Надежда для князя: переписать судьбу

Пролог

- Ты меня не уважаешь! - возмущённо рявкает Игорь.

- За что тебя уважать-то? - недоумеваю я. - Особенно после того, что ты только что устроил! Совести у тебя нет! Ты - просто животное!

Ещё полчаса назад я радостно бежала домой. Последняя клиентка отменила свой маникюр, но я была этому только рада. Хотела сделать сюрприз Игорьку. Увы, вышло наоборот...

Я открыла дверь и вошла в квартиру. Из комнаты доносились какие-то странные звуки.

Надо же, Игорь уже дома! - удивилась я. Сняла куртку, сполоснула руки и тихонько приоткрыла дверь.

На разобранном диване - Игорь с Машей! Той самой Машей, на пару с которой я снимаю крошечный косметологический кабинет. Она делает брови и ресницы, я занимаюсь ногтями.

А ещё мы учимся на заочном в одной группе. На психологов.

- Она сама пришла! - оправдывается окончательно потерявший пыл Игорёк.

После того, как я буквально вышвыриваю из нашей съёмной однушки бывшую теперь подругу.

- Сказала, ей надо распечатки какие-то забрать! Ну, а потом, слово за слово, в общем... Я правда не хотел!

Врёт ведь. Он в это время вообще-то на работе должен был быть. О чём я ему тут же и сообщаю.

- Ах да, я ведь так и не успел тебе сказать, - потупившись, объясняет он. - Меня опять уволили! Так что ты должна простить! Это всё от стресса!

Чувствую, как меня начинает трясти. От ярости. Я ведь знаю, почему его увольняют! У него всегда были большие проблемы с пунктуальностью!

- Знаешь что, Игорь? - решительно говорю я. - Собирай вещи и уходи! Твоя мама по тебе, наверное, очень соскучилась!

- Надя, ты - моя единственная настоящая любовь! Ну, пожалуйста! Я же всё объяснил!

- Всё, Игорь! На этот раз с меня хватит! В кои-то веки ты оказался прав: я правда тебя не уважаю!

Через неделю Новый год. Мы планировали встретить его за городом в компании общих друзей. Теперь же...

В итоге я праздную у своих родителей. Вместе со старшим братом, его женой и дочерью, которые приехали на праздники из Москвы.

- Ну вот, вся семья в сборе! - радуется мама.

Увы, вскоре она вновь садится на своего любимого конька. Принимается объяснять, как я неправильно живу. И брат ещё поддакивает.

Впрочем, сейчас мне почти не больно от их слов. Это мелочь по сравнению с Игорем.

Сижу в уголке под самой ёлкой. И чувствую себя брошенной Снегурочкой. Дура. Такие, как Игорь - не перевоспитываются. Надо было сразу его гнать!

Нет, не могу больше! Дожидаюсь времени открытия метро и ухожу. Не хочу я здесь ночевать!

Возвращаюсь в свою однушку. Теперь мне придётся экономить на всём. Ещё и с работой надо что-то решать. Постоянно видеть Машину рожу - выше моих сил.

Ну, почему мне так не везёт-то? Что я делаю не так?

Вот и сочельник. От старинного названия этого дня накануне Рождества веет теплом и уютом. Только это мало помогает. Нет у меня в этом году ни новогоднего, ни рождественского настроения.

А что, если погадать на суженого? - осеняет вдруг меня. Вообще-то я - не суеверная. Даже в знаки Зодиака не верю. Но ведь это просто народная традиция! Тянется из глубины веков.

Глядишь, послужит мне своего рода терапией. Поможет расслабиться и отвлечься. Может, даже посмеяться. Смех - лечит, да.

Немедленно лезу в интернет, чтобы узнать, как это сделать. Ага, зеркало у меня есть. И ещё какое! Огромное и явно старинное. Висит в прихожей и кажется совершенно чужеродным для панельной многоэтажки.

Игорь всё время порывался его выкинуть или хотя бы снять и вынести на балкон. Я останавливала его, ведь это имущество арендодателя. К тому же я в него всегда смотрюсь перед выходом из дома. Другого-то нет.

Вот сейчас оно мне и пригодится. Зажечь две свечи? Не проблема! В ящике кухонного стола валяется упаковка из десяти штук на случай отключения света.

Зажигаю тонкие фитильки. Щёлкаю выключателем и прихожая погружается во тьму. Встаю перед зеркалом и напряжённо вглядываюсь в бездонную серебряную глубину.

Ах да, там же ещё что-то сказать надо! Только идти за телефоном мне лень. И вообще, какая разница? Понятно же, что это просто забавная игра!

Внезапно по поверхности зеркала пробегает рябь. Это ещё что такое? Ну да, пламя свечей колеблется. Самый обычный сквозняк.

Я заставляю себя улыбнуться. И тут вдруг вспоминаю, как в детстве мы с подружкой вызывали духов. Тоже со свечами. Ещё и мелом на полу какую-то фигню рисовали.

Меня накрывает леденящий страх. Потому что тогда это закончилось не очень хорошо. Неизвестно откуда возникший в комнате ветер задул и перевернул свечи. А за стеной сорвалась и упала кухонная полка с посудой. Здорово нам тогда влетело...

Я тянусь к выключателю. Но вдруг вижу, как моё собственное отражение в зеркале расплывается и начинает меняться. Ноги становятся ватными. Вот только я почему-то не могу оторвать взгляд от бездонной глубины, заключённой в потрескавшуюся от старости резную раму.

- Нет-нет-нет! - отчаянно шепчу я.

В зеркале отражается мужчина. Светло-русый, голубоглазый и очень привлекательный. Вот только одежда на нём... Никто сейчас не носит такую!

Этого просто не может быть! Неужели я схожу с ума? Это же самая настоящая галлюцинация!

Откуда здесь ветер? Свечи гаснут. Но вместо кромешной тьмы меня окутывает призрачный свет, струящийся из серебристой глубины. Где я только что видела то, что никак не должна была. Потому что это однозначно противоречит всем известным законам природы!

До ушей доносится испуганный крик. Кажется, мой собственный.

Правда, это нисколько не помогает. Неведомая сила хватает меня и затягивает туда, в проклятое стекло. Которое почему-то вдруг превращается в гигантскую воронку. Клубящуюся туманом и переливающуюся всеми цветами радуги.

Глава 1

- Кризис миновал! Она будет жить! - доносится до меня приятный мужской голос с лёгкой хрипотцой.

Ему отвечает надтреснутый женский:

- Слава Богу! Вы - настоящий чудотворец! Ах, мне по гроб жизни с вами не расплатиться!

- Ну что вы, Елизавета Петровна! Считайте это просто возвратом долга! Ваш достопочтенный супруг в своё время мне очень помог. Если бы не он...

Повисает молчание. Меня охватывает странное чувство. Как будто в воздухе разливается вдруг какое-то напряжение.

Что происходит? Кто эти люди? И где я вообще?

Открываю глаза и вижу белый потолок. С облупившейся лепниной! А на стене - не обои, а выцветшая ткань с разбросанными по ней идиотскими цветочками.

И тут до меня доносится тихий всхлип:

- Дай вам Боже... Алексей Семёнович... - сбивчиво продолжает всё тот же женский голос.

Мама! - сама собой приходит в голову мысль.

Стоп! Мою маму вообще-то зовут Ниной! Да и голос у неё... Я даже представить не могу, чтобы она так лепетала! Да что там, от голоса учительницы физики, закалённой многими поколениями нерадивых школяров - стены дрожат!

Меня накрывает паника. Неужели я сошла с ума и попала в дурку? У нас там скоро практика будет, кстати... Плакала теперь, похоже. Да и учёба.

Хорошо хоть имя своё помню. Надя. Всё правильно. Надя. Сорокина. Да нет, Баратынская же!

Ну всё... Точно крыша поехала! Собственную фамилию забыла. Так Сорокина или Баратынская?

Но ведь Баратынский - это такой поэт! Жил в XIX веке и, кажется, был другом Пушкина.

Мой двоюродный дедушка! - услужливо подсказывает память. Я точно брежу!

Словно в чудовищном калейдоскопе, передо мной мелькают картинки. Пышное платье с бантом на талии. Розовые туфельки из плотной блестящей ткани. Я бегу куда-то по траве.

- Смотрите, Наденька, какую я для вас бабочку поймал! - произносит голубоглазый мальчик с белокурыми локонами, спускающимися до самых плеч.

Он одет в короткие штанишки, а ноги обтянуты... чулками! И башмаки... Как в исторических фильмах!

Дом с белыми колоннами. Накрытый стол на террасе. Старая нянюшка с добрым морщинистым лицом.

Всё такое знакомое и родное. Откуда-то всплывает и место: Кирсановский уезд Тамбовской губернии.

Тамбовской... что? Какой ещё губернии? Это же область!

Имение конфисковано в казну! - накатывает вдруг ледяное осознание. Мне больше никогда не вернуться в сладкий мир моего детства!

Моего детства? Но причём тут я вообще?

Я не выдерживаю и всхлипываю. Так же, как эта женщина. Мама.

- Наденька! Драгоценная моя! - радостно шепчет она. - Жива! Господь миловал! Одна ты у меня осталась! Голубушка моя ненаглядная!

Её голос опять сбивается и она замолкает.

Я прикрываю глаза и продолжаю недоумевать. Неужели это правда шизофрения?

Не могу сдержать слёз. Пытаюсь отвернуться, но чувствую ужасающую слабость. Видимо, лекарствами накачали...

Напрягаю все силы и всё-таки поворачиваюсь. Лицом к стене. Не хочу я никого видеть сейчас. Надо разобраться.

Вот только не получается у меня ни в чём разобраться! Я тупо разглядываю пятно на ткани напротив моей головы. Кровь? Ржавчина?

Нет, не похоже это всё на дурку. Тогда где я? И кто я? Сорокина или Баратынская?

Ах да, Игорь же... Я его выгнала. Ну и правильно! А потом... Новый год! И одинокий сочельник в чужой однушке. Я так и не решила окончательно, продолжать её снимать или найти что-то другое.

Зеркало! - осеняет вдруг меня. Я аж вздрагиваю от пробившего позвоночник ужаса. Вот только ничего не помню толком.

Кажется, я погадать хотела! А ведь это грех. Знала же прекрасно. Не стоило лезть в такие вещи. Тем более, один раз это уже кончилось не самым лучшим образом.

Это всё от стресса. Просто потеряла сознание. Надо заснуть, и всё пройдёт.

Я зажмуриваю глаза и действительно засыпаю.

***

Яростный скрип промороженных дверных петель разрывает воздух. Дневной свет безуспешно пытается одолеть полумрак заполненного людьми подвала.

- С вещами на выход! - кричит стоящий в проёме мужчина в остроконечной шапке.

Солдат! Из этих...

- Обопритесь на меня, княгиня! - шепчет совсем юная женщина в монашеской одежде и подхватывает меня под руку.

Я не чувствую ничего. Всё умерло ещё тогда. Вместе с ним.

- Борис! - в ушах всё ещё стоит мой отчаянный крик.

Бегу изо всех сил туда, где топтали и кололи штыками того, кто был мне дороже самой жизни. Ни страха, ни сомнения.

Кто-то чёрный встаёт на пути. Неожиданный удар и я лечу лицом в снег. Всё кончено...

- Прости им, Господи, ибо не ведают, что творят! - исступлённо шепчет та, что подпирает меня своим худеньким плечом.

- Отбегалась, контра! - злобно бросает солдат, лязгая затвором винтовки. - У, кровопийцы!

Этот правда не ведает, - проносится в голове. - А вот те, что над ним... Ещё как ведают!

Откуда я это знаю?

Шаг. Ещё шаг. Десяток ступенек вверх. Потом через двор. Здесь недалеко. До того самого подвала, откуда вчера весь день доносились выстрелы и крики.

Перед самой дверью силы окончательно покидают. Ноги подламываются. Последнее, что я вижу - облепленный грязью выщербленный камень верхней ступеньки.

Непроглядная тьма захлёстывает сознание. Прежде чем окончательно отдаться ей, я успеваю кое-что увидеть. Короткая вспышка. Как молния от края и до края. Голос везде и нигде:

- Ты ещё можешь всё изменить!

Глава 2

Я просыпаюсь в полумраке позднего зимнего рассвета. Это Питер, детка... Или нет? Я уже ни в чём не уверена!

Молча лежу и обдумываю всё, что со мной случилось в последнее время. Ещё и кошмар этот приснился. Жуть просто!

До меня доносится шорох, потом шаркающий звук шагов.

- Наденька, голубушка моя, ты спишь?

Как дико слышать такое! Моя мама никогда меня так не называла.

Как это не называла? Два потока воспоминаний словно схлёстываются в моём многострадальном сознании. Ну, точно шизофрения...

Нет, я не хочу! Вскакиваю и лишь в последний момент успеваю опереться на высокую спинку стоящего у кровати стула. Приступ головокружения едва не валит меня с ног.

Совсем рядом окно, наполовину прикрытое тёмной шторой. Обычное, деревянное, не стеклопакет.

Кажется, у нас блэкаут. На улице ни одного фонаря не горит! И окна в домах напротив не светятся, как положено, яркими прямоугольниками. Хотя ещё не полностью рассвело.

И сами дома... Это же явно исторический центр Питера! Как я здесь оказалась вообще?

Улица внизу белеет свежевыпавшим снегом. Дворник с лопатой сгребает его с тротуара. Странный он какой-то. С длинной пышной бородой. А одет в толстую... дублёнку, что ли? И в валенки!

Внезапно с улицы доносится странный звук. А в следующее мгновение внизу появляется самая настоящая повозка! Причём не на колёсах, а на полозьях! Запряжённая тройкой лошадей! Я ахаю и хватаюсь рукой за лоб.

Может, я в прошлое попала? - вспыхивает вдруг в голове. Да ну! Разве такое бывает?

А кто его знает? Оттуда ведь не возвращаются. Оттуда? Так я что...

Меня прошибает страх. Я опускаю глаза и вижу свои ноги, торчащие из-под длинного белого подола. Я не ношу ночные рубашки!

Оглядываюсь по сторонам. Зеркало! Подскакиваю к нему. Узнаю. Нет, только не это!

Надо успокоиться. Это всего лишь стекляшка. Всего лишь? Я же помню, как тогда...Так может, посмотрюсь в него и всё опять станет, как было?

Надо только дойти до него. А ноги подгибаются от слабости.

- Наденька, тебе надо лежать! - говорит та женщина. - Доктор сказал...

Какой ещё доктор? Ах да, какой-то там Алексей Семёнович. Только я его не знаю!

Которому папенька помог! - услужливо подсказывает память. Не моя. Я не выдерживаю, кидаюсь на кровать и принимаюсь горько рыдать.

Наконец, осознаю, что перепуганная женщина мечется рядом со стаканом воды в руках.

- Кажется, я сошла с ума! У меня в голове всё перепуталось! - исступлённо шепчу я.

- Всё хорошо, Наденька! - восторженно шепчет женщина. - Ведь три недели в горячке пролежала! Воспаление лёгких. Я уж думала... Бог миловал!

Я что, заболела? Поэтому такая слабость?

Протягиваю руку и отхлёбываю воду.

- Лекарство вот ещё! - просит женщина. - Доктор велел!

Я решительно мотаю головой:

- Не надо! Может, от этого в голове мутится! Мне нужна ясность! Какое сегодня число?

- Так двадцать седьмое декабря! - отвечает она. - Позавчера Рождество Христово справили... Елочку вот только не ставили в этом году. Уж так ты занедужила сильно...

- Это ничего! - отвечаю я. - А год какой?

- Так тысяча восемьсот девяносто восьмой заканчивается, - недоумённо и слегка испуганно шепчет женщина.

Что?! Я аж дёргаюсь всем телом. Это какая-то шутка или розыгрыш? Может, я просто нахрюкалась в хлам, звали же в одну компанию... Но я вроде не пошла. Не люблю такое. Нет, не помню ничего. Как будто туман заволакивает.

Но лошадь... И повозка. Сани называется. И дворник...

Я обшариваю глазами комнату. На потолке нет люстры! И ни одной розетки! Наконец, замечаю на столе лампу. Керосиновую! Видела такую на даче у одних знакомых. Там свет часто отключают.

Если это розыгрыш, то кто-то очень сильно постарался. Я залезаю под одеяло и откидываюсь на подушки. Надо это всё обдумать.

Внезапно раздаётся тихий, но настойчивый стук.

- Это Вася! - женщина вскакивает и выбегает из комнаты. Я слышу щелчок отворяемой двери.

- Валенки скинь, натопчешь! - доносится до меня.

А через несколько секунд дверь моей комнаты распахивается и появляется мальчик в подпоясанном верёвкой меховом полушубке, лет десяти-одиннадцати на вид. С большой охапкой дров!

- Здравствуйте, барышня! - звонко произносит он и с грохотом сваливает их в углу.

Да там же печь! Выложена кафельной плиткой с голубым орнаментом!

Мальчик распахивает дверцу внизу и возится, складывая внутрь дрова. Я приподнимаюсь, но толком ничего не вижу. А вылезать из кровати при нём не хочу. Неприлично как-то.

Наконец, он уходит. А комната наполняется уютным потрескиванием поленьев и тихим ровным гудением пламени. Я вслушиваюсь в эти непривычные звуки. Они словно гипнотизируют, унося от реальности.

Неужели я и правда попала в прошлое? Иначе как объяснить всё?

Пока нет той женщины, я опять вскакиваю. Шлёпаю босыми ногами по чистому полу из гладко оструганных досок и подхожу к зеркалу. Голова кружится, но не так сильно. Касаюсь руками резной деревянной рамы и всматриваюсь.

Это не я! Точнее я, но лет десять как минимум назад! Я так классе в восьмом или девятом выглядела! Только волосы длиннее. И более пышные.

Сколько мне лет? Надо у той женщины спросить.

Ну, тогда точно подумает, что у меня крыша съехала! А я же знаю, нам рассказывали на лекции, что в старые времена тех, у кого с головой не в порядке, помещали в весьма неприятные заведения. Да ещё и пытались лечить откровенно варварскими методами.

