Надежда

Надежда

Надежда

Надежда просыпалась первой. Обгоняя даже горластого соседского петуха, она вставала ровно в четыре часа, шла на кухню и прежде прочего заботилась о себе: умывалась, чистила зубы, заваривала чай. Потом просыпался Кеша, лениво потягивался на печи, аккуратно отодвигал мордочкой занавеску, спрыгивал и неспешно, вразвалочку семенил к своей миске рядом с плитой, которую хозяйка к этому времени уже успевала наполнить кормом. На тринадцатом году жизни Кешу одолели проблемы с зубами, и он не мог больше есть жёсткую пищу, поэтому маленькие кошачьи сухарики Надежде приходилось размачивать в тёплой воде, прежде чем подать их единственному домочадцу. Единственному другу. Единственному, кто всегда был рядом.

Кешу привезла в дом дочь. Тогда он был ещё котёнком, которого молодая семья не могла взять с собой в дальний путь: переезд на другой конец страны – дело муторное. Так Кеша и прописался здесь. Тогда всё было по-другому: и муж Надежды был ещё жив, и дочь с внуками приезжала чаще, и жизнь в целом была как-то проще.

Теперь все дни Кеша и Надежда проводили вдвоём – только вдвоём. Как, впрочем, и вечера. Вечерняя программа была стандартная: сначала ужин, потом, до половины девятого, тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов на стене, а в полдевятого – телевизор, помогавший прогнать тоскливые мысли.

– Этот на Витеньку похож, смотри-ка! – изумлялась и одновременно умилялась Надежда, глядя на очередного талантливого ребёнка в телевизоре, соревновавшегося с другими детьми в одарённости в каком-то типовом вечернем шоу.

Кеша ничего не мог ответить. Но если бы мог – согласился бы: правда ведь похож. Вылитый Витя – младший Надеждин внук. Его Кеша видел всего однажды: года три назад, когда дочь Надежды с семьёй приезжали в последний раз.

– Витенька-то в школу уже этой осенью пойдёт, – вздыхала Надежда.

«Пойдёт», – с тоской думал про себя Кеша, давно смирившийся с мыслью, что грядущая осень может стать для него последней. Возраст: тут уж ничего не поделаешь.

Надежда и Кеша по-прежнему смотрели телевизор, но мысли их уносились куда-то далеко: в пучину тоски и уныния. Оба они думали об одном и том же: о жизни, о смерти и о том, сколько времени у них ещё есть в запасе. О том, доведётся ли им ещё увидеть в этом доме кого-то, кроме друг друга, и позвонит ли когда-нибудь на старенький кнопочный телефон в гостиной кто-то кроме телефонных мошенников или интервьюеров, проводящих еженедельные соцопросы.

Вдруг чёрный брусок с маленьким экранчиком завибрировал и чуть проехался по столу. На загоревшемся экранчике появился незнакомый номер. «Может, оператора поменяла?» – подумала Надежда, не теряя оптимизма, а затем поднесла телефон к уху и тихонько, будто бы боясь спугнуть строптивую удачу, ответила:

– Алло?

Сердце её забилось чаще, а глаза распахнулись так широко, словно ей довелось лицезреть седьмое чудо света. Кеша не слышал всего разговора: только то, что говорила хозяйка. Но даже её слова не всегда звучали для него разборчиво: слух подводил.

– Привет, дорогая! – нежным голосом говорила Надежда в трубку, – Да. Да-а, телевизор вот смотрим – какие у нас ещё могут быть дела? Нормально. Норма-ально, не жалуемся. Погода только нынче скверная, а так нормально всё. У вас-то как? А?! Когда?! Конечно-конечно, ты что! Приезжайте обязательно! Ничего-ничего: завтра так завтра! Одним днём – тоже хорошо! Вы все вместе хотите или… Только с Витей? Ну и ладно, ну и замечательно! Конечно рада: я его сто лет не видела! Ага. Ага, давай, конечно, доченька, беги, беги! Всё, давай, до завтра! Буду ждать!

Кеша поднял мордочку и вопросительно посмотрел на хозяйку. Та нажала на «сброс» и ещё минуту сверлила глазами экран маленького телефончика, точно переваривая только что завершившийся разговор. Кеше не терпелось узнать подробности. Он открыл рот, чтобы мяукнуть, но снова не услышал сам себя. Он так и не знал до сих пор, издаёт он какой-то звук, когда мяукает или нет: то ли со слухом всё плохо, то ли голос окончательно сел. Тем не менее, хозяйка заметила-таки его интерес и поспешила поделиться с Кешей радостной новостью:

– Завтра приедут! С Витенькой, правда, только. Но и ничего! Ох, радость-то какая!

Кеша довольно пошевелил усами. Хоть что-то новое в его стариковской жизни, а то всё печь, да миска! На улицу он давно уже не выходил: боялся, что молодые и прыткие котяры загрызут его в схватках за авторитет и территорию. А ведь когда-то он был грозой дворов… Воспоминания захлестнули Кешу, и он отвлёкся от мысли о скором приезде родни.

Надежда встала со стула, и коту пришлось спрыгнуть с её коленей на пол. Хозяйка поспешила в прихожую, там облачилась в первую попавшуюся ветровку и положила уже было руку на дверную ручку, готовясь выйти в сени.

– Ох, ёлки-палки! – стукнула себя ладонью по лбу Надежда, развернулась и направилась в спальню. Кеша проследовал за ней.

– Кошелёк-то! Кошелёк и забыла! Собралась, понимаешь, – сказала Надежда, глядя в поблёскивающие в темноте глаза Кеши.

«Куда ты на ночь глядя, хозяйка?» – хотел спросить Кеша, но, увы, не мог.

– Сообразить ведь что-то надо! – словно бы услышав немой вопрос кота, сказала Надежда, – А то как же, пустым столом мы что ли их встретим, а?

«Моя еда – их еда!» – подумал на это Кеша, искренне полагая, будто ни один бесшёрстный прямоходящий не может не обрадоваться такому щедрому жесту.