Надежда бабочки

Глава 1. Исходная точка

Жизнь может разбиться вдребезги в одно мгновение. Даже если ты всё делал правильно. Кому то достаточно просто наплевать-и твой мир перестает существовать. Как и мой.

Я проснулась от лучей тёплого солнца, бивших прямо в лицо. Со двора доносился смех и крики детей, а в открытое окно врывался пьянящий запах скошенной травы. Последние дни лета. Все, как пчёлы, повылетали из ульев-домов, суетятся, готовятся к школе, покупают новую яркую канцелярию. Интересно, мы поедем закупаться? Или без меня? Смогу ли я когда-нибудь с тем же азартом выбирать новые тетрадки и пеналы? Не знаю, сколько ещё я пролежала, уставившись в потолок, но мои мысли прервал будильник. Дикое желание швырнуть телефон об стену, чтобы навсегда заглушить этот назойливый звук, промелькнуло и погасло. Я просто выключила его и села на кровати, глядя на свои неподвижные ноги.

Я тоже могла бы сейчас бегать по двору, есть подтаявшее мороженое и хохотать до слез.

На губах на мгновение дрогнула улыбка. Она испарилась, стоило только постучаться в дверь и зайти одной из служанок, катящей перед собой коляску. Мою коляску.

-Доброе утро! -её голос был нарочито бодрым, а улыбка-слишком широкой. Мне следовало улыбнуться ей в ответ, но я лишь кивнула

-Помочь вам пересесть?

Я помолчала и покачала головой.

-Не надо. Беккет. -бедняга, и так от меня устала- Я сама

Она оставила коляску у кровати и вышла с той же неистребимой улыбкой

Глубоко вздохнув, я подвинула кресло поближе. «Молодец, гордячка. Трудно было принять помощь? Теперь валяйся на полу, а бедную Беккет будут отчитывать из-за твоего падения».

Снова. Я снова упала. Рассыпалась, как разбитая ваза, на тысячи осколков, которые уже не склеить. Моё тело стало чужим, непослушным, как у марионетки с перерезанными нитями. Попытка подняться обернулась предательством мышц и тупой, унизительной болью. Я сдалась. Позволила холодному полу принять своё беспомощное тело.

В зеркале напротив меня была незнакомка. Не та голубоглазая Элен с каштановыми волосами, острыми скулами и озорными веснушками. А бледная тень с растрёпанными волосами, огромными синяками под глазами и пустым, мёртвым взглядом. В нём не осталось ни искры, ни надежды.

Мне на миг показалось, что отражение криво ухмыльнулось мне — как врагу, замышляя что-то дурное.

Физическая боль уже утихла. Но душевная — разрослась, заполнила всё внутри. Я не плакала. На это просто не было сил. На теле не было новых ран или крови, но я чувствовала, как внутри угасла последняя частичка надежды.

За дверью послышались быстрые шаги по лестнице. Наверное, мама.

Дверь распахнулась так резко, что я вздрогнула.

Первым в комнату влетел его дорогой цветочно-древесный аромат. Взгляд мамы скользнул по мне, и в её глазах мелькнул животный страх, а следом — та самая жалость, от которой сжимается горло. Она не спрашивала «что случилось?» или «как ты упала?». Её молчаливый взгляд кричал только одно: «Опять!». Она не бросилась ко мне сразу — на её лице лежала печать той же изматывающей усталости. Мы были похожи. Те же глаза, та же улыбка и даже черты лица..Отличались только взглядами. В её ещё теплилась надежда.

Потом она перевела этот взгляд на моего отчима. Взгляд, полный немой ярости и обвинения. Это он не уберёг. А в его глазах читалось раскаяние, вина и та же беспомощная жалость. Я видела их боль. Боль от того, что самое дорогое для мамы лежит на полу, а они не в силах это исправить.

Тишина в комнате стала звенящей, давящей. Наконец мама подбежала и опустилась передо мной на колени, осторожно обняла, будто я хрустальная

Она дрожала. И я услышала шепот, похожий на молитву:

— Росинка моя... — Я просто уткнулась лицом в её плечо, не в силах поднять глаза. — Мы с тобой. Мы здесь. Хорошо?

Отчим, словно провинившийся мальчишка, выскользнул из комнаты, оставив нас наедине с этим неподъёмным горем.Спустя какое-то время мы уже молча ехали в лифте, который установили в доме только из-за меня. Тишина казалась густой и неловкой. Только начало дня, а я уже испортила всем настроение — эта мысль грызла меня изнутри. Спустившись на первый этаж, нас окутал тёплый, вкусный запах еды, такой уютный и живой, что на мгновение захотелось забыть обо всём.

Несмотря на всё случившееся, мама всё ещё улыбалась мне — той мягкой, вымученной улыбкой, которая светилась только глазами. Она подкатила моё кресло к столу рядом со своим местом, нажав на тормозную педаль сзади. Лёгкий щелчок отозвался в тишине. Иногда эта система была очень неудобной. Моя помощница могла забыть про эту педаль и оставить меня в какой-нибудь комнате, беспомощную, как вещь.

Когда мы начали есть, под звук ложек о тарелки, мама наконец нарушила тишину, начав разговор первой.

— Кстати, — сказала она, откладывая салфетку, — тебя приняли. В тот колледж. — Она посмотрела на меня, и в её взгляде промелькнуло что-то настоящее, живое. Улыбка стала шире, увереннее. — Юридический.

— Поздравляю, — тихо, но твёрдо повторил отчим, сидевший напротив. Он не смотрел в мою сторону, но в его голосе слышалась неподдельная теплота. — Ты заслужила. Честно.

Я наконец-то улыбнулась — впервые за сегодня, и сама почувствовала, как скованность отступает. С удивлением, почти не веря, я перевела взгляд с отчима на маму.

— Серьёзно?

Она кивнула, и в этот миг комната будто наполнилась воздухом. Я сделала глубокий вдох и поняла: этот день всё-таки ещё можно исправить.