Нет, надо как-то по-другому всё выяснить. Как? Например, обратиться к другой половине своего раздвоенного сознания. Она где-то здесь.

Чужая память охотно отзывается на мой запрос. Скоро восемнадцать будет! Как раз летом гимназию закончила...

Неплохо выгляжу! Особенно, если учесть, что после тяжёлой болезни. Щёки вот только осунулись и глаза запали.

Но волосы! Я в таком возрасте каре носила. И они не были такими густыми! Вымыть бы голову ещё. Видимо, я правда сильно болела. Вон, даже сейчас вспотела немного.

Глава 3

- Ах, голубушка! Опять встала? - выговаривает вошедшая в комнату женщина.

Ну, не получается у меня даже мысленно называть её мамой! Даже несмотря на то, что моё альтер-эго в виде Наденьки Баратынской упорно этого требует.

Я - Надежда Сорокина! Из Санкт-Петербурга двадцать первого века! - упорно твержу про себя. Однако окружающая меня реальность - конец века девятнадцатого. И мне с этим жить!

Как доктор её назвал? Елизавета Петровна! Вот так и буду называть! - решаю я. Надо же, как императрица Елизавета, дочь Петра Первого!

О чём и заявляю ей, выпив принесённый мне стакан чая с восхитительной мягкой, ещё тёплой, булочкой с изюмом. И когда только она успела это раздобыть?

Моя шутка про императрицу вызывает, однако, неожиданный эффект. Лицо женщины искажается мучительной гримасой.

- Не надо, милая! Ведь папенька твой...

Память моей тёзки Баратынской опять приходит на помощь. Её отец действительно любил так шутить. Вот только в следующее мгновение на меня сваливается страшное.

Два года назад... Богатый особняк, не чета этой жалкой комнатушке. Кровь на полу кабинета...

- Его превосходительство... застрелиться изволили... - срывающийся голос камердинера до сих пор стоит в ушах.

Но это ещё не всё. Оказывается, вскрылась крупная растрата в министерстве, департаментом которого он руководил. За этим последовала конфискация имущества.

Я натыкаюсь на отчаянный протест. Наденька Баратынская не верила, что её отец мог так поступить! Но что толку? Её никто не воспринимал всерьёз!

Последние два года в гимназии стали для неё адом. Да, заведение было приличным и до открытой травли не доходило. Всего лишь косые взгляды и шепотки за спиной. Однако девушка стала настоящим изгоем.

Я не могу не восхищаться её внутренней силой. Наденька всё-таки окончила гимназию с отличием! Словно назло всем!

Но где она теперь? Я пытаюсь разговаривать с ней. Зову даже. Только она не откликается. От неё остался лишь ворох воспоминаний, чем-то похожих на сны.

Я опять холодею, вспомнив тот сон, от которого проснулась этой ночью с бешено колотящимся сердцем. Ещё и подушка оказалась мокрой от слёз. Что это было? Предвидение будущего? Кажется, я уже ничему не удивлюсь.

- Не хочу больше лежать! - решительно произношу я.

Встаю и отдёргиваю занавеску ниши, где висят платья. Достаю скромное домашнее. Тёмно-синее. Впрочем, скромное по меркам Наденьки Баратынской.

Как по мне - это что-то невообразимо навороченное. Стоячий воротник. Пышные рукава, суживающиеся к локтям. И куча всяких дурацких рюшечек.

Но делать нечего, придётся это носить.

Я открываю дверцу печки и подкидываю дрова. Как на даче! Всегда любила смотреть на огонь.

Приседаю и долго смотрю на пляшущие язычки пламени. Лицо обволакивает приятное тепло. Я протягиваю вперёд руки. Пламя тотчас искривляется, словно притягиваясь к моим ладоням. Что это вообще? На всякий случай захлопываю дверцу.

Встаю и опять подхожу к окну. Уже не изумляюсь ни лошадям, ни нелепо одетым людям. Со мной действительно случилось странное. И мне придётся с этим жить.

Вот только перспектив у меня никаких особо нет. Я - бесприданница. Ещё и репутация семьи растоптана в прах. Из-за отца.

Наденька хотела пойти учиться дальше. В университет. Даже не верится. Потому что ещё там, в своей прошлой жизни, я читала, что с женским образованием в России девятнадцатого века было не очень хорошо. Тогда вообще считалось, что женщина должна сидеть дома, рожать детей и заниматься хозяйством.

Наденька была с этим не согласна. И тут я её полностью поддерживаю. Но что толку? Денег-то на учёбу всё равно нет!

Ещё она очень жалела, что у неё нет дара. Нет чего? Я старательно всматриваюсь в смутные образы. И ничего не понимаю.

Нет, ну в самом деле, это же бред какой-то! Магии не существует! Ну, не могла же она в это верить на полном серьёзе! Тем более, будучи православной!

Я никогда не была особо воцерковлённой. Так, ходила иногда на службы по праздникам. Знаю пару молитв, прочитала несколько православных книжек. Но этого достаточно, чтобы осознавать - магия, даже гадания и прочий оккультизм - в принципе несовместимы с верой! Строго запрещены даже. Потому что всё это считается грехом!

Но ведь Наденька точно не была атеисткой! Со слезами молилась за покойного отца. Знает целую кучу молитв. Так причём тут магия?

Я прижимаю ладони к вискам. Люди девятнадцатого века были весьма консервативными. Значит, этого не может быть!

Я опять подхожу к зеркалу. Будь другом, верни меня обратно, а? Я больше не буду! Никогда! Ни за что!

Мёртвое стекло в деревянной раме равнодушно блестит, отражая мой новый облик. А ведь мне идёт это платье! Я невольно любуюсь собой. Волосы бы только в порядок привести. Я расплетаю изрядно подрастрепавшуюся косу. В руку толщиной. Ага, вот и расчёска!

Но мои волосы! Это же просто чудо какое-то! Роскошь! Великолепие! Чем она голову мыла? И, кстати, есть ли тут хотя бы ванная?

Увы. Наденька была крайне удручена, что в этой жалкой квартире приходится мыться в огромном жестяном корыте на кухне. Поливая себя водой из медного кувшина! Не то, что раньше! Перед глазами встаёт ванная комната, отделанная мрамором и сияющая начищенной медью кранов. В том самом особняке, где она жила ещё два года назад.

- Маменька, мне бы помыться! - прошу я, когда Елизавета Петровна опять входит в комнату.

- После обеда уже! - отвечает она. Попрошу Фросю воды натаскать!

Кто такая Фрося, кстати? Ах да, прислуга. Только не наша. Хозяйская.

Между прочим, весь этот дом раньше принадлежал нашей семье! Это всё Михайла Петрович. Знакомый купец. Можно сказать, спас нас тогда. Через каких-то знакомых юристов оформил задним числом купчую на этот скромный особняк в Коломне. Поэтому его не конфисковали вместе со всем остальным.

Коломна - это же Адмиралтейский район! Самый центр Питера! - я сопоставляю старое название с привычными реалиями родного мира.

Глава 4

Я открываю дверь и выхожу в гостиную. Дальше за ней кухня. Она же одновременно и столовая. Поначалу для Наденьки Баратынской это было просто чудовищным. Потом ничего, привыкла.

Готовит еду приходящая кухарка. Один раз в день. Остальное время мы питаемся, можно сказать, всухомятку. Разве что иногда разогреваем на ужин оставшееся от обеда.

Мне это не нравится. Осмотрюсь немного - начну готовить сама. Я ведь не дворянская дочь Наденька Баратынская, в конце концов!

Или всё же...? Да нет. Я всё ещё идентифицирую себя с Надей Сорокиной из двадцать первого века.

Ой, что это? Точнее, кто? Я замечаю на столике в углу клетку с большим зелёным попугаем.

Ничего себе! Какая прелесть! Как же его зовут? Ах да, Карлуша!

Подхожу поближе. Птица испуганно шарахается прочь. М-да, животное - не человек, и обмануть его не так-то просто!

Что ж, придётся выстраивать отношения заново. Надо сообразить, что он любит. Откуда-то из глубины сознания приходит подсказка, что Карлуша обожает яблоки и когда его выпускают полетать по комнате.

Вот с этого и начнём, значит. Я открываю дверцу клетки. Увы. Прозорливая птица не желает идти на контакт!

Ничего, дорогой, я всё равно завоюю твоё сердечко! Всегда мечтала о таком друге. Сначала родители были против, потом просто не до этого. Учёба, работа, съёмная квартира...

Для первого знакомства, пожалуй, хватит. Я подхожу к двери на противоположном конце комнаты и толкаю её вперёд.

Полная кухарка в платке и коричневом платье до пола с серым фартуком возится у плиты. Замечает меня и почтительно приветствует. Кланяется даже. Мне это кажется откровенно диким.

Елизавета Петровна сидит за обеденным столом. Перед ней раскрытая тетрадка. Рядом - чернильница.

Память Наденьки в который раз выручает: её мать тщательно ведёт учёт всех расходов. Не от хорошей жизни, понятное дело. Увидев меня, женщина встаёт и всплёскивает руками:

- Сидела бы ты в гостиной, голубушка! Здесь чадно от плиты!

Я молча повинуюсь и ухожу. В конце концов, мне есть чем заняться. Надо проследить хотя бы основные вехи жизненного пути прежней хозяйки моего тела. Чему я и предаюсь почти до самого обеда, усевшись в большое уютное кресло у окна.

Остаток дня я посвящаю гигиеническим процедурам и размышлениям. Ещё немного пролистываю стоящие в шкафу книги, с лёгким недоумением рассматривая дореволюционный шрифт с ятями. Наденька их все давно перечитала.

Утром следующего дня я понимаю, что хочу на свежий воздух. Мне обязательно надо пройтись по улицам и сравнить этот город со знакомым по моей прежней жизни.

С лёгкостью сломив сопротивление Елизаветы Петровны, искренне уверенной, что мне не стоит выходить сразу после болезни, я надеваю пальто, изящную меховую шапочку, тёплые сапожки и выхожу.

Набережная Фонтанки нисколько не отличается от привычной. Разве что вместо автомобилей сани.

Да, кстати, были ли уже автомобили в то время? Не знаю. Пока не видела.

Мне попадаются только извозчики. И конка ещё. Что-то типа маленького трамвайчика, который волокут по рельсам лошади.

Вот и Аничков мост. Даже привычные статуи укротителей коней на месте. Рядом прохаживается городовой в шинели и с шашкой на поясе. Надо же, как в кино!

Я останавливаюсь у ограды набережной и смотрю вниз, на замёрзшую реку. С неба крупными хлопьями падает лёгкий снежок. Откуда-то издалека доносится мелодичный звон. Не то колокола, не то куранты.

Я вспоминаю, что сейчас Святки. А скоро - Новый Год! Ведь здесь всё ещё живут по старому стилю!

Правда, в те времена его не праздновали особо. Больший акцент делали на Рождество.

В те времена! Ну я и выразилась! Я ведь в них-то как раз и нахожусь!

Я грустно усмехаюсь. Вот что мне теперь делать, а?

Внезапно по ушам бьёт звук не то выстрела, не то взрыва. Пушка на Петропавловке? Да нет, ещё около одиннадцати часов!

- Убиили! - раздаётся истошный женский визг. Городовой подхватывает шашку и несётся куда-то в сторону канала Грибоедова. Да нет же, Екатерининского!

Я подавляю импульс побежать и посмотреть, что там случилось. Решительно разворачиваюсь и шагаю обратно к дому. Это не мой мир! И мне не стоит в это лезть! К тому же неизвестно, что там такое. Ни к чему подвергать себя опасности.

Что бы это могло быть, кстати? Бандитские разборки? Да ну, глупости! В Российской империи всё-таки был порядок.

И тут я вспоминаю про всяких там народовольцев, эсеров и прочих. Скорее всего, именно они это и устроили. Покушение на кого-нибудь, скорее всего. Ужас. Я ускоряю шаг. Правда, не выдерживаю долго. Тело всё-таки слабовато ещё.

Наконец, останавливаюсь передохнуть. И хватаюсь за сердце от очередного сюрприза.

Куда меня занесло всё-таки? Это не наш мир! Потому что когда я задумываюсь о политике, память моей предшественницы подкидывает очень странную информацию. Крепостное право было отменено не в 1861 и не Александром II! А Николаем I в 1826 году! После окончательного подавления восстания декабристов и его отголосков в других городах. Но в моём мире такого не было, я точно помню!

Вот, ещё одна головная боль... Хотя что мне до этого? Да нет, тут не отмахнёшься. Перед глазами вновь встаёт недавно увиденный и так ясно запечатлённый сон.

Мне опять кажется, что в нём мне показали будущее, в котором Наденька Баратынская станет княгиней Вяземской и погибнет в расстрельном подвале от рук победивших революционеров. Ненадолго пережив своего возлюбленного супруга.

Я отчаянно трясу головой, словно пытаясь прогнать, а желательно вообще изгладить из памяти жуткое видение. Не помогает! Но ведь мне же сказали, что я могу это изменить!

Как? Например, не выходить замуж ни за какого Вяземского. Уехать за границу, наконец. Заранее, не дожидаясь, пока наступит тот роковой Октябрь.

Я сжимаю ладонями виски. Аж голова болеть начинает. Скорей домой!

Поднимаюсь по лестнице на наш высокий второй этаж. После свежего уличного воздуха чувствую, как с чёрной лестницы тянет ароматом туалета. Ах да, там он и есть. Для прислуги и жильцов полуподвала. А во дворе - выгребная яма! Меня аж передёргивает. Я к такому точно не привыкла!

Глава 5

Всё начинается с лёгкого покалывания в кончиках пальцев. Оно усиливается и усиливается, потом начинает отдаваться по всей руке. Аж до плечевых суставов. Ещё жутко ломит виски. Так, что в глазах темнеет.

Я креплюсь изо всех сил. Ни к чему волновать и без того нервную и болезненную Елизавету Петровну. Однако она всё равно замечает.

- Что с тобой, Наденька? - испуганно спрашивает она.

- Голова чего-то разболелась, - стараясь, чтобы мой голос звучал более-менее невозмутимо, отвечаю я.

- Ляг в постельку, голубушка! А вечером Алексей Семёныч зайти обещал.

Я действительно ложусь. Сворачиваюсь в позе эмбриона под одеялом. Потихоньку становится легче. Я даже засыпаю.

- Ну-с, как там наша больная? - раздаётся над моей головой.

Я открываю глаза. На столике ярко светит керосиновая лампа.

Доктор усаживается на стул. Трогает мой лоб и щупает пульс.

- С этим всё нормально! - отвечаю я. - Даже кашля почти нет. И дышится легко. У меня другое что-то!

Я принимаюсь рассказывать про странное покалывание.

- Так-так-так! Это интересно! - заинтригованно и даже встревоженно произносит доктор.

Я напрягаюсь. Неужели это симптомы какой-нибудь страшной болезни?

- Насколько я знаю, ранее дар у вас не проявлялся! - продолжает он.

Опять дар... У меня аж сердце обрывается.

- Однако то, что вы мне описали - совершенно типичные признаки его первого пробуждения! Я слышал, это порой случается позже обычного возраста. Как правило, именно в такой ситуации, как у вас - после тяжёлой болезни или иного происшествия, когда имеет место быть угроза жизни!

Я испуганно замираю. Елизавета Петровна громко ахает.

Мои мысли судорожно мечутся в попытках отыскать в памяти Наденьки хоть что-то про это. Надо было сразу разобраться, а не отбрасывать это, как глупую чушь! Что-то тут явно есть. Особенно, если учесть, что мир, куда я попала - отнюдь не идентичен моему родному.

- Скажу сразу - я не специалист в этих вопросах! - качает головой Алексей Семёнович. - Но есть одни человек...

- Ах, доктор, ведь вы же знаете нашу печальную ситуацию! - всплёскивает руками Елизавета Петровна.

- Порфирий Андреевич - мой однокашник по университету! Думаю, он согласится проконсультировать Надежду безо всякой оплаты.

- Храни вас Господь, миленький! - вздыхает Елизавета Петровна. - Если бы хоть с этим у Наденьки вышло...

К собственному и Елизаветы Петровны удивлению встаю утром, как ни в чём не бывало. И сразу после завтрака иду налаживать отношение с Карлушей.

Сперва он подозрительно косится и отодвигается прочь, семеня лапками по своей жёрдочке. Я называю его ласковыми словами, как делала Наденька. Наконец, зелёное чудо всё-таки проникается доверием и вцепляется клювом в кусок яблока.

Я радостно смеюсь, предвкушая, как он будет сидеть у меня на руке, на плече и даже на голове. Всё, как у прежней хозяйки!

Через два дня мы стоим в приёмной известного на весь Петербург целителя. Именно так здесь называют тех, кто лечит не обычными методами, а с помощью магии.

За это время мне пришлось кардинально пересмотреть привычную картину мира. Да у меня чуть мозги не вскипели! Ведь я всегда считала магию чем-то сказочным и не имеющим ни малейшего отношения к реальности. А здесь её вполне себе официально изучают и используют.

Правда, далеко не у всех она имеется. В основном почему-то у аристократов. У простых людей встречается крайне редко. Хотя некоторые специалисты считают, что это отчасти связано с недостатком диагностики дара. Некоторые люди проживают жизнь, так и не узнав, что он у них есть.

Мой дар явно связан с огнём. Потому что мои ладони притягивают пламя. Что в печи, что на свечном фитильке. Даже если прикоснуться к нему, оно не обжигает сразу. Лишь через некоторое время начинает чувствоваться тепло, потом жар. Впрочем, я прекратила эксперимент, как только мне стало некомфортно.

Порфирий Андреевич выглядит совершенно не солидным. Я даже приняла его сначала за какого-то ассистента.

Низенький, худенький, с жиденькой бородкой и собранными в хвост не слишком густыми волосами, он не двигается, а суетится. Постоянно машет руками и вертит головой. Это ужасно не соответствует величественной обстановке его приёмной и кабинета с роскошной кожаной мебелью и стенами, облицованными панелями из экзотического дерева.

