Наказание Таира

Глава 1. Таир

– Вы не можете найти обычную девку?!

Мой голос рвётся яростью сквозь сжатые зубы. Начальник охраны стоит напротив. Ни слова. Ни шевеления. Только взгляд – как у побитой шавки.

Злость клокочет, как кипяток в глотке. Давит виски. Гудит в груди. Зудит в пальцах.

Перед глазами пляшут чёрные точки, плывёт кровавая пелена.

Вот уже несколько месяцев девчонка прячется от меня. Сбежала и невозможно её найти.

Вывернулась, как змея. Забрала компромат. И съебалась, оставив только пустой номер и дёрганных охранников.

И, сука, мне не сразу сообщили. Нет. Они искали её. Думали, найдут сами.

А когда я узнал – было поздно.

Я не убил их. Сам не понимаю, как. Почему живы те, кто прошляпил её исчезновение.

Кто дал девчонке шанс прятаться от меня столько времени. А время – это единственная валюта, которую нельзя украсть назад.

Девчонка выигрывает его. На трусости и глупости моих же людей.

– Она обычная девка без связей, – цежу я. – И вы не можете найти, в какой дешёвой хате она спряталась?

– Мы ищем… – бормочет Махмуд. – Но нет никаких следов. Таир, ты сам знаешь что…

– ЗНАЮ, БЛЯДЬ!

Злость разрывает. Как будто меня раскалённым ломом пробили насквозь. Как будто в рёбра вбили стальные гвозди и теперь дёргают за них.

Кипит ненависть. Такая, что дыхание сбивается. Такая, что пальцы ломаются от сдерживания.

Хочется разнести, врезать, сломать что-то голыми руками.

Девчонка, мать её, улизнула так, как будто она не просто студентка без связей, а спецагент под прикрытием.

Ни камер. Ни покупок. Ни звонков. Ни даже тени в соцсетях.

Словно испарилась. Сотня ищеек. Лучшие, блядь, носы. И никто не может выследить.

Каждый день – отчёты. Бесполезные. Каждый час – звонки. И ни хера.

Ни единой оставленной за собой ниточки, за которую можно было бы уцепиться и начать сматывать клубок к её укрытию.

Злость закипает в венах. Жжёт. Льётся по мышцам. Тело дрожит. Плечи ходят ходуном.

Как она это сделала? Как эта мелкая, истеричная, дерзкая сучка обвела всех вокруг пальца?

Желание найти её – физиологическая потребность. Как дышать. Как пить.

Я чувствую его в кончиках пальцев – они сводятся, хотят сжать, схватить, ощутить под собой теплоту её кожи, хрупкость её костей.

Сделать снова моей. А потом – заставить страдать.

Махмуд что-то лепечет. В уши не долетает. Перед глазами теперь только она.

Картина будущего, что будет, когда я найду Валю.

Как она будет стоять на коленях, дрожа. Вымаливая прощение.

– Найди, блядь, – рычу я. – Она мне нужна. Сегодня же.

– Таир… – Махмуд бледнеет. – Это невозможно.

– А мне похуй!

Махмуд дёргается. Веки подрагивают. Он бы убежал, если бы был чужим. Если бы не знал, что от меня не бегают.

Вокруг шевелятся. Несколько человек в костюмах кидают взгляды. Пялятся.

Пусть зырят в свои ёбаные картины, а не на меня. Вон там холст с мазнёй за сто тысяч. Вот пусть его и рассматривают. Не меня.

Меня не касается, кто тут что думает.

Если бы не встреча с нужными людьми – хер бы я пошёл на это мероприятие. Не место мне здесь.

Все бокалы одинаковые, как под копирку. Женщины как манекены. Мужики – с наигранными улыбками.

Все чокаются. Все виляют языками. Все изображают, что у них всё заебись.

Плевать на их искусство. Плевать на разговоры. Плевать, блядь, на светское общество.

Я бы с удовольствием прыгнул в тачку и поехал проверять новую зацепку.

Плевать, если это очередная ложь. Плевать, если опять не девчонка. Я хочу искать.

Хочу врывать двери. Хочу волочить её за волосы в машину и смотреть, как она орёт от ужаса.

Теперь я понимаю брата.

Понимаю, почему Вар носится по земле, как зверь без шкуры, ищет свою жену.

Понимаю, почему он спит в машине, роет скалы, платит любому, кто пообещает «видел».

Только Вар верит в призраков и надеется, что его жена выжила в крушении.

А у меня – живая, изворотливая сучка, которая предала меня.

Выбежала из моей жизни, швырнув мне под ноги своё «прощай, Таир» и ебучее сообщение с угрозой.

Внутри пылает. Жжёт так, что лёгкие не тянут воздух.

Пальцы сжимаются сами, будто в них нужно что-то ломать, чтоб стало легче.

Я ищу ту, которая сейчас нахуй топит всё моё дело.

Моё, блядь, дело.

Валя была частью схемы. Фальшивая невеста. Из-за наследства, которое она приняла. Из-за хранилища, которое она могла помочь найти.

Глава 2

Платье сдавливает грудную клетку, как будто сшито из чистой тревоги. Дышать невозможно.

Мои ноги дрожат. Спина влажная. Пальцы судорожно сжаты в крошечный клатч, как будто тот – мой последний шанс удержаться в реальности.

Я не уверена, что смогу сделать хоть шаг, если услышу его голос. Если встречу глаза.

«Я наказываю жестко, кис» – старое предупреждения Таира набатом звучит в голове.

Господи, я же не готова. Я же…

Я резко вдыхаю, стараясь успокоиться. Напоминаю себе, что это – не худшее, что со мной случалось.

Бывали ситуации пострашнее. Гораздо. Я пережила… Да всё пережила, что было.

Отступать нельзя.

Я уже здесь. Я уже вошла в зал, как в клетку, дверь захлопнулась, и ключ в чужом кармане. Назад пути нет.

Меня уже заметили, на меня уже смотрят. И вопрос времени – считаные минуты, секунды – когда весть о моём появлении дойдёт до Таира.

Он здесь. Я знаю. Я чувствую это кожей. Той самой, что сжимается в предвкушении боли.

Пальцы дрожат. Я хватаю первый же бокал с подноса, не глядя на официанта.

Жёсткий лиф сжимает грудную клетку, выдавливая каждый атом кислорода из лёгких.

Дыши. Дыши. Соберись.

Я делаю глоток. Пузырьки шампанского взрываются на языке. Лёгкая кислинка, сладость, холод. Проглатываю с трудом.

Медленно выдыхаю. Скольжу взглядом по залу. Ещё глоток. Ещё вдох. И в следующую секунду внутри всё обрывается.

Я встречаюсь с ним взглядом.

Таир.

Холод пробегает по позвоночнику. Вены превращаются в лёд. В животе – пустота.

Мужчина смотрит на меня, как хищник, которому показали беглеца. Тьма перед тем, как сожрать.

Глаза тёмные. Почерневшие. Полные ненависти. Полные ярости.

Ядрёная смесь страха, боли и желания вырваться взрывается под рёбрами.

Я не могу дышать. Воздух колется, как иглы. Кожа под платьем горит, будто меня подожгли.

Я пытаюсь отвести взгляд. Очень хочу это сделать. Это главное действие, если я планирую выжить.

Но не получается. Таир смотрит, и каждая клетка в моём теле замерзает, цепенеет.

Его взгляд – не просто злость. Это удар. Точный. Хлёсткий. Как плетью по голой коже.

Таир не просто смотрит – он приговаривает. В этой тишине между нами – грохот. Я его не слышу, но чувствую.

Я хрипло втягиваю в себя воздух. Горло жжёт. Пустота внутри растёт, заполняя каждый угол.

Ярость мужчины рассекает зал, мгновенно бьёт меня в солнечное сплетение.

Проникает под кожу, горит там, раздирает всё на кусочки. Пальцы сами сильнее сжимают ножку бокала.

Взгляд сам по себе скользит по мужчине. Он словно не изменился. И одновременно – стал хуже. Опаснее.

В нём нет ни грамма случайности. Всё под контролем. Даже ярость.

Костюм – как влитой. Ткань обтягивает широкие плечи, тянется на руках, будто с трудом удерживая мускулы.

Вспоминается всё. Как его ладони вжимались в мои бёдра. Как его вес давил сверху, не давая пошевелиться.

Как Таир склонялся, шептал гадости в ухо, а я не знала, что ненавижу сильнее – страх или этот безумный жар внутри.

Я помню его плечи – эти спаянные канаты, кожу, натянутую на силу. Помню, как грудная клетка его поднималась, когда он злился. Как пахло кожей и опасностью.

Помню, как он меня трогал. Держал. Как будто я вещь.

Нервно сглатываю. Внутри всё стягивает. Как будто кто-то намотал нервы на палец и тянет. Сильнее. Ещё. До жжения.

Таир стоит, как скала, мощный, собранный, как перед броском. Даже отсюда видно, как напряглись сухожилия.

У него чуть вздрагивает челюсть. Скулы будто вырезаны лезвием. Губы сжаты в тугую линию.

Ярость Таира буквально вибрирует вокруг него – как поле, как силовая волна.

Его злость – это не просто злость. Это нечто древнее, первобытное, звериное. Он не прощает. Никогда.

А я его предала.

Ну, если верить его точке зрения. Я знаю. В каком-то смысле, наверное, так и есть.

Но если предательство – это выбрать себя, то я с радостью снова подставлю Таира.

Резко залпом опрокидываю в себя остатки шампанского. Оно холодное, звонкое, сладкое. Булькает внутри, обжигает глотку. Почти не помогает.

Я резко отворачиваюсь, будто это может спасти. Кожу стягивает холодом, пот липнет к позвоночнику, грудь пульсирует от яростного биения сердца.

Стараюсь держать эмоции под контролем.

Чёрт бы его побрал, но именно контроль оказался той самой штукой, которая держит всё это чёртово дерьмо в узде.

Раньше я думала, что контроль – это что-то вроде диеты: скучно, болезненно, но вроде как полезно.

Глава 3

Жёсткий лиф сжимает грудную клетку, выдавливая каждый атом кислорода из лёгких.

Таир стоит рядом, и от одного его присутствия в помещении меня будто кто-то тихо, но методично закапывает под бетон.

Атмосфера густеет, становится вязкой, липкой, как патока. Воздух – на вес золота. И я – его заложница.

– Возможно, дело в коллекционере? – я чуть усмехаюсь, пряча голос за мягким сарказмом. – Некоторые называют себя опытными, но…

– Но?

Таир делает шаг вперёд. Вырезая пространство рядом со мной, как хирург скальпелем.

Его грудная мышца задевает моё плечо – едва ощутимо, но это не важно. Это касание – как удар тока.

Через ткань и кости – прямо в сердце.

Внутри поднимается волна жара – волна страха и чего-то такого, что я предпочитаю не называть вслух.

Я знаю, это плохая идея. Я знаю, что это самоубийственно. Дразнить Таира – значит прижиматься к острию ножа и надеяться, что не порежет.

Тимур предупреждал. Слишком много куража может закончиться слишком быстро. И слишком больно.

Одно дело – появиться, всполошить Таира. Совсем другое – нарываться.

«Не забывай, с кем играешь, Валя. Жизнь не прощает тех, кто дразнит зверя».

А я дразню. Дразню с какой-то мрачной усладой внутри. С жаром под рёбрами, с горечью за языком, с такой примитивной, но извращённой жаждой – проверить его срыв.

Свою значимость. Свою власть, если на то пошло.

Да, это нездорово. Да, я ненормальная. Но когда он рядом – меня будто ломает на клеточном уровне.

– Но иногда нужно мнение другого, – я пожимаю плечом, невинно. – Чтобы получить настоящую оценку. Иногда второе мнение бывает куда интереснее.

Я едва поворачиваю голову. Взгляд выстреливает мимо шеи мужчины, что стоял рядом, и врезается прямо в Таира.

В глазах мужчины всё перекошено злостью, но сдержано. Молча. Спокойно. Опасно.

И я ощущаю, как в животе сжимается всё до тошноты. Колени становятся ватными.

– Бывает, – скалится Таир. – А иногда – повторная проверка это лишь оттягивание неизбежного.

Он делает шаг ближе. Всего один. Но этого хватает, чтобы я ощутила запах – его аромат, насыщенный, опасный.

Сандал, сигареты и что-то звериное, что не укладывается ни в одни духи.

– Да? – мой голос предательски срывается.

– Да, – кивает он. – Иногда мы все прекрасно знаем, чего ждать. Просто тянем время. А по итогу… Всё закончится так, как должно. Как предсказывал первый коллекционер.

Голос Таира – мягкий. Плавный. Даже учтивый. Но внутри этих бархатных интонаций – рычащий хрип.

Такой, от которого по коже бегут мурашки, а позвоночник сжимается в трубочку.

Его угроза – в воздухе. В манере стоять слишком близко. В том, как он смотрит.

– Возможно, – я киваю, едва шевеля подбородком. – Но иногда… Иногда коллекционеры оказываются не такими опытными, как заявляют. Потому что коллекции у них… Скажем так, маловаты.

Я чувствую взгляд Таира. Прямой, обжигающий, слишком внимательный.

В глазах Таира вспыхивает что-то нехорошее. Такой огонь, в котором сгорают мелкие насекомые и слишком смелые девочки.

Это было худшее, что я могла сказать.

Судья, я протестую. Уберите эти показания из записей. Я была в состоянии аффекта.

Да что угодно, но не это.

Прилюдно намекнуть Таиру, что у него маленький… Это уже мольба о казне? Или пока ещё прелюдия к распятию?

– Вы знакомы? – мужчина, пригласивший меня сюда, удивлённо прищуривается.

– Ну что вы, господин Дроздов, – говорю самым вкрадчивым голосом. – Вы мой первый… Как это… Амико… Друг! Мой первый друг здесь.

Я вру. Гладко, выверено, безупречно. В голосе – ни дрожи, ни намёка на колебание.

Моё умение врать достигло апогея. Теперь я лучшая в этом.

Если бы я закончила университет… Если бы получила статус адвоката…

Господи, да я бы могла оправдать любого! Да так, что сам судья бы плакал и сочувствовал подсудимому.

Я ненавижу, как легко это стало. Ненавижу, как не дрожат руки, как спокойно работает голос, как точно подбираются интонации.

Но хочешь выжить – и не на это пойдёшь. За эту истину я заплатила очень высокую цену.

– Значит, ты из Италии? – Таир ухмыляется, прищуривая глаза.

Он не спешит, не давит – просто растягивает слова, как будто лениво перебирает бусины на чётках.

Но я слышу – за этой мягкостью прячется острое лезвие. Грязное, ржавое и ядовитое.

– Из Сицилии, – легко отвечаю я, улыбаясь уголками губ. – Недавно только приехала. К сожалению, мне нужно отойти. Была рада знакомству.

Я не жду ответа. Разворачиваюсь. И именно в этот момент – резко, отчётливо – посылаю ему взгляд.

Глава 3.1

– Il tuo posto è in ginocchio davanti a me. Presto lo capirai, – цокает Таир, прищуриваясь, будто заглядывает под мою маску.

Твоё место – на коленях передо мной. Скоро ты это поймёшь.

В голове будто коротит. Я ничего не понимаю. Мысли сбиваются в кашу, каждая следующая натыкается на предыдущую и ломается.

