Надежда для пришельца

Глава 1. Три глотка пустоты

Бар назывался «Глубина». Уместное название, подумала Надя, рассматривая капельки янтарной жидкость на стенках своего стакана. Виски давно закончился, остался только лед и горькое послевкусие, которое она упорно продолжала цедить, будто надеялась найти на дне ответы на вопросы, которые даже не могла толком сформулировать.

— Ты это видела? Он мне написал, представляете? — Вера, как всегда, говорила громко и жестикулировала так, что задевала проходящих мимо официантов. — Пишет: «Ты слишком сложная». Слишком сложная! Это он, который три месяца не мог определиться, хочет он отношений или «потусоваться», и называл меня «своей королевой», а сам в Тиндере сидел!

Надя молча кивнула, не вникая в детали. Истории Веры всегда были похожи: очередной мудак, очередной страстный секс, очередное разочарование, очередной громкий скандал и обещание «забить на всех».

Люба сидела тихо, обхватив ладонями бокал с красным вином, словно грела руки у костра. Она почти не пила, только пригубливала. В глазах — та самая бездонная тишина, которая появляется у людей, потерявших что-то по-настоящему важное.

— Любаш, а ты чего молчишь? — Вера повернулась к ней, пытаясь втянуть в свой эмоциональный ураган. — Скажи, я не права? Мужики — козлы?

Люба подняла глаза. В них блеснула влага.

— Не все, — тихо сказала она. — Просто... нам не везет.

Надя вдруг почувствовала раздражение. Не на Любу — на себя. На то, что сидит здесь, в этом дешевом баре, с двумя такими же несчастными девушками, и делает вид, что это нормально.

— Везет, не везет... — она поставила стакан на стол резче, чем следовало. — Дело не в везении. Просто здесь... — Надя постучала себя по груди, туда, где под тонкой тканью блузки билось сердце, — пусто. Вообще пусто.

Она не планировала это говорить. Слова вырвались сами.

Вера на секунду замерла, потеряв дар речи. Это было редкое зрелище.

— Пусто? — переспросила она. — Надь, ты чего? У тебя работа, квартира...

— Квартира, — усмехнулась Надя. — Мамина квартира. В которой я одна. И работа, на которой я считаю чужие деньги. И ни одного мужика, к которому я захотела бы прикоснуться. За весь год. Вы понимаете? Я просто... не хочу. Никого. Вообще.

Она не сказала главного. О том, что последний раз, когда она пыталась заняться сексом — три месяца назад, с коллегой после корпоратива, просто чтобы «закрыть гештальт», — она лежала и смотрела в потолок, считая трещины на штукатурке, пока он пыхтел сверху. И не чувствовала ровным счетом ничего. Ни отвращения, ни удовольствия. Пустота.

Люба протянула руку и накрыла ладонь Нади своей. Ладонь была теплой, несмотря на холодный бокал.

— Я знаю это чувство, — сказала она. — Когда внутри выключили свет.

Вера шумно выдохнула и откинулась на спинку стула.

— Боже, какие вы депрессивные. А я вот хочу! Хочу, чтобы меня разорвало от эмоций! Чтобы искры из глаз, чтобы дрожь по коже, чтобы... — она щелкнула пальцами, подбирая слово, — чтобы живо было. А не это пресное «привет-пока-какдела-нормально».

— Закажи коктейль «Оргазм», — хмуро посоветовала Надя. — Дешево и сердито.

Вера фыркнула, но как-то беззлобно.

— Пошли отсюда. Здесь душно. И тоскливо. И мужики какие-то... никакие, — она обвела взглядом зал. — Даже подкатить не к кому.

Они расплатились. Надя оставила щедрые чаевые официанту, в душе злорадствуя: бросила подачку мужчине.

На улице было свежо. Весенний воздух пах мокрым асфальтом и чем-то сладким — то ли цветы где-то распустились, то ли дело было в кондитерской рядом, которая работала круглосуточно. Вера закурила, хотя и бросала уже три раза.

— Может, такси вызвать? — спросила Люба, кутаясь в легкое пальто. — Поздно уже.

— Да здесь метров двести до метро, — отмахнулась Вера. — Пройдемся. Проветримся.

Они свернули в переулок. Короткий, темный, соединяющий две шумные улицы. Фонарь в начале переулка почему-то не горел, и свет сочился только из окон жилого дома наверху, падая на асфальт неровными желтыми прямоугольниками.

— Слышите? — Люба вдруг остановилась.

— Что? — Надя тоже замерла.

Тишина. Но какая-то странная. Не городская, не ночная. Абсолютная. Даже собственное дыхание стало слышно слишком отчетливо.

А потом воздух изменился.

Надя не могла бы объяснить это словами. Просто воздух стал плотным, тягучим, как патока. Он обволакивал, проникал в легкие, и от этого кружилась голова — сильнее, чем от выпитого виски. В ушах зазвенело, как перед грозой. Волоски на руках встали дыбом.

— Девочки... — голос Веры дрогнул.

Надя хотела обернуться, но не успела.

Земля под ногами исчезла.

Сначала Надя подумала, что падает. Но тело не проваливалось вниз — оно повисло в пустоте, невесомое, чужое. Вокруг закружились цвета — синий, розовый, зеленый, золотой. Они смешивались, перетекали друг в друга, складывались в узоры, которые невозможно запомнить.

Надя попыталась закричать — из горла не вырвалось ни звука. Попыталась пошевелить рукой — мышцы не слушались.

Она видела рядом Верино лицо, искаженное ужасом. Видела Любу, которая тянула к ней руку, но ее пальцы проходили сквозь ладонь, как сквозь дым.

А потом видение исчезло. Остался только свет.

Яркий, ослепительный, прожигающий веки даже сквозь закрытые глаза. И чувство падения — бесконечного, головокружительного, от которого перехватывало дыхание и сердце ухало в пятки.

Надя попыталась увидеть хоть что-то. Свет вывески бара. Темноту переулка. Лица подруг. Но ей это не удалось.

А потом наступило ничего.

Добро пожаловать в историю трех подруг и племени ауришей ❤️

Эта книга про Надю будет бесплатной. У нее будет продолжение - истории Веры и Любы.

Подписывайтесь на автора, чтобы не пропустить!

Глава 2. Пробуждение

Сознание возвращалось медленно, тягучими толчками.

Сначала — запах. Странный, незнакомый, сладковато-пряный. Что-то среднее между цветущим жасмином и... Надя не могла подобрать аналогию. В ее земном опыте такого не было.

Потом — поверхность под спиной. Мягкая, но упругая. Похожа на очень дорогой матрас, но с каким-то живым теплом, будто она лежала на чем-то, что дышит.

Веки казались налитыми свинцом. Надя с трудом разлепила их и тут же зажмурилась — свет был слишком ярким. Не привычный солнечный, а какой-то другой, с розоватым оттенком, словно сквозь плотную ткань просвечивал огромный софит.

— Надя... Наденька, ты слышишь?

Голос Любы. Тихий, испуганный, но живой.

Надя сделала усилие и открыла глаза. На этот раз получилось.