- Ну-с, присаживайтесь! - он указывает на кресло.

Я опускаюсь и оно ласково облегает моё тело, заставляя расслабиться и полностью отдаться ощущению невиданного комфорта.

- Главное - не напрягайтесь! Думайте о чём-нибудь приятном! - произносит целитель.

Сквозь прикрытые глаза я вижу, как он раскрывает на стоящем рядом столе нечто вроде чемоданчика и достаёт оттуда блестящий камешек. Подносит его к моему лбу. Потом проводит по вискам.

Вслед за камушком в его руках оказывается что-то металлическое. Я даже вздрагиваю от ледяного прикосновения к коже. Надеюсь, он не будет меня колоть или резать!

С облегчением вздыхаю, когда Порфирий Андреевич закрывает чемоданчик и принимается действовать руками. Берёт мои ладони и долго держит в своих. Зачем-то рассматривает мои пальцы.

Наконец, он кладёт одну руку мне под шею, где затылок, вторую - на лоб и замирает. Вскоре я не выдерживаю и начинаю ёрзать. Креплюсь изо всех сил, но уж слишком всё это волнительно. Я ещё не привыкла. Не приняла до конца ту реальность, в которую меня забросило непонятно каким образом.

Впрочем, мои мучения вскоре заканчиваются. Порфирий Андреевич выпрямляется и протягивает мне руку.

- Давайте переместимся к столу! Нам нужно поговорить об очень серьёзных вещах.

Я встаю и пересаживаюсь на стул. Наблюдаю, как Порфирий Андреевич придвигает к себе лист бумаги с гербовой печатью и принимается писать на нём мелким убористым почерком.

- Вы получите свидетельство о присутствии у вас дара огня! - произносит он. - Но это - не самое главное!

Глава 6

- Сохранить... что? - недоумённо спрашиваю я.

- Вы - сильнейший ментал! Пока не чувствуете, да. Ещё проявится. И вот тогда у вас начнутся очень большие проблемы!

Молча смотрю на него в полной растерянности. Я плохо понимаю, что это значит. Знаю из памяти Наденьки, что есть какая-то ментальная магия. Кажется, это что-то типа гипноза.

- Я... не понимаю! - отчаянно шепчу я.

- Колебания настроения от депрессии до экстаза. Тревога. Усиление имеющихся у вас фобий. Всё это - типичные проявления пробуждающегося ментального дара. Не все выдерживают, к сожалению. Иногда кончают самым печальным образом.

- Но у меня вроде нет ничего такого! - отвечаю я.

- Что ж, допустим, вы - исключение. Но не забывайте, что таковые лишь подтверждают правило!

- Простите, но я совсем, совсем ничего не понимаю!

- Как только о вашем даре станет известно - вас попытаются использовать!

- Как... использовать?

- Испокон веков сильные мира сего жаждали обладать детектором лжи! В перспективе - это как раз вы!

Сижу перед ним, совершенно ошарашенная. Что со мной теперь будет?

- Ваш дар только-только пробуждается. Возможно, в нем будет что-то ещё. Я пока ничего не могу сказать. Могу только настоятельно рекомендовать молчать об этом! Не говорить даже самым близким. Вплоть до родной матери. Иначе...

- Вы меня пугаете! - восклицаю я.

- Именно это я и делаю! - оживлённо кивает Порфирий Андреевич.

Он опять возвращается к прежней манере держаться, совершенно оставленной им во время осмотра, когда он вопреки своему обыкновению выглядел ужасно медлительным.

- Вас попытаются подчинить! Не стесняясь в средствах! Потом будут использовать! Абсолютно безжалостно и аморально. Особенно если ваш дар позволит не только воспринимать ментальное поле, но и воздействовать на него у других людей!

- Это как?

- Стирать память и создавать ложные воспоминания! Внушать всякое разное! Возможно, лишать рассудка и даже убивать.

Я в ужасе отшатываюсь и закрываю руками лицо.

- Возможно, до этого и не дойдёт! - доносится до меня. - Но в любом случае будет очень непросто! Впрочем, многое зависит от вас. Если вы сумеете это скрыть, будет легче.

- Да-да, конечно, я никому не скажу! - исступлённо шепчу я.

Но сам Порфирий Андреевич? Насколько ему-то можно доверять? Охваченная ужасом, я начинаю дрожать.

- Не бойтесь, Наденька! - он произносит эти слова так тепло и ласково, что я слегка успокаиваюсь. - Очень возможно, вы всё-таки справитесь. Не погубите ни себя, ни других. Пройдёте свой жизненный путь, не уклонившись в погибельную тьму.

- Я... слишком мало знаю, - отчаянно шепчу я. - И если буду искать сведения... Вдруг привлеку к себе внимание?

- Я помогу вам!

Меня опять прошибает страх. Что он попросит взамен?

- Да не переживайте вы так! Я не собираюсь вас ни обманывать, ни использовать! Я прекрасно представляю, к каким последствиям может привести злоупотребление даром и знанием. И не желаю себе проблем.

Молча смотрю перед собой. В никуда. Пытаюсь осмыслить. Но это плохо получается.

- Вы будете приходить ко мне! - продолжает Порфирий Андреевич. - Скажем, раз в неделю... У меня не так много времени. Но я найду. Просто не хочу, чтобы с вашей помощью натворили бед. В нашей богоспасаемой империи и так хватает неустройств. А я хочу иметь тихую и мирную старость!

Во мне вспыхивает вдруг страстное желание рассказать ему про свой сон. Про страшное будущее, до которого по историческим меркам рукой подать. Однако я сдерживаюсь. Чую, мне придётся стать настоящим виртуозом в этом искусстве.

Порфирий Андреевич вручает мне свидетельство с размашистой подписью:

- Не будь вы девушкой, вас приняли бы с распростёртыми объятиями в любое военное училище! - слегка шутливо произносит он. - Стихия огня очень широко используется в боевой магии! Впрочем, вам в любом случае стоит научиться себя защищать.

- Я даже не знаю, как к этому подступиться... - печально вздыхаю я.

- Не падайте духом, голубушка! Подождите-ка...

Целитель склоняется и выдвигает ящик стола. Перекладывает что-то, потом закрывает и выдвигает другой.

- Вот, возьмите! Прелюбопытная книжица!

Он протягивает мне маленький, но довольно толстый томик с чёрной обложкой. Я пробегаю глазами тиснёные золотом буквы: «Овладение стихиями как способ познания мира».

- Слегка заумно, - комментирует он. - Тем более для девушки. Впрочем, вы ведь окончили гимназию!

Порфирий Андреевич провожает меня в приёмную. Елизавета Петровна, судя по виду, просто извелась в томительном ожидании. Она вскакивает и бросается навстречу.

- Как? Что? - лепечет она.

- Всё хорошо! - галантно улыбается целитель, размахивая руками. - Просто великолепно! Я выписал свидетельство. Однако есть некоторые нюансы. Дар открылся поздно и довольно резко. Чтобы избежать проблем со здоровьем, потребуется небольшое вмешательство!

Елизавета Петровна в отчаянии заламывает руки.

- Не волнуйтесь, я возьму это на себя! - продолжает Порфирий Андреевич. - Интереснейший, знаете ли, случай. Просто не могу пройти мимо. Жду Наденьку через неделю. Здесь же. Прямо с утра.

Мы одеваемся и выходим на улицу. Елизавета Петровна горестно вздыхает, пересчитывая деньги в кошельке.

- Маменька, давайте не будем извозчика брать! - предлагаю я. - Пройдёмся пешочком лучше. Если вы не устали, конечно!

- Обед ведь простынет! - озабоченно отвечает она.

- Это ничего! Разогреем!

- Ах, Наденька, Наденька...

Она удручённо качает головой. Мне даже жалко её становится.

- Что ж, идём! - решительно произносит она.

Глава 7

Мы долго шагаем по зимнему городу. Лёгкий морозец пощипывает лицо. Сквозь редкую облачную дымку проглядывает холодное зимнее солнце.

Только мне совершенно не до того, чтобы ему радоваться. Я с горечью думаю: за что мне всё это? И как жить дальше? Мне страшно!

Мы выходим на набережную. Детишки катаются на коньках прямо по льду замёрзшей реки. Чуть поодаль прорубь, из которой несколько женщин черпают вёдрами воду. Мимо проносятся изящные сани, из которых доносится весёлый смех.

Этот Питер почему-то нравится мне гораздо больше, чем тот, к которому я привыкла в своей прошлой жизни. Странно. Ведь я бы всё отдала, чтобы туда вернуться!

Мне придётся остаться здесь. Выжить. Попытаться спастись от того ужаса, что мне показали во сне.

Я могу это изменить? Глупости! Разве такое в человеческих силах?

А вдруг? Собрать команду тех, кто поверит и пойдёт за мной. И предотвратить тот ужас и кровь.

Ах, о чём я думаю? Это что-то из области фантастики. Мне бы хотя бы просто прожить мирную и спокойную жизнь. В идеале создать семью, вырастить детей.

И что потом? Наблюдать откуда-нибудь из безопасного места то, что здесь будет твориться уже меньше, чем через двадцать лет?

Но что я могу сделать-то? Ведь ничего. Тем более, я - не мужчина. Кто за мной пойдёт?

Вот и наш дом. Перед центральным подъездом стоят сани Михайлы Петровича. Ну да, конец месяца. Приехал с жильцов деньги собирать.

Он, конечно, наш благодетель. Но, откровенно говоря, человек не слишком приятный. Наденьке как-то пришлось случайно услышать не предназначенный для её ушей разговор. Елизавета Петровна рассказывала своей подруге, как купец тиранит и даже бьёт жену, сам при этом изменяя ей направо и налево.

А уж его сынок, тот вообще... Меня аж передёргивает от воспоминаний, что остались от Наденьки. Однажды он даже облапать её попытался. Выпивши был. Так-то на трезвую голлву всего лишь непристойными предложениями ограничивался.

Мы заходим в свой подъезд и едва не сталкиваемся с жирной краснорожей тушей.

- Моё вам почтение, Лизавета Петровна! - произносит купец. - Разговор у меня к вам есть!

Я горестно вздыхаю, когда Елизавета Петровна приглашает его к нам в квартиру.

- Чаю подать прикажете? - предлагает она.

- Не обессудьте, барыня, я бы от чего покрепче не отказался! - вальяжно отвечает неприятный гость.

Вскоре перед ним стоит графинчик с настойкой, рюмка зелёного стекла и лёгкая закуска.

- Иди к себе, Наденька! - машет рукой Елизавета Петровна.

Я молча повинуюсь. Выхожу и закрываю за собой дверь. Однако не до конца. И замираю, прислонившись к стене.

- Время-то нынче какое... - произносит купец. - Убытки одни. Сплошное разорение. Не знаю, как и жить дальше!

- Господь милостив, всё управит! - отвечает Елизавета Петровна.

- Так я к вам по какому делу, значит... - смачно рыгнув, продолжает он. - Вы тут уже давно живёте. За квартиру, значит, не платите!

- Ах, Михайла Петрович! Мы ведь вам и за дрова, и за прислугу...

- Так-то оно так, однако ж времена нынче уж больно тяжёлые пошли. Вы не переживайте, я с вас плату большую не возьму! Но и бесплатно пускать жить обстоятельства, так сказать, не позволяют.

- Вы же обещали!

- Так это когда было-то! Вы женщина образованная, должны понимание иметь!

- Сколько вы хотите?

Он называет сумму. Я понимаю, что это - конец. Тем более, мы и так давно снесли в ломбард все ценные вещи.

- Михайла Петрович, побойтесь Бога! Куда же мы с Наденькой пойдём? Да посреди зимы ещё!

- Вот про дочку вашу у меня к вам очень серьёзное предложение имеется!

Я напрягаюсь и затаиваю дыхание.

- Сынок мой, Ерошка, совсем от рук отбился! Женить его пора. Тогда хоть остепенится. А к барышне вашей он давно уже неровно дышит!

- Да как вы смеете! - возмущённо произносит Елизавета Петровна.

- И-и, барыня, я вас не неволю! А только вы подумайте! Хорошенько подумайте. Аккурат до конца следующего месяца. Либо платите, либо по рукам, да за свадебку! У вас, как говорится, товар, у нас - купец!

Передо мной встаёт отвратительный облик наглого мажора, чувствующего себя хозяином жизни. Высокий и сильный, но при этом какой-то... расхлябанный, что ли. Одетый по последней моде, но подчёркнуто небрежно. Жильцы дома постоянно сплетничали, как видели его кутящим в неприличных компаниях с непристойными женщинами. Брр...

Я с трудом перевожу дыхание. Ноги становятся ватными. Такое чувство, что вот-вот подломятся и я просто сползу по стене на пол.

- На вашем месте, Лизавета Петровна, я бы не чванился! Как-никак, законный брак вашей дочке предлагают! Учитывая ваши... гм, обстоятельства - я, можно сказать, вам благодетельствую!

Я всё-таки не выдерживаю и тихонько опускаюсь на пол. Это слишком ужасно, чтобы быть правдой!

Сквозь щель до меня доносится шум отодвигаемого стула. Потом громкое хлопанье входной двери. Ушёл!

Я поднимаюсь и выпрямляюсь на дрожащих ногах. Голова идёт кругом. Кое-как собравшись с силами, открываю дверь и вхожу.

Елизавета Петровна сидит за столом. Склонившись и опустив голову на сложенные перед собой руки. Это просто что-то невообразимое! Воспитанница института благородных девиц, она даже не сутулилась никогда.

Я подбегаю к ней и принимаюсь тормошить:

- Не плачьте, маменька! Мы справимся! Я работу какую-нибудь найду! Обязательно найду! Вот увидите, всё будет хорошо!

Елизавета Петровна поднимает голову и вперивает в меня полный отчаяния взгляд. А потом заходится в горьких рыданиях.

Я обнимаю её. Потом бегу за водой. Заодно ставлю чайник на плиту.

Опять возвращаюсь к столу и протягиваю ей стакан:

- Попейте, маменька! Господь милостив! Не пропадём!

Я утешаю её, как могу. Наконец, слышу свист закипевшего чайника. Завариваю чай. Плещу в чашку немного настойки из того графинчика и ставлю перед Елизаветой Петровной. Мне страшно. Она держалась так долго и так стойко. Неужели сломается теперь?

Глава 8

Итак, у нас остаётся месяц спокойной жизни. Кончатся Святки - надо искать работу. И новую квартиру заодно.

Да и сейчас экономить не помешает. Неизвестно, как оно всё будет. Я предлагаю Елизавете Петровне отказаться от услуг кухарки.

- Что ты, голубушка! Такой конфуз! Мы ведь не нищие, в конце концов! - отвечает она.

- Я сама буду готовить! - продолжаю настаивать я.

- Наденька, ты ведь дворянка, как-никак! - ужасается она. - Не дело это, чтобы от тебя кухней пахло!

Мне странно такое слышать. Я ведь из другого мира всё-таки. Где в принципе не было этих самых кухарок. Разве что у миллиардеров каких-нибудь.

Память прежней Наденьки подсказывает, что здесь мало-мальски обеспеченные люди в принципе не могут представить своей жизни без прислуги. С одной стороны, их можно понять. Уж очень сложно тут с бытом.

Не далее как вчера я попробовала сама принести ведро воды из колодца. Во-первых, болтавшие рядом женщины-простолюдинки уставились на меня так, словно я творю какое-то непотребство. Во-вторых, пока я к нам на второй этаж поднялась - расплескала часть воды и намочила платье. Жить без водопровода, да ещё в многоэтажном доме - это просто тихий ужас!

С другой стороны, когда я думаю о множестве несчастных женщин с увядшими лицами и руками, на которые смотреть страшно - я понимаю, что это всё-таки не дело. Они ведь почти ничего хорошего в своей жизни не видят! И иной судьбы им в принципе не светит.

Я опять принимаюсь думать о революции, которая в конечном итоге всех уравняла. Вот только какой ценой?

Не могу! Не хочу!

«Времена не выбирают - в них живут и умирают!» - всплывшая в сознании поговорка воспринимается совсем иначе, чем раньше. Словно насмешливый оскал той самой, которую обычно рисуют с косой.

Ещё этот Ерошка... Господи, за что?

Я вспоминаю кабинет Порфирия Андреевича и наш разговор. Куда ни кинь - везде проблемы. Что же мне делать-то?

Приласкав наконец-то привыкшего ко мне Карлушу, усаживаюсь с ногами в кресло и открываю выданную целителем книжицу. С трудом продираюсь через пару десятков совершенно неудобовразумительных страниц и решаю перейти к практическим экспериментам. Достаю свечу и пытаюсь зажечь с помощью своего дара.

Ага, разбежалась! Ничегошеньки у меня не выходит!

Зачем же он мне тогда то самое свидетельство выписал? Ну, толк-то какой от того, что пламя от моих ладоней в волнение приходит и не сразу меня обжигает, если к нему прикоснуться?

Делать нечего, читаю дальше. В голове начинает вырисовываться некая смутная картина.

Этот мир действительно отличается от моего прежнего! Здесь несколько другие законы природы. Та энергия, что была глубоко спрятана в фундаментальных структурах материи моей прежней Вселенной, здесь как бы разлита в пространстве. И наличие дара позволяет с ней взаимодействовать.

Всего лишь законы природы... В разных мирах - разные. Но как множественность миров сочетается с тем же христианством? Вообще не понимаю. Абсурд какой-то!

И спросить-то об этом некого! - сетую я. - Хотя тот же Порфирий Андреевич возможно подсказал бы. Но не говорить же ему, кто я на самом деле.

В конце концов я просто отгоняю эти печальные мысли и принимаюсь думать не о магии, а о гораздо более прозаических вещах. Где я смогу найти работу?

Опять обращаюсь к моей предшественнице. Кстати, начинаю замечать, что остатки её сознания словно блёкнут и потихоньку растворяются. Часть просто улетучивается, часть каким-то странным образом встраивается в моё собственное. Так, что я даже начинаю путаться, где мои воспоминания, а где - её.