Я ненавижу его. Ещё сильнее, чем минуту назад. За этот взгляд. За ухмылку.

За то, как он снова, снова выбивает у меня из-под ног землю, забирает у меня самое ценное – контроль.

Я чувствую себя голой. Обнажённой. Безоружной. Будто он сдёрнул с меня маску, а под ней – обман, нелепость.

Конечно, я учила итальянский. Когда мы с Тимуром обсуждали план, это было первым пунктом. Итальянский. Простые фразы. Простое прикрытие.

И ведь Тимур говорил, что никто из окружения знать этот язык не должен! И всё будет просто!

А Таир – владеет. Он смотрит на меня, будто загнал в угол мышь. Наслаждается

Я выхватываю лишь «поймёшь» и «скоро». А остальное – как тарабарщина, как заклинание, после которого мне хочется сбежать.

Я нервно сглатываю. Надо отвечать. Срочно. Сейчас. Иначе все вокруг начнут о чём-то догадываться.

Уголки его губ чуть подрагивают. Он наслаждается. Уверен, что переиграл меня. Что сейчас я сломаюсь.

– O… — выдыхаю я. – No. Con gli idioti non parlo.

Нет. Я не разговариваю с идиотами.

Я улыбаюсь. Широко, дерзко, с вызовом. Потому что я только что назвала его идиотом. На итальянском. При всех.

И мне уже наплевать, что сказала с акцентом. Что, возможно, неправильно. Что, может быть, не в тот контекст.

Главное – сказала.

Разворачиваюсь. Подбородок вздёрнут. Спина прямая, как у королевы. Шпильки отбивают по плитке боевой марш.

Я дышу, и, кажется, воздух стал ярче. Голова кружится от адреналина. Настоящая, наглая улыбка лезет на лицо.

Я чувствую себя победительницей. Глупо? Возможно. Рано? Однозначно.

Таир – это война. И одной фразой его не уничтожишь.

Но это был первый выстрел. Первый шаг. Первая капля крови в этом бою. И теперь я не жертва. Я – охотница.

Мне приходится постоянно останавливаться. Перебрасываться фразами с людьми, которых я в жизни видеть не видела.

Улыбаться, делать вид, будто я хозяйка положения. Будто всё это мне не в новинку. Будто я – часть их мира.

А по факту – я просто порхаю по минному полю. В каждом рукопожатии чувствуется осторожность. Будто щупают, прицениваются.

Практически каждый здесь – знакомый Исмаилова. Таир – бандит с кучей связей. С властью в его руках, с людьми, готовыми сделать ради него всё.

Я же – никто. Фальшивка без каких-либо знакомств. И это нужно исправлять. Нужно выбить себе место в этом обществе.

Мне тяжело. Я чувствую, как ноют ступни от каблуков, как горит кожа под плотной тканью платья.

Я выхватываю бокал с шампанским, киваю какому-то чиновнику, делаю ещё один круг.

Гул, разговоры, вспышки камер, жгучий взгляд Таира в спину – всё это выматывает.

Мне хочется спрятаться. Отойти хоть на пару минут. Просто вдохнуть. Перевести дух. Опереться о прохладную стену, выдохнуть.

Но я не идиотка. Я знаю, что если останусь одна – Таир найдёт момент. Прижмёт, зажмёт, вдавит в стену.

И я не подарю ему этого шанса. Ни одного тёмного угла. Ни одного шага без свидетелей.

Это игра. И ставки в ней слишком высоки, чтобы расслабиться.

Остаток вечера проходит как в тумане. Я двигаюсь автоматически, словно кукла на пружинах.

Я прошу официанта принести стакан воды, а сама подхожу к одной из картин, висящей в углу одного из выставочных залов.

Фыркаю. Ценник рядом заставляет меня поперхнуться воздухом – шестьдесят тысяч евро. За это? За вот это мыльное безумие?!

Кажется, кто-то срочно нуждается в налоговой проверке. Или хотя бы в визите окулиста.

Люди, у которых слишком много денег, не лечатся – они выставляют свои болезни в рамки и вешают в галереях.

– Ты играешь с огнём.

Всё тело сжимается. Пальцы соскальзывают со стекла, грудь подскакивает от резкого вдоха.

Таир снова здесь. Близко. Слишком близко.

Я не оборачиваюсь сразу. Не хочу показывать, насколько меня задело. Но холодок по спине пробегает.

Я чувствую взгляд мужчины на затылке – прожигающий, цепкий. Он видит всё. Знает всё. И снова берёт контроль.

Я медленно оборачиваюсь, собирая остатки спокойствия на лице. Уголки губ Таира дёргаются в тени ухмылки, глаза пронзают, будто он уже знает, как всё закончится.

Мужчина стоит слишком близко. Я чувствую его дыхание – чуть прохладное, с примесью чего-то мятного и слишком мужского.

Глава 4

У меня внутри всё падает. Я оборачиваюсь ещё раз – глупо, судорожно, почти отчаянно. Глаза цепляются за пустоту.

Зал пуст. Совсем.

Воздух становится другим. Плотным. Тяжёлым. Будто его резко убавили, как кислород в барокамере.

Чёрт.

Сердце срывается в галоп. Удары частые, неровные. В ушах шумит. Я чувствую, как немеют пальцы, как холод ползёт от кончиков к запястьям.

Как это вообще произошло? Минуту назад здесь были люди. Я помню это. Помню бокалы, тени, разговоры, вспышки света.

И вдруг – пусто. Как будто кто-то щёлкнул выключателем.

Как Таир это сделал?

Я сжимаю пальцы в кулак так сильно, что ногти впиваются в ладонь – боль нужна, чтобы не сорваться окончательно.

Я говорила Тимуру. Говорила же. Что нельзя. Что рано. Что я не готова. Что Таир – не тот мужчина, с которым можно играть на авось.

Я не гениальный криминальный стратег. Я – обычная девочка, которая когда-то хотела стать адвокатом.

Сидеть в зале суда. Спорить по процессу. Ссылаться на статьи. Возражать, ваша честь.

А теперь что? Теперь я – сама подсудимая. Причём по делу без адвоката, без апелляции и с очень конкретной перспективой смертной казни.

И судья стоит прямо передо мной.

Высокий. Спокойный. Чертовски уверенный.

Страх – липкий. Холодный. Он обволакивает позвоночник, как слизь, и тянет вниз.

Но я держусь. Из последних сил. Поднимаю подбородок. Выпрямляю спину. Вбиваю каблуки в пол, как якоря.

Я точно не позволю Таиру наслаждаться ситуацией и выиграть. Нет, я должна идти до конца.

Как минимум для того, чтобы потом Тимура придушить! И плевать, что тот мужчина раза в три больше меня. Выживу только ради мести!

Это, в принципе, всегда мотивирует меня.

– Армия? – фыркаю я. – О, Исмаилов, мне не нужна армия. Я сама с тобой справлюсь.

– Уверена? – он скалится. – Ты, кажется, совсем свихнулась. Перестала реальность осознавать?

Злость в нём пульсирует, как прожектор под кожей. Воздух между нами вибрирует, как натянутая струна.

Таир надвигается на меня. Мне хочется отступить. Инстинкт визжит: «Беги!»

Кожа покрывается мурашками, пульс в висках барабанит. Каждый нерв в теле напряжён.

Но я не двигаюсь. Как будто сама себя за шиворот держу, не позволяя дрогнуть.

Таир приближается, и мир сужается до его фигуры. До его плеч, тяжёлого взгляда, до этого надменного спокойствия, которым он меня сдирает, как кожу.

Я сжимаю зубы. Пытаюсь вдохнуть ровно. Нельзя показывать Таиру то, что он пугает меня. Нельзя демонстрировать чужое преимущество.

– Если я тебя сейчас скручу, – цедит Таир, и в его голосе нет вопроса. Там – обещание. – Что же ты сделаешь?

– Ты сильнее, – выдавливаю я, и голос предательски хрипит. – Это очевидно. Сильнее. Крупнее. При ударе я скорее себе руку сломаю, чем тебя задену. Но на это плевать.

– Неужели?

Таир останавливается рядом. Он нависает. Его тень накрывает меня целиком.

Я чувствую тепло его тела сквозь воздух, запах – тяжёлый, мужской, опасный. Грудь сдавливает ещё сильнее, лиф становится клеткой.

Он выше, шире, массивнее. Камень, который можно только обойти – но никак не сдвинуть.

Страх и ярость смешиваются, превращаясь в жгучую, колючую дрожь. Кожа пылает, будто Таир уже коснулся.

Всё во мне дрожит. Импульсы проходят по телу, как электричество, выжигая всё лишнее.

– Именно, – я усмехаюсь, с усилием удерживая подбородок ровно. – Коснись меня, Таир. Вперёд.

– Думаешь, я этого не сделаю, раз разрешение дала? – Таир прищуривается.

– Думаю, что тебя никогда не интересовало моё разрешение.

И это правда. Чистая, обнажённая, режущая. Я не помню ни одного раза, чтобы он спросил.

Исмаилов всегда руководствовался собственными приоритетами. Его желания – закон. Его настроение – приговор.

Его «хочу» – единственный аргумент, который имеет значение.

Я была частью его плана. Его схемы. Его игры. А не равной фигурой на доске.

И сейчас он стоит передо мной – такой же. Хищник, привыкший брать. Контролировать. Решать за других, что им нужно, что они выдержат, что им позволено.

Таир скалится. Его лицо искажается – будто сброшена маска, и передо мной больше не человек, а зверь.

Мужчина медленно поднимает руку. Очень медленно. Будто специально растягивает мучение.

Давит. Смотрит прямо в глаза, не мигая, будто просвечивает меня насквозь.

Его пальцы движутся неторопливо, лениво, как будто всё под контролем. И эта демонстративная неспешность – страшнее, чем удар.

Всё внутри дрожит. Подрагивают бёдра, живот сжимается в судороге. Руки становятся ватными.

Глава 4.1

Я именно кричу. Звук рвёт горло, как лезвие, вылетает наружу в высоком, пронзительном, почти истеричном визге, который за секунду наполняет комнату.

Таир действует молниеносно. Он бросается вперёд, и в ту же секунду я лечу назад.

Его рука грубо вдавливает меня в стену. Лопатки врезаются в бетон, холодный, твёрдый.

Мужская ладонь – на моих губах. Прижатая, сильная, плотная. Пальцы касаются скул, а большой упирается мне почти в ухо.

Второй рукой он удерживает меня за плечо, приковывая к стене, не давая ни дёрнуться, ни вдохнуть глубоко.

Его дыхание горячее. Разъярённое. Я чувствую, как его грудь вздымается.

Меня бросает в дрожь. Кожа пылает. Под его рукой я задыхаюсь, но даже это не самое страшное.

Самое страшное – в том, как он смотрит. В том, с каким хищным холодом сверкают его глаза. Это не ярость. Это контроль в его худшей форме.

Ледяной. Абсолютный. Уверенный в том, что я больше не пикну.

Страх вплетается в ярость. Горит кожа под его ладонью, щёки горят, глаза слезятся от сдавленного крика.

– А теперь что? – Таир цедит сквозь зубы, не отнимая ладонь. – Ты заигралась нахуй, Валя.

– Ммм…

– Захлопнись. Сейчас буду говорить я. А у тебя будет время осознать, в какую жопу ты себя загнала.

Слова не просто звучат – они режут. Давят. Тянут вниз, как камни на шее, не давая даже попробовать поднять голову.

Внутри всё скручивает. Паника дерётся с остатками разума. Желание закричать глушится страхом.

Мне нужно продержаться. Если я продержусь ещё немного – Тимур заметит. Он узнает, что меня нигде нет. Он запаникует. Он будет искать.

– Ты, походу, полюбила разные личности, – бросает Таир. – Не так ли, Валентина Сивьеро? Сейчас я тебе новую легенду дам.

– М?

– Покорной девчонки. Которая выполняет мои приказы с улыбкой. Отныне это твоя единственная роль.

– М!

– Сейчас ты выйдешь вместе со мной из этого помещения. Мы отправимся ко мне домой. И там…

Таир хищно ухмыляется – угол рта приподнимается медленно, как лезвие из ножен.

Ледяной страх прошивает меня насквозь. Сердце срывается в бешеный галоп.

Свободной рукой Таир касается моего лица. Нервы взрываются, кожа вспыхивает, как если бы по ней провели раскалённой проволокой.

Я вздрагиваю, но не могу отстраниться: стена за спиной, его тело – впереди.

Горячие пальцы мужчины скользят вдоль скулы. Медленно. Почти ласково. Слишком аккуратно для жеста, в котором нет ни капли нежности.

Это не прикосновение. Это демонстрация власти.

Он ведёт линию ниже – к челюсти, к подбородку, приподнимая лицо так, чтобы я смотрела на него. Заставляя. Не спрашивая.

Каждый сантиметр его близости давит. Его ладонь – напоминание, что он сильнее. Что в любой момент может сжать.

Я боюсь шевельнуться. Боюсь, что любое движение будет воспринято как разрешение. Или как вызов.

– И там, – продолжает Таир. – Ты сделаешь всё, чтобы заслужить моё прощение. Поняла?

Внутри что‑то обрывается. Я лихорадочно перебираю варианты – как карточки в чужой колоде.

Ноль. Пусто. Ни выхода, ни лазейки, ни внезапного свидетеля.

Сейчас никто не ворвётся в зал. Сейчас никто не сорвёт этот момент. У меня нет минут – у меня секунды.

И каждая из них отмеряется его дыханием у моего лица.

Ненависть рвёт грудную клетку, лезет в горло, обжигает язык. Хочется укусить. Вцепиться. Разорвать. Стереть эту ухмылку вместе с зубами.

Но я лишь киваю. Очень медленно. Смотрю прямо в глаза Таира и не отвожу взгляд.

Транслирую всё, что во мне есть: ненависть, презрение, обещание расплаты. Пусть запомнит.

– Так быстро? – Таир хмыкает. – Значит, мозги у тебя всё ещё остались.

– Ммм… – получается только выдавить.

– Что? Я уберу руку. Но советую не кричать. Иначе воспитание начну прямо здесь.

Ладонь исчезает. Я хватаю воздух жадно, как будто всплыла с глубины. Лёгкие горят, в глазах темнеет.

Я хочу закричать. Горло сжимает, грудная клетка трещит от напряжения.

Но я не могу. Не здесь. Не сейчас. Если я сорвусь – Таир просто закроет мне рот. Или хуже. Сломает что-нибудь, чтобы не мешала.

Нет. Мне нельзя ошибиться. Нужно думать. Нужно быть умнее.

Таир сильнее. Он злее. Он готов рвать. Сейчас, прямо сейчас, если я выберу не тот тон. Не тот жест.

Но, чтобы выйти из этого здания – нам всё равно придётся пройти мимо гостей. И вот тогда у меня появится шанс.

Словно искра в темноте – эта мысль даёт опору. Мне нужно дожить до выхода. Дотянуть. А потом – импровизация.

Я киваю, медленно, нарочито. Соглашаюсь. Словно проглатываю его условия.

Глава 5

Внутри всё к хуям горит. Как будто вместо крови – бензин, и кто-то только что щёлкнул зажигалкой.

Лопается последняя нитка выдержки, рвёт. Низ живота сводит, зубы сжимаются так, что хруст стоит в черепе.