Она лежала на чем-то, напоминающем гигантский лист растения. Он действительно был теплым и слегка пульсировал под спиной. Рядом, на таких же листьях, сидели Вера и Люба. Живые, целые, но с такими лицами, будто каждая из них только что увидела призраков.

— Где мы? — голос Веры звучал хрипло, сорванно. — Что за хрень?

Надя села, и голова тут же закружилась. Она обвела взглядом помещение.

Это был не дом. Не пещера. Не зал. Это было нечто среднее между храмом и оранжереей. Высокие сводчатые потолки терялись где-то в полумраке, а стены... стены были живыми. Они росли. Тонкие лианы переплетались, образуя причудливые узоры, и в такт дыханию (чьему? самого здания?) на них вспыхивали и гасли крошечные огоньки.

Пол под ногами тоже был живым — мягкий мох, в котором, если встать, утопали ступни.

— Это сон, — уверенно заявила Вера. — Мы просто перепили и теперь нам всем снится один и тот же бред. Сейчас я проснусь...

Она ущипнула себя за руку. Ничего не произошло.

— Не сон, — тихо сказала Люба. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела куда-то в сторону. — Посмотрите.

Надя проследила за ее взглядом и впервые заметила их.

Три фигуры стояли у противоположной стены, метрах в десяти от девушек. Высокие. Очень высокие. И... разноцветные.

Надя замерла, пытаясь осознать увиденное.

Первый. Кожа нежно-розового оттенка, как лепестки пиона или как заря над морем в безоблачное утро. У него были небольшие изогнутые рога, начинающиеся от висков и уходящие назад, в гриву густых, почти светящихся волос. И хвост — длинный, гибкий, с кисточкой на конце. Хвост двигался сам по себе, плавно рассекая воздух.

Второй. Насыщенного травяного цвета, спокойный, массивный. У него не было рогов, но на скулах темнели костяные наросты, похожие на природную броню. Глаза — огромные, темные, в них читалась бесконечная усталость и доброта.

Третий. Голубой. Почти прозрачный, как утренний лед. Длинные тонкие пальцы, острые черты лица и глаза, полные такой глубинной тоски, что у Нади защемило сердце, хотя она даже не знала, кто он.

— Мамочки... — выдохнула Вера.

Надя не могла пошевелиться. Ее мозг отказывался обрабатывать информацию. Люди? Не люди. Галлюцинация? Слишком реальная. Слишком детальная.

Розовый — тот, что с рогами и хвостом — шагнул вперед. Движения его были плавными, текучими, как у хищника, который не хочет спугнуть добычу.

— Не бойтесь, — заговорил он.

Голос звучал не как обычная речь. Он вибрировал где-то в затылке, проникал прямо в мозг, минуя уши. Но губы розового двигались, значит, они могли издавать звуки — просто Надя слышала их иначе.

— Меня зовут Айко. Это Риан, — он указал на зеленого, — и Веир, — кивок в сторону голубого. — Вы на планете Ауриш. Наш мир. Наш дом.

— Как мы здесь оказались? — выпалила Вера, вскакивая на ноги. — Верните нас обратно! Немедленно!

Айко покачал головой. В его глазах с вертикальными зрачками, которые светились розоватым, мелькнуло сожаление.

— Мы призвали вас. Ритуалом. Это единственный способ попасть сюда из вашего мира. Обратной дороги нет.

— Что значит «нет»? — Вера шагнула к нему, сжимая кулаки. — Вы не имеете права! Мы люди! У нас права! Мы...

Айко протянул руку и коснулся ее плеча.

Вера замерла на полуслове. Ее лицо изменилось — гнев исчез, сменившись чем-то другим. Глаза расширились, зрачки заполнили радужку, губы приоткрылись. Она смотрела на Айко с выражением... Надя не сразу поняла, каким. А потом поняла. С выражением голода. Чистого, животного, безудержного желания.

— Ты хотела чувствовать, — тихо сказал Айко, убирая руку. Вера пошатнулась, и зеленый Риан подхватил ее, не давая упасть. — Здесь ты будешь чувствовать. Мы дадим вам то, чего вам не хватало.

— Вы нас похитили, чтобы трахнуть? — голос Веры дрожал, но в нем уже не было злости. Только растерянность. — Это что, инопланетный бордель?

Айко улыбнулся. Улыбка у него была странная — одновременно хищная и нежная.

— Мы хотим, чтобы вы стали нашими женами. Наши женщины перестали рожать. Мы вымираем. А вы... — он обвел взглядом всех троих, — вы хотели быть нужными. Хотели чувствовать. Мы дадим вам это.

Надя слушала и не верила. Это звучало как бред, как дешевый фантастический роман, которые она, бывало, пролистывала, не вчитываясь. Но розовый пришелец стоял перед ней реальный, живой, и его хвост медленно покачивался в воздухе.

— Я не хочу, — сказала Надя. Голос прозвучал тверже, чем она ожидала. — Я вообще ничего не хочу. Отпустите меня.

Айко перевел взгляд на нее.

И в этот момент что-то изменилось.

Он смотрел на нее не так, как на Веру. Не как на потенциальную самку, не как на ресурс для продолжения рода. Он смотрел на нее так, будто видел насквозь. Будто читал каждую мысль, каждую эмоцию, каждую крупицу той пустоты, о которой она говорила в баре.

— Ты, — тихо произнес он, делая шаг к ней. — Спящая красавица.

— Не подходи, — Надя отступила, но лист под ногами скользил, мешая двигаться. — Я сказала — не подходи!

Айко не слушал. Он приближался медленно, давая ей возможность отступить, но она уперлась спиной в стену из живых лиан и поняла, что дальше двигаться некуда.

Глава 3. Давно потерянное

Надя не могла бы описать это словами, даже если бы попыталась. Это было похоже на то, как если бы все ее нервные окончания, годами спавшие мертвым сном, вдруг включились разом. Тепло разлилось от щеки по всему телу — горячей, пульсирующей волной, от которой перехватило дыхание.

Она открыла глаза.

Айко стоял так близко, что она видела каждый оттенок его розовой кожи, каждую искорку в вертикальных зрачках. Он смотрел на нее с напряжением, с голодом, с чем-то таким древним и первобытным, что у Нади подкосились колени.

— Что ты делаешь? — прошептала она, но голос сорвался.

— Я даю тебе то, что ты потеряла, — ответил он. — Желание.

Его пальцы скользнули с щеки на шею, погладили нежную кожу за ухом. Надя всхлипнула. Это было слишком. Слишком много ощущений сразу. Она забыла, каково это — чувствовать прикосновения. А тут было не просто прикосновение — тут была целая буря.

Ее соски затвердели под тканью блузки, хотя он даже не трогал грудь. Между ног разлилось влажное тепло, такое острое, что пришлось сжать бедра, чтобы не застонать. Сердце колотилось где-то в горле.

— Айко... — выдохнула она, сама не зная, просит остановиться или продолжать.

Он наклонился. Его губы коснулись ее губ. И Надя потеряла себя.

Это был не просто поцелуй. Это было погружение. Его язык проник в ее рот, и вместе с ним пришла новая волна ощущений — соленый, сладкий вкус, такой насыщенный, что у нее закружилась голова. Она чувствовала его всего — тепло тела, вибрацию мышц под кожей, даже биение пульса там, где его грудь касалась ее груди.