Соображаю, что надо поскорей просмотреть внутренним взором и осмыслить всё, что от неё осталось. Иначе что-то исчезнет без следа и я просто не буду знать множества очень важных вещей.

Я выискиваю то, что касается работы для незамужней девушки, имеющей аттестат престижной столичной гимназии. Первое, на что натыкаюсь - это гувернантка. Но тут всё не так, как у нас. Нужно иметь рекомендации. А где я их возьму, особенно учитывая изрядно подмоченную репутацию нашей семьи?

Если бы не благородное происхождение Елизаветы Петровны, нас бы и дворянства лишили. Потому что покойный папенька считается самым настоящим преступником.

Я натыкаюсь на яростный протест. Наденька была искренне убеждена, что он не мог сделать всего того, в чём его обвиняют. Да и сама его смерть...

Я вглядываюсь в трогательные картины её детства. Именно папенька, Павел Григорьевич, рассказывал ей о Боге и учил первым молитвам. Он был искренне и глубоко верующим человеком. А таковые обычно не кончают жизнь самоубийством.

Может, его и правда подставили и убили? Наденька так и полагала, кстати. И я склоняюсь к тому, чтобы с ней согласиться. Боже, как всё сложно-то...

В назначенное время я иду к Порфирию Андреевичу. Одна и пешком. Встаю затемно, наскоро завтракаю куском хлеба с сыром и выхожу на улицу, решительно отмахнувшись от увещеваний Елизаветы Петровны сопровождать меня или хотя бы взять извозчика.

- Нет уж, маменька, - твёрдо говорю я, - пока нам привыкать жить по средствам. Не замуж же за Ерошку идти!

Город давно проснулся. Извозчики, кухарки с кошёлками. Дети. Их здесь на удивление много, не то, что в моём родном мире. Где их и рождается всего ничего, да к тому же они целыми днями заперты за массивными железными решётками детсадов и школ.

Я вглядываюсь в их румяные лица. Многие одеты совсем бедно. Почти оборванцы. Но в их глазах столько бодрой энергии и веселья, что я им даже завидовать начинаю!

Когда я жалуюсь Порфирию Андреевичу на то, что мой дар напрочь отказывается работать, он принимается смеяться. Я смотрю на него в полной растерянности, пока он, наконец, не замолкает.

Глава 9

- Наденька, чтобы уверенно овладеть своим даром, люди усердно трудятся месяцами, а порой и годами! - принимается объяснять целитель. - Да, у некоторых это происходит быстрее. Скорее всего у вас будет именно так. Потому что дар открылся поздно и резко. Но это ни в коей мере не означает, что вы получите его, так сказать, даром!

- Но как тогда?

- Готовьтесь к тому, что вам придётся очень много работать!

- Я даже не представляю, с чего начать!

И тут Порфирий Андреевич принимается расспрашивать меня, что я вычитала из данной им книги. Я рассказываю, а он задаёт всё новые и новые вопросы. Потом поясняет и уточняет некоторые недопонятые мною вещи.

- Наденька, вы - самая настоящая умница! - произносит, наконец, он. - А теперь - смотрите!

Целитель показывает мне несколько упражнений. Они кажутся мне откровенно нелепыми. Например, я должна, не отрываясь, смотреть на свои пальцы, пока не почувствую в них пульсацию и не увижу крошечные искорки.

- На первые пару недель достаточно пульсации! - объясняет Порфирий Андреевич. - Потом уже шагнёте дальше!

Я прошу у него бумагу, чтобы записать. Он вручает мне аккуратный блокнотик и ещё раз всё повторяет.

Так будет надёжней. Потому что в моей жизни слишком много всего. Голова пухнет.

Целитель назначает мне дату и время следующей консультации и прощается. Я иду домой.

Перед поворотом на набережную Фонтанки путь преграждает целая толпа. Я замечаю в ней крепких мужчин в шинелях. Что происходит?

Внезапно дверь дома, перед которым столпились люди, распахивается и двое в синих фуражках выводят на улицу совсем молодого парня с заломленными за спину руками. Следом за ними ещё один тащит какие-то бумаги.

- Молоденький-то какой! - жалобно ахает замотанная в платок баба.

- Так ему, смутьяну! - произносит стоящий рядом мужчина в потёртом пальто. - Чтоб народ с панталыку не сбивал!

Мне становится не по себе. Я ведь знаю про будущее. Про то, чем всё это закончится. Про реки крови, которыми зальют страну такие вот мальчики.

Волна ледяного ужаса прокатывается по спине.

Не всё так однозначно! - пытаюсь увещевать себя я. - В конце концов, СССР тоже не был исчадием ада. Фашистов одолели. Космос начали покорять.

Этот мир - совсем другой? Но ведь я уже убедилась, что многое в нём абсолютно идентично моему родному. Как же я теперь жалею, что не слишком интересовалась историей! Понимала бы гораздо больше сейчас.

Ты ещё можешь это изменить! - всплывает в сознании.

Вы что, издеваетесь? - так и хочется выкрикнуть мне. Вот только - кому?

Я протискиваюсь сквозь толпу. Выхожу на набережную. И понимаю, что просто не в силах идти дальше. То, что обуревает меня сейчас - едва не валит с ног. Я облокачиваюсь на ограждение и смотрю вниз, на замёрзшую реку. Откуда-то доносятся звонкие детские голоса и смех. Но мне сейчас не до того, чтобы туда смотреть.

Красные и белые. Страшная кровавая рана, зияющая в душе моего народа. Это никуда не ушло.

Я опять вспоминаю родной мир. Больше века промелькнуло с того самого Октября. Но примирения так и не случилось.

А мой собственный душевный раздрай? В детстве меня воспитывала бабушка. Убеждённая коммунистка. Она читала и рассказывала про «дедушку Ленина» и прочих героев-революционеров.

Она умерла, когда мне было двенадцать. Как раз тогда у меня появился доступ к интернету. Лавина материалов о коллективизации и репрессиях едва не свела меня с ума.

Это наша история. И что мне делать? Выбрать сторону и тупо держаться её одной, закрывая глаза на неудобные факты? Или попробовать услышать, понять и примирить обе хотя бы в своей душе? Возможно ли это в принципе?

Я совершенно точно знаю, что ни у одной позиции нет абсолютной правоты. В СССР действительно помимо всего хорошего было много и плохого. Но ведь и здесь, в Российской империи, полно зла и вопиющей несправедливости!

Память прежней Наденьки щедро делится конкретными примерами. Так называемый «Циркуляр о кухаркиных детях», серьёзно затруднивший поступление в гимназию детям простых людей. В моём родном мире это тоже было. И что там, что здесь - вызвало огромное возмущение очень многих думающих людей.

Меня осеняет вдруг: тот, кто его издал, возможно, сам того не желая, здорово сыграл в пользу тех самых революционеров! Обрубить социальные лифты одарённым людям из простонародья - что может быть хуже? Вместо того, чтобы спокойно учиться, реализовывать свои таланты и потом трудиться на благо родной страны, они жестоко обижены и обозлены. И, несомненно, охотно прислушаются к «сбивающим народ с панталыку».

А беспросветная жизнь прислуги? А чудовищные условия труда у рабочих?

В мозгу словно щёлкает что-то. Да ведь отец Наденьки как раз и пытался это изменить! Руководитель департамента торговли и мануфактур, он разработал целый закон о фабричной инспекции, призванный реально защитить права простых трудящихся. Ограничить продолжительность рабочего дня десятью часами. Навести порядок с работой несовершеннолетних. Установить минимальную зарплату, право на отпуск и пособие по болезни.

После того, как с ним случилась беда, про этот проект словно забыли вообще! А тот, кто встал на место трагически погибшего Павла Григорьевича, сделал всё, чтобы превратить всё-таки созданную фабричную инспекцию в пустышку, абсолютно не способную защитить реально страдающих людей от беспредела алчных дельцов.

Это случайность? Или же...

Глава 10

Что, если кто-то ведёт большую хитрую игру, вполне осознанно и целенаправленно толкая Российскую империю к катастрофе? - приходит мне в голову.

Нет, это уже слишком! Где политика, и где - я? Да и бред это. Идиотская конспирология!

И что мне до этого вообще? Я точно не смогу ничего изменить. Разве что лично для себя. Я даже знаю имя того человека, с кем ни в коем случае не должна связывать свою судьбу! Князь Борис Вяземский.

Мне нужно как-нибудь встать на ноги. Развить свой дар. А потом уехать куда-нибудь за границу. Вместе с мамой. И жить там тихо и спокойно. Вдали от страшных бурь, что скоро беспощадно прокатятся по этой земле.

Но ведь это... низко! Подло, в конце концов!

А что я могу сделать? Даже если я приду и скажу, что я из другого мира и знаю будущее, мне никто не поверит! Не дослушают даже. Просто укоризненно покачают головами и запихнут в местную психушку.

Сердце заходится от боли и отчаяния. На глазах выступают слёзы. Господи, как же мне быть-то?

Я подумаю об этом позже! - твёрдо говорю себе. В конце концов, меньше, чем через месяц - нас с квартиры попросят! С этим срочно надо что-то решать!

Я заставляю себя отлепиться от ограды набережной и идти домой. Ни к чему волновать лишний раз Елизавету Петровну.

Подхожу к нашему дому. Через парадный вход таскают какую-то мебель. Иду сквозь арку во двор, к чёрному входу.

- Здравствуй, Надюша!

Нет, только не это! Ерошка!

Я в ужасе отшатываюсь. Так, что даже роняю перчатку.

Он наклоняется, подбирает её, но вместо того, чтобы отдать мне, крепко сжимает в своей руке.

- Погулять со мной не хочешь? Ты ведь любишь театр?

В сознании рождаются яркие образы давно потерянного мира. Елизавета Петровна была завзятой театралкой. Они с отцом обычно бронировали целую ложу. Я тоже порой присутствовала. Втихаря, впрочем. Потому что устав нашей гимназии запрещал учащимся посещать подобные заведения.

Однако Павел Григорьевич позволял мне нарушать правила. Может, потому, что они всегда выбирали исключительно приличные спектакли?

Вот что мне ответить теперь? Наконец, всё-таки прерываю затянувшуюся паузу:

- Давно разлюбила! К тому же я сильно занята!

- Вот как? И чем же?

- Какое вам до этого дело?

- Мой папаша вчера говорил с твоей мамашей... Надеюсь, она тебе уже сообщила?

- Зарубите себе на носу, - решительно произношу я, - я никогда не стану вашей женой!

- Куда ты денешься? - усмехается мажор. - Вы же - нищие!

Кровь бросается в лицо. Мне хочется расцарапать наглую ухмыляющуюся рожу.

- Перчатку отдайте! - требую я.

Он протягивает её мне, но отдёргивает руку, как только я намереваюсь взять.

- Тю-тю! - он раскатисто хохочет и забрасывает её на крышу дровяного сарая.

Я разворачиваюсь и бегу к чёрному входу, со страхом до дрожи ожидая, что негодяй будет меня преследовать. К счастью, он не осмеливается.

Поднимаясь по лестнице, я изо всех сил пытаюсь успокоиться. Я не должна подавать виду, что что-то не так! Елизавете Петровне и так тяжело. А кроме неё у меня никого здесь нет.

Пока меня не было, кухарка успела приготовить обед. Но Елизавета Петровна его даже не касалась. Ждала меня.

- Ну, как, Наденька? - взволнованно спрашивает она.

- Всё в порядке, мама! - изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал бодро, отвечаю я.

- Что Порфирий Андреевич сказал?

- Всё хорошо! Дал мне упражнения для развития дара. Говорит, это не сразу придёт!

- Наденька, голубушка, может, и вовсе ни к чему тебе утруждаться? - тихо произносит Елизавета Петровна. - Зачем девушке боевая магия?

Я тотчас вспоминаю совсем недавнюю стычку с Ерошкой. Ох, сказала бы я ей сейчас... Но здесь так не принято. Впрочем, оно и к лучшему. Культуре общения, принятой у здешних образованных людей, стоило бы поучиться очень многим даже в моём родном мире.

Я убираю верхнюю одежду, споласкиваю руки под жестяным умывальником и накрываю на стол. Мы молча обедаем и я усаживаюсь в своё любимое кресло. С той самой книжкой. Сначала теория, потом - практика. Не отступлюсь! Ни за что!

Даже не успеваю оглянуться, как пролетают три часа. За окном начинает темнеть. Елизавета Петровна зажигает керосиновую лампу и ставит на столик рядом с моим креслом. Сама же опускается на стул с другой стороны и принимается штопать чулки. Мы и правда нищие...

Я печально вздыхаю и смотрю на Карлушу, который с откровенно унылым видом сидит на своей жёрдочке. Как будто всё понимает.

- Давайте помогу! - говорю я.

Елизавета Петровна поднимает на меня слегка удивлённый взгляд. Кажется, Наденька не слишком любила рукоделие.

Я штопаю дыру на пятке и размышляю о наших финансах. Дела обстоят откровенно печально. Не так давно Елизавета Петровна снесла в ломбард последние серьги. Осталось лишь обручальное кольцо. Память об отце.

- Мама, давайте подумаем хорошенько, что ещё можно продать! - говорю я. - Из мебели, вещей. Нам ведь всё равно переезжать.

- Я уже думала, Наденька! Стулья из гостиной. Если что, будем пользоваться теми, что держим у обеденного стола на кухне.

- И платьев мне столько не надо! - говорю я.

- Ну что ты, голубушка! - качает головой Елизавета Петровна. - Они тебе обязательно пригодятся!

Она замирает, удручённо качая головой. Знаю, думает обо мне. Как бы устроить получше моё будущее. Она очень переживает, что я - бесприданница. Мечтает, чтобы я обязательно связала свою судьбу с дворянином. Вот только, боюсь, мне это не светит. Ну и ладно, был бы человек хороший!

А что князь Вяземский? Какими судьбами он с Наденькой вообще пересёкся-то? Точнее, пересечётся ещё.

Лучше бы этого никогда не случилось. Потому что я не хочу, чтобы было, как в том сне!

***********

Дорогие читатели! От всей души поздравляю вас с Новым годом! И хочу порекомендовать целую подборку бесплатных романов:

Глава 11

Что бы ещё продать? Я вспоминаю про книги и подхожу к шкафу. Жаль, конечно, расставаться с таким богатством. Но не таскать же с собой по съёмным квартирам.

Да и места у нас там не будет. Я уже прикинула здешние цены и поняла, что мы сможем позволить себе всего лишь одну комнату.

Снесу-ка я их к букинистам на Вознесенский проспект! - соображаю я. Опять память Наденьки подсказала. Она любила читать и первое время после переезда в нынешнюю квартиру постоянно наведывалась в те подвальчики, заваленные старыми книгами.

После катастрофы с отцом несчастная почти полностью отдалилась от людей. Хотя, скорее, они от неё. Только книгами и спасалась.

Я отыскиваю кошёлку и кладу туда несколько увесистых томиков, завёрнутых в старую газету. Завтра с утра и схожу. Заодно объявления поклею. Ведь рядом с нами большой рынок. Тот самый, что в моём родном мире через много-много лет превратится в Сенную площадь и «Апрашку».

Не самое приличное место, надо сказать. Могут обворовать запросто. Надо быть осторожной.

Выхожу из дома сразу после завтрака. Бедная Елизавета Петровна в тихом ужасе от моих намерений. Но вынуждена смириться.

Я уже заметила, что ей так проще. Она скорее ведомая. Плохо у неё с инициативой. А это значит, что мне придётся не только надеяться исключительно на себя, но ещё и о ней заботиться.

Да и Наденька тоже не сильно от неё отличалась. Окажись я здесь раньше - давно бы действовала уже. По крайней мере, сразу после окончания гимназии что-нибудь с работой начала бы решать. И это мне тоже ещё предстоит. Но сначала надо продать вещи и решить вопрос с новой квартирой.

- Барышня! - раздаётся густой хриплый голос. - Это не ваша случайно?

Узнаю нашего дворника. Даже вспоминаю, что его зовут Потапыч. Он и правда, кстати, на медведя похож. Здоровенный, бородатый, в неуклюжем тулупе с косматым воротником и мохнатой шапке.

А в руке у него моя перчатка! Та самая, которую мерзавец Ерошка забросил на крышу сарая. Я благодарю Потапыча, а он спрашивает дальше:

- Никак вы с квартиры съезжаете??

- Да, в конце месяца. Мебель бы нам кое-какую продать.

- Поспрашиваю людей. Глядишь, и купят, - басит в ответ дворник.

- Спасибо! - улыбаюсь я и иду дальше.

Холодно сегодня. Даже ноги стынут. Но я упорно шагаю к Вознесенскому проспекту.

В книжных подвальчиках дыхание превращается в пар. Я ожесточённо торгуюсь с букинистами до тех пор, пока кошёлка не становится пустой и лёгкой. На рынок, что ли, заглянуть? Только на карманника бы не нарваться. Мне это сейчас совсем ни к чему.

Растираю варежкой застывшие щёки и нос. Наконец, не выдерживаю и покупаю у уличного торговца стаканчик горячего сбитня.

Вкусно-то как! Просто непередаваемо! Как жаль, что в моём прежнем мире это исчезло без следа. Да что там, много чего хорошего исчезло...

Я вздыхаю и поворачиваю к дому. А вечером к нам приходят смотреть стулья. Молодец, Потапыч, не подвёл!

На следующий день начинаю поиски новой квартиры. Сезон сейчас не очень подходящий. Да и выбор из-за ограниченных средств не ах.

Я просто не понимаю: ну, как можно жить в таких условиях? Например, в полуподвале с узеньким окошком под потолком и заплесневевшими углами? Кошмар. Просто кошмар!

Узкие и длинные комнаты с крошечным окном в одном торце. Жить в вечном полумраке? Нет уж, увольте!

Или ужасные чердаки с вонючими лестницами. Плохо, когда у тебя нет денег.