Девчонка стоит передо мной – выдрессированная с виду, но внутри – та же упрямая сука.

Молчит. Не дёргается. Не истерит. И это бесит в разы больше, чем если бы орала или плакала.

Потому что в её взгляде нет ни страха, ни покорности. Там – чистая, леденящая ненависть.

Я сжимаю её плечо. Притягиваю к себе, а она даже не пищит. Только подбородок вздёргивает выше. Упрямо, вызывающе.

Смотрит в сторону, будто я не существую. Будто я – не тот, кто может сломать ей жизнь одним движением пальцев.

Гордой встала? Прекрасно, блядь. Посмотрим, сколько эта гордость проживёт.

Гнев не просто жжёт – он ломает суставы, как будто кости изнутри пытаются провернуться в обратную сторону. Плечи сводит.

Руки чешутся. Кожа зудит от желания сжать сильнее. Довести до боли. До хруста.

Я тяну девчонку за собой. К выходу из зала. И она идёт.

Вот это бесит сильнее всего. Никакого сопротивления. Ни попытки вырваться. Ни истерики. Ни спектакля.

Какого хуя ты задумала, Валя? Что за херню ты собираешься выкинуть в этот раз?

Мозг работает на пределе. Я жду подвоха в каждом её шаге, в каждом вдохе.

Эта тишина вокруг неё – как натянутая проволока. Я чувствую её кожей.

Раньше так не было. Раньше мы, сука, были одной командой.

Она смеялась, цеплялась за меня, спорила – но шла рядом. Смотрела снизу вверх, даже когда дерзила.

А потом…

Потом она съебалась. И начала подставлять меня, сливая компромат.

Она добралась до хранилища Сивого. И теперь использует это против меня.

– И нахера ты вообще заявилась сюда? – цежу, даже не глядя на неё.

– Соскучилась, – хмыкает Валя. – Поняла, что без тебя жить скучно.

– Лучше бы ты характер свой усмирила и реально на колени встала, Валя. Тогда бы хоть немного задобрила.

Она не отступает. Губы поджаты, но уголки чуть дрожат – злится. Тоже держит себя из последних сил.

Но вот только нихуя там покорности нет. Ни в одном взгляде, ни в одном движении. Упрямая, как и прежде.

Слова – это одно. А по выражению морды видно: что бы она сейчас ни согласилась – выполнять не станет.

– Дёрнешься – заплатишь, – рычу, не поворачивая головы. – Поняла меня?

– Я не дура, – хмыкает Валя. – К тому же я здесь тоже связи налаживала… Мне истерики устраивать не выгодно.

Гнев взрывается внутри. Плавит всё к чёртовой матери. Мышцы гудят. Пульс бьёт в ушах.

Хочется рвануть, схватить её за волосы, вжать в стену, прижать коленом, показать, что не она тут правила пишет.

Сдерживаюсь. Пока.

Связи, она, сука, налаживала. Решила себе нового фиктивного жениха найти?

Внутри что‑то хрустит. Не трескается – ломается с сухим щелчком, как кость под ботинком. Жар взмывает от живота к горлу, обжигает трахею.

Кровь густеет, тяжелеет, начинает давить на виски. Перед глазами – мутная рябь, как от удара.

Хуй там. Нихуя, блядь. Не позволю. Никаких ебучих игр, которые эта девчонка придумала, не будет.

Ни «связей», ни улыбочек, ни чужих рук возле неё.

Ко мне, значит, не пришла. Не поговорила. Не попыталась.

Решила сама. Всегда сама.

Мы выходим в зал, полный людей. Свет бьёт в глаза. Шум – фоном. Музыка, разговоры, смех.

Я плотнее прижимаю девчонку к себе. Пальцы впиваются в талию, чтобы не вздумала дёргаться.

Чувствую, как напрягается её тело, когда я направляю – чуть сильнее нажимаю, задаю темп, выбираю траекторию.

Девчонка может делать вид, что спокойна. Может держать подбородок высоко. Но под моей рукой – правда.

И эта правда дрожит. Девчонка подрагивает, буквально вибрирует от моих прикосновений.

Мне нравится, что она понимает – я рядом. Что выхода нет. Что сейчас всё зависит не от её ума, не от легенд, не от связей.

А от того, насколько долго я позволю ей дышать свободно.

Ты заслужила этот страх, девочка. Сама выбрала его в тот момент, когда решила играть против меня.

– Блядь! – рявкаю, когда на меня налетает официант, обваливая бокалы с вином.

Металл подноса – в бок. Бокалы – вниз. Стекло взрывается о пол, как череда выстрелов.

Всё шумит, клокочет, звенит. Кто-то ахает. Кто-то пятится. Я стою. Киплю.

На лацкане – капли. На ботинке – осколки. Пальцы дрожат от ярости.

– В глаза ебёшься?! – рычу, стряхивая с пальцев холодное вино и осколки. – Какого хера ты, блядь, творишь?!

Глава 6

Я заваливаюсь в машину, бьюсь плечом о край двери. Я буквально вваливаюсь на заднее сиденье, сдерживая вскрик.

Сердце колотится на бешеных скоростях, а кровь пульсирует где-то в горле, глуша слух.

Меня скручивает – от страха, от паники, от осознания, что мне едва-едва удалось ускользнуть.

– Поехали, – выдыхаю рвано, пересаживаясь ближе к двери.

Щелчок. Механика дверей блокируется, отсекая внешнюю угрозу. Мотор глухо гудит – но машина не трогается.

Это тревожит. Ещё больше. Как будто я попала в ловушку. Как будто что-то не так.

– Почему мы стоим? – я резко подаюсь вперёд. – Тимур, поехали!

– Ты в порядке? – доносится голос с переднего сиденья.

Он говорит спокойно, будто не только что вытащил меня из пасти хищника.

Скользит пальцами по рулю, как будто у него всё под контролем. Как будто он – стальной каркас, в отличие от моей хрупкой оболочки, которая сейчас трещит по швам.

– Нет! – срываюсь я. – Я ни черта не в порядке! Я говорила тебе, что не была готова! Что…

– Ты бы никогда не была готова, – перебивает Тимур. – Я могу десять лет словами учить тебя плавать. Но пока ты не войдёшь в воду – это просто слова. Тебе нужен был опыт.

– Опыт того, как Таир меня снова похищает?

– Нет. Опыт противостоять ему. Общаться. Сдерживать свои эмоции. И мне кажется… Или Таир тебя так и не похитил?

Я рвано выдыхаю, и впервые за последние полчаса внутри отзывается не паника, а что-то другое. Благодарность.

Тимур помог. Чёрт возьми, он действительно помог.

Конечно. Это был не просто официант. Он специально налетел, отвлёк, создал этот хаос. Подосланный. Тимур всё просчитал.

Мужчина сдержал слово. Не бросил. Был рядом, когда всё рушилось. Когда Таир душил меня своим голосом, своими руками, своим присутствием – Тимур оставался в тени. Но спасал.

Меня обдаёт странным ощущением безопасности. Хрупким, как тонкое стекло. Но оно есть.

Внутри всё гудит. Как будто по внутренностям проехался трактор. Как будто сердце больше не на своём месте.

Его перевернули, выжали, выбросили. А потом вернули. Только не подключили обратно.

Кожу стягивает. Особенно на руке. Там, где Таир держал. Сжимал. Как будто огнём прошлись. Словно химический ожог.

Мне кажется, если сейчас снять платье – там будет не просто покраснение. Там кожа должна облезть.

Таир тронул меня – и я будто заразилась. Внутри всё ядовитое. Всё горит. Болит. Пульсирует.

Горло дерёт. Язык как вата. Грудная клетка – в спазмах. Будто застряла между криком и рыданием, и не может определиться.

Я стягиваю с себя туфли неловко, роняя их на пол. Пальцы не слушаются. Онемели так.

Кожа на ступнях горит и одновременно ничего не чувствует – странное, противное сочетание. Я сгибаю пальцы, разжимаю, снова сгибаю.

Подтягиваю ноги к себе, прижимаю колени к груди и начинаю растирать щиколотки. Медленно.

Шпильки выжали из меня всё, что могли, оставив после себя жжение, слабость и мерзкое ощущение.

Машина трогается. Тимур увозит нас дальше от здания. А мне так и не становится легче.

Расстояние не спасает. Оно вообще не работает. Внутри всё так же сжато, скручено, будто кто‑то туго затянул узел под рёбрами и теперь дёргает за концы.

Я обхватываю себя руками, но это не помогает. Сердце бьётся неровно, сбиваясь, дыхание рвётся.

Я слишком хорошо помню, как Таир стоял близко. Как нависал. Как смотрел.

Слова Таира зудят в голове, как заноза, которую невозможно вытащить. Возвращаются снова и снова, прокручиваются, наслаиваются, и от этого становится только хуже.

Меня буквально выворачивает изнутри от воспоминаний о его близости. О том, как он давил собой, голосом, взглядом.

«Ты сделаешь всё, чтобы заслужить моё прощение».

А он? Он не хочет? Ему не нужно просить прощения? Не нужно заслуживать хотя бы каплю после всего, что было?

Гнев вспыхивает резко, горячо. Поднимается от живота к горлу, сдавливает грудь.

Я сжимаю пальцы в кулаки, так сильно, что ногти впиваются в кожу. Меня буквально кипятит изнутри.

Как он смеет! Как он вообще смеет говорить о прощении, будто это его право – раздавать его или отнимать?

Пульс срывается, как кровь стучит в висках так громко, что кажется, сейчас из ушей пойдёт пар.

Я начинаю выдёргивать шпильки из волос. Они срываются с корней, впиваются в пальцы, будто мстят.

Я не чувствую боли. Только этот бешеный пульс, этот жар под рёбрами. Этот крик, застрявший в горле.

Пучок разваливается, волосы падают на плечи. Но даже это не даёт облегчения.

Я! Я должна просить прощения?! Я?! После всего, что сделал он?!

Глава 6.1

Слёзы жгут кожу, будто кислотой. Сначала тонкими струйками по щекам, потом резче – срываются каплями, капают на колени.

Всё нутро вывернуто наизнанку, как будто кто-то вцепился в сердце грязными руками и сдавил. А потом ещё и провернул. Раз, два, ещё. До хруста.

Мне холодно. Жарко. Больно. Пусто. Всё сразу.

– Валя? – голос Тимура, негромкий, будто издалека, пробивается сквозь вату боли.

– Я в порядке, – выдавливаю, не открывая глаз. – В полном. Я… Да.

Я глотаю слёзы как яд. Горло сжимает спазмом. Стараюсь дышать, как учили на йоге – медленно, через нос.

Не получается. Воздух не проходит. Тело содрогается от подавленного всхлипа.

Я сжимаюсь, как будто меня били – а ведь, по сути, били. Только не кулаками. Эмоциями. Напоминаниями. Прошлым.

Щелчок. Мягкий. Едва уловимый. Мелодия льётся в салон, как вода.

Тимур прибавляет громкость, но не оборачивается. Всё делает молча, не тревожа меня.

Я слабо улыбаюсь сквозь слёзы, слизываю солёную влагу с губ. Горечь стекает по подбородку, впитывается в ворот платья.

Тимур рядом. Молчит. Не спрашивает. Не тычет в слабость. Не лезет с утешениями. И этим – поддерживает сильнее, чем кто-либо.

В нём есть всё, что должно быть в мужчине: такт. Уважение. Спокойствие.

Так было всегда.

Тимур – словно отец, которого у меня не было. Он никогда не сюсюкал. Не бросался обниматься, не уговаривал жить.

Он просто был рядом. Рядом настолько, что мне становилось не так страшно.

Даже когда я разваливалась. Когда готова была умереть... После побега из отеля…

После того, что произошло…

Когда я сбежала, босая, разбитая, измазанная в грязи…

Тогда казалось, что у меня нет больше кожи. Всё внутри горело, трясло, ломало.

Даже воздух казался кислотой – выжигал лёгкие. Каждая клеточка тела орала, трепетала, дрожала.

Тогда Тимур спас меня. Помог. Поддержал. Без жалости. Без укоров. Без лишних взглядов.

Он делал всё так аккуратно, что я чувствовала себя сильной, даже если дышала с трудом.

И сейчас – снова тоже.

Ни взгляда осуждающего, ни слова упрекающего. Он знает, как мне плохо. Видит, как трясёт. И делает вид, что не замечает.

Кажется, что в груди засел пульсирующий ком – болезненный, острый, как обломок стекла.

Я думала, что справлюсь.

Что всё это – под контролем. Что моя ненависть будет достаточным топливом, чтобы проехать на ней всю эту ночь.

Пережить встречу. Не сломаться. Не расклеиться. Просто выйти сухой из огня.

Но нет. Таир снова всё разрушил. Как всегда.

Своей хищной самоуверенностью. Своим ледяным презрением. Своей полной, всепоглощающей неспособностью чувствовать вину.

Ему ведь даже не жаль. Ни капли. Ни на йоту. Ни за то, что сделал со мной. Ни за то, что ломал меня.

Если бы это был судебный процесс, список его преступлений был бы внушительнее любого обвинительного заключения.

Я не справилась. Не смогла держать себя в руках. Всё пошло под откос в тот момент, как Таир оказался слишком близко. Слишком настоящий.

Я стискиваю зубы, крепче прижимаюсь к сиденью, ловлю пальцами ткань платья.

Кожа всё ещё горит – в тех местах, где он прикасался. Словно не человек касался меня, а кислотой плеснули. Словно ожог под кожей.

– Можно музыку тише? – прошу я тихо, успокоившись. – Спасибо.

– Порядок? – ровно спрашивает Тимур.

– Да, просто устала. Это оказалось стрессово. Таир хотел забрать меня и…

– Поговорить удалось?

– Смотря что считать разговорами. Его рычание? Угрозы? Приказы? Такой себе формат диалога. Это у вас, что, бандитский заскок? Мне теперь тоже нужно научиться рычать? Ррр…

Издаю жалкий рык, больше похожий на кашель обиженной кошки. Сама от себя фыркаю, закатываю глаза.

– Валя, – Тимур осуждающе качает головой.

– А если ты спрашивал о том, говорила ли я с ним… – я сглатываю. – Нет. Я не рассказала Таиру, что знаю… Что это он… Нет. Пусть это будет нашим преимуществом.

Тимур кивает. А потом – ухмыляется. Еле заметно, но я вижу. Довольно, горделиво… Как будто он… Гордится мною?

И это неожиданно приятно. Я замираю на пару секунд, словно боюсь пошевелиться – чтобы не спугнуть.

А следом по щекам бьёт смущением, заставляя отвести взгляд.

– Дроздов уже хочет увидеться вновь, – добавляет Тимур. – Ты явно ему понравилась.

– Ой, – морщусь я, скручивая пальцы в замок. – Он же не… Я не собираюсь с кем-то заводить отношения ради…

– Он заинтересован, Валь. Ты как интересная диковинка, что-то новое в избытых буднях. Ну и красивая, этого не отнять.

Глава 7

– Валя…

– Да-да, я всё прочитала, – выдыхаю, не дав Тимуру даже закончить фразу. – И про Дроздова, и остальных.

– И…

– И всё запомнила. Темы для разговоров подобрала. Варианты фразочек выучила. Горнолыжки в Италии изучила, терминологию подтянула.

Я почти бодро рапортую, отчаянно стараясь не выдать, как сильно дрожат пальцы.