Ее руки сами собой взлетели, вцепились в его плечи, притягивая ближе. Ногти впились в кожу — она ждала, что он отпрянет, но Айко только зарычал довольно и прижал ее к стене плотнее.

Его хвост обвился вокруг ее талии, приподнимая, прижимая к его бедрам, и Надя почувствовала, что под тонкой тканью его одежды скрывается нечто очень твердое и большое.

Она должна была испугаться. Должна была оттолкнуть его. Но вместо этого она выгнулась навстречу, впуская его язык глубже, впиваясь пальцами в его волосы, царапая рога, которые оказались чувствительными — он дернулся и застонал прямо ей в рот.

Слюна смешалась. Дыхание сбилось. Надя чувствовала, как по подбородку течет что-то влажное, но ей было все равно. Ей было нужно только одно — чтобы это не прекращалось. Чтобы он не убирал руки, не отпускал ее, не переставал жечь ее своим прикосновением.

Она хотела его. Боже, как она хотела его. Впервые за пять лет — по-настоящему, животно, до дрожи в коленях. Она хотела, чтобы этот поцелуй никогда не кончался. Хотела упасть на этот живой мох и раздвинуть ноги. Хотела почувствовать его внутри себя.

Айко, словно читая ее мысли, оторвался от ее губ и впился поцелуем в шею, одновременно сжимая ладонью ее грудь. Надя закричала — коротко, хрипло, не сдерживаясь. Его пальцы нашли сосок через тонкую ткань, сжали, потянули, и искры посыпались из глаз.

— Пожалуйста, — услышала она свой голос. — Пожалуйста...

— Что? — выдохнул Айко ей в ухо, и его горячее дыхание заставило ее выгнуться дугой. — Чего ты хочешь, маленькая?

— Тебя, — ответила она, не думая. — Я хочу тебя.

И это была правда. Чистая, голая, неприкрытая правда.

Он замер на секунду. А потом отстранился. Убрал руки, разорвал объятия, сделал шаг назад.

Надя пошатнулась, едва устояв на ногах. Ее трясло. Губы распухли, блузка сбилась, обнажая живот. Соски ныли от нехватки его пальцев. Между ног было мокро и горячо — так, что пришлось сжать бедра, чтобы ее влага не потекла по ногам.

— Что... — выдохнула она, поднимая глаза. — Что ты делаешь?

Айко смотрел на нее со странным выражением. В его розовых глазах боролись голод и... вина?

— Прости, — тихо сказал он. — Я не должен был... касаться тебя без разрешения. Моя способность — возбуждение. Когда я прикасаюсь, я передаю это чувство. Ты сейчас не в себе. Ты не хочешь меня по-настоящему. Это просто...

Он не договорил.

Потому что Надя взорвалась.

— Ты что, серьезно?! — заорала она, и ее голос эхом разнесся по живому залу. — Ты только что буквально залез мне в трусы своим языком и своими руками, а теперь говоришь, что я «не в себе»?!

Вера и Люба смотрели на нее с открытыми ртами. Зеленый Риан и голубой Веир застыли статуями.

— Надя, послушай...

— Нет, это ты послушай! — она шагнула к нему. — Ты меня похитил! Вы все нас похитили! Затащили в свой чертов мир, а теперь еще и трогаете без спроса, а когда я начинаю отвечать — говорите, что это «просто способность»?

— Я хотел показать тебе, что ты можешь чувствовать, — Айко выглядел растерянным. Казалось, он не ожидал такой реакции. — Ты говорила, что внутри пусто. Я хотел...

— Ты хотел поиметь меня, как какую-то шлюху! — перебила Надя.

Слезы брызнули из глаз — злые, обжигающие. Она ненавидела себя за то, что плачет при нем. Ненавидела за то, что пять секунд назад хотела его так, что готова была умолять. Ненавидела за то, что он прав — она действительно не понимала, где заканчивается его способность и начинаются ее настоящие чувства.

— Я пять лет ничего не чувствовала! — закричала она, уже не сдерживаясь. — Пять лет! И первый мужик, который вызвал у меня хоть какой-то отклик — это инопланетный урод, который манипулирует моим мозгом своими пальцами!

— Надя... — Вера шагнула к ней, но Надя отмахнулась.

— Не подходи! И вы все не подходите! — она обвела бешеным взглядом пришельцев. — Я не знаю, что здесь правда, а что нет. Я не знаю, хочу ли я вас на самом деле или это ваши грёбаные способности. И пока не узнаю — ни один из вас ко мне не прикоснется. Понятно?

Тишина повисла в зале, густая, как воздух перед тем, как Надя, Вера и Люба переместились в этот мир.

Айко смотрел на нее. В его глазах было что-то новое — не голод, не вина, а... уважение?

— Я понял, — тихо сказал он. — Ты права. Я не должен был. Прости меня.

Глава 4. Три правды

После того как пришельцы ушли, в зале повисла тишина.

Надя стояла, прислонившись спиной к живой стене, и пыталась отдышаться. Её трясло.

— Ну нихера себе, — выдохнула Вера. — Надька, ты чего устроила?

Надя подняла на неё глаза. Вера стояла, уперев руки в бока, и выглядела скорее восхищённой, чем испуганной. Рядом с ней Люба куталась в своё лёгкое пальто, хотя в помещении было влажно и душно, как в оранжерее.

— Чего я устроила? — голос Нади сорвался на хрип. — Это он устроил! Они все устроили!

— Ага, а ты ему чуть язык в глотку не затолкала, — усмехнулась Вера. — Я, конечно, всё понимаю, стресс, новые ощущения, но...

— Заткнись! — рявкнула Надя. — Ты видела, что он сделал? Он просто коснулся меня, и я...

Она не договорила. Как объяснить, что пять лет выжженной пустыни превратились в полыхающий лес за секунду? Как объяснить, что она готова была раздвинуть ноги перед незнакомым существом с рогами и хвостом?

— И ты потекла, — спокойно закончила Вера. — Я видела. У тебя на джинсах пятно, кстати.

Надя машинально посмотрела вниз и вспыхнула. Вера была права. Тёмное влажное пятно на светлой джинсовой ткани не оставляло сомнений в том, что с ней происходило пару минут назад.

— Заткнись, — повторила она, но уже тише.

Люба молча подошла к ней и протянула своё пальто.

— Прикройся, — сказала она мягко. — Не надо, чтобы они видели.

Надя хотела огрызнуться, но вместо этого взяла пальто и обвязала вокруг талии, прикрывая позорное пятно. От Любы пахло её земными духами — чем-то цветочным, знакомым, родным. На секунду захотелось разрыдаться.

— Девочки, — Люба обвела их обеих затравленным взглядом. — Что нам делать? Мы никогда не вернёмся домой, да?

— Не вернёмся, — подтвердила Вера. Она отошла к стене и плюхнулась на один из живых листьев, словно это был диван в её любимом баре. — И что? Лично я не вижу большой трагедии.

— Ты с ума сошла? — Надя уставилась на неё. — Нас похитили! Мы в плену у инопланетных... существ! Которые хотят, чтобы мы рожали им детей!