Я утешаю себя, что это - временно. Найду работу, поднакоплю и переедем в более приличное место. Но как же всё это долго и муторно. Вечером возвращаюсь домой несолоно хлебавши.

Пью чай. Магией бы заняться. И так вчера день пропустила.

Как же тяжело сейчас за это браться! Мысли заняты совсем другими вещами.

Как-нибудь переживём, - пытаюсь утешить себя я. Зима кончится, станет полегче. Скоро хоть не так темно и мрачно будет по вечерам.

Проблема в том, что дворянке, особенно девушке, не слишком приличествуют очень многие занятия. Даже те женщины, что заканчивают университет, как правило, не работают. Разве что некоторые занимаются наукой, преподаванием, благотворительностью. Либо помогают своим мужьям в их профессиональной деятельности. Что-то вроде секретарши.

Даже шить считается не очень приличным, хоть и терпимым. Более-менее спокойно воспринимаются переписывание нот либо печатание текстов на машинке.

Но больше всего моя ситуация осложняется скандалом с моим покойным отцом. Мало кто захочет иметь дело с дочерью преступника, да ещё и самоубийцы.

Всё-таки достаю книгу по магии. Вчитываюсь. Она уже не кажется мне такой заумной, как поначалу. Потом делаю упражнения. С удивлением замечаю, что на кончиках моих пальцев и правда рождаются крошечные искорки. Порфирий Андреевич точно будет доволен!

Внезапно за окном раздаются какие-то крики. Я выглядываю и вижу столпившихся на тротуаре людей.

Надо же, там городовой! Что происходит?

Да это же Ерошка с компанией! Кое-кого я даже узнаю. Не сама, конечно, а с помощью наследия прежней Наденьки.

Городовой хватает его за рукав. Купеческий сынок пытается отпихнуть его другой рукой. На помощь стражу порядка приходит какой-то мужчина в гражданской шинели.

Начинается яростная перебранка.

- А что я? Я - ничего! - вопит Ерошка.

Городовой встряхивает его за шкирку и тащит за собой. Судя по направлению - к дому его папаши. Он тут неподалёку.

Вечером приходит Фрося, чтобы вымыть посуду, и рассказывает Елизавете Петровне об очередном скандале в купеческой семье.

- Опять хозяину раскошелиться пришлось! Полиции дать, туда-сюда! И девице ещё той.

Елизавета Петровна ахает и прогоняет меня в гостиную. Однако словоохотливая прислуга успевает сообщить, что избитая до полусмерти девица - лёгкого поведения и даже имеет соответствующий билетик.

Меня накрывает возмущением. Разве это значит, что её можно бить?

Ненавижу Ерошку! Он ведь и со мной запросто так поступить может. И я ничего не смогу сделать! Его папаша всё равно откупится.

Глава 12

Смахиваю набежавшую слезу и выставляю перед собой руки. Где же ты, мой огненный дар? Ты мне так нужен сейчас!

Знакомое ощущение пульсации появляется почти мгновенно. Это я уже хорошо освоила. Но что толку?

Перед глазами опять встаёт ухмыляющаяся рожа Ерошки. Белёсые волосы и поросячьи глазки почти без ресниц. Руки с короткими толстыми пальцами. Через пару лет он наверняка раскабанеет и станет точной копией своего папаши.

«Вы же нищие!» - при воспоминании об этих гадких словах во мне вскипает самая настоящая ярость.

Между почти сведёнными ладонями рук вспыхивает яркая голубая искра. От неожиданности я вздрагиваю всем телом. Но ничего страшного не происходит. А если повторить?

Через несколько минут отчаянных усилий это, наконец, удаётся. Потом ещё и ещё. Я подбегаю к стоящей на полочке свече и пробую её зажечь. Получилось! Моё ликование не передать словами!

Ноги и руки слегка дрожат. Я вытираю вспотевший от напряжения лоб и бросаюсь на кухню. Фрося всё ещё там. Домывает чугунок.

Возвращаюсь в гостиную. Неужели это действительно не привиделось? Да нет же: вон, свеча горит!

Здорово-то как: не придётся больше деньги на спички тратить! Надо бы ещё с керосиновой лампой попробовать.

Опять меряю шагами комнату. Вне себя от радостного возбуждения. Ох, не нравятся мне эти скачки настроения... Но тут уж ничего не поделаешь. Придётся научиться с этим справляться.

Звук закрывшейся за Фросей двери заставляет меня устремиться на кухню.

- Мама, смотрите! - кричу я.

Елизавета Петровна, успевшая встать со стула, падает обратно и застывает с открытым ртом.

- Это ещё не всё! - смеюсь я.

Бегу в гостиную за свечой. Задуваю её и зажигаю вновь.

- Наденька, да как же это... - растерянно лепечет Елизавета Петровна.

- Получилось! Получилось! - не перестаю ликовать я.

Бросаюсь ей на шею. Крепко обнимаю и расцеловываю в обе щеки.

Утром следующего дня я опять собираюсь на поиски квартиры. Точнее, комнаты. Но не успеваю одеться, как в дверь стучат.

Михайла Петрович собственной персоной. У меня аж сердце обрывается. Он к нам явно не с добром.

- Иди в свою комнату, Наденька! - велит Елизавета Петровна.

Да простит она меня, но я опять буду подслушивать!

- Мы тут, значит, подумали... Обсудили, так сказать, - начинает купец. - В общем, вы время-то не тяните! Давайте уже, весёлым пирком - да за свадебку!

- Что вы, Михайла Петрович! Ещё и месяц не кончился даже! - с дрожью в голосе отвечает... мама.

Словно тёплая волна пробегает по телу. Мы с ней - в одной лодке! Мы - вместе!

Я вздрагиваю вдруг от ощущения, что прежней Наденьки больше нет. Всё, что от неё осталось - окончательно слилось с моей собственной сущностью. И это гораздо важнее и значимее, чем тот разговор, который я так нагло подслушиваю сейчас.

- Чего тянуть? - гундосит купец. - Нечего! Великий пост нынче рано, так надо обвенчать успеть молодых!

- Но послушайте! - решительно протестует мама. - Наденька ведь согласия своего не давала! И не даст!

- Ну тогда, значит, квартиру освобождайте! Прямо завтра!

- Но как же...

- Я - хозяин, значит, в своём праве! Не уберётесь по-хорошему - прикажу дворнику все вещички ваши на улицу выставить!

Обвожу взглядом гостиную. Стульев уже нет. Книжный шкаф, кресло, диван и стол. Ещё спальня. Буфет на кухне. Стол и стулья. Посуда. Одежда. Это же ужас просто! И вот так внезапно...

Карлуша взлетает со своей клетки и садится мне на плечо. Признал окончательно всё-таки. Бедный, скоро ему опять придётся привыкать к новому.

Судя по звуку захлопнувшейся двери, незваный гость нас покинул. Я бегу на кухню и обнимаю маму.

- Всё будет хорошо! - шепчу я. - Побегу квартиру искать! А вы потихоньку вещи собирайте!

Выскакиваю на улицу и едва не врезаюсь в Потапыча.

- Куда это вы так припустили, барышня? - недоумённо спрашивает дворник.

- Квартиру искать! Комнату, точнее! - скороговоркой произношу я.

- В какую ж цену вы ищете?

- Не дороже восьми рублей!

- Ну что ж, Бог в помощь вам! Да и я людей поспрашиваю.

- Спасибо! - отвечаю я уже на бегу.

Местные цены меня просто поражают! По меркам нашего мира здесь очень дешёвые и при этом абсолютно натуральные продукты. Одежда же, вещи и жильё стоят безумно дорого.

Люди платят за жильё треть, а то и половину своего жалованья. Очень мало у кого оно в собственности.

Вспоминаю, как ещё в родном мире люди из Западной Европы удивлялись, что в России у большинства людей - свои собственные квартиры или дома. Наследие СССР, да. Так что я бы поостереглась мазать его сплошной чёрной краской.

Вот только революция... С последующей гражданской войной и внутренней политической борьбой, выплеснувшейся в виде репрессий. Неужели мне придётся самолично всё это пережить? Или хотя бы наблюдать. Из безопасного далёка, ага.

Обхожу несколько доходных домов. То слишком дорого, то качество жилья совершенно чудовищное.

Умудрённая опытом прежнего мира, я прекрасно знаю, что пропитанные грибком стены - опасны для жизни. Да и эффективных средств от клопов и тараканов здесь ещё не придумали. Надо будет, кстати, у Порфирия Андреевича спросить, помогает ли магия против паразитов?

В общем, опять возвращаюсь домой несолоно хлебавши. Ну ничего, пообедаю - и побегу искать дальше.

Однако перед самым подъездом меня перехватывает Потапыч:

- Земляк мой говорит, у них в доме комната чердачная свободна! Всего шесть рублей.

- Чисто хоть там? Плесени, клопов нету? - спрашиваю я.

- А это уж вы сами сходите посмотрите!

Выслушиваю, куда идти и кого там спрашивать и тотчас бегу. Комната действительно оказывается вполне приличной. Сухая, чистая, просторная. Да и сам дом очень даже неплохой. Даже на лестнице туалетом и помоями не пахнет.

Хорошо, у меня с собой деньги. Ведь с новых жильцов требуют плату хотя бы за месяц вперёд.

Глава 13

После обеда мы выходим и договариваемся насчёт перевозки вещей. Потапыч и его сынок Вася помогут нам с погрузкой.

Весь остаток дня пакуем наши пожитки. Впрочем, час на свои тренировки я всё-таки урываю. Потому что в ближайшие два дня это вряд ли удастся.

Сразу после завтрака начинаем таскать вещи. Наконец, остаётся только клетка с Карлушей. Я хорошенько заматываю её шерстяным одеялом.

Вот мы и на новом месте. Сразу же открывается моя первая промашка. Мама ахает, обнаружив, что в окне лишь одна рама.

- Никаких дров не хватит протопить! - сетует она. - Да и печка мала совсем!

Печь здесь и правда небольшая. Хорошо хоть, кирпичная. Только сверху вделана чугунная плитка в качестве конфорки.

Хозяин обещает прислать плотника вставить вторую зимнюю раму. Но тут обнаруживается моя вторая промашка. Я складываю в печь щепу и дрова. Мне даже удаётся зажечь их с первого раза с помощью своего дара. Но через минуту комната наполняется удушливым дымом! Я не заметила трещины в кирпичной трубе!

Распахиваю настежь окно. Хорошо хоть Карлушу не успела развернуть. Мама спускается за хозяином.

- Ничего страшного, сегодня же печник придёт! - обещает он. - Тут на день работы! Завтра к обеду управится. Раз такое дело, плату вам только с послезавтра считать буду!

Так ведь до завтра ещё дожить надо. Придётся искать ночлег.

- Снимем гостиницу! - предлагает мама. - Тут поблизости есть пара недорогих, но приличных.

Вот только в первой же нас разворачивают из-за попугая. Не положено с живностью, и всё тут!

Совершенно удручённые, мы идём к выходу.

- Елизавета Петровна! - восклицает вдруг пожилая женщина со знакомыми чертами лица.

Это же Глаша, прислуга из особняка, где мы жили раньше! - осеняет вдруг меня. Мама ласково улыбается в ответ. И рассказывает о наших злоключениях.

- Беда-то какая! - всплёскивает руками Глаша. - И за что только страдаете? Супруг-то ваш покойный... Золотой ведь человек был!

Мама горестно вздыхает.

- А я здесь номера убираю! - объясняет бывшая горничная. - Но если вам уж совсем деться некуда, приходите ко мне! Мои-то на праздники в деревню уехали. Детишек навестить. Так что место найдётся. Если вас, конечно, не смущает, что соседи там. Впрочем, вы не переживайте! Народ приличный, чистый, непьющий.

- Что ж, мы будем вам искренне признательны! - тихо отвечает мама.

- Ну тогда подождите малость! Я сейчас отпрошусь по-быстрому и вас сведу. Тут рядышком совсем!

Вслед за Глашей мы спускаемся по лесенке в полуподвал. В нос ударяет запах готовящейся еды. Кажется, варят щи. Меня охватывает нехорошее предчувствие. Впрочем, всё оказывается не так страшно.

Комната довольно большая и чистая. Света, конечно, маловато - он попадает сюда из двух узких оконцев под потолком.

Мы переступаем порог и останавливаемся, совершенно сконфуженные и растерянные. Я про съёмные даже не комнаты, а углы - только в книжках читала!

На нас тотчас устремляются взгляды Глашиных соседей: играющих на полу детей и женщины, которая как раз высыпает что-то в кипящий на плите чугунок.

- Здравствуйте! - слегка ошарашенно произношу я.

Мама повторяет за мной. Женщина у плиты здоровается в ответ.

- Хозяева мои бывшие! - представляет нас Глаша. - Поночуют тута, пока моих нет!

Она указывает нам большую кровать, отделённую от комнаты занавеской.

- Раскладывайтесь спокойненько!

- Мы только за вещами сходим! - произношу я.

- Ну вот и славно! - улыбается Глаша. - Я тогда на службу побегу, а Галя вам всё, что надо, подскажет.

Выходим с ней на улицу и возвращаемся в нашу комнату. Бородатый плотник уже вставляет в окно зимнюю раму.

Беру кое-что из белья. Потом достаю керосиновую лампу. Вспоминаю, что у нас есть коробка леденцов. Надо прихватить, угостить детишек.

Захожу в дворницкую, где любезно согласились принять нашего Карлушу, пока мы ищем ночлег. Опять заматываю клетку в одеяло. Всю недолгую дорогу изощряюсь в красноречии, успокаивая шагающую рядом с совершенно убитым видом маму:

- Вы только не расстраивайтесь! Это всего на одну ночь! Ну и что, что мы дворяне! Младенец Христос вон вообще в пещере родился!

Правда, это мало помогает. Она реально шокирована происходящим. Как же мне её жаль! Она всю жизнь самоотверженно служила папе и мне, а тут такое свалилось...

Но ведь она не старая ещё. Сорок с небольшим - вообще не возраст для женщины. Такие, как она, и замуж выходят, и даже детей рожают.

Правда, замуж она вряд ли пойдёт. Потому что папу очень сильно любила. До сих пор только тёмные платья носит и молится за него каждый день.

Как же мне хочется поскорее встать на ноги! Зарабатывать нормально, чтобы жить прилично. Чтобы она тоже ни в чём не нуждалась.

Я ставлю клетку на Глашин стол и разворачиваю одеяло. Комната оглашается восторженными криками заворожённо следящих за мной детей. Их тут двое - девочка лет шести-семи, и мальчик помладше.

- Тише вы, оглоеды! - добродушно бранится та, которую бывшая горничная назвала Галей.

Мама явно чувствует себя не в своей тарелке. Очень скованно и напряжённо.

- Вы отдохните, книжку почитайте! - предлагаю я и чуть ли не силой усаживаю её на простой деревянный стул.

Споласкиваю Глашин чайник, наливаю воды и ставлю на плиту. Потом застилаю кровать нашим собственным бельём. Будем спать на ней вместе с мамой.

Достаю коробку с леденцами и трясу, чтобы отвлечь детей от Карлуши, который уже посматривает на них с явной опаской.

- Любите такое?

- Да! - в один голос вопят они.

Галя опять принимается браниться. Увещевает их вести себя тихо, так как пришли благородные гости.

Вот не могу я этого понять! Всё-таки выросла в мире, где нет всех этих сословных различий. Нравятся ли мне они? Не знаю даже. С одной стороны, это вроде и льстит самолюбию. С другой - неприятно как-то. Чувствуешь себя словно отделённой от остальных невидимой стеной.

Глава 14

Я принимаюсь думать, что то, как жили Наденька с мамой - совершенно неправильно. Практически в полной изоляции от мира. Нет, не понимаю я этого. И обязательно изменю!

Всё осложняется ещё и тем, что мама вышла замуж вопреки воле своих родных. Которые после этого порвали с ней всякое общение и даже, по слухам, прокляли. Кажется, это одна из причин, почему мама выглядит такой подавленной. Похоже, чувствует себя виноватой. И как ей помочь - ума не приложу.

Может, я смогу это сделать, когда у меня проснётся ментальный дар? Хорошо бы. Позаниматься бы надо. Правда, сложно будет в такой обстановке. Не очень-то получится сконцентрироваться. Но хотя бы книгу дальше поизучаю.

Я кормлю Карлушу его любимым яблоком. Наливаю в поилку свежей воды. Дети ловят глазами каждое моё движение.

Я соображаю вдруг, что мы завтракали ранним утром, а теперь давно пора обедать. Да что там, вечереет уже.

- Вы, почтенные, ежели не побрезгуете, можете с нами отобедать! - предлагает вдруг Галя. - Мой-то со старшим ещё нескоро с работы придут. Сейчас вот только Машку за хлебом отправлю!

- С удовольствием! - отвечаю я. - Я тоже вместе с ней схожу. Куплю чего-нибудь к чаю.

Я одеваюсь сама и помогаю девочке повязать голову платком.

- Покажешь мне, где здесь лавочка, так ведь? - спрашиваю я её.

- Да, балышня! - улыбается она.

Мы доходим до угла. Там, тоже в подвальчике, находится небольшой магазинчик, где торгуют хлебом и прочей выпечкой. Впрочем, совсем не изысканной. Предназначенной для простых людей.

Но хлеб здесь всё равно вкусный. Даже самый простой ржаной. Аромат от него - просто восхитительный. И никакой химии!

Я добавляю Маше копейку, чтобы она взяла свежую буханку, а не вчерашнюю, которая стоит дешевле. Сама же беру мягкий белый батон и полный бумажный пакет маленьких круглых булочек.

Я без проблем нахожу общий язык с Галей и её детьми. Ну, не чувствую я между нами никакой особой разницы! Тем более сейчас, в нашем печальном положении. Правда, где-то внутри немножко свербит доставшееся от прежней Наденьки ощущение некоторой неправильности происходящего.

Я вызываюсь принести воды для мытья посуды. Маша охотно сопровождает меня до ближайшей колонки. Оказывается, здесь уже такое есть.