Тимур хмыкает, качает головой, и уголки его губ чуть приподнимаются. Это не похвала, но взгляд говорит сам за себя. Одобрение, гордость.

На самом деле я ни черта не готова. Это как почитать главу про «2+2», собираясь сдавать высшую математику на госэкзамене.

Только ставки – не диплом, а собственная шкура.

Пульс будто соскальзывает – то ускоряется, то резко сбивается, заставляя меня втягивать воздух чаще, чем нужно.

Тимур сказал, что Таира нет в списке гостей. Но мы оба понимаем – это не более чем формальность.

Если Исмаилов чего-то захочет, он это получит. На закрытое чаепитие к королю проберётся, не то что на курорт.

Мы приезжаем вовремя. Курорт встречает нас идеально вычищенной дорожкой, натёртыми до блеска витринами.

Я выскакиваю из машины почти на автомате. Сапоги хрустят по льду. Морозный воздух вонзается в кожу, обжигает лёгкие.

– Улыбайся, – шепчу себе, натягивая маску уверенности.

Тимур ловко достаёт мой чемодан, выхватывает его одной рукой – и почти сразу передаёт портье.

Тимур отъезжает. Не прощается. Просто исчезает, как и положено тени.

Хотя он остаётся в этом отеле, но он будет жить на другом этаже. В другом крыле. Ни к чему вызывать вопросы.

Ни к чему, чтобы кто-то связал его со мной.

Это, кстати, и было моим спасением всё это время. Когда я пряталась. Потому что искали меня, а не его.

Потому что, если бы кто-то начал копать через Тимура, нашли бы меня за час.

Он слишком на виду. Встречи, дела, контракты, телефоны, банки, документы, фингруппы, адвокатские конторы.

Он как светящийся маяк для любого, кто хочет докопаться до меня.

Но пока никто не знал – я смогла прийти в себя. Очистить голову. Принять реальность.

Я – мишень.

На меня ведётся настоящая охота.

Причём не только со стороны Таира. С ним-то всё как раз понятно. Его я знаю. Вернее, думала, что знаю.

Я знала, что он опасен. Но даже представить не могла насколько. Его крайняя жестокость…

Она не была частью его образа при мне. Он прятал её. А после я узнала всё.

И понимаю, что если Таир и правда лучше остальных… То мне конец.

Потому что другие – хуже. Они просто оторвут мне голову, чтобы добраться до содержимого.

Они хотят компромат Сивого. Они пойдут на всё. А я хоть и дерзкая, но не бессмертная. У меня нет армии, нет фамилии, нет союзов, кроме одного.

Тимур. Мой ангел-хранитель. По-другому это не назвать.

Я не знаю, за какие такие заслуги он мне послан. Может, я всё-таки спасла в прошлой жизни котёнка. Или бабушку через дорогу перевела.

Или вот прям очень хорошо учила юриспруденцию.

Потому что иначе – почему? Почему он так держится рядом? Зачем? В этом мире не бывает добрых просто так.

Доброта здесь умирает первой. Особенно – в криминальных кругах.

Благотворительность в пиджаке и с пистолетом – это звучит как издёвка. Или как ловушка.

Но я хочу верить в лучшее.

Хочу думать, что есть хоть один человек, который не использует меня. Которому действительно важна моя жизнь, а не то, что у меня в руках.

Мраморный холл ослепляет с порога – будто вхожу в фильм о миллиардерских каникулах.

Я делаю шаг, ещё один, выпрямляю спину. Моя рука крепко сжимает клатч, будто от этого зависит стабильность мира. И, может, так оно и есть.

Первым замечаю Дроздова – расслабленный, с бокалом шампанского, в компании таких же самодовольных мужчин, у которых на лбу выгравировано «наследники».

Я надеваю улыбку как бронежилет. Широкую, яркую, почти искреннюю.

– О, мой дорогой амико! – восклицаю, смеясь. – Надеюсь, я не опоздала?

Смех Дроздова гулко раскатывается, он делает шаг ко мне, целует воздух у щеки.

Я вливаюсь в беседу легко, будто и правда не готова сорваться в слёзы. Поддерживаю темы, бросаю уместные реплики.

Хотя внутри всё натянуто, как рояльная струна перед срывом. Сердце будто прыгает в горло каждый раз, когда открываются двери. Каждый раз, когда кто-то с низким голосом говорит рядом.

Но это не он. Не Таир.

Я краем глаза выискиваю знакомую осанку, это выражение глаз, резкость движения. Но нет. Ни тени. Ни шага. Ни взгляда, пробивающего сквозь стены.

Глава 7.1

Ну вот же гад.

Таир не приедет. Не приедет.

Колет под рёбрами, свербит, будто я проглотила иголку. Дурацкую, бессмысленную, ядовитую.

Сердце шепчет – радуйся. Ра-дуй-ся, Валя. Опасности меньше, шансов больше.

Никто не будет вжимать тебя в стену, шептать пошлости в ухо, цедить угрозы сквозь зубы, заставляя дрожать от страха и от...

Стоп.

Не туда, не туда.

Только вместо облегчения – раздражение. Странное, дерзкое, колючее. Он не приедет?!

Я тут – моральный харакири каждую секунду готовлю, подбираю образы, репетирую фразы, в голове десятки сценариев с нашими диалогами – а он просто «не приедет»?!

«Может, компания не понравилась...»

Компания. То есть – я?!

Я резко выдыхаю. Долго. Словно пытаюсь выдохом перезапустить систему. Перезагрузиться. Вернуться в безопасный режим.

Надо радоваться. Серьёзно. Это же значит, что я могу дышать спокойно. Спать, не боясь засыпать.

У меня получается включиться в разговор с Дроздовым и остальным. Теперь, когда я не вздрагиваю от любого намёка на Таира, это сделать проще.

Мы болтаем, обсуждаем дела. Я вставляю итальянские словечки и рассказываю о своём опыте катания на лыжах в Италии.

Ага. Тот самый опыт, который я нагуглила. Но кто об этом узнает? Я научилась врать отменно.

Как говорил препод на юрфаке – не важно, знаешь ли ты статью. Важно – умеешь ли её найти. И сделать вид, будто ты её с рождения цитируешь.

Мы заселяемся по номерам, а после – отправляемся к склону. Ледяной воздух бьёт в лицо, белоснежные склоны слепят глаза даже сквозь солнцезащитные очки.

Половина группы, как опытные горцы, вытаскивает личное снаряжение. Другая половина, чуть скромнее, направляется в пункт аренды, весело обсуждая чьи-то падения с прошлых поездок.

– Валентина, – Дроздов растягивает моё имя, почти мурлыча. – Лыжи или борд?

– О, нет… – я улыбаюсь. – Я буду болеть за всех вас из кафе снизу. С чашкой какао и пледом.

– Почему это?

– Старая травма. Упала неудачно… Боюсь теперь касаться. Слишком скользкий вопрос. О, Мина!

Я восклицаю и утягиваю темноволосую девушку в разговор, пока Дроздов не предложил «потренировать» меня.

Дроздов неплох. Чуть за тридцать. Высокий, ухоженный, с уверенной улыбкой и лёгкой ноткой шампанского в голосе – бодрит, но не пьянит.

Он внимателен, вежлив, чуть флиртует, но держится в рамках приличий.

Но не екает внутри.

Вот совсем. Ни взрыва, ни щекотки под рёбрами, ни того навязчивого жара под кожей. Пусто.

А раньше екало. Было. Переполняло. Обжигало, сжигало, разрушало. Сгорело.

С другим.

Я машинально провожу пальцем по шраму на ладони – тонкому, почти незаметному.

– Валентина, так может… – не унимается Дроздов, его голос мягко прорывается сквозь мои мысли.

– Ой, Валер, – хмыкает Мина. – Иди свои флиртующие нотки в другой стороне используй. У нас тут важный разговор.

Я уже говорила, что Мина мне нравится?

Она будто интуитивно подстраивается под мои сломанные настройки, озвучивает мои мысли, прежде чем я успеваю их оформить.

Мина очень приятная. Она не лезет с советами, не пытается доминировать, не копает вглубь.

При том что девушка явно из обеспеченной семьи, в ней нет и намёка на пафос. На желание поставить себя выше.

Наоборот. У неё лёгкий смех, спокойные фразы, и ощущение, будто мы знакомы сто лет.

Мы берём горячий чай и располагаемся на террасе с обогревом. Наблюдаем за остальными.

Я делаю глоток и позволяю себе расслабиться. Впервые за долгое, мучительно долгое время.

Я ожидала, что буду дрожать от напряжения. Что придётся сжимать зубы, следить за каждым словом, как за миной.

Что нужно будет изображать что-то: дерзость, самоуверенность, кокетство – любую из выбранных масок. Но – нет.

Я даже немного пугаюсь от этой тишины внутри. Непривычно. Неожиданно.

Конечно, в голове сразу звучит голос Тимура. Холодный, спокойный, словно на повторе.

«Расслабишься – умрёшь. Только моргнёшь – и получишь нож».

Да-да, Тимур. Я знаю. Я всё помню. Я чётко представляю, что именно на кону. Но могу отдохнуть немного?

Последние месяцы были адом. Сначала – просто ад. Потом – тренировки и обучение.

Мина смеётся, комментируя чью-то неудачную попытку съехать по склону, и я улыбаюсь в ответ.

– О, – вскрикивает Мина. – Мы просто обязаны пойти с тобой в СПА. Он тут такой… Ммм, лучше не бывает!

– Ты уже отдыхала здесь? – я надпиваю чай.

– Конечно. Мы нашей компанией постоянно сюда ездим. Стараемся отдохнуть, развлечься. Немного… Перевести дыхание. Уверена, ты понимаешь.

Глава 8

Мне нужно бежать. Срочно. Сию же секунду.

Паника срывается с цепи, носится по телу, как голодная гончая. Она выгрызает воздух из лёгких, сжимает шею.

Конец.

Никакого плана «Б» не предусмотрено. Никакого адвоката, никакого права на апелляцию.

Только палач. Только суд без присяжных. Только Таир.

Сукин сын.

Он всё же появился. И не просто приехал – он пришёл добить меня.

– Я отойду, – выдавливаю сквозь связки, которые не хотят работать. – Припудрю носик.

– Сейчас? – Мина хмурится. – А познакомить меня с твоим секси-кузеном? Или кто он там тебе?

– Мина, ты невероятна. Это все, включая его, должны бегать за тобой и умолять о знакомстве.

А я – я должна быть уже в машине. И бежать до ближайшей границы. Проклятье.

Я быстро забегаю в здание кафе. Взгляд лихорадочно скользит по стенам. Другого выхода из здания я не вижу, только уборная.

Я пытаюсь набрать Тимура, но он не отвечает. Только автоответчик.

– Здесь Таир и кто-то из семьи Сивьеро, – бросаю я, направляясь в сторону уборной. – А я пока не готова к знакомству с родственниками! Мне нужна твоя помощь. Сейчас же!

Дверь захлопывается за мной с гулким звуком, как будто засов в тюремной камере.

Я прислоняюсь спиной к холодной поверхности и просто стою. Дрожу. Пальцы трясутся так, что я едва могу заблокировать телефон.

Я не отхожу от двери. Стою, вжавшись в неё спиной, всем телом, будто своим весом могу удержать, если Таир решит вломиться.

Минуты текут, как горячий воск. Медленно, болезненно, невыносимо долго. Я считаю в голове, отвлекаясь на секунды. Три, пять, семь.

Но Таир так и не приходит. Что заставляет нервничать ещё сильнее. А если он и вовсе не хотел меня преследовать?

Нет. Нет, это не про Таира. Он не отпускает. Он перетягивает верёвку до последнего узла.

Если бы он рванулся ко мне – это был бы Таир. Прежний. Злой, мстительный, непредсказуемый, но понятный.

А теперь он выбрал другую тактику? Ждёт, пока я сама выйду?

Мне приходит сообщение от Тимура, что он прислал за мной человека. Я облегчённо выдыхаю.

Тимур не приедет сам. И правильно. Светиться – это значит подставляться. А он – не дурак. Тимур сохраняет своё инкогнито как козырь.

И я это понимаю.

Я вся сейчас состою из козырей. Стараюсь их собрать, удержать. Храню бережно, чтобы создать из них оружие.

Выдохнув, я отрываюсь от двери. Поправляю волосы, а после открываю дверь.

И тут же получаю давление. Меня заталкивают обратно в уборную с такой силой, что ноги скользят по плитке.

Точнее сильнее, жаркое давление бронетанка.

Я не успеваю вскрикнуть – только воздух вырывается с хрипом, и я оказываюсь снова внутри. Прижатая к двери.

Щеку царапает дерево, а в спину упирается мощное тело Таира.

– Добегалась, Валентина, – рычит он мне на ухо. – Заебала, девочка. Каждым твоим проступком ты делаешь меня всё злее.

– Отлично, – цежу сквозь зубы, не узнавая собственный голос. – Я люблю играть с огнём. А айсберги в виде тебя меня не интересуют.

– Сучка.

– Ублюдок. Закончили с комплиментами?

Ни один мускул не двигается, но я чувствую, как Таир пульсирует сзади. Как бешено колотится его ярость в теле.

Мой страх такой яркий, что он не «гложет» – он рвёт. Он с мясом вырывает дыхание, оставляя за собой пустоту.

Таир давит спиной, горячий, каменный, чудовищно сильной. Его тело – это не просто вес, это клеймо.

– И что ты сделаешь? – хриплю. – Здесь один выход. На глазах у всех друзей меня протащишь?

– Твоих друзей, – в голосе Таира яд, тяжёлый и раскалённый. – Мне на их мнение похер. Но мне даже силой не придётся тебя тащить.

– О, а я из великой любви побегу за тобой?

– Из страха, Валентина. Ибо тебе придётся выйти. Встретиться с Сивьеро. И рассказать «друзьям» о том, кто ты такая.

Я зажмуриваюсь. Потому что не могу. Таир это знает. Он, сволочь, это знает.

И мне невыносимо – от того, как легко он играет моими страхами. Моим прошлым. Моим именем.

Таир прав. Стоит мне выйти и вся выстроенная мной сказка треснет. Я сжимаю зубы, чтобы не закричать.

– Сколько им понадобится времени, чтобы узнать правду? – цедит Таир. – И через сколько на тебя выйдут те, кто готов пытать за инфу о хранилище Сивого?

– Ну, ты ведь уже вышел. Так что не так страшно.

Таир усиливает давление своим телом на моё. Жар ударяет в спину, под кожу, проникает под рёбра.

Словно Таир – не человек, а пламя, которое наваливается, пожирая кислород. Я не дышу. Мне нечем.

Глава 8.1

Хотя поцелуем это нельзя назвать. Это – нападение. Его губы – жаркие, жёсткие, требовательные.

Я бью его в грудь. Бью снова. Пытаюсь оттолкнуть. А Таир только сильнее сдавливает мою талию, впивается, как хищник.

Его губы двигаются грубо, не спрашивая разрешения, не прося доступа. Просто берут. Вламываются. Давят. Стирают.

Таир вдавливает меня в дверь, мои внутренности скручивает в тугой, дрожащий ком.

Жар его тела охватывает с головой. Я будто оказалась в духовке, без воздуха, без спасения.

Таир наваливается всей массой, его бедро меж моих ног, рука сдавливает талию, и я чувствую, как дрожь пробегает по позвоночнику.