— Ага, — Вера закинула ногу на ногу. — И? Сравни с тем, что у меня было на Земле. Работа за тридцать тысяч, мужики, которые сливаются после первой же ночи, и вечное чувство, что я никому не нужна. А эти... — она кивнула в сторону стены, куда ушли пришельцы. — Эти смотрят на нас как на богинь.

— Как на инкубаторов, — поправила Надя.

— Как на единственный шанс, — возразила Вера. — Для них мы — чудо. Спасение. Мы здесь будем самыми важными людьми во всём мире. А на Земле кто мы были? Никто.

Надя хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что в чём-то Вера была права.

— Ты правда готова лечь под этого зелёного? — спросила она вместо этого.

— Риана, — поправила Вера, и в её голосе мелькнуло что-то странное. — Его зовут Риан. И да, готова. Ты видела его глаза? Он смотрел на меня так, будто я — всё, что у него есть. Будто я — его последняя надежда. На меня так никто никогда не смотрел.

— Он тебя лапать полезет, а ты и растаешь, — хмуро сказала Надя.

— А ты не растаяла, когда тебя розовый поцеловал? — парировала Вера. — Ты его чуть не съела, подруга.

Надя открыла рот и закрыла. Возразить было нечего.

— Это его способность, — выдавила она наконец. — Он может заставлять чувствовать возбуждение. Это не по-настоящему.

— А ты проверь, — пожала плечами Вера. — Пусть теперь не трогает тебя. И посмотри, будешь ты его хотеть или нет. Если будешь — значит, не в способности дело.

Люба, которая всё это время молчала, вдруг подала голос:

— А голубой... Веир... он...

Она запнулась, и Надя с Верой одновременно повернулись к ней.

— Что? — спросила Надя.

Люба смотрела в пол. Её глаза блестели.

— Когда он на меня смотрел, я почувствовала... — она сглотнула. — Я почувствовала то, что чувствовала, когда Серёжа умер. Эту тоску. Эту чёрную дыру внутри. Но она была... не только моя. Она была и его тоже.

Вера присвистнула.

— Ничего себе сервис. Этот передаёт грусть?

— Наверное, — Люба подняла глаза. — И знаете... мне показалось, что он понимает. По-настоящему понимает, что это такое — потерять кого-то. У него в глазах такая же боль, как у меня.

— Люба, ты серьёзно? — Надя шагнула к ней. — Ты сейчас защищаешь этого...

— Я не защищаю, — перебила Люба. — Я просто говорю, что чувствую. Вы можете надо мной смеяться, но когда он смотрел на меня, мне хотелось... не знаю... обнять его. Чтобы мы оба перестали страдать.

Надя смотрела на подругу и не узнавала её. Тихая, забитая Люба, которая год не могла смотреть на мужчин, вдруг говорит об инопланетянине с такой нежностью?

— Вы обе с ума сошли, — констатировала она. — Вас похитили, а вы уже готовы раздвинуть ноги перед первыми встречными.

— А что ты предлагаешь? — Вера встала с листа и подошла к Наде вплотную. — Бить в барабаны? Требовать справедливости? Устраивать голодовку? Мы на другой планете, Надя. Обратной дороги нет. И мы здесь — единственные женщины. У нас есть выбор: либо принять это и попытаться получить хоть какое-то удовольствие, либо сдохнуть от тоски в одиночестве.

— Удовольствие, — горько усмехнулась Надя. — Ты называешь это удовольствием?

— А ты называешь то, что было с розовым, пыткой? — прищурилась Вера. — Честно, Надь. Ты кончила от его поцелуя? Хоть раз за эти пять лет ты кончала от поцелуя?

Надя промолчала. Потому что ответ был очевиден.

— То-то же, — Вера удовлетворённо кивнула. — Я не говорю, что всё хорошо. Я просто предлагаю смотреть правде в глаза. Мы здесь. Навсегда. И если мне суждено стать женой инопланетного монстра, я хотя бы сделаю так, чтобы мне было хорошо.

— Они не монстры, — тихо сказала Люба.

Вера и Надя уставились на неё.

— Ты видела, как зелёный поддерживал Веру, когда она пошатнулась? — продолжила Люба. — Осторожно так, будто она хрустальная. А розовый... Надь, он же извинился. По-настоящему извинился. И ушёл, хотя мог бы настаивать. Они не насилуют, не заставляют. Они просят.

Глава 5. Испытание

Надя не спала.

Она лежала на живом листе, ворочаясь с боку на бок, и слушала дыхание подруг. Вера посапывала с лёгким присвистом — спала она всегда как убитая. Люба временами всхлипывала во сне, поджимая колени к животу, и тогда Надя понимала, что ей снова снится Серёжа.

У самой Нади перед глазами стоял он. Розовый. Айко.

Надя злилась на себя за то, что думает о нём. Злилась за то, что губы помнят его вкус. Злилась за то, что стоит закрыть глаза — и она снова чувствует его руки на своем теле, его хвост, обвивающий талию, его твёрдую плоть, прижатую к её животу.

Это просто способность, твердила она себе. Он манипулирует эмоциями. Это не по-настоящему.

Но тогда почему она хочет его даже сейчас, когда он далеко? Почему низ живота сводит сладкой судорогой от одних воспоминаний? Почему пальцы сами тянутся вниз, к резинке джинсов, чтобы хоть немного унять эту пульсацию?

Надя резко села.

— Хватит, — прошептала она в пустоту. — Возьми себя в руки.

Легко сказать.

Она спустила ноги с листа и уставилась в темноту. Живые стены мерцали редкими огоньками, и в их свете помещение казалось ещё более чужим, ещё более нереальным.

Сколько времени прошло? Часа три? Четыре? Надя потеряла счёт времени. На этой планете не было привычного солнца — свет проникал откуда-то сверху, розоватый и мягкий, но сейчас, в "ночное" время, он погас, оставив подруг в полумраке.

Она уже начала думать, что никто не придёт до утра, когда стена бесшумно разошлась.

Надя дёрнулась, вскидывая голову.

Айко стоял в проёме.

В руках он держал что-то, напоминающее поднос — сплетённый из тех же лиан, с тремя чашами и кувшином. За его спиной виднелись ещё двое пришельцев, но они остались снаружи.

— Я принёс еду, — тихо сказал Айко. Голос звучал прямо в голове, но сейчас Надя уже привыкла к этому. — И воду. И ткань для одежды. Можно войти?

Он спрашивал разрешения. Надя сглотнула.

— Входи, — выдавила она.

Айко шагнул внутрь. За ним вошли Риан и Веир, неся такие же подносы. Они двигались бесшумно, стараясь не разбудить спящих девушек. Риан осторожно поставил свою ношу рядом с Верой, Веир — около Любы. Айко же направился прямо к Наде.

Он опустился на колени перед её ложем — прямо на пол, не касаясь её, и поставил поднос рядом. В свете мерцающих стен Надя рассмотрела содержимое: какие-то фрукты (или то, что здесь за них считалось), прозрачную жидкость в кувшине, и стопку мягкой ткани, переливающейся перламутром.

— Ткань мягкая, — тихо сказал Айко. — Мы носим такую. Она сама принимает форму тела. Вам будет удобно.