Закончив с этим, усаживаюсь на табурет и открываю свою книгу. Маша с братиком тихо возятся в углу, посасывая леденцы, которыми я их угостила.

Я же старательно вчитываюсь в хитросплетения магических техник.

Вот ведь странно, до сих пор не могу полностью поверить, что всё это абсолютно реально! Даже несмотря на то, что уже несколько дней как зажигаю без спичек свечи и лампу. Думаю, Порфирий Андреевич будет доволен!

Часов в восемь вечера я слышу топот перед входной дверью. Кажется, это Галин муж со старшим сыном. Они оба работают на судостроительном заводе, хотя мальчику всего тринадцать.

Вошедшие окидывают нас с мамой удивлёнными взглядами. Я чувствую себя весьма неловко, пока Галя объясняет, что мы «из благородных».

Отец с сыном ужинают и пьют чай. Мать семейства убирает со стола. Вскоре приходит и Глаша. Недолго повозившись с какими-то тряпками, она укладывается спать. Говорит, покушала у себя в гостинице.

- Федь, а ну-ка дров натаскай! Да воды принеси! - командует Галя.

Парень нехотя поднимается. Смотрит в сторону с откровенно недовольной гримасой.

- Ты рожу-то не криви! - замечает мать.

Федя горестно вздыхает, суёт ноги в обрезанные валенки и выходит. Представляю, как бы отреагировал на такую просьбу его ровесник из моего родного мира! Особенно после долгого рабочего дня наравне со взрослыми. Нет, всё-таки здешние дети вызывают у меня искреннее восхищение!

Мальчик сваливает дрова в углу и хватает ведро. Возвращается и спотыкается на половике у входа. Вода плещет на штаны.

До меня доносится неприличное слово.

- Ах ты ж поганец! - взвизгивает Галя. - Смотри, Бог накажет!

- Да может Его и нету-то! - раздражённо ворчит Федя.

Его отец, казалось, мирно дремлющий прямо за столом, аж подскакивает, с грохотом роняя стул.

- Убью! - вопит он.

А в следующее мгновение проносится мимо меня так, что я отшатываюсь к стене. Он хватает Федю за воротник, встряхивает и с размаху бьёт прямо по голове.

- Душу из тебя вытрясу, ирод! - рычит он.

- Не надо! - отчаянно кричу я.

Но озверевший хозяин не обращает на меня ни малейшего внимания. Я и представить не могла, что в смирном на вид мужчине прячется столь яростная стихия гнева.

Надо спасать ребёнка! Но как? Как его остановить-то? - лихорадочно соображаю я.

Я же психолог, в конце концов! Думай же, думай!

Надо просто опереться на то, что является для него авторитетом! - осеняет меня. И, кажется, я знаю, что это!

Окрылённая своей догадкой, я решительно шагаю к разбушевавшемуся хозяину:

- Зачем же вы так, миленький? - твёрдо и громко произношу я. - Ведь Бог - есть любовь!

Рука, уже готовящаяся нанести очередной удар, застывает в воздухе. Прямо немая сцена какая-то. Я сама от себя не ожидала, если честно.

- Что вы, право... - едва не заикаясь, произносит хозяин. - Проучить ведь стервеца надо! Чтоб безбожником не вырос! Чай, и в Писании сказано, чтоб, значит, розги не жалеть!

Может, в Ветхом Завете и сказано! - не отступаю я. - А в Новом - как раз про любовь написано! Хотите, прочитаю? У нас есть!

Я шагаю к маме, которая совершенно ошеломлённо взирает на происходящее.

- Дай мне твою Библию!

Стою посреди комнаты и перелистываю страницы. Кажется, нашла! Читаю.

Вся семья замирает, вслушиваясь в каждое слово.

- Вот, видите? - спрашиваю я, закончив нужный отрывок.

- Так-то оно так, дак ведь всё равно не дело! - качает головой хозяин.

- Бать, я больше не буду! - тянет Федя.

- Смотри мне! Да барышню благодари!

Мальчик поворачивается ко мне и склоняет голову.

- Спасибо вам, барышня! - подаёт голос Галя. - Добрая вы! Дай вам Боже жизненного устройства да муженька хорошего!

Глава 15

Хозяин опять опускается на свой стул и хлопает тяжёлой ладонью по соседнему, взглядывая на сына. Тот послушно опускается рядом.

- Это где ж ты такой ереси наслушался? - спрашивает отец.

- Да ребята на заводе листок дали почитать. А там написано, что никакого Бога нет, а мир сам по себе образовался.

- Феденька, ты ж у нас не дурачок всё-таки! - всплёскивает руками Галя. - В школе ведь учился. Ну, как можно в такие бредни-то верить? Сам по себе даже суп не сварится! А тут, страшно помыслить - мир!

- Ну, там ещё было написано, что Бога специально эти, експлотаторы выдумали! Чтоб, значит, рабочих обманывать. Чтоб мы терпели, когда нас грабят и угнетают. И надеялись, что в Царстве Небесном за это вознаградят. А оно, может статься, и вовсе небывальщина!

- Ну-ну, поговори ещё! - грозно произносит отец. - Чтоб не водился больше с этими смутьянами! Не доведут до добра.

- А как же Фомич, ну, управляющий? - недоумённо произносит Федя. - Гад ведь он самый настоящий! Штрафует ни за что, ни про что. А то и в морду бьёт. Ваську вон мелкого до крови прибил! А как праздник, так стоит в церкви с умильной рожей!

Хозяин мрачнеет. Потом произносит:

- Это всё потому, что царь-батюшка про наши обиды не знает! Скрывают от него. Верно люди говорят: надо нам, горемычным, собраться да пойти крестным ходом ко дворцу. Пасть на коленочки и бить челом. Государь услышит про наши горести да ослобонит! Накажет супостатов, что над народом измываются!

Я замираю, охваченная ужасом. Потому что это уже было в истории моего родного мира. Грандиозное народное шествие, организованное провокаторами и закончившееся самым настоящим побоищем под названием «Кровавое воскресенье». За которым последовала беспощадная «первая русская революция».

Меня вновь пронзает жуткое чувство обречённости. Как будто некая тёмная сила старательно разыгрывает заранее составленный сценарий, ведущий Российскую Империю в погибельную пропасть.

Мы укладываемся спать. Я растягиваюсь на кровати рядом с мамой. Этот сумасшедший день начисто выпил из меня силы. Но едва я начинаю засыпать, как с противоположной стороны комнаты раздаётся ритмичный скрип деревянной кровати.

Когда до меня доходит, чем занимаются Галя с мужем, отгородившись от остальной комнаты с другими жильцами лишь ситцевой занавеской, я краснею до корней волос. Да как так можно вообще?

Наконец, я соображаю, что не стоит их за это осуждать. Скорее пожалеть надо. Такая уж тут жизнь. Ну, нет у большинства простого народа никакого личного пространства!

Впрочем, я знаю: это обязательно изменится. Хоть и очень нескоро. И понимаю, что столь осуждаемые и высмеиваемые в моей реальности коммуналки - когда-то были настоящим прогрессом по сравнению вот с этим. Погружённая в печальные мысли, сама не замечаю, как проваливаюсь в сон.

Однако отчего-то просыпаюсь среди ночи и у меня больше не выходит заснуть. То ли из-за раскатистого храпа Фединого отца, то ли просто от нервов. Лежу и думаю о вчерашнем.

Вбивать почтение к Богу с помощью кулаков - не самая хорошая идея. Я невольно вспоминаю Наденькину гимназию. Учитель закона Божьего требовал зубрить свой предмет от корки до корки.

И что же? Некоторые девочки здорово возмущались. Понятное дело, в своём кругу, чтобы взрослые не слышали. Причём не только деспотом-педагогом, но и самим предметом. Высмеивали его даже. Мол, зачем это в современном мире с его научным и техническим прогрессом?

Так стоит ли удивляться, что те самые дети, в мозги которых так старательно впихивали закон Божий, подросли и отбросили всё, чему их учили? А некоторые из них и вовсе взрывали храмы и расстреливали верующих.

Я ведь успела неплохо изучить нашу Коломну. И обнаружила, что в Питере двадцать первого века нет тех церквей, что сейчас украшают здешние улицы. Получается, их просто уничтожили!

Лично у меня сложные отношения с религией. Однако крушить исторические памятники - точно не дело!

С утра пораньше отправляюсь в уже знакомую лавочку за свежей выпечкой. Уж очень она тут вкусная! Я даже за свою фигуру переживать начинаю. Но пока вроде ничего такого не заметно. Скорее наоборот - телу прежней Наденьки не помешает немного округлиться.

Галин муж с Федей уходят на работу ни свет, ни заря. Хозяйка вручает им небольшую кошёлку с остатками вчерашней еды.

Глаша выходит из дома сразу после них. Ей хорошо, работа совсем рядом.

Я опять принимаюсь думать, куда бы устроиться. Может, попробовать податься в какой-нибудь модный магазин? Или куда-нибудь в бюро, печатать на машинке? А что, я на клавиатуре компьютера текст вслепую набирала!

Правда, здесь алфавит немного другой. С ятями и прочими значками. Но я вроде уже привыкла. В общем, надо будет купить газету с объявлениями о вакансиях.

Ещё думаю, как же мне всё-таки покончить с доставшейся от прежней Наденьки изоляцией от людей и мира. И принимаюсь вспоминать, с кем из её прежних подруг можно было бы попытаться восстановить отношения.

Конечно же, с Верочкой Новосельцевой! Она - одна из немногих, кто не отвернулся от Наденьки после катастрофы с отцом.

На меня накатывают воспоминания, как Наденька вернулась в гимназию после похорон Павла Григорьевича и обнаружила, что никто не хочет сидеть с ней за одной партой. Одна только Вера согласилась.

Ох, Наденька, Наденька... Сложно её осуждать, конечно. Пережить такое - не шутка. Но зачем же было так отдаляться от людей?

Впрочем, тут скорее Елизавета Петровна подала дурной пример. И её тоже надо как-то вытаскивать из этого печального состояния.

Ну ничего. Обживёмся в нашей комнатке - обязательно этим займусь. Я же психолог, в конце концов! Хоть и недоучившийся.

Я наблюдаю, как Маша старательно чистит картошку. Умница просто! Так ловко управляется с ножиком. Совершенно невероятное достижение для большинства её ровесниц в моём прежнем мире.

Надо бы сходить в нашу комнатку. Посмотреть, как там и что.

Глава 16

Это, конечно, здорово, вот только в комнате теперь жуткая грязища. Хорошо хоть мы с мамой тщательно накрыли простынями кровати со сложенными на них вещами.

Делать нечего, после обеда иду убираться. Галя даже Машу свою мне в помощь отправляет.

С бойкой малышкой работа действительно спорится быстрее. Она - просто прелесть!

Я придумываю игру в рычащих зверей. Чтобы научить её выговаривать звук «р». Маша старается изо всех сил, подражая тиграм и львам. Надеюсь, это поможет. Ей в школу на следующий год, не хотелось бы, чтобы дразнили за неправильную речь.

Со школами здесь, кстати, вовсе не так уж плохо. При желании родителей отправить ребёнка учиться это совсем несложно осуществить. Даже самым бедным. По крайней мере, в городах и на уровне начального обучения.

Помимо церковно-приходских школ здесь имеются и частные, причём порой абсолютно бесплатные. Очень многие обеспеченные люди охотно жертвуют деньги на народное просвещение. Порой даже владельцы заводов организуют школы для детей рабочих.

Да что там, даже на уровне правительства вовсю обсуждается введение бесплатного и всеобщего четырёхклассного обучения по всей стране. Причём про это я ещё в своём прежнем мире читала в какой-то исторической статье. Так, значит, уверения, что до революции простые люди не имели возможности учиться - просто лживая пропаганда?

Утром следующего дня мы с мамой благополучно перебираемся в нашу новую комнату. Вот только Маша едва не плачет. Не желает расставаться со мной и Карлушей. Я уверяю её, что она сможет приходить к нам в гости.

Одновременно с поисками работы я решаю сходить к Верочке Новосельцевой. Кажется, она сейчас учится в университете на филологическом.

Однако застать её дома оказывается довольно непросто. Она рано уходит и возвращается обычно поздно. Потому что посещает какой-то студенческий кружок.

Лишь на третий день мне улыбается удача. Вот только я не верю своим глазам! В памяти Наденьки Верочка отпечаталась, как милая элегантно одетая девушка с пышной причёской.

Сейчас же я вижу перед собой коротко подстриженную особу в шляпе, похожей на мужскую. И в тёмно-синем пальто мужского же фасона, начисто скрадывающего все изгибы женской фигуры. Это просто уму непостижимо!

- Наденька!

Она всё-таки узнаёт меня.

- Здравствуйте, Верочка!

Мы даже обнимаемся.

- Как вы, учитесь? - спрашивает она. - Совсем пропали! Мы думали, вы за границу уехали!

- Да нет, что вы! У себя, в Коломне. Только квартиру сменили. А насчёт учёбы - нет, не учусь. Работу ищу.

- Может, вам помощь нужна?

- Если только с работой, - отвечаю я.

- У вас совсем всё плохо?

Я молча киваю.

- Зайдите к нам! Я с мамой поговорю. Она с графиней Закревской и ещё кое-кем музыкальную школу для детишек открыла. Там постоянно требуется ноты переписывать. Всё лучше, чем ничего!

Вот это мне счастье привалило! - соображаю я.

Отдаю одежду прислуге и вхожу в гостиную. Мне навстречу буквально выпархивает женщина с высокой причёской и целым ворохом воздушных кружев на платье. Полная противоположность своей дочери.

- Наденька, милая, очень рада тебя видеть! - улыбается она.

Мы садимся пить чай. Верочка принимается объяснять, что мы стеснены в финансах и я ищу работу. В итоге я и правда получаю заказ на переписывание нот! Вот мама обрадуется!

Верочка провожает меня с толстой папкой в руках. А в моём кошельке деньги на покупку нотной бумаги и даже аванс. Это просто чудо!

- Послушайте, Наденька, как насчёт того, чтобы посетить наш студенческий кружок? - спрашивает вдруг она. - Послезавтра у нас намечается интереснейшая лекция по астрономии!

Я с радостью хватаюсь за её предложение и запоминаю время и место.

Лечу домой, как на крыльях. Такое чувство, что душа поёт. Нет, пора что-то делать со своими эмоциями! Они явно зашкаливают. Одна радость, что завтра пойду к Порфирию Андреевичу. Надо будет обязательно спросить совета.

Целитель здорово удивлён моему прогрессу. Он опять осматривает меня и даёт новые упражнения.

Вот только насчёт ментального дара ничем утешить не может. Придётся просто терпеть и стараться себя контролировать.

- Тренируйте силу воли, Наденька! Учитель обуздывать свои порывы. Это вам в любом случае пригодится! Главное - не волнуйтесь! Вы всё-таки девушка, и даже несколько излишняя эмоциональность никого особо не удивит. Вы обязательно справитесь!

Хороший он. Умеет вселять веру в свои силы.

По пути домой захожу в канцелярскую лавку и покупаю пачку нотной бумаги. Сегодня же приступим к работе. Вместе с мамой.

Я рада, что переписывание нот займёт её и отвлечёт от мрачных мыслей. Потому что мы живём совсем не так, как подобает дворянам.

Во-первых, без прислуги. Во-вторых, питаемся в столовой, а дома разве что чай пьём. Потому что я быстро убедилась, что готовить и жить в одной и той же комнате - абсолютно нереально.

Попробуй-ка, потаскай воду на четвёртый этаж! Мы теперь и мыться ходим в общественную баню. В нашей комнате просто нет для этого места. Она и так-то вся мебелью забита.

Через пару часов переписывания нот я начинаю закипать. Жизнь без ксерокса - просто мрак! Над тем, что в моём прежнем мире занимало какую-то жалкую секунду - приходится корпеть чуть ли не по полчаса. Особенно учитывая отсутствие шариковых ручек.

Может, мне их производство тут открыть? Хорошая идея, кстати. Жаль, что я представляю лишь общий принцип их устройства. Откуда я могла знать, что стану попаданкой?

В любом случае, мне явно стоит использовать свои знания о технологиях будущего. Вот бы учиться пойти. Но пока даже не представляю, куда лучше.

Это всё потому, что я не знаю, что мне вообще делать.

Допустим, решу наши насущные проблемы - и что дальше? Может, и правда лучше за границу?

Почему бы и нет, кстати? Наденька владела французским и немецким. Даже книги на них читать могла. Теперь же эти знания принадлежат мне.

Глава 17

- Позвольте представить мою подругу по гимназии! - произносит Верочка. - Надежда Баратынская! Знаете, у неё имеется огненный дар!

Это-то зачем растрепала? - про себя недоумеваю я, обводя взглядом собравшуюся в гостиной весьма разношёрстную компанию.

В основном молодые люди. Девушек совсем мало. Причём только я выгляжу так, как, в общем-то, и подобает выглядеть девушке по здешним меркам. Элегантное платье, длинные волосы, уложенные в причёску.

Первые дни тяжеловато было к этому привыкать. Но потом втянулась и даже полюбила. Ну, нравится мне себя такой в зеркале видеть!

Верочка представляет собравшихся. Ого, даже пара дворян среди них есть! Брат и сестра Валуевы.

Остальные же - так называемые разночинцы. Но все образованные и явно любознательные. Живые умные глаза не дадут соврать!

Из прихожей доносится шум.

- Благовольский! - разносится по гостиной.

Верочка объясняет мне, что это тот, кто будет сейчас читать лекцию, и вообще очень интересный молодой человек. А зовут его Николай.

Красивая фамилия, - приходит мне в голову.

- Он дворянин? - спрашиваю я и тут же понимаю, что моя ипостась из XXI века сморозила глупость.

Верочка окидывает меня удивлённым взглядом и принимается объяснять:

- Он из духовных, его отец - священник. Только Коля - совсем не такой! Он вообще не верит во все эти древние фантазии!

Какой же лицемерный у них мирок! - соображаю я. Официально все такие православные, во всех учебных заведениях закон Божий изучают, а по факту...

