Наказание для вора

От автора

Посвящается самому дорогому для меня человеку — моей маме. Это меньшее, что я могу для нее сделать. А еще посвящается бесконечным парам и душным студенческим аудиториям — именно в одной из них я начала писать эту историю. Пусть учеба и дальше приносит пользу!

Цикл "Рестанийские истории". Книга 1

Рейтинг 18+ (Без постельных сцен)

Пролог

Бархатная ночь окутывала их своей волшебной чарующей тишиной. Небольшой балкончик верхнего этажа ограждали лишь невысокие стальные перила, которые приятно холодили разгоряченную после жаркого летнего дня кожу.

— Почему он так необходим тебе? — спросил стоящий у самых перил колдун. Тонкая темная рубашка не спасала от шального ветра, и он едва заметно дрожал, наблюдая за полностью расслабленным ликаном, раскинувшемся в плетеном кресле.

— Он — полукровка. Неуязвим и для светлых, и для темных. Если его приручить, он станет жемчужиной нашей армии.

— Твоей, — почтительно заметил колдун.

— Моей, — не стал спорить ликан. — Настало время проверить ее в действии.

— Это может привлечь ненужное внимание...

— Как раз то, что нам необходимо. Пора посеять ветер.

— Чтобы потом мы смогли пожинать бурю, — закончил колдун.

— Она будет прекрасна, — мечтательно произнес ликан, прикрывая глаза. — Наступит ночь, когда все изменится. Они запомнят ее. И нас.

Часть 1. Это только начало

Глава 1. Бал

4858 год от Великого Нашествия

Листерэль, столица Рассветного Леса

Бал, устроенный в честь совершеннолетия кронпринца, был в самом разгаре. Огромный зал королевского дворца Листерэля, столицы Рассветного Леса, блистал во всем своем великолепии: пол из розового мрамора сверкал ярче тысяч звезд, потолок украшали причудливые фигуры птиц и зверей, мелодии в исполнении лучших эльфийских музыкантов завораживали, а легкие закуски и вино из королевских погребов могли усладить вкус любого, даже самого придирчивого гурмана. Танцам и веселью не было конца. Идиллия.

Мила в очередной раз подавила естественный порыв закатить глаза. Почему такая несправедливость? Почему на этом проклятом балу, задерите его демоны Глубин, представлять семью должна именно она? И не просто представлять, а "постараться наладить отношения с тетей"! С той самой тетей, с которой вдрызг разругалась мама почти тридцать лет назад и до сих пор не желает мириться. То есть ей можно обижаться и не общаться с сестрой, а Миле необходимо "поддерживать контакт"! Вот где справедливость? Понятно где, не будем отвечать в рифму.

Девушка тяжело вздохнула, что не укрылось от ее собеседника.

— Я тебя, наверное, утомил? — ничуть не обидевшись, с улыбкой поинтересовался лорд Рисанэ. — Мне в разговоре нечем развлечь молодое поколение.

— Напротив, — Мила повернулась к сидящему рядом седому эльфу. Хоть их раса и не была подвержена старению, но жизненные испытания оставляют следы и на душе, и на теле. Лицо Селона Рисанэ оставалось по-эльфийски молодым, но седые виски, тонкие нити шрамов, утомленный взгляд — все это показывало, что лорду довелось пережить много трудностей и лишений. И хоть сейчас его жизнь, благодаря второй тети Милы, леди Авелис, наладилась, некоторые раны не заживут никогда. — Ваши рассказы, лорд Рисанэ, это единственное, что удерживает меня от смерти по причине скуки.

— Тогда я продолжу вас спасать, дорогая племянница, — мягко пошутил генерал и вернулся к прерванному рассказу. А Мила в очередной раз поблагодарила Судьбу за то, что ее тетя Авелис выбрала себе в мужья лорда Рисанэ, который был достаточно умен, чтобы не лезть к племяннице с банальными советами "молодой леди стоит танцевать, а не сидеть на кушетке весь вечер" или "тебе, как леди Феланэ, необходимо пойти и пообщаться с кузенами, наладить отношения с тетей Алестой". Он продолжил свой рассказ, предоставив девушке самой решать, как проводить вечер. Да, все же какое это счастье, когда в твоей семье пару выбирают не по знатности, красоте или богатству, а по любви. А так как вкус у леди Феланэ всегда был хорошим, то и мужья у них были лучшие. Что папа, что дядя Селон!

