— Пока! — хором кричат мне.

Качаю головой и улыбаюсь. Моя сестра — просто нечто. Дикая, своенравная, говорит абсолютно все, что взбредет в голову. Ей сложно управлять, она спорит и пререкается по любому поводу, но я люблю ее.

Сегодня воздух пронизывает утренняя прохлада. Я где-то читала, что это обычная картина для апреля в Тяньцзине. В это время погода до ужаса переменчива: дождь и холод, солнце и тепло. А еще этот вечный пронизывающий до костей ветер.

Прохожу мимо небольшого парка Мунань и на секунду останавливаюсь: здесь повсюду цветут сливы и вишни, лепестки засыпали всю дорогу. Местная сакура ничуть не уступает японской — вся дорога окутана белоснежными и нежно-розовыми шапками.

Слившись с потоком пешеходов, иду в сторону отеля «Четыре сезона» мимо гигантских торговых центров. Тяньцзинь — это город шоппинг-моллов. Они здесь на каждом шагу. «Зара», «H&M», «Армани», «Диор» и множество других брэндов.

Дорога до «Линфарма» занимает около двадцати минут. Запрокинув голову, скольжу взглядом по фасаду здания до грани верхушки в суровом кремнистом небе: стройный стальной гигант кажется бесконечным. Вот она — главная штаб-квартира компании.

Прохожу через металлические ворота службы безопасности. Вхожу во вращающиеся стеклянные двери и попадаю в стерильную белизну вестибюля. Полы и стены из белого мрамора, ультрасовременная мебель, зеленые растения в изысканных вазах. Другая сторона вестибюля отделена линией электронных турникетов, рядом с которой тянется стеклянная контора охраны. За ней сидят двое мужчин в униформе. Вытащив из кармана пропуск, показываю охранникам и ослепительно улыбаюсь им. Они улыбаются в ответ и кивают. Осталось подняться на лифте на сорок восьмой этаж в офис.

6

В первый день я быстро осваиваюсь с обязанностями. Джанетта показывает мое рабочее место. Они все здесь располагаются в несколько рядов и отделены друг от друга стеклянными перегородками. Джанетта достает для меня кружку с логотипом компании, показывает, где стоит бойлер с кипяченой водой и предлагает выпить горячей водички, на что я смеюсь и вежливо отказываюсь. Стакан горячей воды с утра? Что это за традиция такая?

Я извлекаю из сумочки пару вещиц, чтобы придать своему рабочему столу больше индивидуальности: фотографию со своими родителями и сестрой на пляже в Сочи, и статуэтку-ангела, которого мне подарила мама. Расставляю их на столе и откидываюсь назад, чтобы полюбоваться эффектом.

— Кстати, как тебе Тяньцзинь и новая квартира? Как обживаешься? — спрашивает Джанетта.

— Город довольно интересный. Много небоскребов, улицы в европейском стиле. Особенно мне понравилась итальянская улица с кучей ресторанов и хорошей музыкой. Вот только воздух здесь ужасен! Иногда просто невозможно дышать.

— Что есть, то есть, — вздыхает Джанетта. Берет со стола металлическую бутылку для воды и делает глоток. — Тяньцзинь — один из самых крупных и загрязненных городов Китая. Здесь много фабрик и химических заводов. Так что ничего не поделаешь. Ну а как тебе новая квартира?

— Хорошо. Хотя еще не весь чемодан распаковала, да и много чего нужно докупить.

— Ты ведь из России? Там жутко холодно, здесь-то потеплее. Скучаешь по семье?

— Да, очень.

— Ладно. Сегодня твой первый рабочий день, если будут вопросы — можешь обращаться ко мне. Ты примерно представляешь, как функционирует наша компания?

— Более или менее.

— «Линфарм» — третий по величине фармацевтический концерн в Китае, входит в топ-десять лучших компаний мира с годовым доходом более десяти миллиарда юаней. Мы производим не только лекарства, но и косметику, витамины, лейкопластыри… «Линфарм» владеет заводами и дочерними компаниями в России, Канаде и Корее. У нас есть научный центр, в котором работают химики, аналитики, и отдел контроля качества продукции, где более сотни тестеров. Лабораторный корпус находится на шестом этаже…

Я слушаю и с трудом перевариваю цифры. Эта фирма огромна! Но мне интересно знать все детали.