В гостиную входит высокий и весьма симпатичный черноглазый парень в мундире Политехнического института. То-то Верочка о нём с таким придыханием говорит!

Да и не она одна, похоже, к нему неровно дышит. Вон как остальные девушки на него смотрят!

Этот Николай, похоже, пользуется здесь немалым авторитетом. Потому что когда он начинает свою лекцию, все замолкают и даже перестают курить и шаркать ногами.

Проклятое курение меня просто добивает! Здесь ещё не осведомлены о печальных последствиях никотиновой зависимости. Поэтому дымят даже при детях. Мне же остаётся только терпеть.

Как и обещано Верочкой, Благовольский ударяется в астрономию и вещает о планетах Солнечной системы. Правда, здешней науке ещё далеко до того уровня, который имелся в моём мире. И мне порой становится откровенно смешно.

Особенно когда он принимается рассказывать про Марс. Про то, что там якобы есть каналы, видимые в телескоп и наверняка живут разумные существа.

Так вот, значит, чем вдохновлялся Алексей Толстой, когда писал свою «Аэлиту»! Даже жалко немного, что впоследствие наука доказала необитаемость и вообще безжизненность этой планеты.

Я не выдерживаю и поднимаю руку. Благовольский окидывает меня удивлённым взглядом.

- Как вы себе представляете жизнь на Марсе, если там ужасно холодно? - спрашиваю я. - Ведь планета находится намного дальше от Солнца, чем наша Земля!

Зачем я в это влезла вообще? Сама не понимаю! Привлекла к себе внимание только. Вон как на меня теперь все смотрят!

Хотя ничего такого страшного я не сказала. Никаких секретов будущего не раскрыла.

Благовольский рассказывает о каких-то астрономических наблюдениях. Я в таких тонкостях не сильно разбираюсь. Просто побывала когда-то в планетарии и кое-что знаю. Ах да, фантастики ещё начиталась.

Вот, кстати, может, мне тут плагиатом заняться? Пересказывать прочитанные в будущем книги? Это же настоящий фурор может произвести. Ну и прокормит заодно. Народ здесь в массе своей читающий, не то, что мои прежние современники.

Всё это с быстротой молнии проносится в моём сознании, пока Благовольский рассказывает про телескопы.

А ведь он правда симпатичный. И очень увлечённый. Аж глаза горят! Наверняка из него вышел бы очень толковый учёный. Или вообще космонавт. Слишком рано родился, да. И переживёт ли всё то, что скоро начнёт происходить?

Совсем скоро он переводит свою речь на критику косного и мракобесного самодержавия, якобы препятствующего развитию науки. Ещё и Церкви достаётся. Он даже про преследования Галилея и Коперника упоминает.

А потом заявляет откровенный бред! Что якобы Библия учит о Земле, стоящей на трёх китах!

Смешно просто. Даже я из XXI века, никогда не изучавшая закон Божий, знаю, что ничего такого там нет. Я ж Библию читала всё-таки. Для общего культурного развития. А память на тексты у меня хорошая. Я опять поднимаю руку.

- Позвольте не согласиться! Насколько я помню, ещё в Ветхом завете, а именно, в книге Иова чётко и ясно говорится, что Творец «повесил Землю ни на чём»! В общем, в полном соответствии с прекрасной и точной наукой астрономией!

Я даже улыбаюсь, сама не понимая, отчего.

Благовольский вперивает в меня огненный взгляд. Аж мороз по коже. Кажется, в нём есть что-то демоническое.

- Вы уверены? - твёрдо спрашивает он.

- Но ведь это легко проверить! - отвечаю я. - Просто открыть книжку и прочитать!

Нисколько не удивлена, что у хозяев квартиры, где мы собрались, Библии не находится. Однако кружок совершенно взбудоражен моим заявлением. Все возбуждённо спорят и жаждут немедленной проверки.

Наконец, кто-то догадывается спросить у соседей. Простоватый на вид парень в поношенном сюртуке приносит книгу и почему-то вручает мне. Я листаю и нахожу нужное место. Прочитываю вслух. Опять немая сцена!

Нет, не понимаю я своих предков! Я вот вообще агностиком себя считаю. И в церковь не хожу даже. Они же все эти вещи лучше меня знать должны. Так почему?

Или, может, их просто перекормили всем этим и у них отторжение пошло? Короче, чувствую себя в полной растерянности.

Сомневающиеся толпятся вокруг меня, чтобы самолично заглянуть в текст. Молча отходят, изумлённо пожимая плечами.

- Ишь ты! Уела! - шепчет тот простоватый парень, вручивший мне книгу.

Вот зачем я вообще в это ввязалась? - корю себя вновь.

************

Глава 18

- Папироску не желаете? - предлагает мне Верочкина подруга Ольга после того, как мы пьём чай со вкуснейшими маленькими пирожками.

- Я не курю! - отвечаю ей. - Это не полезно для здоровья!

- Глупости! - усмехается она.

- И внешность портит! - соображаю, наконец, я. - Зубы теряют белый цвет. И даже кожа на пальцах желтеет. И вообще, я читала в одном журнале, что это плохо отражается на детях, особенно если мать вдыхает никотин во время беременности!

Ольга смотрит на меня широко раскрытыми слегка испуганными глазами. И даже отодвигается прочь.

- Какая вы однако правильная! - с усмешкой произносит Благовольский.

Ох, не нравится мне, как он на меня смотрит.

- Боюсь, мы с вами совершенно разные люди, - начинаю я.

- Но нас объединяет интерес к астрономии, не так ли?

- Да, но...

- Я хочу пригласить вас на нашу следующую встречу! Я уеду ненадолго, потом вернусь. И буду рассказывать про звёзды. Вы ведь наверняка любите смотреть на звёздное небо?

- Люблю! - киваю я.

Странный он всё-таки. Я его, можно сказать, в грязь лицом макнула. Подорвала авторитет. А он вот так... Нет, всё-таки есть в нём что-то ужасно привлекательное!

И тут я замечаю скрестившиеся на мне недобрые взгляды Ольги и ещё одной девушки. Похоже, им не очень-то нравится происходящее.

Мы расходимся. Меня отправляются провожать сразу трое молодых людей. Но я этому только рада. Потому что мы действительно засиделись допоздна.

Тот, с простоватым лицом, идёт рядом и молчит. Двое других расспрашивают меня о жизни и учёбе. Мне слегка не по себе. Я не знаю, как рассказывать о семье. Ведь мой отец...

Наконец, речь заходит о нём. Я набираюсь решимости и отвечаю:

- Я не верю, что он - преступник! Мне кажется, он просто стал жертвой грязных интриг. Он не мог, поймите!

Я принимаюсь рассказывать, каким человеком он был. Его даже прислуга до сих пор добром вспоминает!

Не умалчиваю и о том, как бывшая горничная Глаша приняла нас погостить в нашей затруднительной ситуации. И, наконец, говорю про неосуществившиеся планы Павла Григорьевича улучшить жизнь рабочих.

Вот, наконец, и дом. При нашем приближении от стены вдруг отделяется тёмная фигура и скрывается в подворотне.

Меня провожают до самого чердака. Я благодарю и прощаюсь.

- Ах, Наденька, что же ты так поздно? - взволнованно произносит мама. - Я вся извелась, хотела уже на улицу выйти. Опасно ведь девушке в такое время одной!

- Ну что вы, мама, там, на кружке - очень приличные люди! Образованные, порядочные. Меня проводили даже!

Я умываюсь над тазиком. Собираюсь было распустить причёску и улечься, но тут мне приходит в голову одна вещь.

- Мама, я не помешаю, если оставлю лампу и попишу немного?

- Конечно, милая! И я с тобой посижу! Мне всё равно не спится.

Я достаю лист бумаги. Долго думаю, прежде чем начать. Наконец, пишу: «Приключения в дебрях венерианских джунглей». Потом, может, придумаю название поблагозвучней.

Я увлекаюсь сюжетом, сплетённым из множества прочитанных в родном будущем книг и постоянно забываю про то, что нужно макать перо в чернильницу. Мама сидит рядом и смотрит, как я то пишу слишком жирно, то, напротив, царапаю бумагу сухим пером.

- Это же самый настоящий приключенческий роман получается! - восторженно шепчет она.

Я ничего не отвечаю. Мне не до этого вообще. В голове бушует поток фантастических образов.

- Давай ты будешь диктовать, а я записывать! - предлагает вдруг мама.

Я с радостью вручаю ей перо и передвигаю к ней лист с чернильницей. Проходит несколько часов, прежде чем я, наконец, соображаю, что эдак и до утра можно досидеть. Да и мысли уже не такие быстрые.

На следующий день опять садимся переписывать ноты. Завтра отнесу их Новосельцевым и получу остаток денег. Это, конечно, хорошо, но слишком мало.

Свою первую книгу я как минимум месяц буду писать. Потом придётся ещё и на машинке перепечатать. Дальше уже обивать пороги издательств и журналов.

И не факт, что возьмут, кстати. Первый опыт, как тот самый блин - вполне может комом оказаться. Слишком уж это новое и необычное по здешним меркам.

Ну и ладно! Тогда буду писать какое-нибудь фэнтези. Или романтические слезодавилки про сироток в стиле Лидии Чарской. Так даже лучше, чем на дядю работать.

Машинку бы печатную ещё купить. Можно ведь и заказы на перепечатку чужих рукописей принимать.

Всё это мелко, конечно. Лучше бы какое-нибудь изобретение из будущего запатентовать.

Как же жалею теперь, что я - гуманитарий, а не технарь! Потому что я слишком плохо знаю, как устроены даже те вещи, которыми я много и активно пользовалась в своём мире. Разве что в общих чертах. Но для организации производства этого слишком мало.

Верочка Новосельцева восторженно взмахивает руками, когда я вхожу в их дом.

- Ты произвела настоящий фурор! - заявляет она. - А Дима, Сева и Витя, которые тебя провожали - можешь считать, у твоих ног!

Меня это не особо радует. С одной стороны, конечно, хорошо, что у меня появились хоть какие-то знакомые, для которых я - просто человек, а не презираемая дочь преступника и самоубийцы. С другой - любовный интерес к моей скромной персоне мне сейчас точно ни к чему.

Хотя этот Благовольский... Он правда замечательный! Вот только явно благоволит тем самым народовольцам, которых я откровенно боюсь. Поэтому мне однозначно не следует с ним сближаться. Может, даже и на его лекцию идти не стоит. Впрочем, я ещё подумаю.

Мама Верочки приглашает меня остаться к чаю. Говорит, есть ко мне разговор.

- Графиня Натали Закревская ищет учительницу для своих дочурок, - начинает она. - Уже два года, как они воспитываются с гувернанткой-англичанкой, однако мать полагает, что пора давать им русскую грамоту. Когда она это сказала, я сразу вспомнила о тебе!

- Спасибо! - радостно улыбаюсь я.

Уверена, вы найдёте общий язык! - улыбается в ответ Верочкина мама. - Натали - урождённая Вяземская. Умна, добра и щедра. Мы с ней очень много занимаемся благотворительностью. Особенно в деле народного просвещения.

Глава 19

- Завтра вечером Натали будет у меня с визитом! - продолжает Верочкина мама. - Ты тоже обязательно приходи!

Мои сомнения, похоже, отражаются у меня на лице.

- Нет-нет, не переживай! - убеждает меня Новосельцева-старшая. - Ты ведь закончила гимназию с отличием!

- Но... - начинаю и тотчас заикаюсь я.

- Если ты о своей семейной истории, - тихо и вкрадчиво произносит она, - так Натали не страдает предрассудками и прекрасно понимает, что дочь не может и не должна отвечать за отца!

Я опускаю взгляд. Мне больно и горько. Она тоже думает...

- Не печалься, Наденька! - ласково говорит Новосельцева. - Ты ведь такая милая! Я очень рада, что ты опять стала общаться с Верочкой! Может, хоть повлияешь на неё. Она меня беспокоит в последнее время. Отец пытался с ней серьёзно поговорить, так она из дома уйти грозилась!

Я её понимаю. Да одна нынешняя внешность Верочки чего стоит! Зачем они так делают вообще? Что и кому хотят доказать? Как дети, ей Богу!

И потом, длинные платья, волосы - это же так красиво! А здешние украшения и причёски! Чувствовать себя женственной, элегантной, немного загадочной - это как раз одна из вещей, которые мне так нравятся в том прошлом, куда меня занесло!

- Я попытаюсь! - тихо отвечаю я.

Вот кто меня за язык тянул? - осекаюсь я. Но сказанного не воротишь. К тому же я не хочу, чтобы Верочку вовлекли во что-то опасное.

Раздаётся лёгкий стук. Моя подруга просит разрешения войти.

- Да-да, мы уже закончили! - отвечает её мама.

Верочка приглашает меня побыть у них ещё. К ней должны прийти друзья. Немного поколебавшись, не стоит ли мне лучше отправиться домой писать свою книгу, я всё-таки решаю остаться.

Узнаю знакомые лица. Валуевы. Ольга. Дима и Сева, которые меня вчера провожали.

Прислуга приносит чай с великолепными пирожными с тающим во рту нежным сливочным кремом. Нет, скоро у меня точно начнутся проблемы с фигурой! Спортом, что ли, каким-нибудь заняться?

Впрочем, я ведь постоянно пешком хожу. Да и магия много сил отнимает. Поэтому пока можно, пожалуй, и не ограничивать себя в здешних гастрономических изысках.

Закончив с чаем, вся компания собирается тесной кучкой вокруг дивана. Мне кажется, или на меня смотрят с некоторым подозрением?

- Наде можно доверять! - уверенно произносит Верочка.

- Я тоже так считаю! - замечает Дима.

- И я! - басит Сева, тот самый парень с простоватым лицом.

Мне становится малость не по себе. О чём таком они собираются говорить?

Верочка принимается рассказывать о каком-то знакомом, которого арестовали жандармы. Ещё и улики у него нашли: прокламации и средства для их печати.

- Объясните мне, пожалуйста, зачем это всё? - не выдерживаю я. - Зачем такой риск? Может, лучше просто делать своё дело на совесть, попутно помогая тем нуждающимся в помощи, с которыми столкнёт жизнь?

Они смотрят на меня, как на дурочку! Ольга кривит губы в презрительной усмешке.

- Вы просто не понимаете, Надежда! - начинает Дима. - Вы, с одной стороны, очень правильная девушка! То, что вы рассказали о вашем отце - говорит о многом. И то, что не гнушаетесь простым народом. Но этого мало! Вы должны осознать, что единственный способ дать всем людям нормальную жизнь - уничтожить самодержавие! Освободить народ от гнёта эксплуататоров, жандармов, церковников, наконец!

Я даже не знаю, что ему ответить. Я ведь понимаю, что множество людей здесь действительно страдают и терпят несправедливость.

Но как донести до него, что на место уничтоженных капиталистов и жандармов немедленно встанет какая-нибудь партийная бюрократия и всякие там чекисты, НКВД и прочие? И последнее будет для многих хуже первого!

Да, в конечном итоге всё более-менее стабилизируется. Будет и победа в страшной войне, и научный прогресс. Но какой ценой?

Да и недолго всё это продержится. Сам же осчастливленный свободой и равенством народ с радостью продаст все достижения социализма за джинсы и колбасу. Там, в XXI веке, мама и бабушка много всего порассказывали...

А на место православия сначала придёт научный коммунизм. Над ним кстати, стебались в последние годы СССР точно также, как многие здесь над верой отцов. Да ведь его и вдалбливали примерно как здесь закон Божий! Заставляли зубрить, оценки ставили.

Потом же... И мама, и бабушка искренне возмущались тупостью людей, которые заряжали воду перед телевизором, внимали всяким кашпировским и чумакам, и несли свои деньги МММам, гадалкам и астрологам.

Но не могу же я всё это рассказать! Мне ведь не поверит никто.

Я печально вздыхаю. Как найти слова? Нет, не смогу я ничего изменить! Это просто не в человеческих силах.

Чувствую, как подступают слёзы. Опускаю глаза.

- Простите, Надежда, я ни в коем случае не хотел вас обидеть! - извиняющимся тоном произносит Дима.

- Нет-нет, вы нисколько не обидели! - заверяю я. - Просто всё это так сложно и страшно!

- Страшно, да! - вступает в разговор Ольга. - Но мы должны побеждать свой страх! Должны бороться за народное дело! Даже если это сопряжено с опасностями и лишениями!

Её глаза горят каким-то фанатичным блеском. Она ведь правда в это верит! И правда готова отдать право распоряжаться своей жизнью тем, кто за всем этим стоит.

Они не ведают, что творят! - всплывают в голове слова из привидевшегося мне кошмара. Они - как марионетки, да. Но те, кто дёргает за ниточки...

Я всё-таки всхлипываю. Сердце разрывается от боли и ужаса. Господи, как же я хочу вернуться домой!

- Ах, мы совсем расстроили Надю! - произносит вдруг Верочка. - Не дело это! Давайте лучше поговорим о планах лекций нашего кружка!

- Женский вопрос надо обязательно! - моментально предлагает Ольга. - Мы - ничуть не хуже, чем мужчины!

Вот тут я с ней полностью согласна. Однако странные у них какие-то методы решения проблемы неравноправия. Курить, стричься, одеваться не пойми как.

Глава 20

Ольга поворачивается к нему:

- А вы никогда не думали, чего стоит красота? Ухаживать, мыть, сушить, расчёсывать! А эти замысловатые платья? А прачки, прислуга - знаете, сколько они трудятся над нарядами своих хозяек?

- Ольга, это ни в коей мере не значит, что мы должны отказаться от красивого! - не сдаюсь я. - Можно ведь пойти по другому пути! Развивать технологии! Взять хоть тот же уход за волосами! Можно ведь и не заваривать эти травы. Не разводить в тазиках мыло. Просто продумать рецепт и произвести на фабрике красивый флакончик с моющим средством, содержащим всё необходимое для здоровья волос!

- Правильно! - кивает Верочка.