— Не танцуешь, Мила? — Авелис маленькой птичкой порхнула к ним, распрощавшись с очередным кавалером. К торжественным приемам леди Рисанэ, в отличие от своей сестры и племянницы (которые их терпеть не могли), была равнодушна, но танцы обожала. Она готова была весь вечер кружиться в паре с чудесным кавалером, главное, чтобы тому хватило выносливости. Муж леди Рисанэ из-за давней травмы хромал и танцевать не мог, но всегда отпускал жену веселиться, лишь издалека наблюдая за ее легкими движениями и счастливой улыбкой. Милу всегда поражало то, что дядя не ревновал тетю в эти моменты: он наслаждался ее радостью как своей, даже больше. Это маленькое подтверждение их большой и чистой любви всегда заставляло Милу с трепетом и уважением относиться к лорду Рисанэ.

— Нет, еще не успела.

— Зря, ты бы украсила этот зал, танцуя в паре с каким-нибудь молодым лордом, — сияющий блеск серых глаз тети был ярче восторга в ее голосе. — Но, зная твои предпочтения, не удивлена. Каждому свое, — прощебетала Авелис, сплетая свои маленькие аккуратные пальчики с покрытой шрамами ладонью мужа. — Селон еще не замучил тебя? Он может рассказывать свои истории часами, если его не остановить.

— Нет, мне нравится, — честно ответила Мила, любуясь сидящей рядом супружеской четой. И кто сказал, что идеальная пара — это знатный красивый молодой лорд и такая же знатная молодая и красивая леди? Хотя, в случае с тетей, она все же подходила под описание: стройная, нежная, с волной бледно-золотых волос до талии и большими серыми глазами, которые всегда были широко открыты и светились от восторга, счастья или смеха. Сердце и душа Авелис в любой момент готовы были поделиться теплом и любовью с родными. Именно этот неподдельный оптимизм и вера в лучшее, путеводной звездой горящие в душе леди Авелис, в свое время помогли старому генералу Селону Рисанэ заново научиться жить и видеть не только боль и мрак прошедших войн, но и свет новой жизни.

Кстати, о свете новой жизни: совсем рядом раздался голос кузины.

— Мама, неужели тебе хватило каких-то десяти танцев? — по-доброму смеясь, поинтересовалась Эстель, присаживаясь справа от Милы, для чего той пришлось немного подвинуться и даже помять подол своего шикарно-прекрасного праздничного платья.

«Наконец-то», — с мстительным удовольствием подумала девушка, еще больше приминая ненавистную ткань.

— Леди Авелис решила устроить перерыв и дать отдохнуть несчастным кавалерам, — за тетушку ответила Мила, и кузины, не удержавшись, прыснули. Впрочем, и сама Авелис рассмеялась незатейливой шутке, и даже лорд Рисанэ позволил себе улыбку.

— Не желаете прогуляться до вон того очаровательного балкончика, леди Эстель? — предложила Мила, многозначительно косясь на увлекшихся разговором дядю с тетей. Поболтать рядом с ними не получится даже шепотом, слишком близко они сидят. Конечно, покидать безопасный уголок было рискованно, но Миле до безумия наскучило сидеть просто так.

Глава 2. Первый день

4858 год от Великого Нашествия

Рестания

Шум и гам, царившие в холле Академии, могли более чувствительное существо не просто оглушить, а умертвить, но Лен за два года учебы привык и был практически невосприимчив к звуковой атаки под названием "Первый учебный день в году". Ловко увернувшись от какого-то неуклюжего увальня и проскочив мимо стайки щебечущих девчонок, лис свернул в один из многочисленных коридоров, о которых знали только "старички" и которые позволяли достичь нужного места в максимально сжатые сроки и без риска быть затоптанными толпой первокурсников, бывших в первый день опаснее стада диких бизонов и злого профессора истории. Хотя нет, с профессором Лен погорячился.