Его язык скользит резко, дерзко, наказывает. Его поцелуй – как ярость, упакованная в пульсирующее, влажное касание.

Я теряюсь. Я не была готова. Я ждала угроз. Хватки. Но не этого. Не того, что Таир сорвётся для того…

Чтобы поцеловать меня.

Мужчина зарывается в мои волосы, тянет их на себя. Я взвизгиваю сквозь стиснутые зубы, и он проникает глубже, пользуясь этим всхлипом как ключом.

Жгучая боль стекает по затылку. Губы пульсируют, как порезанные. Там, где он кусал. Где скользил языком, как палач по острому лезвию.

Я ненавижу его. Каждой клеткой. Каждым миллиметром кожи, который сейчас горит.

Я хочу его. Хочу, чтобы он исчез. Хочу, чтобы он продолжил. Хочу, чтобы он задохнулся от своей злости. Хочу…

Всё внутри ломает. Я не чувствую пальцев ног. Я не чувствую времени. Только его рот. Его тяжесть. Его запах.

Таир вонзается в мои губы, жадно, зло, врываясь языком, будто карает. Будто трахает.

Воздух заканчивается. Всё скользит.

И вдруг Таир отрывается. Резко. Я пытаюсь вдохнуть и не могу. Всё внутри пульсирует, как после удара током.

Я не могу стоять прямо. Колени мягкие, голова кружится. Я прижимаюсь к двери спиной.

– Закончил? – спрашиваю, стараясь не показать, как меня размазало. – Это был подкуп? Так себе. Целуешься ты… Ну, скажем, сносно.

Если вы когда-нибудь увидите идиотку, вытанцовывающую на тросе между двумя высотками, – это точно буду я.

В лёгком платье, на каблуках, с разъярённым психом за спиной и бешеным блеском в глазах.

Не понимаю, что со мной. Что Таир со мной сделал. Почему так хочется его разозлить, дёрнуть за нервы, разорвать эмоциями.

Прямо когтями в грудную клетку залезть и выдрать наружу всё, что там шевелится. Не остановиться, пока не доведу.

И ведь дёргаю. И получаю реакцию. Ядовитую, яркую, ядерную.

Таир пылает. Челюсть хрустит от ярости. Плечи вздулись, словно мышцы под кожей распухли.

И мне мало. Честно. Я чувствую, как кровь стучит в висках, как губы распухли после его поцелуя, а мне всё равно мало.

Хочется сильнее. Больнее. Хочется ударить. Душевно. Чтобы не кожу порвать – а суть.

Я-то знаю, как это больно – когда тебе ломают не кости, а сердце. Когда тебя предают

Душевная боль – она намного хуже физической. Это я тоже выучила.

– Забавно, – скалится Таир. – Раньше ты считала иначе.

– Разве? – охаю я с наигранной наивностью. – Ой, прости, дорогой. Я умело притворялась.

– Мы уже были в таком положении, помнишь? А после ты скулила и кончала от моего члена.

Я зажмуриваюсь. В голове – вспышки. Я, умывальник, зеркало.

Мои пальцы судорожно вцеплены в край раковины. Таир – позади. Его рука на моём животе. Горячая, прижимающая, как клеймо.

Дыхание на затылке. Сквозь зеркало я вижу свои глаза – испуганные, раскалённые. И его. Пылающие.

Он трогал меня, гладил, вонзал пальцы. Так уверенно, нагло, будто знал каждую мою слабую точку.

Я ненавижу его. Боже, как же я его ненавижу. За всё. За каждую трещину во мне.

– Изнасилуешь меня? – выплёвываю я. – Хотя о чём это я… Насилие – твой формат общения, не так ли?

– Я ещё не был груб с тобой, – отрезает Таир. – Но, видимо, в этом и проблема.

– Не был?! Конечно. А то, что ты сделал… Было прелюдией, да? Ублюдок! Ненавижу!

Ревущий крик вырывается из лёгких вместе со всхлипом, такой громкий, что в ушах звенит.

Старая боль пульсирует, выливаясь из незаживших ран. В очередной раз перемалывает меня.

Таир внезапно отстраняется. И, самое странно, она даёт мне пространство. Не отпускает – нет. Ладонь упирается в дверь рядом с моим лицом, блокируя путь к бегству.

Но мужчина не касается меня. Больше ни пальцем. Я отскакиваю подальше от него.

Таир прикрывает глаза. Тяжело выдыхает. Сжимает челюсть так, что скулы выступают остро, как лезвия.

Желваки танцуют на скулах, подрагивают, как будто он держит внутри не крик – рёв.

Я поворачиваюсь к умывальникам, запускаю руки под холодную воду. Поток бьёт по коже, обжигающе.

Глава 8.2

Я, если честно, до сих пор не понимаю, как Таир поверил. Таир! Человек, у которого, кажется, даже воздух на вдохе под контролем.

А тут – купился на мой вброс, на абсолютную ложь, которую я сляпала на коленке. Ну правда…

Сама бы себе не поверила.

Он купился. Купился на то, что я нашла хранилище. Хотя на самом деле я даже не знала, с чего начинать.

У меня не было ни плана, ни доступа, ни единой зацепки. Только бешенство. Только желание ударить.

Ну, я считаю себя умной. Но за час найти тайник Сивого, который Таир не может выследить с десятками людей, связями, бабками и угрозами?

Это за гранью. Это абсурд. Я это знала. Таир должен был знать. Но… Сработало.

На самом деле, всё, что я успела перед побегом – это стащить телефон у одного из его охранников. И написать Таиру после.

Кажется, я написала мужчине миллион сообщений. Бред. Слёзы. Угрозы. Капсы. Я строчила как ненормальная.

Как уничтоженная, сломанная девочка. Меня трясло. Я ничего не чувствовала, кроме боли и ярости, которую пыталась вылить буквами.

И про хранилище… Я просто написала. Хотела позлорадствовать. Напугать. Хотела, чтобы он прочёл и охренел.

Чтобы хотя бы на минуту задёргался. Сомневался. Чтобы злился, да, но… Чувствовал.

Не просто реагировал как машина на сигнал. Не просто играл в бога, в верховного судью, который решает, жить мне или нет.

Я хотела увидеть в нём не только хищника, которому нужна моя голова. Я хотела увидеть себя. Отражение. Чтобы он с ума сходил так же, как я по нему.

Чтобы ему было больно. Хоть чуть-чуть. Чтобы его выворачивало, когда он думал обо мне.

Я готова была принять его таким. С его звериной жестокостью, с этим характером чудовища. С пугалом, которое он вешает вместо сердца.

Я бы всё равно вернулась. Простила. Уговаривала бы себя, что всё не так. Что он меня тоже. Что где-то в нём, под слоями холода, лжи и власти, есть хотя бы капля… Чувств.

А потом… Потом была боль. Такая, что способна выжечь любую любовь.

Зато теперь Таир чувствует. Молодец я. Я вижу это в его глазах. В том, как он злится. Как в нём кипит ненависть.

– Пожалуй, – я стараюсь говорить ровно. – На этом мы и разойдёмся. Я вернусь к друзьям…

– И познакомишься с Сивьеро? – усмехается Таир, чуть склонив голову. В его глазах – тёмный блеск, от которого бросает в дрожь. – Мы оба знаем, что ты этого не сделаешь, кис. Вся твоя ложь рассыплется. Тебе это не идёт.

– Лгать?

– Притворяться богатой наследницей. Приёмы, поездки с наследниками… Это всё не твоё.

– А что моё, Таир? Сидеть часами на пыльном складе? Бегать по заправке, выискивая подсказки? Ты прав: я не Сивьеро. Я хуже. Я выросла не в роскоши. Я не училась этикету с пелёнок. Но я дочь Сивого. И я могла бы жить такой жизнью. Я достойна не только грязи и подвалов.

Я смотрю на него, и в груди бушует ураган. Он так спокойно, так пренебрежительно швыряет меня в пыль.

Как будто я не человек, а фальшивка. Как будто всё, что я делаю, – это жалкое представление.

Я могла жить иначе… Если бы первым меня забрал не Таир. А, к примеру – Тимур.

Тимур ничего не требует. Он просто помогает. Не называет цену. Он не шантажирует, не приказывает, не делает больно.

И я не знаю почему. Какие у него мотивы. Но с ним проще.

Возможно, потому, что от Тимура я ничего не жду.

Вот и весь секрет. От него не тянет теплотой. Он не даёт надежд. Ни разу не посмотрел на меня, как на девушку.

Ни разу не сказал, что защитит. И я не обманулась. Не построила себе в голове замков.

Даже если Тимур завтра сдаст меня. Предаст. Бросит в подвал и будет пытать.

Ну и? Это было бы ожидаемо. Нормально. Потому что Тимур ничего мне не обещал.

Но Таир…

Предательство Исмаилова вонзилось в меня, как нож. С натужным треском, с надрывом, со ржавчиной.

Это было не просто больно. А разрушило какие-то фундаментальные вещи внутри. Потому что от него я не ждала подвоха.

Я закрываю глаза. Вдох. Выдох. Холодно. Жжёт.

Если бы я росла с отцом... Если бы Сивый был рядом. Если бы он заранее всё объяснил, подготовил, научил – я бы могла так жить.

Я бы могла быть одной из них. Девушкой в нежно-персиковом платье, в туфлях от Jimmy Choo, в кафе в Милане.

Болтать об искусстве, смеяться на приёмах, кататься на курорты с другими наследниками. Не думать о деньгах. О боли. О предательстве.

Но закон, как и жизнь, не признают «если бы».

Только факты. Ты либо нашла способ выжить, либо труп. Простая логика. Как в суде.

И это не про достоинство. Не про «я заслужила». Это про выживание.

Мне нужно жить. Выжить. Уцелеть в этом диком, кишащем хищниками мире. Где любой может схватить, прижать, сломать. Где улыбаются, а потом заталкивают в багажник.

Глава 9. Таир

– Ты просто не хотел помочь мне бескорыстно. Я понимаю. Но я нашла такого человека, и…

Эти слова въедаются в мозг ржавым гвоздём. Ломают дыхание. Разрывают грудную клетку изнутри.

Что-то чёрное, едкое, раскалённое рвётся откуда-то из солнечного сплетения, из самого нутра, и несётся вверх, распирая рёбра, прожигая горло, заливая кислотой глаза.

Ревность? Слово слишком мелкое, слишком бледное. Это не та щемящая, ноющая дурь из подростковых стишков.

Это – зверь. Древний, слепой, с челюстями, полными ржавых гвоздей.

Кислота внутри разъедает. Превращает внутренности в дымящуюся жижу. Сознание отключается.

Меня переклинивает. Секунда – и всё гаснет. Разум вырубается к хуям. Тело действует само.

Я уже возле девчонки, даже не успев понять, как сократил расстояние. Хватаю. Вдавливаю её в край раковины, зажимаю.

Пальцы сами сомкнулись на её шее. Горячей. Хрупкой. Я точно рассчитываю силу. Но она должна чувствовать, насколько близко я к тому, чтобы сорваться окончательно.

Её глаза широко раскрываются. Не испуганно ещё. Удивлённо. И это удивление добавляет масла в адский костёр внутри.

Ты что, девочка, правда не понимаешь? Не понимаешь, что играешь с огнём, который тебя же и спалит дотла?

– Какого-то ёбаря себе нашла?

Я вижу, как меняется её взгляд. Удивление проваливается куда-то, и из глубины лезет настоящий, животный страх.

Хорошо. Правильно. Бойся.

Внутри всё продолжает крутиться, рваться, бурлить. Каждая клетка кричит. Кричит одним-единственным, примитивным, собственническим рычанием: «МОЁ!».

Сжимаю ладонь сильнее, ощущая, как херачит пульс девчонки.

Похуй, что она играет. Вот она – лучшая правда. Под моими пальцами. В пульсации её вен.

Контроль, сука, пошёл окончательно по пизде. Нет его. Ни грамма.

Нашла кого-то. Какого-то пса. Который будет защищать её. Вместо меня. Вместо меня, блядь!

И мало того, девчонка осмелела настолько, что пытается шантажировать меня. Угрожать.

– Похуй, – выдыхаю. – Вперёд, кис. Сливай свой компромат.

Её глаза распахиваются шире, ресницы трепещут. Зрачки расширяются, губы складываются в ту самую форму, от которой у любого мужика кровь уходит ниже пояса.

Её страх – пиздец какой вкусный сейчас. Жжёт и тянет.

Потому что нехрен играть против меня. Не ожидала такого хода.

– Мне похер, – скалюсь. – Меня нельзя потопить.

Пизжу. Потому что всё, сука, на нитке висит. Грядущая сделка – не просто прибыль. Это выход. Это рычаг. Это контроль, мать его, над всем.

Один лишний слитый факт – и всё. Потеряю всё, что строил. Проебу то, чего добивался.

Но Вале об этом знать не обязательно.

– Учти, – говорю спокойно. – Каждый слитый компромат – тебе придётся отрабатывать. Это касается всех данных. С первого слива.

– С первого? – хрипит, хмурясь. – Ты… С первого компромата? Который уже был слит?

– Именно. Но… Смотря, насколько послушной девочкой ты будешь. Мы можем договориться.

Я продолжаю сжимать шею девчонки. А второй скольжу по её плечам. Спускаюсь ниже, к налитой груди, спрятанной под кофтой.

Дразню девчонку. И сам наслаждаюсь. Сука, не думал, что когда-то буду так на девку реагировать.

Но жизнь-сука, решила удивить.

Вместе с самой девчонкой. Давай, Валя, заканчивай с галимыми сюрпризами.

Ты же умная девочка, пора это показать. Признай вину и начни исправлять своё дерьмо.

Девчонка смотрит. Пытается сообразить. Взгляд бегает по мне, уходит в сторону.

Она хмурится всё сильнее, словно очередную хуйню придумывает.

– Не стоит, – цежу.

– Что? – она сглатывает.

– Чтобы не задумала – не стоит. Харе воевать со мной, кис. Признавай поражение. И тогда мы всё исправим.

Сдерживаю все угрозы, которые зудят на языке. До ломоты в костях хочется поставить девчонку на место.

Каждая клетка тела требует – действуй. Жми. Дожимай. Забирай. Но нельзя. Нельзя.

Приходится врубить контроль над всем. С трудом удерживаю желания в узде.

Нет, угрозами не прокатило. Та Валя, что тряслась раньше – исчезла.

Теперь передо мной фальшивая наследница. С сучьим взглядом и дерзкой игрой.

Нужно новую стратегию пробовать. Дать девчонке причину вернуться и покаяться. Не на страхе, а не выгоде.

Страхом я пока нихера не добился. А в прошлый раз… Её пугали другие, не я. Я же давал защиту.

На этом надо ехать.

– У тебя есть шанс всё исправить, – продолжаю давить словами. – Закончить самой. Сохранить остатки своей надуманной смелости.

Глава 10

Меня трясёт. Дробью по рёбрам, судорогой по позвоночнику, мелкой дрожью по пальцам, которые не слушаются.

Тошнота подступает к горлу. Солоноватый привкус уже на языке, я сглатываю – и едва не захлёбываюсь собственным дыханием.

Мир рваный, как побитая плёнка. Лица, стены, свет, чьи-то плечи – всё мелькает, как будто сквозь воду.