Надя смотрела на него.

Он был так близко. Метр, не больше. Она видела каждый оттенок его розовой кожи, видела, как пульсируют жилки на висках, как двигаются ноздри, вдыхая её запах. Его хвост лежал на полу неподвижно — он специально его контролировал, чтобы случайно не коснуться.

— Спасибо, — сказала она хрипло.

Айко поднял глаза.

В их розовом свечении читалось столько всего, что у Нади перехватило дыхание. Голод. Нежность. Вина. И мольба.

— Надя, — его голос в её голове звучал мягче шёлка. — Я хочу поговорить. Без прикосновений. Просто поговорить. Ты позволишь?

— О чём?

— О тебе. Обо мне. О том, что здесь происходит.

Надя помолчала. Сзади послышалось шевеление — Вера проснулась и теперь с интересом наблюдала за сценой. Риан стоял рядом с ней, не двигаясь, но Вера уже тянулась к чаше с фруктами, не обращая на него внимания.

— Говори, — разрешила Надя.

Айко сел удобнее, скрестив ноги. Хвост по-прежнему лежал неподвижно.

— Я не должен был касаться тебя тогда, — начал он. — В моём мире прикосновение — это очень интимно. Мы не трогаем друг друга без разрешения, потому что знаем, что это вызовет эмоции. Но я... я не сдержался.

— Почему? — спросила Надя. Ей правда было интересно.

— Ты была такой холодной, — Айко чуть наклонил голову, разглядывая её. — Такой закрытой. Я чувствовал твою пустоту, и мне захотелось... разбудить тебя. Показать, что ты живая.

— А теперь?

— Теперь я хочу, чтобы ты сама решила, чего хочешь.

Надя усмехнулась.

— Красиво говоришь. Но как я могу решить, если я не знаю, где заканчивается твоя способность и начинаются мои чувства?

Айко задумался.

— Хороший вопрос, — признал он. — Я отвечу. Моя способность — передавать возбуждение при касании. Она усиливает то, что уже есть. Если человек совсем не хочет меня, он ничего не почувствует. Если хочет чуть-чуть — почувствует больше. Если хочет сильно... — он замолчал.

— То что?

— То может потерять контроль. Как ты.

Надя вспыхнула.

— То есть ты хочешь сказать, что я тебя хотела? Сама? Без твоего вмешательства?

— Да.

— С чего ты взял?

Айко посмотрел ей прямо в глаза.

— С того, что ты до сих пор смотришь на меня так, — тихо сказал он. — Я не касаюсь тебя. Вообще не трогаю. А ты смотришь так, будто хочешь, чтобы я тебя поцеловал.

Надя открыла рот, чтобы возразить, и закрыла.

Потому что он был прав.

Чёрт бы его побрал, он был прав.

Она хотела его. Прямо сейчас. Сидящего на коленях в метре от неё. Хотела, чтобы он подвинулся ближе. Чтобы снова обвил хвостом её талию. Чтобы поцеловал так, как тогда, до потери сознания.

— Это ничего не значит, — выдавила она.

— Значит, — мягко возразил Айко. — Это значит всё. Ты живая, Надя. Ты просто забыла об этом. А я напомнил.

Он протянул руку и замер в сантиметре от её щеки.

— Я не прикасаюсь, — прошептал он. — Но если ты захочешь... если ты сама попросишь... я буду рядом.

Надя смотрела на его пальцы. Такие близкие. Такие тёплые. Она чувствовала исходящее от них тепло, хотя они не касались кожи.

Сзади Вера хмыкнула и отвернулась к стене, давая понять, что не подслушивает. Люба спала, не просыпаясь.

Надя боролась с собой.

Одна часть её орала: Не смей! Он манипулятор! Он использует тебя!

Глава 6. Пробуждение плоти

Его губы были мягче, чем она запомнила.

В прошлый раз поцелуй был взрывом, ураганом, потерей рассудка. Сейчас — медленным, тягучим теплом, от которого плавились кости. Айко не торопился. Он целовал её так, будто у них впереди была вечность.

Надя чувствовала его ладони на своих щеках — горячие, чуть шершавые, с едва заметной пульсацией под кожей. Большие пальцы гладили скулы, очерчивали линию челюсти, спускались к шее, и от каждого прикосновения по телу разбегались мурашки.

— Ты дрожишь, — выдохнул он ей в губы.

— Холодно, — соврала Надя.

Айко усмехнулся тепло, довольно, и прижал её к себе крепче. Его тело пылало, и холод действительно отступал, сменяясь жаром, от которого плавился мозг.

— Здесь не бывает холодно, — сказал он. — Ты просто хочешь меня.

Надя хотела огрызнуться, но не успела — его рот снова накрыл её губы, и все мысли выветрились.

Он целовал её долго, смакуя, исследуя. Язык скользил по её губам, проникал внутрь, дразнил, отступал и снова атаковал. Надя таяла. Колени подгибались, и она бы упала, если бы Айко не держал её так крепко.

Его руки скользнули ниже, на талию, потом на ягодицы. Он сжал их, приподнимая Надю, и она машинально обхватила его бёдра ногами, прижимаясь пахом к его животу. Даже через джинсы она чувствовала жар его тела.

— Слишком много ткани, — прошептал Айко, отрываясь от её губ.

— У тебя тоже, — выдохнула Надя.

Он улыбнулся — хищно, довольно — и щёлкнул пальцами. Та ткань, что росла из его тела, буквально стекла вниз, открывая всё целиком. Надя заворожённо смотрела на него.

Он был великолепен.

Широкая грудь, узкие бёдра, рельефный пресс, и член — твёрдый, прижатый к животу, пульсирующий в такт дыханию. Розовый, как и вся кожа, с тёмной полоской вдоль ствола и влажной головкой, блестящей в мерцающем свете.

— Теперь ты, — его пальцы взялись за край её блузки.

Надя кивнула, не в силах говорить.

Айко раздевал её медленно, будто раскрывал драгоценный подарок. Блузка упала на пол. За ней — лифчик, который он расстегнул одним движением, хотя видел такую застёжку впервые. Грудь выскользнула наружу, и Айко замер.

— Красивая, — выдохнул он. — Очень красивая.

Он не касался. Просто смотрел, и от этого взгляда соски затвердели до боли, стали почти чёрными на бледной коже.

— Можно? — спросил он, протягивая руку.

— Да.

Его пальцы коснулись её груди, и Надя выгнулась дугой.

Это было не так, как в прошлый раз. Не взрыв, не потеря контроля. Это было глубже. Тепло разливалось от соска по всей груди, по рёбрам, вниз, к животу, к паху. Он гладил её нежно, изучающе, и каждое прикосновение отдавалось пульсацией между ног.

— Ложись, — прошептал Айко, указывая на моховую нишу.

Надя опустилась на мягкое ложе. Мох был тёплым, живым, он подстраивался под тело, обнимал, укачивал. Айко лёг рядом, приподнялся на локте и продолжил исследовать её тело руками.

Он гладил живот, бёдра, внутреннюю сторону коленей. Когда пальцы коснулись резинки джинсов, он вопросительно посмотрел на Надю.

— Да, — выдохнула она.