Размышляя о том, до каких уровней Глубин доведет его в этом году "любимый" преподаватель, оборотень мимоходом любовался красотой Академии. Пока он был один, он мог себе позволить подобное. Это в присутствии друзей он становился тем самым уверенным и циничным Леном, главой самой жуткой компании своего курса, а наедине лис мог себе позволить повосхищаться вырезанными прямо в стенах узорами и картинами или выложенным голубым с темно-синими прожилками полом. Или причудливыми витражами, которые так преломляли свет, что тени складывались в удивительные узоры, пляшущие по поверхности. Вот уже два года лис ходил по этим коридорам, но до сих пор не мог привыкнуть к тонкой работе истинных мастеров давно погибшего народа рок'хов, создавших Академию и еще много других шедевров архитектуры. Каждый раз входя в холл в первый учебный день, Лен преисполнялся в душе какого-то детского восторга.

Когда впереди показался главный коридор, ведущий в столовую, оборотень выбросил дурацкие (по мнению лиса таковым являлось все, что относилось к тонким душевным переживаниям) мысли и натянул на лицо ехидную улыбку уставшего от жизни человека (ну оборотня), что было недалеко от истины. В отличие от многих обучавшихся в Академии студентов, Лен и его компания были, что называется, беспризорниками. Ни у сбежавшего в большой город за лучшей жизнью Мэла, ни у скрывающегося от злобной родни Реба, ни у выросшего на улице Деля не было за душой ни гроша. Да и у самого Лена хоть и был под боком отец, который в случае чего не оставит, но гордость и амбиции не давали воспользоваться помощью. К тому же, не так уж и много получали сотрудники Управления. В общем, в то время, как большая часть студентов отдыхала, радуясь солнечным денькам, Лен с друзьями работал, работал и еще раз работал. Брали по несколько смен, выходили каждый день, а иногда и ночь. Все, чтобы накопить побольше золота перед новым учебным годом, потому что Академия Трех Солнц — это вам не общественная школа в Рестании, здесь одновременно работать и учиться не получится, а кушать и платить за проживание надо. Вот и получалось, что для кого-то летние каникулы — это радость и отдых, а для кого-то рабский труд.

Сейчас Лен в Академию пришел прямо с ночной смены, а до этого отстоял день и предыдущую ночь. Так что усталость и хронический недосып у лиса были налицо. И только ими было возможно объяснить то, что Лен со своей природной и приобретенной ловкостью уличного воришки (давно в прошлом!) едва не врезался в идущего навстречу эльфа. К счастью, в последний момент он все же успел уклониться и избежать столкновения. Лен уже готов был бросить дежурное извинение и продолжить перемещать спящее тело в пространстве, но тут сонный разум все же заметил, кто стоит перед ним.

— Сатиэль, — скрипнул зубами лис, ответом ему стала самодовольная ухмылка молодого эльфа. Сатиэль демонстративно облокотился о стену так, что загородил почти весь проход. Сейчас они находились в одном из многочисленных боковых коридорчиков, которые не могли похвастаться шириной.

— Ли-ис, — протянул эльф, продолжая ухмыляться. В противовес оборотню, он выглядел до отвращения бодрым и отдохнувшим.

— Сатиэль, мне некогда ждать, когда ты вспомнишь мое имя и куда ты идешь, так что, если ты не уберешься с моего пути, я укажу тебе твой — очень интересный, но не совсем приличный, — зло бросил Лен, моля Забытых Богов, Свет, Тьму, Судьбу и всех, кто способен на чудо, совершить его и убрать затор с его пути. Он и в обычном состоянии не мог вытерпеть Сатиэля дольше двух минут, а в настоящий момент и подавно не был на это способен. И за что ему только это? Сатиэль и его дружки, Рален и Мелолиэль, еще в самый первый день на первом курсе умудрились поцапаться с компанией Лена. Феерическая драка, спровоцировавшая беспорядки по всей Академии, окончилась беседой с ректором. С тех пор две враждующие группировки, как любил поговаривать Реб, держали себя в рамках приличий (относительно) и не допускали таких промашек, как свидетели, которые могли бы донести ректору. Поэтому в дело шли методы подпольной войны. Били исподтишка, наушничали, устраивали подставы, в общем, поддерживали стойкую вражду. У Лена к ним была своя, особенная неприязнь. Больше всего в мире он ненавидел четыре вещи: богатеньких деток, знать, эльфов и идиотов. Сатиэль был чудом природы и воплощал в себе все вышеперечисленные пункты, чем заработал статус личного врага, так как раздражал Лена уже одним своим присутствием. А сейчас — одним фактом своего существования. Поэтому лис уже готовил еще более грубый ответ на грядущий выпад эльфа, но в их жизнь вмешалось постороннее обстоятельство.