- А ещё провести водопровод и канализацию во все дома! - продолжаю я. - Тогда и уход за длинными волосами перестанет быть проблемой. И стирка. Стирать вообще не люди должны, а машины! И убирать тоже. Вот это и будет, кстати, одним из прекраснейших вариантов решения женского вопроса!

- Согласен! - оживлённо кивает Дима. - На мой взгляд, Надежда сейчас предложила просто замечательное решение! Освободить женщин, и прежде всего страдающую прислугу! С помощью машин и усовершенствования быта. Есть ещё и другие аспекты, конечно. Но тем не менее...

- С вами очень интересно, правда! - улыбаюсь я. - Но уже поздно! Моя мама будет ужасно волноваться!

- Мы вас проводим! - говорит Сева.

Я обращаю к нему благодарный взгляд.

- А что Благовольский, кстати? - спрашивает вдруг Валуев. - Когда он вернётся?

- Обещал, что скоро! - произносит Ольга.

Верочка смеривает её откровенно недоумённым взглядом.

- Может, он ещё и сказал, куда и зачем отправился? - ехидно замечает она.

- Нет! - с нажимом произносит Ольга. - Нам лучше и не знать! Ты же понимаешь, что он вовлечён в очень серьёзные дела!

- Как вам Благовольский, Надежда? - спрашивает вдруг почти всё время молчавшая Валуева.

- Не знаю даже, с одной стороны, он, конечно, очень привлекательный во многих отношениях...

Ух ты, как они скривились! Явно опасаются появления конкурентки.

- С другой... - продолжаю я. - Вот мы только что говорили про женский вопрос. Я для себя однозначно решила - никаких отношений с мужчинами, пока не встану на ноги! Независимость в финансах, наличие дела, которое всегда прокормит - ключ к свободе!

- Я говорил, кстати, что вспомоществование женскому образованию совершенно необходимо! - произносит Валуев.

- Надежда, вам обязательно нужно сделать доклад по женскому вопросу! - произносит Дима. - Вам однозначно есть, что сказать!

- Я... подумаю! - киваю я. - И мне точно пора!

Дима и Сева выходят меня провожать. Весь долгий путь до нашего дома мы обсуждаем женский вопрос.

- Опять ты поздно, Наденька! - укоризненно качает головой мама.

Я же рассказываю ей про графиню Закревскую и перспективу давать уроки её дочерям.

- Слава Богу! - радостно восклицает она.

Я думаю опять взяться за свою повесть про приключения на Венере. Но вместо неё начинаю писать вдруг рассказ. Про Петербург будущего и про уверенную в себе красивую женщину, которая успешно сочетает любимую работу и счастливую семью. Где изображаю кажущуюся пока фантастической в этом мире бытовую технику. Ту самую, которой почти ежедневно пользовалась в своём.

Радикальненько, пожалуй, получается по здешним меркам, - соображаю я. - Но ведь логично! Зачем нужна прислуга, когда не надо таскать воду, дрова и выносить помои? Когда в доме имеются стиральная и посудомоечная машина, а на кухне - комбайны и мультиварки? И, главное - никаких революций не надо!

К обеду следующего дня я дописываю свой рассказ. Меня правда здорово зацепила эта тема!

Но теперь пора готовиться к важной встрече. Надо произвести впечатление на Закревскую! Потому что мне очень нужна эта работа. Даже несмотря на риск пересечься с человеком, которого мне желательно никогда не видеть.

Я надеваю одно из лучших платьев. Делаю скромную аккуратную причёску. Выхожу. Мама предлагает взять извозчика, но я отказываюсь. Привыкла уже пешком. Мне нравится даже. А ещё тут выхлопных газов от машин нет! Хотя парочку довольно милых ретроавтомобилей я уже успела увидеть.

Натали Закревская - действительно очень приятная женщина. В этом году ей должно исполниться тридцать. У неё трое детей. Старший сын, уже гимназист, и две девочки. Одной почти пять, другой - почти шесть.

Мы договариваемся, что я буду приходить каждое утро на три-четыре часа. Учить девочек русской грамоте и письму, читать и обсуждать с ними книги.

- Пятьдесят рублей в месяц вас устроит? - спрашивает она.

- Да, вполне! - отвечаю я.

Даже не ожидала такой щедрости! Если всё сложится, через пару месяцев мы сможем переехать на более приличную квартиру. Правда, я уже знаю, что лучше подождать до конца весны. Тогда многие переселяются на дачи и в городе освобождается жильё.

Уже на следующий день прихожу в особняк Закревских. Знакомлюсь со своими ученицами. Старшая, Любочка - довольно бойкая, младшая - поспокойней.

Но, думаю, сработаемся! Я же психолог, в конце концов! Да и с детьми возиться всегда любила. Даже в родном мире. Пока мой брат в Питере жил - всё время с племяшкой нянчилась.

Затюканные, откровенно говоря, дети. Чопорная англичанка, похоже, держит их в ежовых рукавицах. Манеры и всё такое. Это хорошо, конечно. Но в меру.

Я вспоминаю детские игры. Специально изучала, когда одно лето подрабатывала вожатой в детском лагере. Жаль, что втроём далеко не во все поиграешь. Но мне всё равно удаётся расшевелить своих учениц. Надо, чтобы они с удовольствием ждали моих уроков.

Да и их я стараюсь поживее проводить. Выбираю самые интересные детские книжки для чтения. Мы даже маленькие сценки по ним ставим.

Девочки так смешно говорят! Постоянно вставляют английские слова. Хорошо хоть я изучала английский в родном мире. Наденька знает только французский и немецкий.

Кажется, ученицы меня полюбили! Любочка даже зовёт прийти на свой день рождения. Тащит меня за руку к маме и требует, чтобы она меня пригласила.

Глава 21

Верочка Новосельцева приходит ко мне в гости. Опять зовёт меня на кружок. Играет с Карлушей. Он её помнит, оказывается!

- Надеюсь, ты готовишь доклад по женскому вопросу? - спрашивает она.

- Я целый рассказ написала!

- Дай посмотреть!

Я сую ей тонкую стопку исписанных листков.

- Да это же... Просто чудо! - восклицает подруга. - Ты обязательно должна это прочесть на кружке! И я попрошу Благовольского, чтобы он помог напечатать в каком-нибудь журнале. У него есть связи!

Опять Благовольский! Я так и не решила, стоит ли идти к нему на лекцию. Странный он какой-то. И привлекательный, и в то же время... опасный, что ли. Особенно если учесть разговоры про какие-то серьёзные дела. Только проблем с полицией мне не хватало.

Но, в конце концов, я ведь обещала Верочкиной маме. Она нам так много помогла!

Мы выходим прогуляться. Я пытаюсь донести до Верочки, что нельзя осчастливить людей насильно. Надо, чтобы они сами дозрели, поняли и изменили свою жизнь.

- Ну так мы и занимаемся главным образом просвещением! - отвечает она. Знаешь, сколько талантливой молодёжи отказывается от блестящей карьеры и городского комфорта и едет в глубинку простыми учителями или докторами?

Они не просто работают. Они служат народу, открывая ему глаза на правду!

Я искренне уважаю таких людей. Вот только где-то в глубине души шевелится подозрение, что их просто используют. Безжалостно эксплуатируют светлые и чистые порывы юных душ, страстно желающих служить добру.

С другой стороны, может, я себя просто накручиваю? Может, ничего и не происходит такого страшного?

Мы оборачиваемся на стук копыт.

- Жандармы... - цедит сквозь зубы Верочка.

Её взгляд пылает ненавистью.

А всадники очень даже ничего! - приходит мне в голову. Красивые, статные. Настоящие мужчины! Хотя глупо, конечно, по таким параметрам оценивать. Надо глубже смотреть.

Что они несут людям? Они-то сами, понятное дело, искренне убеждены, что защищают родину от опасных поджигателей. И в чём-то они действительно правы.

С другой стороны, тут процветают такие, как купец Михайла Петрович. Или жестокий управляющий Фомич, про которого рассказывал Федя. А то, что дети по шестнадцать часов работают, это как? Или жрицы любви, среди которых полно несовершеннолетних, попавших туда не от хорошей жизни? Стоит ли защищать такое?

Голова идёт кругом. Я опять начинаю во всём сомневаться. Когда-то в детстве я была уверена, что Октябрь 1917 - величайшее благо, изменившее к лучшему судьбы не только России, но и мира.

А потом, будучи подростком, прочитала «Архипелаг ГУЛАГ»... Там много вранья, конечно. И откровенно болезненных фантазий. Но даже если десятая часть описанных там ужасов имела место - это же недопустимо и бесчеловечно! А Гражданская война?

Мой отец пытался это предотвратить! Если бы его проект удалось реализовать, рабочие вряд ли стали бы слушать всех этих агитаторов!

А ведь он наверняка не один такой был. И мне, если честно, хочется присоединиться именно к этой партии! Ни с разрушителями до основания, ни с охранителями, игнорирующими реальные неустройства и несправедливость - мне точно не по пути!

- Ты всё-таки молодец, Надя! - отчего-то печально произносит Верочка. - Всегда была такой целеустремлённой. Ты правильно делаешь, что сначала хочешь встать на ноги. Не то, что я...

- Но что тебе мешает? - недоумеваю я. - Ты, тем более, в университете учишься!

- Ах, тебе не понять... Но знаешь, я даже завидую. Иногда действительно лучше не снимать розовые очки!

- О чём ты? - переспрашиваю я.

- Знаешь, когда я ещё верила в Бога, мне было так спокойно, так легко! Я понимала, как надо и как не надо. Была какая-то опора, система координат. Теперь же... Один мучительный раздрай в душе! И пропасть! Бездна!

- Но кто тебе не даёт опять поверить? Ну, или убедиться в противоположном мнении и успокоиться? Разберись в вопросе. Почитай книги. С людьми пообщайся. Есть же верующие по-настоящему.

- Если бы это было так просто...

Такое чувство, что подруга сейчас заплачет. Вот что мне ей сказать, а? Я ведь сама не верю!

Нет, я конечно верю, точнее, знаю даже, что что-то там такое есть. Народовольцы же учат, что человек умрёт, его съедят черви и больше ничего не будет. Вот это точно бред.

Там правда что-то есть! Но верить в Бога, святых, ангелов и чертей как-то не получается у меня.

- Благовольский... - всхлипывает Верочка. - Иногда мне кажется, что он - страшный человек! Но я ничего не могу с собой поделать! Потому что я... я... его люблю!

Я обнимаю её. Крепко-крепко. Прижимаю к себе. Мы стоим так прямо посреди тротуара. Ну и пусть! Обойдут, кому надо!

- Верочка, милая, ты такая хорошая, - тихо говорю я. - Ты меня спасаешь уже не в первый раз! И мне так горько, что я даже помочь тебе ничем толком не могу.

- Помолись за меня! - произносит вдруг она.

- Хорошо, - шепчу я.

Господи, если ты, конечно, есть, - мысленно произношу я. - Помоги, пожалуйста, моей подруге Вере! Пусть она либо будет счастлива с этим Благовольским, либо поймёт, что он - ей не пара. И без мучений, если можно. Она правда очень хорошая!

Дико это как-то, если честно. Я ведь правда не верю. Но, может, есть какая-то добрая сила, которая услышит?

Мы прощаемся. Я возвращаюсь домой. Надо книгу дальше писать. И подготовиться к завтрашним урокам. Придумать что-нибудь интересное для моих девчонок.

И ведь Любочкин день рождения же ещё совсем скоро! Надо подумать, что мне надеть. Хорошо хоть, подарок уже приготовлен.

Стою в парадной гостиной Закревских. На мне одолженные Верочкой серьги и ожерелье. Неприлично всё-таки совсем без всего. Я же дворянка!

Наде Сорокиной смешно. А Наденьке Баратынской - нет!

- Познакомьтесь, Наденька, это мой кузен Борис Вяземский! - произносит Натали.

Пол словно уходит из под ног. Перехватывает дыхание.

Глава 22

Я видела его в зеркале! Это всё-таки свершилось!

Но ведь это ничего ещё не значит! - увещеваю себя. Ну, познакомилась. Что ему какая-то бесприданница, да ещё и со скверной репутацией? Главное - не вызвать к себе интереса!

Ко мне подбегает разнаряженная Любочка и утаскивает меня в детскую. Как же я ей благодарна! Взглядываю на князя с извиняющейся улыбкой и покидаю гостиную.

- Она такая милая! Девочки её просто обожают! - успеваю услышать за спиной воркующий голос графини.

Детская кишмя кишит маленькими леди и джентельменами. Кажется, мне придётся сегодня поработать аниматором! Но так лучше, чем общаться с высокопоставленными гостями Натали.

Вечереет и детей развозят по домам. Любочку с сестрой уводит гувернантка. Однако праздник не кончается. Я собираюсь уйти домой, но Натали не позволяет.

- Вас отвезут, не переживайте! - уверяет она.

Делать нечего. Я остаюсь.

Не успеваю толком оглядеться, как ко мне подходит Борис. Спрашивает о Елизавете Петровне. Я отвечаю. Как же мне не хочется ничего ему рассказывать! Перевожу разговор на его службу.

Он сообщает, что работает в статистическом департаменте. Не верю своим ушам. Такой мужчина - и занимается какими-то циферками!

Он ведь и правда великолепен. Высокий, статный. Атлетичный даже. Скорее военного напоминает. И в голову не придёт, что он какой-то там унылый чиновник.

- Статистика? Это, наверное, скучно? - спрашиваю я.

- Что вы, Надежда! - горячо восклицает он. - Статистика - это не просто сухие цифры! Это - мощный инструмент для понимания мира! Она позволяет увидеть закономерности там, где иные видят лишь случайность! Выявить скрытые взаимосвязи между различными процессами и явлениями! И даже предсказать будущие тенденции!

- Ого, какой он увлечённый! - соображаю я. Даже не думала никогда в таком ракурсе.

- Простите, я не слишком разбираюсь в таких вещах! - улыбаюсь я. - Всего лишь закончила гимназию.

- Ну что вы, Надежда! У вас всё впереди!

Какая у него улыбка светлая! Но я ни в коем случае не должна им очаровываться. Правда, и недостатков в нём, на которых можно было бы сосредоточиться, не найти при всём желании.

Я с интересом слушаю, как Борис рассказывает случаи из практики. Когда именно благодаря анализу статистических данных были приняты решения, которые здорово облегчили людям жизнь.

Он даже чем-то напомнил мне Павла Григорьевича. Такой же неравнодушный к нуждам простых людей.

Надеюсь, он сам не принадлежит к народовольческим кругам? Я же знаю, что среди них даже отпрыски высокопоставленных родов попадались.

Наконец, полный мучительного напряжения вечер подходит к концу. Я прощаюсь с Борисом и Натали, и меня действительно довозят до самого дома в экипаже одной из подруг графини Закревской.

Мама взволнованно расспрашивает, как прошёл праздник. Я отвечаю, что без эксцессов. Даже не заметила, чтобы на меня кто-то косо посмотрел.

Пытаюсь донести до неё, что пора кончать с изоляцией от мира. Порывшись в памяти Наденьки, привожу ей имена её бывших подруг. Увы, она лишь удручённо качает головой в ответ. Но я не отступлюсь! В конце концов, мама - никакая не старуха. И у неё тоже должна быть своя интересная жизнь!

Тем временем подходит намеченная дата заседания по женскому вопросу. Всё те же люди собираются всё в той же квартире. Её снимает один из участников, студент Института инженеров путей сообщения.

Я прочитываю свой рассказ. Фееричная минута славы наполняет радостью душу. Сам Благовольский рассыпается в комплиментах. И уверяет, что обязательно напечатает его в журнале. Я отдаю ему свой экземпляр. Спасибо маме, переписала его начисто.

Однако далее разгорается ожесточённый спор. Кружок делится на две партии. Одна отстаивает описанный мною путь технического прогресса, вторая же яростно доказывает, что никакие технологии не помогут улучшить жизнь до тех пор, пока не будет сброшено самодержавие.

- При чём тут вообще самодержавие? - недоумеваю я. - Водопроводу и канализации плевать на общественные классы! Они готовы одинаково усердно служить всем!

- Ты ничего не понимаешь! - взвивается с места Ольга. - Сначала надо расчистить место! И только потом - строить!

На моей стороне - Сева и Дима. И Валуев тоже. Верочка смотрит на нас слегка растерянно. Такое чувство, что её мысли витают где-то очень далеко.

И, кажется, я догадываюсь, где. Вон как на Благовольского смотрит!

Тот изо всех сил пытается нас примирить. Утверждает, что одно немыслимо без другого. И технический прогресс нужен, и свержение самодержавия тоже.

Ох, чувствую, не продержусь я долго в этой компании. Попросят меня отсюда рано или поздно.

Ну и пусть! Правда, как тогда Верочку от опасности остеречь? Я же обещала, в конце концов! Да и не в этом дело. Мне самой её очень жаль. Я же вижу, как она страдает.

Да и Ольге тоже искренне сочувствую. Узнала недавно, что её родная мать из дома выгнала! Уму непостижимо!

Теперь девушка снимает комнату вместе со своей подружкой по женским педагогическим курсам. И ждёт конца учебного года, чтобы получить свидетельство и уехать в деревню учить крестьянских детей.

Понятное дело, на дружбу с ней я не рассчитываю. Потому что я ей однозначно не нравлюсь. Полагаю, главным образом из-за Благовольского. Ведь невооружённым глазом видно, как она по нему сохнет.

Да что они в нём нашли такого, чтобы так с ума сходить? Даже дворянка Валуева и то к нему неровно дышит. Одна я пока держусь. Хоть и признаю, что он действительно весьма интересный.

Дима и Сева опять идут меня провожать. Но перед поворотом на мою улицу мы натыкаемся на лежащего прямо посреди дороги человека. Мои провожатые наклоняются над ним.

- Мертвецки пьян! - произносит Дима.

- Его бы куда-нибудь в тепло! - отзываюсь я. - Застынет ведь на таком морозе!

- Здесь ночлежка поблизости, - говорит Сева.

- Я сама до дома дойду, тут недалеко! - заверяю их я.