Джинсы поползли вниз. Трусы — следом. Надя осталась полностью обнажённой под его взглядом.

Айко смотрел долго, жадно, и от этого взгляда кровь приливала к низу живота так сильно, что кружилась голова.

— Ты уже мокрая, — сказал он, проводя пальцем по складкам. — Очень мокрая.

— Айко... — простонала Надя.

— Что?

— Не дразни. Я хочу...

— Чего ты хочешь?

— Тебя. Внутри.

Он улыбнулся и наклонился поцеловать её в живот. Потом ниже. Ещё ниже. Его язык коснулся клитора, и Надя вцепилась в его волосы, не давая отстраниться.

Он лизал её медленно, смакуя, втягивая в рот складочки, дразня языком чувствительную точку. Надя стонала, не сдерживаясь — хрипло, громко, забыв, что где-то рядом спят подруги, что она на чужой планете, что этот мужчина — инопланетянин с рогами и хвостом.

Было только его горячее дыхание, его язык, его пальцы, скользящие внутрь.

— Айко! — закричала она, когда первая волна накрыла её.

Он не остановился. Он довёл её до второго оргазма, потом до третьего, пока Надя не взмолилась:

— Хватит... пожалуйста... я не могу...

Он поднялся, нависая над ней. Член упирался в живот, влажный, твёрдый, пульсирующий.

— Ты готова? — спросил он.

— Да.

Он вошёл медленно.

Надя ахнула. Он был такой большой, что она чувствовала, как растягиваются ее стенки. Головка скользнула глубже, и Надя выгнулась, ловя ртом воздух.

— Тихо, — прошептал Айко, целуя её в висок. — Я подожду.

— Не надо ждать, — выдохнула она. — Трахай меня.

Он зарычал — низко, гортанно — и начал двигаться.

Сначала медленно, раскачивая бёдрами, входя до конца и почти выходя наружу. Потом быстрее, глубже, жёстче. Надя обхватила его ногами, впилась ногтями в спину, царапая розовую кожу.

— Сильнее, — просила она. — Ещё.

Айко подчинялся. Он трахал её с такой страстью, с такой жаждой, будто умирал от голода и только сейчас дорвался до еды. Его хвост обвил её бедро, прижимая плотнее, рога холодили кожу, когда он наклонялся поцеловать её в шею.

Надя потеряла счёт времени. Был только он, его член внутри, его руки, его запах, его рычание над ухом.

Она кончила ещё раз — резко, сильно, вскрикнув так, что сорвала голос.

Айко догнал её через несколько толчков. Он замер, вжимаясь в неё до упора, и Надя почувствовала, как горячая струя заливает её изнутри. Много. Очень много. Больше, чем у любого земного мужчины.

Он рухнул рядом, тяжело дыша.

Надя лежала, глядя в мерцающий потолок, и чувствовала, как его сперма вытекает из неё, стекает по бедру на мох.

— Ты как? — спросил Айко, поворачивая голову.

— Жива, — выдохнула Надя. — Кажется.

Он улыбнулся и притянул её к себе, укрывая своим телом, будто одеялом.

— Отдохни, — сказал он. — Потом поговорим.

Глава 7. Истинные желания

Они лежали в тишине.

Надя чувствовала, как бьётся его сердце — часто, сильно, в унисон с её собственным. Его рука гладила её спину, хвост лениво покачивался, щекоча ногу.

— Айко? — позвала она.

— М?

— Это было по-настоящему?

Он приподнялся на локте, заглядывая в глаза.

— Ты о чём?

— О том, что я чувствовала. Это была твоя способность или...?

Он покачал головой.

— Я не касался тебя своей силой. Вообще. Я обещал, помнишь? Всё, что ты чувствовала — твоё. Только твоё.

— Но ты же прикасался...

— Прикосновение и передача эмоции — разные вещи. Я могу просто трогать. Как любой другой мужчина. Сила включается, только когда я хочу её включить. Или когда теряю контроль. — Он помолчал. — С тобой я теряю контроль. В первый раз включил случайно. Сейчас — сдержался.

Надя смотрела на него.

— То есть ты хочешь сказать, что я сама так хотела тебя, что готова была раздвинуть ноги перед инопланетным монстром?

Айко усмехнулся.

— Я не монстр. И ты не раздвигала ноги. Ты пришла ко мне сама. Помнишь?

Надя помнила.

— Зачем? — спросила она. — Зачем я тебе? Ты мог выбрать Веру. Она красивее, ярче, она сразу готова была...

— Вера не ты, — перебил Айко. — Вера хочет страсти, острых ощущений, ей подойдёт Риан. Любе нужен тот, кто поймёт её боль — Веир. А ты... — он провёл пальцем по её скуле. — Ты нужна мне.

— Почему?

— Потому что ты не просто хочешь чувствовать. Ты боишься чувствовать. Ты закрылась, спряталась, заморозила себя. И под этим льдом — огонь. Я хочу растопить этот лёд.

Надя молчала.

— Ты не представляешь, как я боялся, что ты не придёшь, — тихо сказал Айко. — После того, как я ушёл, я стоял здесь и ждал. Думал, если ты не придёшь до рассвета — значит, не судьба. Буду ждать следующей ночи. И следующей. Сколько надо.

— А если бы я не пришла никогда?

— Ждал бы вечность.

Надя почувствовала, как к горлу подкатывает ком.

— Ты меня не знаешь, — прошептала она. — Совсем.

— Я знаю твою душу, — ответил Айко. — Я чувствовал её через ритуал. Через пламя. Ты думала, что никто не видит твоей боли, но я видел. И я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо.

— А дети? — Надя посмотрела ему в глаза. — Ты же меня трахал не только ради удовольствия. Вам нужны дети.

— Да, — честно признал он. — Нам нужны дети. И если ты родишь мне ребёнка, я буду самым счастливым из ауришей. Но не поэтому я выбрал тебя. Я призвал вас троих. Но тебя я выбрал. Ещё тогда, в пламени.

— Когда увидел мою пустоту?

— Когда увидел, что под ней.

Надя отвернулась, утыкаясь лицом в его грудь, чтобы он не видел её слёз.

Айко не стал их вытирать. Он просто гладил её по голове и ждал.

— Я боюсь, — прошептала она.

— Чего?

— Что привыкну к этому. К тебе. К этому миру. А потом ты разлюбишь, или надоешь, или найдёшь другую... И я снова останусь одна. В пустоте.

— Не будет пустоты, — твёрдо сказал Айко. — Я не уйду. И другой не будет. У нас, ауришей, пары навсегда. Когда мы выбираем — выбираем раз и навсегда.

Надя подняла голову.

— Навсегда?

— Да. Если ты согласишься стать моей парой, мы свяжемся. Эмоционально. Я всегда буду чувствовать, что с тобой. Ты всегда будешь чувствовать меня. И никакая другая женщина мне будет не нужна — я просто не смогу ни на кого смотреть, если ты есть.

— Это... это как брак?

— Сильнее, — улыбнулся Айко. — На Земле вы можете развестись. Здесь — нет. Связь разрывается только со смертью.

Надя переваривала информацию.

— И ты предлагаешь мне это? Сейчас? После одного раза?