А внутри – кисель из боли. Она сидит внутри и прожигает.

Запах той комнаты, тот свет, те прикосновения – даже просто от мысли внутри всё сжимается в свёрток.

Я помню, как было больно. Как под кожей что-то пульсировало, разрывалось.

Я не помню, как нахожу человека от Тимура. Не помню, как добираюсь до отеля. Всё стирается.

– Валя, ты… – голос Тимура звучит, как будто из-под воды.

– Потом, – отрезаю резко.

Я бросаюсь в уборную. Я включаю холодную воду, хватаю её ладонями, плескаю на лицо. Полощу рот.

– Ты в порядке? – Тимур заглядывает в уборную. – Что произошло?

– Я не готова, вот что! – рявкаю я.

Я прижимаю холодные ладони к шее – там всё ещё пульсирует. Как будто кто-то сжал горло и теперь внутри горит.

– Я говорила, что не могу! Я предупреждала… – продолжаю срывающимся голосом.

– А я предупреждал, что останешься без поддержки – попадёшь сразу в лапы Исмаилова, – отрезает Тимур. – Или кого похуже.

– Нет никого хуже!

Срываю свежее полотенце с крючка, прижимаю к шее. Ткань мягкая, тёплая от комнаты, но мне всё равно кажется, будто я мёрзну.

Я смотрю в зеркало. Покрасневшие глаза. Размазанная тушь. Лицо, которого я не хочу видеть.

Тимур не двигается. Он смотрит. Твёрдо. Чёртово спокойствие в каждом миллиметре.

Иногда он даже хуже, чем Таир. Исмаилова хотелось дёргать, провоцировать, трогать за оголённые провода, чтобы он взорвался.

Хотелось испытать границы. Хотелось хоть какой-то реакции. Хотелось разрушить его ледяные эмоции.

Тимур же… Он взрослый мужчина. Слишком взрослый – может в этом дело? Скорее как дядя или наставник для меня, чем причина эмоциональных качелей.

Тимур всё всегда спокойно объясняет. Как с маленьким ребёнком разговаривает. Помогает.

Поэтому я даже злиться на него не могу. Потому что всё, что делает Тимур – бескорыстно.

– Что за ситуация с компроматом, Тимур?

Я бросаю полотенце на пол, чтобы его после убрали горничные. Возвращаюсь в комнату, наливаю себе прохладной минералки.

– А что с ним? – Тимур даже бровью не ведёт. – Я мысли не читаю, Валь.

– Таир заявил мне сегодня, что я сливала компромат на него. Я видела статьи, но… Мы же к этому непричастны?

Когда Таир заявил это в уборной – я растерялась. Не понимала, о чём говорит мужчина.

Мне невероятных усилий стоило не выдать себя. Потому что… Ну а кто знает, вдруг я причастна?

Всеми силами я пыталась вытянуть информацию из Таира, не выдав, что я ничего не знала.

– Мы – нет, – твёрдо произносит Тимур.

– Мы? А ты? – я цепляюсь за слова мужчины, получая в ответ одобрительную ухмылку. – Это очередная проверка моей внимательности?

– Ты должна научиться искать ложь в чужих словах, Валь. Все…

– Да-да. Все выдают себя в словах, даже если контролируют их. Так что? Ты причастен к компромату?

Я внимательно смотрю на него. На каждую складку возле губ, на лёгкий прищур. Тимур не врёт. В этом лице нет дрожащих деталей, нет бегства – одни грани спокойствия и опыта.

Мне нужно знать правду. Мне нужно быть готовой. Потому что в этой игре я уже не просто пешка. Я фигура.

Мне не жаль Исмаилова. Ни капли. Если кто-то хочет потопить Таира – у него точно есть за что.

Я хотя бы должна понимать, когда использовать эту карту. И когда скинуть её, если ставки станут смертельными.

– Нет, – отвечает Тимур, морщась. – Я к этому непричастен. При всём желании у меня не так много информации на Исмаилова.

– Точно? – щурюсь, будто сквозь фокус ловлю слабое колебание.

– Точно. Я никогда тебе не врал, Валь.

– Ты хотел сказать, что я просто никогда тебя не ловила на лжи?

Тимур улыбается шире. Качает головой – с тем самым выдохом взрослого, уставшего, но всё ещё терпеливого человека.

Я скольжу внимательным взглядом по мужчине, выискивая признаки лжи. Но никаких следов.

Кривая одобрительная ухмылка. Открытый, добрый взгляд. Тимур проводит пальцами по тёмным волосам, задевая седину на висках.

Она не делает его старым – только серьёзнее. Он выглядит крепко, собранно.

Тимур изо всех сил старается научить меня не падать лицом в грязь. Не верить эмоциям. Слышать то, чего не сказали. Искать ложь там, где её прячут под ласку.

Глава 10.1

Я морщусь. Слово «свобода» звучит как насмешка. Как что-то, чего мне не суждено почувствовать на вкус.

Я всегда буду чья-то. Метка на лбу: «дочка Сивого». Даже если фамилия другая, даже если голос чужой.

А теперь я ещё и фальшивка. Подделка под несуществующую Валентину Сивьеро.

Вены под кожей пульсируют от напряжения. Страх живёт где-то под рёбрами, в лёгких, между позвонками. Он не отпускает.

Я не готова. Но я должна.

Последний рывок. Один. Я обязана дожать, дотянуть, дожить. А потом – двигаться дальше. Шаг за шагом.

Тимур прав. Я осталась одна. Умная, но наивная идиотка, решившая, что сможет водить за нос самого Исмаилова. И проиграла.

Я больше не дам себя схватить. Таир не тронул меня на людях – значит, я должна быть в поле зрения.

Я готовлюсь к вечеринке. Натягиваю тёплое шерстяное платье. Тёмно-синий цвет мне идёт, это я уже поняла.

Ткань обтягивает талию, закрывая всё тело. Длинные рукава, высокое горло.

Губы я подвожу красным. Подрисовываю ресницы. Волосы собираю в высокий гладкий хвост.

Я красивая внешне. Но внутри – шторм. Сердце колотится, как будто я собираюсь не на вечеринку, а в зал суда.

Когда я уже полностью собрана, лишь тогда приходит приглашение от Дроздова.

Я морщусь от того, что мне приходится использовать мужчину, который ничего плохого мне не сделал…

Но жизнь та ещё тварь. Толкает на разные вещи.

– Надеюсь, из-за тебя меня не убьют, – шиплю я в пустоту, хотя знаю, что Тимур меня не услышит.

Я знаю, что у меня есть путь отступления. Чёрный джип с водителем ждёт за углом шале.

Чёткая команда: если что-то пойдёт не по плану – выйти, добраться до машины, захлопнуть за собой дверь. И – исчезнуть.

Я должна чувствовать облегчение. Но в животе – тяжёлый ком. Вены пульсируют.

Шале, которое арендовал Дроздов, выглядит как декорация к фильму, где никто не выживает до титров.

Стеклянные стены, дерево в чёрных и серых тонах, приглушённый свет, мягкий гул голосов.

Только внутри нет ни толпы, ни диджея. Только компания, которую я уже знаю.

Я захожу внутрь, с трудом признавая себе, что Таир был прав. Я действительно скучаю.

Не по нему. Нет. По поискам. По загадкам. По приятному лёгкому адреналину.

Когда мы снимали пол в старой пыльной квартире, чтобы найти новую зацепку.

А теперь? Я в платье. На каблуках. Среди людей, которые пьют дорогое вино и обсуждают, чья яхта длиннее.

Меня будто вырвали из реальности и бросили в глянцевый ад.

– Ты пришла! – Мина мгновенно оказывается рядом.

Улыбается широко, ослепительно, хватает за руку и резко уводит в сторону, подальше от приближающегося Дроздова.

– Валера бывает настойчивым, – шепчет Мина. – Лучше просто избегай.

– И он отстанет?

– Именно. Ты новенькая – поэтому интересна. Потом переключится, не переживай.

– Если хочешь, чтобы кто-то в это поверил – притворяйся лучше. Иногда ты смотришь так… Словно ты не здесь. Ноль эмоций. А потом – включаешься резко.

Это сказано без упрёка. Без осуждения. Почти с заботой. Но я вздрагиваю.

Кожа на затылке стягивается. Грудная клетка будто сжимается в стальных тисках. Беспокойство свивается узлом в животе, поднимается к горлу, обвивается вокруг трахеи колючей проволокой.

Мина заметила. Девушка, с которой я провела меньше суток. И она уже видит меня насквозь. Насколько же плохо я притворяюсь?

Мина улыбается, будто свет подкидывает под подбородок, и становится теплее. На секунду я забываю, где нахожусь.

Она лёгкая. Мягкая. Таких, как она, почти не бывает. В глазах – ни капли зависти, на лице – ни грамма подлости. Просто добрая, светлая девочка, которая решила: я ей нравлюсь.

Посиделки текут своим чередом – неторопливо, как расплавленное вино. Музыка где-то в фоне – джазовая, приглушённая, словно через подушку.

Никто не орёт. Никто не требует внимания. Текут обычные разговоры, которые я поддерживаю.

Я несколько пытаюсь увести разговор с Дроздовым в нужное русло, но не получается.

Но это даже не расстраивает. Мне спокойно оттого, что у меня получается влиться.

Может, Тимур был прав. Чтобы выживать – нужно практиковаться. А может…

Может, всё потому, что его здесь нет. Таира.

Мне становится душно. Я пробираюсь через мягкий полумрак шале, почти не глядя по сторонам, и выхожу на террасу.

Свежий воздух ударяет в лицо. Холодный, пронзительный, пахнущий снегом и соснами.

Я делаю шаг вперёд, облокачиваюсь о деревянные перила. Взглядом нахожу нужную машину.

Внизу, прямо у дороги, притаился чёрный джип. Джип Тимура. Молчаливая гарантия, что я не одна.

Глава 11

Весь мой хрупкий образ начинает трещать по швам: волосы, укладка, эта нелепая улыбка, которую я носила весь вечер как бронежилет.

Меня сейчас разоблачат.

Я задерживаю дыхание. Долго. Пока не начинает колоть в груди. Пока в висках не гудит.

Пока всё внимание не сужается до одного: выживи. Просто выживи, дурочка. Не заплачь, не дрогни, не отступи.

– Наверное, потому что мы носим одну и ту же фамилию? – мой голос звучит ровно. – Такое бывает.

Мужчина хмыкает. Не спешит приближаться. И в этом тоже есть угроза. Он не охотится. Он играет.

Ему не надо приближаться, чтобы чувствовать, как я разваливаюсь изнутри.

– И ты, значит, не пытаешься притвориться наследницей моего рода? – спрашивает Сивьеро, легко опираясь на перила. – Я слышал иное.

– Я тоже слышала, что ты вроде как к моей семье себя причисляешь, – парирую я. – Но… К сожалению, я не знаю всех из семьи. Слишком много родственников.

Я никогда не умела врать. А тем более рисковать и блефовать. Но сейчас у меня нет выбора.

Единственная причина поддерживать эту ложь – вдруг кто-то услышит.

А может, этот Сивьеро – тоже фальшивка. Таир мог бы найти кого-то, подставить меня.

Тимур не раз говорил, что между Сивьеро и Исмаиловым не было никаких настоящих связей. А значит...

Таир мог подкинуть мне этого «родственника» нарочно.

А я должна играть до конца. Пока не выясню правду.

– Я внебрачная дочь, – произношу я тихо. – Так что… Сам понимаешь… Хотя, пожалуй, мне следует позвонить деду.

– Да ты что? – мужчина прищуривается.

– Да. Ему будет полезно знать, если какой-то мужчина притворяется его внуком.

Кажется, табличка «БЛЕФ» светится неоном у меня над головой.

Сивьеро молчит. Смотрит. Пристально. Изучающе. И я не знаю, чего ждать. Ответа? Улыбки? Удара?

Мизерный шанс. Крошечный, жалкий. Но я цепляюсь за него, как утопающий за соломинку. Потому что, если он тоже фальшивка – значит, я ещё могу выиграть.

Сердце колотится всё отчаяние. Лёгкие не слушаются. Губы кажутся чужими, натянутыми в полуулыбке, которую я не чувствую.

Даже если моя ложь вот-вот взорвётся – мне нужно, чтобы она продержалась ещё немного. Совсем чуть-чуть.

Пару дней. Пока я не договорюсь с Дроздовым. Пока не закрою все свои задачи. Пока не верну себе хотя бы иллюзию контроля.

И только потом – пусть рушится. Пусть летит в тартарары, пусть сгорит синим пламенем.

Эта страница будет закрыта. Я её выжгу. Но не раньше. Не сейчас.

Внутри всё стискивается от пронзительного взгляда Сивьеро. Я напряжена до предела, как будто стоит моргнуть – и он схватит меня за горло.

И вдруг мужчина начинает смеяться. Смех яркий, низкий, полный насмешки и удовольствия.

Сивьеро запрокидывает голову, как будто его это действительно развлекает. Тёмные короткие волосы падают на его широкий лоб.

– Каццо, – выдыхает он, тряхнув головой. – Таир был прав. Ты удивительно находчива и сообразительна.

– Вы друзья? – в голове щёлкает догадка. – Я так полагаю… Таир выучил итальянский благодаря тебе?

Он снова усмехается. Его взгляд скользит по мне, цепкий, оценивающий, как у того, кто давно прочёл весь сценарий, но всё равно смотрит спектакль – ради удовольствия.

– И умная, – говорит он, чуть кивая. – Об этом Таир тоже говорил. Он вообще подозрительно дохрена говорил о тебе. Что удивительно.

Кожа подрагивает, щёки начинают гореть, но внутри – глухая, вязкая тревога.

Я не понимаю, почему Сивьеро такой спокойный. Так нейтрально реагирует на мою выходку.

Мужчина медленно качает головой и прищуривается, словно рассматривает меня сквозь призму.

– Обычно о девках Таир много не болтает, – произносит он с ленцой. Потом делает шаг ближе. – Так что интересно. Что такого ты сделала, что зацепила его?

– Ммм… – я сглатываю. – Не стала играть по его сценарию?

– Да. Определённо это его и зацепило.

Сивьеро усмехается. На его лице – лёгкая ухмылка, в холодных голубых глазах вспыхивает настоящее веселье.

Кожа на шее покрывается мурашками, и я почти физически чувствую, как напряжение волнами катится по спине.

Сивьеро стоит слишком близко. Его плечо почти касается моего. Я чувствую запах его духов.

И мне от его близости не по себе. Всё скручивает внутри, болит от надвигающейся опасности.

– Если Таир так много говорил обо мне… – произношу я медленно. – Тогда ты должен был понять, что так близко стоять ко мне не надо. Таир в последнее время реагирует очень… Эмоционально.

– Минкья, – Сивьеро фыркает, откидывает голову назад. – Охренеть. Да, теперь я точно понимаю Исмаилова. Ты умеешь заинтересовать. Особенно своей дерзостью.

Глава 11.1

Таир просил за меня?

Сивьеро отступает на шаг, но меня не отпускает. Внутри крутится тотальное непонимание.

Зачем Таиру просить не разбираться со мной напрямую? Чтобы первым раздавить меня?

Чтобы закрепить право собственности? Чтобы быть тем, кто имеет монополию на мою боль?

Желудок скручивает. Пальцы дрожат, и я сцепляю их в замок. Механический, выученный жест.