— Мальчики, я вижу, что вы здесь надолго, так что будьте любезны, пропустите меня, а потом уже выясняйте отношения, — раздался из-за спины Лена мелодичный женский голос, способный заставить сердце поэта забиться в сладких муках. Вот только лис поэтом не был, да и повелительный тон, которым все было сказано, отбивал всю охоту восхищаться, ибо принадлежал голос, похоже, той еще стерве.

Глава 3. Десерты на любой вкус

— Пятнадцать золотых в месяц! Ни один чердак в Рестании столько не стоит! На что нам жить?

— А мне на что жить? — скрипучим голосом ответила древняя как мир хозяйка дома на Блошиной улице в Квартале Бедняков.

Реб прикрыл дверь и хохотнул. Все утро Лен развлекал жильцом "гостеприимного" дома своим спором с Тарой. Орчиха не сдавалась и стояла на своем: пятнадцать золотых в месяц — и точка!

— Договорился? — первым делом поинтересовался Дель, когда взъерошенный Лен вылетел на улицу, где его уже полчаса нетерпеливо дожидались друзья.

— Да, — кивнул лис, тяжело дыша, будто оббежал всю Рестанию. — Двенадцать.

— Ты спорил два часа ради трех золотых? — разочарованно спросил Реб. — Серьезно?

— Целых три золотых! — вскинулся Лен. — В нашем положении любой медяк играет роль.

— Я и не спорю, — протянул дракон, — но двенадцать золотых против пяти, как раньше, это...

Договорить Ребор не успел, со всего размаху врезавшись в идущего впереди Деля, который внезапно решил встать столбом. Мэл с Леном подхватили друга, пока тот костерил застывшего ликана.

— ...тебя в Глубины!

— Дель, что случилось? — окликнул Лен. Дель вздрогнул, встрепенулся и помахал головой, словно хотел что-то вытрясти.

— Показалось.

— Что?

— Да так... Учуял запах ликана. С кровью. С ночи здесь.

— И что? — недовольно проворчал немного успокоившийся Реб. — Мы в Рестании, здесь и ликанов, и крови, и много еще какой дряни навалом.

— Он был странным, запах, — неуверенно проговорил Дель.

— Ладно, пойдемте, а то опоздаем, — Академия находилась в Старом Квартале, и, чтобы до нее добраться из окраин Квартала Бедняков, нужно было пройти практически через всю Рестанию.

Быстро шагая по пустынным улочкам просыпающегося города, Лен невольно обернулся. Интуиция бывшего вора, словно спящая змея, встревожено подняла голову где-то внутри. На мгновение лису подумалось, что бытовые проблемы с ночевкой и едой могут быть не самыми страшными в жизни.

***

Обучение в Академии Трех Солнц происходило по следующему принципу: первые два года уделялись общим дисциплинам, а следующие три — специальным, в зависимости от факультета. Лишь некоторые предметы из "общего списка" оставались до пятого. Среди них была и "любимая" Леном история. Поступление происходило путем сдачи экзаменов, причем порог был весьма высоким. Еще часть студентов отсеивалась при обучении во время сессий. Если какой-то экзамен не удавалось сдать, то у несчастного было еще две попытки. Если же к окончанию сессии ему не удавалось с трех раз сдать экзамен даже по одному предмету, его отчисляли. Зато в Академии можно было заранее сдать нужные экзамены разом и поступить сразу на второй или третий курс, чем, судя по всему, и воспользовалась новенькая. Вот только интересно, на какой факультет она поступила? В Академии их было семь: архитектурный, экономический, дипломатический, целительский, магический, военный и факультет стражей. Последний был самым непопулярным и немногочисленным, и именно на нем учились друзья. Их факультет готовил работников Управления стражей Рестании, которые следили за порядком в городе и расследовали убийства, грабежи и прочие преступления.