— …Это вводная информация. А теперь я покажу тебе материалы, с которыми нужно работать.

…Позже мне и еще нескольким новым стажерам устраивают экскурсию в лабораторный корпус. Лиан Чен — невысокий и немного суровый на вид директор исследовательского отдела — ведет нас в обширную лабораторию. Мои глазам предстают ряды белоснежных поверхностей, лабораторная техника и сотрудники в белоснежных халатах. Нас проводят и через большинство других лабораторий. Все они разные по величине, но хорошо оборудованы.

Атмосфера в этом футуристическом здании действительно восхищает. Кажется, будто я примкнула к сообществу важных и влиятельных людей. Нас проводят почти по всем этажам, кроме двух верхних. Сорок девятый принадлежит президенту компании, а пятидесятый — это центр безопасности «Линфарма».

***

В двенадцать начинается двухчасовой перерыв для всех сотрудников. Я на всякий случай уточняю у Джанетты, правда ли обед до двух. Она улыбается и кивает. Для меня это немного непривычно, но здесь другие порядки. Половина коллег покидает офис и направляется в кафе, другая половина дружно заказывает ваймай[1]. Джанетта заказывает нам обед на двоих, мы вместе едим и болтаем о работе. А после сытного обеда в офисе наступает идеальная тишина: все сотрудники погружаются в послеобеденный сон. Китайская сиеста. Кто-то уходит в специальную комнату отдыха, где можно удобно устроиться на диванчике и поспать, а кто не успел занять комнату отдыха, засыпают прямо за рабочим столом.

К такому я еще не привыкла, да и спать мне совсем не хочется, поэтому некоторое время читаю с телефона книжку. А через час, когда офис начинает потихоньку просыпаться, иду в туалет и прохожу мимо кабинета Лин Дана. Он разговаривает с кем-то по телефону. Он сосредоточен и кажется таким холодным. Невольно смотрю сквозь стеклянную дверь и не могу оторвать взгляда от красивого с идеальными чертами сурового лица. Надо быстрей уходить отсюда. А то снова заметит, как я на него пялюсь.

Помыв руки в туалете, достаю из сумочки помаду и подкрашиваю губы. Выхожу из уборной и сворачиваю в коридор, на ходу проверяя сообщения в телефоне. Внезапно врезаюсь головой во что-то твердое, как кирпичная стена.

— Блин! — ругаюсь на русском и только тут понимаю, что передо мной стоит мужчина. — Ой, простите!

— Ничего страшного.

На меня смотрит снизу вверх высокий широкоплечий брюнет. Взгляд вроде немного нахмуренный, губы сжаты. Но его лицо вдруг расслабляется, а рот изгибается в подобии улыбки. От этого жесткое лицо становится более открытым. Мужчина протягивает мне руку.

— Андреас Олайе.

— Элина Швецова. Вы откуда?

— Родом из Колумбии. Но живу в Штатах.

— Приятно познакомиться. Работаете в отделе продаж?

— Нет, — сдержанно отвечает он. — Я руководитель отдела контроля качества продукции. Меня недавно перевели сюда из Бостона.

— Значит, эта компания тоже новая для вас. Тогда еще увидимся, — махаю рукой и широко ему улыбаюсь.

— Увидимся, — сухо бросает он.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, он все еще не двигается с места и смотрит на меня нахмуренным взглядом. Я пожимаю плечами и дружелюбно машу ему рукой. Он лишь кивает и отворачивается.

Когда сажусь за рабочий стол, Джанетта наклоняется и шепчет:

— Вечером коллеги устраивают корпоративный ужин. Отмечаем приход новых стажеров.

— Отлично. Я за!

…Время пролетает стремительно, наступает конец рабочего дня. Коллеги встают с рабочих мест и выдвигаются из офиса. Потирая глаза от усталости, выключаю компьютер и встаю, слегка потягиваясь.

— Ну что, поздравляю с первым успешным окончанием рабочего дня, — говорит Джанетта.

7

Дан

Торонто, Канада

Суббота, 16 апреля

В субботу уезжаю в командировку в Торонто. Решив все рабочие вопросы, вечером еду в местный бар, чтобы встретиться со своим давним приятелем Марком Мэттьюсом. Обстановка в заведении приятная: стены из темного дерева, барные кресла у стойки, деревянные стулья и столы, кожаные диванчики и динамичная, но не навязчивая музыка. За столами сидит компания парней и девушек. Несколько посетителей пьют в одиночестве.