– Можешь начать со «спасибо», – подмигивает Сивьеро. Губы растягиваются в тени улыбки, но в глазах больше нет ни капли тепла. – Раз уж так сильно растерялась.

– Я обойдусь без советов, – цежу я.

– Уверена? Что ж, тогда будем надеяться, что Исмаилов не соврал. И ты действительно быстро соображаешь.

Он отступает окончательно. Но дышать легче не становится. Наоборот – будто кто-то взял шприц с адреналином и вогнал его мне прямо в сердце.

Сивьеро смотрит поверх моей головы. И я уже знаю, на кого именно он смотрит.

Таир.

Внутренности сжимаются. Будто тонкой стальной проволокой кто-то обмотал мои органы.

Я заставляю себя не оборачиваться. Стоять ровно, плечи расправлены, подбородок чуть вздёрнут. Возле перил.

Словно я здесь хозяйка, а не девчонка, которую полминуты назад чуть не смели с лица земли одним голосом.

Моя ладонь судорожно сжимает перила – холодный металл впивается в подушечки пальцев, удерживая в реальности.

Глаза скашиваются вбок, осторожно. Я отмечаю – машина Тимура стоит на месте. Всё ещё там, где должна быть.

– La tua ragazza… – ухмыляется Сивьеро. – È fuoco.

– Taci. E sparisci, – голос Таира разрывает воздух.

– Già. Siete proprio uguali. Nessuno dei due ha mai sentito parlare di gratitudine. Buona fortuna, Tair.

– Твоя девчонка… Она огонь.

– Заткнись. И свали.

– Да, вы точно с ней похожи. Оба про благодарность не слышали. Удачи, Таир.

Я поверхностно понимаю смысл. Кривлюсь. Язык вроде знакомый, но ощущение – как будто тебя обсудили за спиной. Только в лицо.

Сивьеро уходит обратно в дом. А я не двигаюсь, ощущая присутствие Исмаилова за спиной.

Я не смотрю на него. Но чувствую каждой клеткой. Как будто между нами натянута раскалённая проволока. Каждый миллиметр кожи реагирует.

Мурашки ползут по позвоночнику. Яркие, плотные, с иголочками боли. Молнии по венам разлетаются.

– Неблагодарная, значит? – цокает Таир. – Интересно. Как ты так быстро выбесила Ника?

– Я сущий ангел, Исмаилов, – фиксирую в голове имя Сивьеро. – Мы очень мило поболтали. Ник – невероятно приятный мужчина.

– На ревность меня выводишь, кис? Не получится.

А вот это даже обидненько. Ну неужели ни капельки? Я же старалась. А этот мерзавец даже глазом не дёрнул. Безобразие.

Щёлкает по моему эго, как по выключателю. Чик. Я-то привыкла, что его прорывает, что я могу нащупать нужную жилку.

Хотя… Да, я всё ещё не понимаю свой извращённый мозг, который этого желает.

– Мне плевать на тебя, – отмахиваюсь, делая шаг вбок. – Это ты за мной бегаешь, Таир.

Я поворачиваюсь к нему. Хочу врезать следующее колкое обращение прямо в сердце. Уже открываю рот, на языке вертится нечто острое, ядовитое…

И тут же слова падают вниз. Сгорают. Испаряются. Потому что я вижу мужчину.

Мозг делает сбой. Ошибка 404. Перегрузка входящих данных.

А всё потому, что сегодня Исмаилов не носит свой привычный костюм.

На мужчине – обычные тёмно-синие джинсы. Ткань чуть натянута на бёдрах, подчёркивая массив его мышц.

Сверху – простой джемпер. Тёмно-серый, с V-образным вырезом, подчёркивающим линию ключиц и опасный завиток татуировки на груди.

Под тканью угадываются напряжённые мышцы, слишком много объёма для такого скромного фасона.

Я не знаю, почему меня выбивает из колеи. То ли потому, что он сегодня выглядит слишком просто.

То ли потому, что даже так он выглядит чертовски опасно. И притягательно.

Я не привыкла видеть его таким. В солнечном сплетении что-то стягивает. Таир ухмыляется, заметив мою растерянность.

– Кто-то, наконец, сжёг твои костюмы? – хмыкаю.

– Расценю это как комплимент, – скалится он, наклоняя голову.

– Комплименты ты от меня получишь только после смерти. На похоронах, к сожалению, говорить правду не принято.

– Заранее планируешь прийти на мои похороны, кис? И кто за кем бегает?

Я теряюсь. Потому что я не понимаю его. Словно Таир внезапно стал другим. Не тем, кого я знала.

Его голос – всё тот же. Его взгляд – по-прежнему обжигающий. Но в этом взгляде нет прежней ненависти. Нет злобы. Нет даже раздражения.

Глава 11.2

– Всю правду невозможно узнать, Таир, – произношу я.

Наши взгляды сталкиваются. Он не двигается. Не касается. Только смотрит. И этого почему-то хватает, чтобы меня начало трясти.

Дрожь проносится от шеи вниз, будто по позвоночнику проводят оголённым проводом. Она оседает в солнечном сплетении, пульсирует, будто сейчас там что-то разорвётся.

Я ненавижу его. Ненавижу за то, что он разрушил мою жизнь. За то, что так сильно изменил меня. За то, что я – уже не я.

Но вместе с этим – внутри всё саднит, тянет. Болит. Как будто Таир не просто встал передо мной. А как будто рвёт меня на части.

Я вжимаюсь поясницей в холодные перила, стараясь увеличить пространство между нами.

Он будто заключает меня в клетку из себя. Из своей ярости. Из своей тяжёлой, нечеловеческой злости.

Но при этом не прикасается ни к коже, ни к волосам, ни даже к одежде. Оставляет миллиметры.

И это сводит с ума.

Потому что я чувствую его тепло. Его запах. Чувствую, как он дышит. Слишком неровно, яростно.

И я не понимаю, чего он хочет.

Я не знаю, что с ним. Его злость меня давит. Окутывает, будто кокон. Но при этом – не убивает. Она будто охраняет. Как щит.

Это не имеет смысла. Но ощущение такое, что в этот раз – злость мужчины направлена не на меня.

– Тогда расскажи то, что возможно узнать, – парирует Таир, не сводя с меня взгляда.

Вот! Он не угрожает и не давит даже. А другим путём пошёл, непривычным. Совсем не тот зверь, к которому я привыкла.

Я теряюсь в мыслях. Как в зале суда, когда противоположная сторона вдруг подаёт не тот довод, к которому ты готовился, а новый. Такой, что сразу рушит всю твою выстроенную тактику.

Такой, от которого внутри начинает зудеть, потому что нельзя среагировать по привычке. Нельзя использовать проверенные ходы.

Нельзя защититься.

И я не знаю, как сражаться с этим Таиром.

С этой сдержанной, выверенной угрозой без крика. С холодом в глазах и горячим напряжением в теле.

Я просто смотрю на него и не понимаю: что изменилось? Что он узнал?

Уж точно не в нашу последнюю встречу его что-то изменило.

И вместе с растерянностью в животе сжимается знакомый страх. Страх, когда не знаешь правила новой игры.

Я как юрист без знания знакомых. Как адвокат без аргументов. Как игрок, не знающий правил.

– Молчание начинает меня раздражать, – цедит Таир. Вот! Вот к этому я привыкла. – Ты не идиотка вроде.

В том, чтобы раздражать Таира? Определённо идиотка. Десять дурочек из десяти.

– Вместо того чтобы съебаться от меня подальше – продолжаешь здесь тереться, – тянет мужчина. – Значит, тебе что-то нужно.

Я чувствую, как сердце срывается вниз, меня обдаёт жаром. Он моментально догадался!

Меня начинают подташнивать от тревоги. Что мужчина видит меня насквозь. Что Таир снова на шаг впереди.

Кажется, мои глаза расширяются от паники. Горло будто сдавливает. Но я быстро поджимаю губы и чуть приподнимаю подбородок. Не отвечаю.

– Скажи что, – голос Таира низкий, хрипловатый. Словно не просто говорит – обжигает. И при этом гипнотизирует.

Он подаётся ближе. Пространство между нами становится слишком узким. Лишённым воздуха.

Его дыхание касается моей кожи – тёплое, плотное, словно пальцы. Оно скользит по щеке.

Моя реакция на него – болезненная. Как обострение старой раны. Я ненавижу его. Боюсь. И при этом – дрожу.

– И тогда, – Таир ловит мой взгляд. – Я достану это для тебя.

– И зачем тебе помогать мне? – голос срывается. Теряю контроль.

Губы Таира изгибаются в медленной, довольной ухмылке. Она расцветает на его лице, как клеймо – отпечаток его победы.

Меня пронзает осознанием, будто иглой в грудную клетку. Чёрт. Он только что выманил из меня признание.

Господи, я совсем забыла, каким бывает Таир, когда не идёт на поводу у эмоций.

Удерживая контроль над всем, Таир бывает слишком умным. И опасным.

Такой мужчина может разрушить меня молча. Улыбкой. Паузой. И шагом вперёд.

– Нет, – цокает Таир. – Не помогать. Считай, это взаимное сотрудничество. Ты получаешь то, что хочешь. А я – тебя.

– Мне так жаль, – хрипло шиплю я, подаваясь вперёд. – Не знала, что тебе не сообщали. Но моя позиция снята с продажи.

Я буквально выплёвываю это ему в лицо, почти чувствуя, как острота слов рассекла воздух.

Оскорбление вскипает внутри. Как он вообще смеет? Как он смеет так говорить – будто я его вещь? Его цель? Его плата?

Мужчина бесит меня. Бесит до дрожи в локтях. До сжатых зубов. До того, как кожа горит, и ты не понимаешь – от ярости или от того, как он близко.

Я пытаюсь дышать – не получается. Кислород сгорает, едва попадая в лёгкие. Он не воздух – он пламя.

Глава 12. Таир

Сука. Я ведь хотел просто поговорить. Но всё взрывается одной её фразой.

– А если нашла кого-то?

Кровь, как расплавленный металл, шипит под кожей. Налитые яростью виски давят изнутри. Зрачки сужаются.

Жгучая, леденящая ярость ломает рёбра. Кислота – будто в лёгкие плеснули.

Слова девчонки распирают грудную клетку, как осколочные. Я выдыхаю – а внутри всё гудит.

Блядь. Блядь. Блядь.

Я ведь хотел спросить. Что за «снова пытки»? Где она была всё это время? Почему, блядь, предала?

А она снова злит.

Словно хочет, чтобы я сорвался. Чтобы я вжал её в стену и вырвал ответы.

Я ломал людей взглядом. Вёл переговоры с пистолетом на столе, с точкой прицела у виска.

Никогда не срывался. Никогда не повышал голос. Никогда не позволял себе слабости.

Но Валя… Она, сука, умеет взрывать одним словом. Нахуй отправляет контроль, которым я гордился.

Какого хера с проблемами она отправилась к кому-то ещё? Не ко мне. А к какому-то хую на стороне!

Мысль разрывает. Грызёт, как кислота. Обволакивает внутренности липкой, разъедающей пеной.

Сжимаю руку до хруста костяшек, ощущаю, как пальцы белеют, как сводит сухожилия.

Но не трогаю. Пока – нет. Держу себя в руках, чтобы не прикоснуться к девчонке. Не шарю нихуя.

«Снова».

Слово вонзается в голову занозой. Я его с обеда пережёвываю. С тех пор как она выдохнула его, бросила, будто невзначай.

Если кто-то и правда тронул её…

Если кто-то посмел…

Если девчонка и правда прошла через что-то серьёзное – сейчас трогать её нельзя. Она может сломаться.

Этого я не допущу.

Мне она нужна.

Чтобы получить доступ к хранилищу Сивого. Естественно. Только ради этого.

Другие мотивы я нахуй выжигаю из нутра, потому что не до них.

– Тогда я раскошелюсь на хороший наряд, – цежу я. – Для похорон того ублюдка.

– А ты только насилием угрожать можешь? – цокает девчонка. – Как печально. Ничего не меняется. Я только… О, Валера!

Вскрик настолько громкий и нарочитый, что у меня на зубах скрип разносится.

Резко оборачиваюсь. И, конечно, девчонка пользуется моментом. Бросается к Дроздову.

Сука.

Вот вообще не вовремя.

А она? Щебечет, как птичка. Смотрит ему в глаза, лепит слова с этим фальшивым акцентом.

Театр одного актёра. Аудитория – тупые.

Как они ещё не просекли, что девчонка врёт? История у неё сыпется в каждом предложении.

Но все молчат. Все глотают это, как дорогой коньяк, не вникая в состав.

А всё потому, что Дроздов. Валера, блядь.

Он – как раз тот, кто мешает сейчас больше всех. Потому что он жрёт её глазами. Смотрит, как будто уже в постели с ней побывал.

Ещё немного и заляпает девчонку слюной.

Только хуй он что-то получит.

Бешенство врастает под кожу. Медленно, как нож, вгоняемый по миллиметру.

Нихуя не будет.

Я назвал Валю своей невестой. И я пока не давал ей права уйти. Значит, она всё ещё принадлежит мне.

Они заходят в дом, а я двигаюсь за ними, как тень с клыками. Медленно, бесшумно, но со жгучим зудом под кожей.

Валя идёт впереди с этим пиздюком Валерой, у которого взгляд из породы «я добрый», пока ты ему нож в печень не всадишь.

Если Валя думает, что я как этот сосунок – буду просто зырить в надежде на внимание, то она совершенно меня не знает.

Я не смотрю. Я забираю.

Я её внимание заберу силой. Заполучу все ответы. Достанусь до каждого воспоминания, что она сейчас держит при себе.

Только не сейчас. Не сразу. Силой не получилось. Не в этот раз.

Нужно умнее. Спокойнее. С холодной башкой.

Сжимаю пальцы в кулак до хруста. Кожа натягивается, будто ещё немного – и лопнет. Представляю, что это её горло. Её тонкая шея под моей ладонью.

Злость не уходит – она только сильнее становится. Ревёт меня, как волчья стая.

– Я чего-то не догоняю, – бросает Ник на итальянском, тормозя рядом. – Ты просил за девчонку.

– И? – сжимаю челюсть.

– А она рядом с другим трётся. Уверен, что она стоит твоей защиты?

– Я попросил об услуге, Ник. Но тебя не касается, для чего мне это.

– Лучше бы попросил подтянуть тебя в знаниях итальянского. Акцент у тебя всё ещё отвратный.

Я рычу, доставая сигареты. Ник бесит. Не он всё запорол, но бесит.

Я не просил его быть здесь. Не я звал его в страну. Он сам приехал, были свои планы.

Глава 13

– То есть у тебя есть выход на эти склады? – присвистывает Дроздов. – Странно, мне казалось…

– Не стоило мне этого говорить, – я поджимаю губы, пряча волнение под маской стыда. – Прости, я не… Там Мина меня звала и…

– Погоди.

Его рука мягко, но цепко ложится на моё предплечье. Дроздов не даёт мне уйти, а у меня внутри всё дрожит.

Он купился.

Я изо всех сил сдерживаю внутреннее ликование. Кто же знал, что выйти на кухню под предлогом взять газировку окажется таким правильным решением?

Вот он, мой шанс. Ради этого я выносила все эти взгляды, дежурные улыбки, вечные разговоры ни о чём. Ради этой сцены.