— Я предлагаю тебе подумать, — поправил Айко. — Время у нас есть. Ты можешь узнать меня, мир, наши обычаи. А потом решить. Я не тороплю.

Он наклонился и поцеловал её в лоб.

— А сейчас тебе надо поесть и поспать по-настоящему. Идём, провожу.

Он помог ей встать и подал ткань — мягкую, перламутровую, она сама обернулась вокруг тела, превратившись в лёгкое платье.

— Красиво, — сказал Айко, оглядывая её.

Надя поймала его взгляд и вдруг улыбнулась — впервые за долгое время.

— Ты тоже ничего, — ответила она. — Для инопланетного монстра.

Он рассмеялся — звонко, радостно, и в этом смехе не было ни капли грусти или тоски.

Они вышли в коридор. Айко довёл её до стены, ведущей в зал с подругами.

— Я приду завтра, — сказал он. — Если ты захочешь меня видеть.

— Приходи, — ответила Надя. — Я захочу.

Она шагнула сквозь стену и оказалась в зале. Вера спала. Люба спала. Всё было как прежде. Но Надя знала, что вместе с тем всё изменилось.

Она легла на своё ложе, прижимая руки к груди, и улыбаясь в темноту. Внутри неё всё ещё пульсировало тепло. Его тепло.

И пустота отступила.

Глава 8. Цвета жизни

Надя открыла глаза и тут же зажмурилась — розоватый свет лился сверху, заливая всё вокруг мягким сиянием. Айко сидел рядом на корточках и улыбался.

— Доброе утро, — сказал он. — Хотя у нас не совсем утро. Просто новый цикл.

Надя потянулась, чувствуя приятную ломоту во всём теле. Мышцы ныли после вчерашнего, но это была приятная боль — напоминание о том, что случилось ночью.

— Сколько я спала? — спросила она хрипло.

— Три ваших часа. Здесь время течёт иначе. Выспалась?

— Вроде да.

Она села, кутаясь в перламутровую ткань, которую Айко дал вчера. Вера и Люба спали на своих ложах — Вера раскинулась звёздочкой, Люба свернулась калачиком.

— Они не просыпались? — спросила Надя.

— Нет. Риан и Веир заходили, но они даже не пошевелились. Сильно устали после перемещения. Выздоравливают.

Надя кивнула. Ей самой было удивительно легко — будто тот секс не отнял силы, а наоборот, зарядил энергией.

— Я хочу тебе кое-что показать, — сказал Айко. — Если ты готова.

— Что именно?

— Наш мир. Настоящий. Не только храм.

Надя заколебалась. С одной стороны, ей было страшно выходить за пределы этого безопасного зала. С другой — разрывало любопытство.

— А можно?

— Конечно. Ты моя гостья. И потенциальная пара. Ты имеешь право видеть всё.

— А Вера с Любой?

— Потом, — мягко сказал Айко. — Сейчас я хочу показать тебе. Только тебе.

Надя почувствовала тёплую волну в груди. Её выделили. Её выбрали.

— Хорошо, — сказала она. — Пойдём.

Айко протянул руку, помогая встать, и Надя с удивлением заметила, что он снова в своей "одежде" — той самой ткани, которая растёт из тела.

— Как ты это делаешь? — спросила она, касаясь его плеча. Ткань была мягкой, тёплой, абсолютно живой.

— Контролирую кожу, — объяснил Айко. — Мы можем менять её структуру. Когда нужно защититься, делаем жёстче. Когда хотим быть ближе, оставляем мягкой. Это как у вас мороз по коже. Только управляемый.

— А если я захочу тебя коснуться, а ты в одежде?

Он улыбнулся и провёл рукой по груди — ткань стекла вниз, открывая розовую кожу.

— Тогда я уберу.

Надя улыбнулась в ответ.

— Удобно.

— Пойдём.

Они вышли в коридор, по которому Надя шла ночью. При свете он выглядел иначе — стены переливались всеми оттенками зелёного, розового, голубого, и в этом мерцании чувствовалась жизнь.

— Это храм? — спросила Надя.

— Да. Главный храм Ауришей. Здесь мы проводим ритуалы, здесь живут жрецы, сюда приходят за советом. А теперь здесь живёте вы.

— Почему именно здесь?

— Потому что это самое безопасное место, — Айко взял её за руку. — Стены храма живые. Они чувствуют опасность. Никто не войдёт сюда без разрешения.

Они прошли через несколько коридоров, и вдруг стены расступились, открывая невероятный вид.

Надя ахнула.

Они стояли на балконе, высоко над землёй. Внизу раскинулся город — если это можно было назвать городом. Дома росли из земли, как огромные цветы, переплетаясь стеблями и листьями. Между ними струились реки — не воды, а что-то светящееся, переливающееся всеми цветами радуги. В воздухе парили существа, похожие на огромных бабочек, их крылья оставляли за собой шлейф искр.

— Красиво, — выдохнула Надя.

— Это наша столица, — сказал Айко. — Ауриш-Тар. Город жизни.

Небо было не синим, а розовато-золотистым, и в нём висели два светила. Одно большое, оранжевое, и второе поменьше, голубоватое.

— Два солнца? — спросила Надя.

— Да. Большое даёт тепло, малое — эмоции. Когда малое закрывается большим, наступает ночь. Тогда эмоции стихают, и мы отдыхаем.

— А днём вы всё время чувствуете?

— Да. Но это нормально. Мы привыкли.

Айко повёл её вниз по живым ступеням, и вскоре они оказались на уровне города. Вблизи дома оказались ещё удивительнее — они действительно росли, пускали новые ветви, цвели. Из некоторых доносилась музыка — странная, переливчатая, похожая на пение птиц, смешанное со звоном колокольчиков.

Жители Ауриша попадались навстречу. Они были разного цвета — розовые, зелёные, голубые, жёлтые, фиолетовые. Некоторые с рогами, некоторые с хвостами, у кого-то были крылья, у кого-то — дополнительные руки. Но все они, завидев Айко и Надю, останавливались и низко кланялись.

— Они знают, кто я? — удивилась Надя.

— Они знают, кто ты, — подтвердил Айко. — Весть о призванных разнеслась быстро. Ты для них — чудо. Надежда.

От звука собственного имени Надя содрогнулась. Но тут же поняла, что Айко имел в виду другое. Надежду.

— Неловко как-то… – сказала она.

— Привыкнешь.

Они подошли к площади, в центре которой бил фонтан — но вместо воды из него струился разноцветный свет. Дети (по крайней мере, существа маленького роста) плескались в нём, и их кожа переливалась, впитывая цвета.

— Это фонтан эмоций, — объяснил Айко. — Мы приводим сюда детей, чтобы они учились чувствовать. Каждый цвет даёт разные ощущения. Красный — гнев, голубой — грусть, зелёный — спокойствие.

— Они специально учатся грустить?

— Чтобы знать, что это такое. Если не знать грусти, не оценишь радость. Всё должно быть в равновесии.

Надя задумалась. На Земле все бежали от грусти, глушили её алкоголем, работой, развлечениями. А здесь детей учили грустить специально.

— А взрослые? — спросила она. — Они тоже ходят к фонтану?