Я сажусь за барную стойку и заказываю виски.

— Ну привет, дружище! Давно не виделись!

Я поворачиваю голову и вижу ухмыляющееся лицо Марка. Бегло оглядываю друга. Последний раз, когда я его видел, он был худощавым парнишкой. Но с тех пор прошло много лет. Сейчас он стал крепким и накачанным мужчиной с копной темных волос. Правда, его взгляд остался таким же: острым и пронзительным. Сила взгляда его пытливых голубых глаз поражала. Казалось, он мог заглянуть прямо в мозг и узнать все твои тайны.

Он крепко жмет мне руку и хлопает по плечу, садясь рядом и заказывая двойной виски.

— Рад тебя видеть, — говорю.

— Сколько лет прошло?

— Восемь.

— По работе приехал?

— Да.

— И как ты все это время жил?

— Сойдет.

Мэттьюс внезапно фыркает и громко смеется.

— Приятель, ты нисколько не изменился. Все такой же холодный и немногословный сукин сын!

Я усмехаюсь. Мы чокаемся стаканами и пьем до дна. Алкоголь обжигает горло.

Марк Мэттьюс был моим хорошим приятелем в Торонто. Он словно никогда не замечал моей намеренной холодности. Ему было все равно. Он постоянно добродушно подшучивал надо мной и заражал своей искрометностью и весельем.

Марк стал мне настоящим другом. Он знал про мой дар. Про часы жизни. Я рассказал ему. И мне вдруг стало легче на некоторое время. Помню, как он не верил мне, пока я не доказал ему. Он все время поражался этому, пытался разглядеть на своей ладони часы, которые не видел. Задавал кучу вопросов, спрашивал про себя, но я не хотел видеть, как он умрет.

Узнав, что в будущем меня застрелят, он научил меня стрелять из пистолета точно в цель. Он никогда не терял надежды, что однажды это поможет мне защитить себя. Иногда мы часами напролет занимались стрельбой по мишеням. И я благодарен ему за все уроки.

После моего возвращения в Китай мы все еще поддерживали связь. Но со временем стали общаться все реже. Хотя я часто летал в командировки в Торонто, мы обычно не пересекались: либо я был слишком занят, либо он под завязку в работе. Но сегодня, когда я позвонил ему, он вдруг оказался свободным.

— У меня осталось восемь месяцев, — тихо говорю.

Марк присвистывает:

— Твою ж мать! Ты все еще видишь часы и вспышки последних секунд жизни?

— Да. Дар никуда не делся.

— И в тебя стреляют? Как ты и рассказывал?..

Я киваю.

— …Видел лицо убийцы?

— Нет. Что тогда, что сейчас — все расплывчато.

— Жесть. Дружище, я даже не знаю, что и сказать…

— Забудь. Что тут можно сказать…

— Но ведь можно что-то сделать, как-то изменить события? Ты ведь заранее знаешь, что произойдет.

Я горько смеюсь:

— Марк, я не ясновидящий и не предсказываю будущее. Все, что я вижу — лишь расплывчатые семь секунд. Этого так мало, что не понять, что вообще происходит. К тому же я знаю, что ничего нельзя изменить.

Марк задумчиво чешет подбородок:

— Знаешь, ты говоришь, что ничего нельзя изменить, так?

— Именно.

— Что если можно?

— Исключено.

— Ты говорил, как много раз пытался спасти людей, и ничего не получалось. Но знаешь, как-то я расследовал одно дело о покушениях на влиятельную и богатую семью в Торонто. Владелец отеля однажды заявил мне, что его девушка видит сны, в которых на него покушаются…

Я недоверчиво поднимаю брови, а Марк поспешно продолжает.

— …Конечно, я сначала не поверил. Но потом убедился, что это правда. И тогда я вспомнил про тебя. Твой дар. Как детектив я скептически отношусь ко всему паранормальному. Но сначала ты со своим даром, потом та девушка… Меня прямо окружает вся эта мистика! — Марк смеется. — В общем, я это к чему… Ты говорил, что ничего нельзя изменить. Но та девушка искренне верила, что судьбу можно изменить в лучшую сторону.