Подходя к аудитории, где у них должно было начаться первое профильное занятие, Лен почувствовал укол паники и помолился Судьбе, Тьме, Свету и удаче, чтобы эльфийка училась не с ними. Шансы ведь должны быть минимальными. Она, наверняка, поступила на военный, с ее-то навыками боя, или на архитектурный к неженке Сатиэлю.

Все надежды и выводы голой логики рухнули в пропасть с громким дребезгом, когда, войдя, Лен увидел знакомый золотой водопад. Словно почувствовав его взгляд, эльфийка обернулась и мило улыбнулась, но глаза смотрели насмешливо. Скрипнув зубами, лис последовал за друзьями в конец. На их факультете на третьем курсе училось всего десять студентов, включая Лена с компанией. А, нет, теперь одиннадцать. Поэтому и комнатки под занятия выделялись маленькие. В итоге, все время до обеда оборотень косился в пергамент эльфийки, которая вместо того, чтобы, как прилежная студентка, вести конспект, рисовала кого-то очень похожего то ли на кота, то ли на лиса (более вероятно!) и убивала его разными способами. А иногда эта стервоза еще и поднимала голову, встречаясь взглядом с не успевшим отреагировать Леном, в результате чего для лиса первые три занятия превратились в пытку. В маленьком комнате они сидели слишком близко друг к другу, так что ушастая волей-неволей попадала в его поле зрения. Когда занятия закончились и впереди замаячила перспектива вкусного обеда, Лен наконец облегченно вздохнул.

— Ты побледнел, — прошептал ему на ухо Дель так тихо, что ни человеческим, ни драконьем слухом его слова было не уловить, и уже громче добавил: — Лен, зайдешь со мной в уборную?

И утащил несопротивляющегося лиса под пошлые шуточки дракона. В уборной, слава Забытым Богам, никого не было, кроме пары робких первокурсников, которые при виде "страшного" ликана тут же исчезли. Лен оперся руками о раковину и поднял взгляд. В зеркале напротив отображался рыжий тип с мертвенно-бледным лицом, на котором яркими огоньками горели веснушки, а на губах выступила кровь. Лен тут же плеснул в лицо воды, надеясь, что Дель не видел кровь. Он поздно вспомнил про волчий нюх.

Глава 4. А все только начинается

Он потерял счет времени: вокруг ходили люди и нелюди, что-то обсуждали, о чем-то переговаривались, но он их не слышал. Уши будто забили ватой, а в голове была странная, пугающая легкость.

Кто-то сунул ему в руки стакан, и он сделал глоток: вода. А потом залпом выпил остальное. Оказывается, у него пересохло горло. А еще — трясутся руки. Едва не выронил стакан, но кто-то его забрал.

Лен начал медленно приходить в себя и, подняв голову, встретился взглядом с темно-серыми глазами.

— Альберт скоро будет, — произнес Герим успокаивающе (насколько это возможно в его исполнении).

— Я думал, вы меня ненавидите, — выпалил не думая (нечем пока, увы!) Лен. Профессор истории как-то странно на него посмотрел, со значением, которого лис не понимал и в своей любимой манере снисходительно усмехнулся. Это тут же привело Лена в чувство, но он не успел по привычке начать хамить. В этот же момент в библиотеку вошел второй заместитель начальника Управления, Альберт Крейл собственной персоной. Это был еще крепкий человек лет шестидесяти с усталым лицом, но горящими бледно-зелеными глазами, от проницательного взгляда которых ничего не могло укрыться. Раздав указания подчиненным и разогнав собравшуюся у входа толпу преподавателей, быстро опросив каждого из них, отец подошел к нему и присел напротив, поймав взгляд.

— Что случилось, Лен?

И Лен рассказал все, от начала до конца. Что интересно, Герима отец не выгнал, как остальных. Присутствие историка нервировало.