— Редко. Взрослые уже знают свои эмоции. Но если кто-то теряет равновесие — слишком много гнева или слишком много печали — приходит к фонтану восстановить баланс.

— И помогает?

— Да. Вода эмоций забирает лишнее. Отдаёт недостающее.

Они пошли дальше. Айко показывал ей рынки, где вместо денег обменивались эмоциями — маленькими шариками света, которые продавцы вынимали из специальных сосудов. Затем были сады, где росли фрукты, меняющие вкус в зависимости от настроения того, кто их ест. Школы, где детей учили не математике, а управлению чувствами.

Глава 9. Свои среди чужих

Айко проводил Надю обратно к храму, но у входа в зал остановился.

— Дальше я не пойду, — сказал он. — Вам нужно побыть вместе. Поговорить.

Надя почувствовала укол разочарования — ей не хотелось отпускать его руку.

— Ты придёшь позже? — спросила она.

— Как только позовёшь. — Он улыбнулся и коснулся пальцем её виска. — Я всегда рядом. Просто позови.

Он ушёл, а Надя постояла ещё минуту, собираясь с мыслями, и шагнула сквозь живую стену.

В зале было... шумно.

— Явилась! — Вера вскочила со своего ложе и рванула к ней, как торпеда. — Ты где шлялась всё это время? Мы проснулись, а тебя нет! Я уже думала, тебя того... съели или... или...

Она запнулась, разглядывая Надю.

— Стой. Ты чего светишься?

— Я? — Надя машинально коснулась щеки.

— Светишься, — подтвердила Люба, подходя ближе. Она выглядела встревоженной, но в глазах мелькнуло любопытство. — Ты какая-то... другая. Что случилось?

Надя перевела дыхание. Она знала, что этого разговора не избежать. Да и не хотела избегать — в конце концов, эти двое были единственным напоминанием о Земле, единственной ниточкой к прошлой жизни.

— Я была с Айко, — сказала она просто. — Он показывал мне город.

Вера присвистнула.

— Город? То есть ты выходила? Видела этот мир? И молчала?

— Я только что вернулась.

— И как там? — Вера подалась вперёд, глаза горели любопытством. — Страшно? Красиво? Мужики есть? Я имею в виду, кроме наших трёх?

Надя невольно улыбнулась — Вера оставалась Верой даже на другой планете.

— Красиво, — сказала она. — Очень. Дома живые, реки из света, два солнца в небе. И да, мужики есть. Разные. Всех цветов радуги.

— Офигеть, — выдохнула Вера. — А почему нас не позвали?

— Айко хотел показать только мне. — Надя посмотрела на подруг. — Мы... в общем, у нас с ним всё серьёзно.

Люба понимающе кивнула. Вера приподняла бровь.

— Серьёзно? Ты вчера орала на него, а сегодня уже серьёзно?

— Вчера я была в шоке, — Надя опустилась на своё ложе. — Сегодня... сегодня я кое-что поняла.

— И что же?

— Что я хочу этого. Хочу его. И не из-за способностей, а просто... он другой. Он видит меня. Настоящую.

Вера и Люба переглянулись.

— Ну, — Вера развела руками, — если ты счастлива, я только за. Лишь бы тут не забыли про еду для нас и про... ну, ты понимаешь.

— Про что? — спросила Надя.

— Про мужское внимание! — Вера закатила глаза. — Мой зелёный ко мне даже не подошёл сегодня. Принёс жрачку, посмотрел грустными глазами и утопал. Я уже думаю, может, я ему не нравлюсь?

— Нравишься, — уверенно сказала Надя. — Айко говорил, Риан очень заинтересован тобой. Просто они не хотят давить. Помнят, как я отреагировала.

— Ну так я не ты, — фыркнула Вера. — Я не против, чтобы на меня давили. В разумных пределах.

Люба тихо хихикнула.

— Вер, ты невыносима.

— Знаю. Но меня за это любят.

Они помолчали.

— А ты? — Надя повернулась к Любе. — Как ты?

Люба пожала плечами.

— Нормально. Веир заходил. Сидел рядом, молчал. Потом погладил по голове и ушёл.

— И как ты?

— Странно. — Люба обхватила колени руками. — От его прикосновения мне стало грустно. Но не так, как когда я одна. А будто... будто мы грустим вместе. И от этого легче. Понимаете?

Надя кивнула. Она понимала. Эмпатия ауришей работала в обе стороны — они не просто передавали эмоции, они делились ими.

— Похоже, нас тут всерьёз разобрали, — усмехнулась Вера. — Тебе розовый, мне зелёный, Любе голубой. Как в аптеке.

— Это не случайно, — сказала Надя. — Айко говорил: они чувствуют, что нам нужно. Он выбрал меня, потому что увидел под пустотой огонь. Риан тебя — потому что ты хочешь страсти, но боишься быть ненужной. А Веир Любу — потому что она тоскует.

Люба вздрогнула.

— Он знает? О Серёже?

— Они все знают. Они видели нас в ритуале. Наши души, наши боли, наши желания.

— Жутковато, — пробормотала Вера. — С другой стороны, удобно. Не надо объяснять, что у тебя в голове.

Надя посмотрела на подруг и вдруг почувствовала острую благодарность. Они были здесь. С ней. Несмотря ни на что.

— Девчонки, — сказала она. — Я знаю, что всё это дико. Что мы вляпались в немыслимую историю. Но... я рада, что мы вместе.

Вера фыркнула, но в её глазах блеснула влага.

— Сентиментальная ты стала. Это розовый на тебя так повлиял?

— Наверное, — улыбнулась Надя.

— Ладно, — Вера решительно встала. — Хватит нюни распускать. Рассказывай давай про город. Подробно. Что там, как там, чего жрать можно, и главное — где тут у них тусовки?

Надя рассмеялась.

— Тусовок нет. Зато есть фонтаны эмоций, живые дома и рынки, где торгуют чувствами.

— Чувствами? — Вера оживилась. — Это как?

— Продавцы вынимают из сосудов шарики света. Каждый шарик — эмоция. Красный — гнев, голубой — грусть. Можно купить и... ну, впитать.

— И что, грусть можно купить? — удивилась Люба.

— Да. Чтобы восстановить баланс. Если слишком радостно — добавь грусти. Если слишком злой — добавь спокойствия.

— Ни фига себе аптечка, — восхитилась Вера. — А радость продают?

— Продают.

— Супер. Тогда я знаю, что буду просить у Риана в первую очередь.

— Вер! — Люба укоризненно посмотрела на неё.

— Что? Я хочу быть счастливой. Это запрещено?

Надя смотрела на их перепалку и чувствовала, как ее отпускает напряжение. Девчонки остались девчонками.

— Айко обещал, что вы тоже скоро сможете выйти, — сказала она. — Посмотреть мир. Познакомиться с ним поближе.

— С миром или с нашими цветными? — подмигнула Вера.

— И с тем, и с другим.

— Отлично. Я уже засиделась в этом... как его... храме. Красиво, конечно, но четыре стены — они и на планете Ауришей четыре стены.

— Тут стен вообще-то нет, — заметила Люба. — Они живые и двигаются.

— Тем более. Хочу двигаться вместе с ними.