— Это невозможно. Скорее всего, его часы жизни не были укорочены смертью. Она ведь просто видела сны, а не сами часы жизни.

— Но если бы она не спасла его, не предприняла эту попытку, он был бы мертв. Часы жизни остановились бы. А так они все еще тикают.

Я качаю головой:

— Не знаю, в чем там дело, но знаю на собственном опыте: ничего не изменишь. Это невозможно. Когда раздается последняя секунда, человек погибает.

— Ты уверен в том? Никогда не встречал кого-то, кто бы смог изменить что-то? Хотя бы маленькую деталь?

— Да, я абсолютно уверен… — Замолкаю, пораженный мыслью. В голове внезапно мелькают глубокие серые глаза Элины Швецовой. — Вообще-то есть кое-что странное. Я встретил девушку.

Марк поднимает глаза к потолку и шутливо воздевает руки:

— Ну наконец-то! Что за девушка?

— Рядом с ней мое время останавливается. Я не вижу ее часов и видений о ее последних секундах жизни. И был единственный случай, когда она спасла человека, которому оставалось жить пятьдесят две секунды. Тогда я не поверил ей. Потому что такого не бывает. Мне ни разу не удавалось кого-то спасти. Поэтому навел справки и проверил того человека.

— И?

— Он жив.

Марк присвистывает:

— Это уже интересно!

— Кто же она такая? — задумываюсь я.

— Так… как она тебе? Эта девушка? — подмигивает Марк.

Я пожимаю плечами:

— Красивая. Немного дерзкая и довольно забавная. Но мне она интересна только своим даром. Я не собираюсь тащить ее в постель.

— Почему?

— Я сплю только с теми, кто ни на что не претендует. Но Элина… Она… Не думаю, что захочет таких отношений.

8

Элина

Неделю я работаю в спокойном рутинном режиме. За это время сближаюсь с китайскими коллегами, особенно с Джанеттой и Беном. Втроем мы часто ходим на ланч, обсуждаем работу и местные сплетни. Я узнаю, что Джанетта — заядлый игрок в покер, любит участвовать в турнирах и даже несколько раз занимала первое место. Она приглашает меня поучаствовать как-нибудь тоже. Я не против.

В воскресенье знакомлюсь с новым соседом. Очаровательный парень из Германии по имени Басти. Выглядит он круто: светловолосый, голубоглазый, поджарый. Я вижу, как он открывает ключом дверь квартиры и втискивает огромный чемодан внутрь. Мы болтаем.

Оказывается, он только что вернулся из солнечной Саньи, где навещал своего парня. Басти живет здесь уже два года, и у него есть собственная галерея в ТЦ. Он художник. Басти показывает мне свою мастерскую с бесчисленными холстами. Здесь царит запах масляных красок и акрила. Мне нравятся его картины.

В понедельник после работы мы отправляемся гулять по вечернему Тяньцзиню. Неспешно проходим мимо «Джой Сити», «Метрополитан Плаза», сворачиваем в переулок и направляемся на Вудадао[1]. Заходим в кофейню «Фармс». Я заказываю чизкейк с кофе, Басти — молочный чай с тирамису. Мы болтаем обо всем. А затем идем ко мне и смотрим фильм на Нетфликсе.

Басти обладает способностью заряжать оптимизмом и энергией. Рядом с ним весело и не скучно. Мне нравится, что у меня появился такой хороший друг.

Когда он уходит к себе, я ложусь спать, но никак не могу уснуть.

Ветер завывает за окном. Где-то вдалеке раздается гром, сверкает яркая фиолетовая молния. По стеклу бьют первые капли дождя. Я сворачиваюсь калачиком под теплым одеялом. Мне страшно, и я накрываюсь с головой.

Знаю, это глупо. Но ничего не могу поделать с этим паническим страхом дождя. Я ненавижу дождь. У меня всегда было ощущение, что он приносит несчастья.

За окном разрывается молния и освещает комнату. Гроза не стихает и гневно швыряется молниями. Ужас бьет меня хлесткими ударами.

Почему ночью так страшно?

Пишу Басти — спрашиваю, спит ли он. Он быстро отвечает, что еще нет. Прошу прийти его.