— Значит, ты почувствовал? Услышал, унюхал?

Лен отрицательно покачал головой:

— Нет, он никак не выдал своего присутствия, не было запаха, и я даже не слышал его дыхание. Но, проклятье, пап, я его учуял, у меня звериная сущность внутри парализовала от страха... Постой! — он вцепился в запястье отца: он вспомнил! — Я знаю это чувство, пап, это был ликан. Я помню, когда в первый раз встретил Деля, меня также прошибло, едва с собой справился. Это теперь я привык к присутствию ликана...

— Значит, ликан, — пробормотал Крейл себе под нос. — Или кто-то на него похожий.

— Это лишь предположение, — пожал плечами Лен. — Возможно, там вообще никого не было.

— Ты ведь видел силуэт. Кстати, чей?

— Не знаю, у меня перед глазами горела свеча, а он стоял вдалеке, тут даже звериное зрение не помогло. Но могу сказать, что это не тролль и не гоблин.

— И то радость, — саркастично заметил Герим.

— Спасибо, Лен, ты молодец. А теперь можешь идти домой, лучше ко мне. Проводишь, Нот?

— Куда же я денусь? — проворчал историк.

— Я не могу к тебе, у меня ребята будут волноваться, особенно, Дель... — начал мямлить Лен. Его всегда бесило, когда отец начинал общаться с ним как с любимым и единственным сыном, ласково и нежно, потому что от такого обращения лис не мог скрыться за маской циничного пройдохи. Но свое мнение он все же пытался отстаивать, тем более ужас от ночного "приключения" уже прошел (даже руки не дрожали) и Лен чувствовал себя почти уверенно.

Отец многозначительно хмыкнул.

— Не переживай, у них сейчас другие заботы, — и прежде, чем Лен успел нафантазировать себе в какие неприятности могут попасть ликан (и плевать, что он мирный!), простоватый и наивный человек и наглющий и безбашенный дракон, Крейл продолжил: — Они тоже нашли труп. Вернее, три. Только их никуда не убежали. Но до утра, я думаю, Чесэр твоих ребят продержит. А теперь иди и не спорь, малыш.

Скрипнув зубами (обязательно его так унижать перед Геримом?!), Лен встал и поплелся к выходу, преисполнившись самых дурных предчувствий и по поводу допроса друзей самим начальником Управления, Зеланом Чесэром, и по поводу идущего рядом самого ненавистного человека. Однако, видно, Судьба решила, что на сегодня Лен свою норму по мукам исполнил, и Герим за весь путь не проронил ни слова.

Альберт Крейл, хоть и был вторым заместителем начальника Управления, но зарплата у него была едва ли больше, чем у самого Лена, прозябающего в разносчиках. Дом отца, старый и покосившийся, насчитывал в себе три комнаты — спальню, гостиную и кухню — и всего один этаж. Протекавшую крышу Лен с Делем починили в прошлом году, но выглядела она под стать дому — гордая нищета, как любил говорить Реб. На входе скрипнула дверь, и лис оставил мысленную пометку навестить наконец отца и помочь по хозяйству. Естественно, внутри было холодно, и по комнатам гулял сквозняк, но здесь был дом. Первый дом Лена.

Стянув с покосившегося дивана (наверняка опять отломалась правая ножка) поеденный молью плед с рисунками маленьких лисичек (подарок отца на тринадцатилетие, да, очень мило), Лен упал и закутался в этот родной кусок ткани. Он не мог понять, почему так остро реагирует на все, но сейчас все неважные мелочи стали, внезапно, очень значимыми.

На столик перед ним поставили чашку, от которой пахло чаем и коньяком.

— Пей.

— А я не слишком еще маленький для коньяка? — хихикнул Лен, протягивая руку за чашкой.

— Чтобы напиться перебродившего вина, которое украл твой чешуйчатый дружок, и бегать всей оравой по Рестании, распевая песни, ты не маленький, значит и коньяк осилишь.

«Опа, а откуда он узнал?» — была последняя мысль Лена, потому что от разлившегося внутри тепла вдруг стало так хорошо, что глаза закрылись сами собой.