— Эй, ты чего?

— Ненавижу грозу.

— Хочешь, чтобы я переночевал здесь?

— Если тебе нетрудно.

— Хорошо.

Я расстилаю ему на диване и завариваю чай. Мы пьем его и разговариваем за столом. Я рассказываю Басти про свою семью в Сочи, а он про свои отношения с парнем.

— Ну что, ребенок, который боится грозы. Теперь спать?

— Давай.

Я не говорю ему, что молния и дождь пробуждают неприятные вспышки воспоминаний. Воспоминаний или видений? Они реальны? Или это просто мои страхи?

Мне снятся кошмары, и в этом виноват дождь.

***

Утром чувствую себя разбитой и не выспавшейся. Я умываюсь и чищу зубы, балансируя на одной ноге. Басти делает нам завтрак, напевая что-то под нос.

Погода сегодня солнечная, теплая. Грозы как будто и не было. После завтрака Басти возвращается к себе, а я собираюсь на работу. Открываю нараспашку дверцы шкафов и перебираю одежду. Строгая юбка, персиковая блузка и фиолетовая сумочка. Розово-бежевая помада, пудра, тушь. Волосы собираю в хвост.

Еду в «Линфарм».

Рабочий процесс бурлит, в помещении, как обычно, стоит гвалт из-за телефонных переговоров с поставщиками и клиентами. Джанетта сосредоточенно печатает что-то в компьютере. Я киваю ей и здороваюсь с Беном. Он быстро доедает свой завтрак в виде одной баоцзы[2], запивает доуцзяном[3] и здоровается в ответ. Я приступаю к работе, но уже через час нехватка сна дает о себе знать. Мне нужен кофе. Встав с рабочего места, направляюсь за кофе, наливаю в стаканчик и тороплюсь обратно. Задумавшись о своем, внезапно сталкиваюсь с Андреасом и прямо на него проливаю кофе, на его белую рубашку. Он ругается сквозь зубы.

— Думаю, вам пора прекратить на меня постоянно наталкиваться, Элина.

— Ой, простите. Я не хотела.

Он приподнимает брови и слегка улыбается:

— Это входит в традицию. Могу подумать, что вы преследуете меня.

Я смеюсь и закатываю глаза:

— Все может быть.

Он хмыкает:

— Было приятно снова натолкнуться на тебя, бонита. Увидимся позже.

— А как же ваша рубашка? Я могу ее постирать.

— Не волнуйся об этом.

— Но мне как-то неудобно. Испортила вам дорогую рубашку.

Он вдруг подходит ко мне близко и наклоняется.

— Тогда как насчет ужина? Угостишь меня ужином, и мы в расчете…

— Да, конечно.

— Договорились.

Мы идем по коридору и смеемся, словно закадычные друзья. Проходим мимо кабинета директора. Дверь внезапно открывается, и улыбка мгновенно застывает на губах, когда я вижу мужчину, вышедшего из кабинета.

Лин Дан.

На нем тоже белая рубашка — с распахнутым воротом — и темные брюки. Рядом с ним стоит секретарь Гао. Он вежливо нам кивает. Когда Дан успел вернуться из командировки? Я смотрю на него, и во рту пересыхает. Замираю, перекрывая проход Андреасу, и он невольно натыкается на меня. От неожиданного толчка лечу вперед, однако Лин Дан ловко подхватывает меня, обнимает за талию и слегка приподнимает. Чувствую его твердые бицепсы и накачанный пресс.

Я задыхаюсь от нервного возбуждения, как всегда, охватившего меня рядом с ним.

— Доброе утро, Элина.

Он прижимает меня к себе и смотрит прямо в глаза. Это длится целую вечность.

— Доброе.

По телу пробегает приятный ток, когда прикасаюсь к его руке.

— Ты в порядке?

— Ничего страшного. Просто споткнулась.

Я краснею, потому что он смотрит только на меня. Черт! Почему именно в этот момент? Совсем не хочу выглядеть неуклюжей идиоткой в его глазах.

— Директор Лин. Прощу прощения. Мы вас чуть не сбили, — говорит Андреас сухо и подчеркнуто вежливо.

— Не стоит.

Когда Лин Дан выпускает меня из рук, я слегка покачиваюсь. Чувствую, как колени ослабевают.