Потому что Дроздов заинтересовался. Потому что сейчас именно он сам начинает разговор.

Потому что я нужна ему.

Мой голос дрожит в нужных местах. Внутри, наоборот, всё стянуто, собрано в узел.

Мозг работает на пределе, сердце колотится. Но я держусь.

– Мой отец хочет эти помещения, – твёрдо произносит Валера. – Как так получилось, что ты можешь их продать?

– Я не могу! – вскрикиваю я. – Я не… Валер, не нужно было это обсуждать. Я не знаю, правда! Она просто говорила, что это будет удобно, а потом, когда мы приехали, уже не было времени. Послушай, это не мне нужно обсуждать, понимаешь?

Я специально говорю быстро, сбивчиво. Словно теряюсь. Словно не готова к разговору. Словно я всего лишь пешка в чьей-то игре.

Хотя именно я держу фигуры в руке.

Я вбиваю взгляд в пол, будто не могу вынести его взгляда. Рука всё ещё лежит на моём предплечье, и я ощущаю, как пальцы Валеры сжимаются сильнее.

Интерес Дроздова-старшего к складам Сивого был не секретом. Не для Тимура. А значит, не для меня.

А мне нужно продать склады, чтобы появились хоть какие-то деньги. Сейчас я полностью завишу от Тимура.

На те копейки, что я могу достать сама, прятаться от бандитов не получится. Мне нужен капитал.

А Дроздову-старшему нужны мои склады. Те, что перешли в наследство от Сивого.

Я знаю, что отец Валеры готов буквально на всё, чтобы получить доступ к складам.

Тимур говорил, что старик скупает весь квартал, вычищает территорию. А склад Сивого – бельмо на глазу.

А тем более склады защищённые, удобные. Никаких арендаторов, минимум внимания.

Они идеальны для перевалочной базы. Или как площадка под новый логистический кластер. Или для теневого хранения. Что угодно.

Поэтому шанс подцепить его интерес через Валеру был прекрасным. Даже если придётся поиграть в раскаянную девочку, которую просто втянули.

– Это очень важно, – с напором произносит Валера. – Мой отец давно пытается получить ту территорию.

– Новая владелица прячется, – шепчу я. – Мы случайно встретились в Римини и… Слушай, я не хочу проблем.

Я опускаю взгляд, вдыхаю резко, будто запугали. Сжимаю пальцы на стакане с вином, словно он меня спасает.

И, Господи, только бы Валера не начал задавать лишние вопросы. Только бы не отступил.

Желание выслужиться перед отцом перевешивает всё остальное. Даже его интерес ко мне.

И впервые за долгое время я рада. Рада, что мужчина выбирает не мои чувства, а бизнес.

Рада, что в этом уравнении я не девушка, а фальивый посредник.

Потому что посредники получают процент.

– Какие проблемы? – улыбается Валера. – Ты просто сведёшь меня с ней.

– Слушай, я не идиотка, – поджимаю губы. – Я знаю, что она прячется. И её ищут. И хотя те склады никто не заберёт, с ними всё легально. Но появляться она не хочет… А я не хочу быть связанной с этим.

– Это всё решаемо. Легко. Через фирмы за границей и… В общем, ты просто ей можешь передать, что это сделается? Ни имени, ни подвязок. Она получит деньги быстро. Через какое-то доверенное лицо…

Валера начинает возбуждённо рассказывать. Перечисляет схемы, фонды, схемы ухода от налогов.

Я дажене вслушиваюсь. Потому что всё это я знаю. Слишком хорошо.

Встреча с Дроздовым готовилась не один день. Его интерес к складам – не новость.

Я собирала информацию, я консультировалась с Тимуром, мы анализировали схемы. В день нашей «случайной встречи» план был готов. Отработан. Чист.

Мне жутко неприятно так врать Валере. Он не худший из тех, кого я встречала. Он увлечённый и добрый.

Но другого выхода нет. Это единственный способ получить деньги.

Пока всё, что у меня есть, – это название. Моя фальшивая фамилия. Псевдопричастность к семье, которую я не знаю. Страшное прошлое. И склады.

Я хочу превратить всё это в шанс.

– Вот, – Валера протягивает мне визитку. – Это контакты моего отца. Без посредника. Пусть свяжется. И они всё обсудят.

– Я не уверена, – я сжимаю в пальцах картонку. – Но… Я узнаю, что можно сделать. Ничего не обещаю.

Глава 13.1

Мне хочется сорваться с места. Просто встать, развернуться и уйти. Но я не могу.

Для Дроздова это будет слишком подозрительно. Да и Таир просто так не отступит.

Его взгляд держит сильнее любых рук. Он будто цепляет меня за солнечное сплетение, не давая сделать ни шага.

Я знаю: стоит мне дёрнуться, и мужчина пойдёт следом. И тогда разговор будет совсем другим.

Нужно выждать. Найти секунду. Микротрещину в этом вечере, через которую можно выскользнуть.

Внутри всё натянуто до хруста. Сердце колотится гулко, отдаваясь пульсацией по всему телу.

– Тебе конец, – скалится Таир на итальянском. – Доигралась, девочка.

Эта усмешка совсем не похожа на привычную. Не колкая, не издевательская. Она тяжёлая. Звериная.

Уголки губ приподняты едва заметно, но в этом нет ни грамма веселья. Только обещание. Грязное, тёмное, неизбежное.

По коже пробегает мороз. И именно сейчас я начинаю замечать детали. Те самые, которые раньше старалась не видеть.

То, как напряжена его челюсть, словно он стискивает зубы, чтобы не сорваться. Как пальцы сжаты слишком сильно, костяшки побелели.

Как плечи неподвижны, но в этой неподвижности столько силы, что воздух вокруг него кажется плотнее.

Ярость вокруг Таира не кричит. Она пульсирует. Глухо. Тяжело. Как подземный толчок перед землетрясением.

Он в бешенстве. Абсолютном. И при этом он собран. До пугающей точности.

Его движения экономны, выверены. Никакой суеты. Никаких резких жестов. Только контроль. Такой, от которого становится по-настоящему страшно.

Потому что это не вспышка. Это решение.

Его тёмная энергетика заполняет помещение, давит на грудную клетку, заставляет дышать осторожнее.

Люди вокруг смеются, говорят, поднимают бокалы, а мне кажется, что я одна вижу надвигающуюся катастрофу.

То, что Таир сейчас зол и собран одновременно, – это худший из возможных вариантов.

Страх мешается с адреналином, с какой‑то дикой, иррациональной дрожью, от которого становится стыдно и ещё страшнее.

Недавняя эйфория от победы – гордая, дерзкая, колкая – лопается, как мыльный пузырь. Её не просто больше нет.

Я не двигаюсь. Даже не моргаю. Только слежу. За каждым движением мужчины. За тем, как он поворачивает голову. Как смотрит

Это уже не просто таинственный хищник. Это зверь в шаге от броска.

– Последний шанс покаяться, – цедит Таир. – Или способ наказания выберу я.

У меня в груди что-то рвётся. Сердце делает кульбит, а потом, кажется, застревает где-то между рёбрами. И сжимается.

Я стараюсь сохранить беспристрастность. Но внутри всё пылает.

Господи, как же хорошо, что никто здесь не знает итальянского. Или плохо?

Ведь если бы понимали, Таир бы так не играл. Он не стал бы использовать этот трюк. Не стал бы угрожать в открытую.

А так только я понимаю. Только я ловлю каждое слово. Каждую обтекаемую фразу. Каждую мрачную угрозу, которая ложится на кожу как лезвие. Медленно. Вспарывая.

Я чувствую их физически. Эти слова. Будто они царапают мне лопатки. Пронзают затылок. Охватывают живот тугим спазмом.

Таир знает, что я понимаю. Ему это нужно. Это часть спектакля. Его сцена. Его контроль. Он говорит не для окружающих.

Ну… И Ник ещё понимает. Но он со всех сил делает вид, что ничего не слышит. И вообще, его здесь нет.

Я ёрзаю в кресле, всё тело пульсирует тревогой.

Хватит. Хватит этого цирка. Плевать на Валеру, на его дурацкие подозрения.

У меня сейчас нервный срыв, извините. Я просто не могу больше сидеть и чувствовать, как меня сверлят взглядом сквозь весь зал.

Но Таир улавливает моё желание встать с той же точностью, с которой пантера чувствует движение мыши.

Его голос звучит лениво, чуть глухо, но я ловлю каждую букву, словно он шепчет прямо мне в ухо:

– Встанешь – нарвёшься. У тебя есть время до конца вечера. Уйдёшь – закончишь его.

Я вскидываю голову, подбородок – вверх. Смело, как в кино. Внутри – колотит сердце и сводит живот.

– И что тогда? – ухмыляюсь я.

– Тогда я заберу тебя. И решать буду сам. Сейчас у тебя есть время. Покаяться. Признать свою ошибку. Встать на колени.

Ледяной страх пробирается под кожу. Но в животе почему-то жар. Горячий, жгучий, будто меня облили кипятком изнутри.

Я фыркаю, пытаясь выдавить на губах иронию, пока внутри вспыхивает паника.

Таир снова цокает языком, не спуская с меня глаз.

– Но если ты будешь послушной... – Таир растягивает слова. И всё внутри сжимается, в ожидании продолжения. – Я, возможно, дам тебе поблажку. Разрешу просить прощения наедине. На коленях. Старательно. Долго. Пока я не решу, что ты осознала ошибку.

Глава 14

– Я помню, как ты любишь нарываться, – Таир ведёт челюстью. – И как потом тебя легко было ставить на место. Достаточно было просто…

– Давайте во что-то играем?! – вскрикивает Мина, хлопает в ладоши. – Правда или действие? Или вызов? Или…

Её голос срывает окончание фразы Таира, и я едва не падаю в кресле от облегчения.

Мина даже не подозревает, как спасла меня. На секунду мне хочется встать и обнять её.

В ушах грохочет кровь. Атомы кислорода будто лопаются под кожей – так жарко, так невыносимо горячо.

Я ненавижу, как Таир на меня смотрит. Ненавижу, как он заставляет всё внутри закипать. Ненавижу, что мне хочется снова бросить вызов.

Только по взгляду Таира я понимаю – отступать он не собирается.

Этот взгляд – тяжёлый, цепкий, будто он уже решил исход партии и просто ждёт, когда фигуры сами упадут с доски.

Он что‑то произносит по‑итальянски, кровожадно ухмыляясь. И взгляд мужчины скользит по моему телу.

Мой мозг не может это перевести. Совсем. Слова не складываются в смысл, но тело реагирует раньше разума – предательски, автоматически.

По позвоночнику пробегает дрожь. Низкая, глубокая. Организм словно знает, что сейчас сказано что‑то опасное.

– Так, бля, – Ник резко поднимается. – Пойду‑ка я за выпивкой.

А вот Сивьеро точно понял сказанное. И там было настолько плохое, что мужчина решает самоустраниться.

В груди скручивается тугой узел. Страх смешивается со жгучим, почти неприличным любопытством.
Что именно Таир сказал?

– Я помогу, – Мина тут же вскакивает. – Уверена, тебе понадобится помощь.

Я прикусываю губу, сдерживая улыбку. Она так старается быть полезной. Так искренне. Так очевидно.

Мина почти светится желанием понравиться Нику – и это почему‑то трогает.

Надеюсь, Сивьеро достаточно адекватен, чтобы это заметить.

Я перевожу взгляд обратно на Таира. Он смотрит только на меня.

– Я помню, – продолжает он, и его голос становится опасно бархатным. – Как ты любила нарываться.

Он делает паузу. Намеренно. Даёт словам осесть под кожей.

– Стоило лишь намотать твои волосы на кулак, прижать… И ты мгновенно становилась послушной.

Слова врезаются в меня, как удар. Жёстко. В груди – взрывается пылающий жар. По венам бегут боль и ярость.

Перед глазами вспыхивают обрывки воспоминаний: не картинками – ощущениями.

Напряжение в шее. Контроль. Этот проклятый момент, когда тело реагирует быстрее, чем ненависть.

Меня буквально трясёт. Я ненавижу Таира за то, что он это помнит. Ненавижу за то, что говорит об этом вслух.

Кожа горит, будто меня коснулись, хотя он стоит на расстоянии. Дыхание сбивается.

– Я тоже помню, – скалюсь я, стискивая бёдра, вбивая ногти в кожу. – Стоило дёрнуть, как ты срывался. Настолько, что даже потерял свой клад.

Таир дёргается. Взгляд наливается тьмой. Челюсть сжимается так, что слышен хруст.

Мужчина не двигается, но от него будто волной разливается злость. Лёд с металлом. Кровь со свинцом.

Я улыбаюсь, наслаждаясь этим. Я предупреждала, что я чокнутая. Так что без обвинений.

Дёрнуть Таира в моменте важнее, чем предотвратить взрыв.

– Говори, кис, не останавливайся, – Таир скалится. – Насладись последним вечером свободы. Потому что ночью…

– А ночью я тоже буду наслаждаться, – бросаю я, вскидывая брови. – Только проведу её не с тобой.

Всё вокруг замирает. Воздух становится тяжёлым, как перед бурей. Таир напрягается до предела.

В его взгляде что-то окончательно ломается. Контроль?

Не знаю, что, но вижу по мужчине – теперь ему наплевать и на игру, и на свидетелей.

Он закипает так сильно, что готов утащить меня при всех.

– Сивьеро! – зовёт Мина с кухни. – Ты мне нужна! Поможешь?

– Конечно, – я резко поднимаюсь. – Иду.

Быстро, не глядя на Таира, иду к ней. Господи, Рамина, солнышко, ты ангел.

Если тебе когда-нибудь нужно будет разнести домик бывшего – я с радостью помогу. Подпилю балки. Уложу в бетон. Всё что угодно.

Потому что ты только что спасла мою жизнь. Хотя бы последний кусок моего хрупкого плана.

Потому что Таир бы сорвался. Я видела момент, когда его контроль разлетелся в клочья.

Липкое внимание Таира, продолжает жечь спину, даже когда я уже в другой комнате.

Сердце всё ещё гремит в грудной клетке, как разбушевавшийся барабан. Кожа горит.

Под ложечкой вибрирует тревожный комок, и он пульсирует с каждым моим вдохом.

– Что нужно? – выдыхаю я, опираясь на столешницу. – И где Ник?

– Он курить пошёл, – отмахивается Мина. – А я… Мне показалось, у вас с Таиром какое-то напряжение. Вы очень бурно и эмоционально обсуждали… Что-то.

Глава 14.1

– Ложись! – Мина хватает меня за руку, и я не сопротивляюсь.

Мы падаем прямо на ступеньки, скользим, кубарем летим вниз и грохочем в сугроб. Снег забивается в рукава, под воротник.

Холод жжёт кожу, но даже он приятнее той огненной волны паники, которая накрывает меня с головой.

– Не двигайся, – шепчет Мина, прижимаясь ко мне. – Нас могут увидеть. Мамочки…

Мои пальцы дрожат. Всё тело трясётся. Я не могу дышать – воздух словно застыл в лёгких.

– Кто-то стреляет… Господи, в доме? Или возле? – слова срываются с губ.

Я чувствую, как Мина трясётся рядом. И понимаю – мы на волоске. Кто-то рядом с нами стреляет. Кто-то убивает. Или уже убил. Или…

Нужно бежать!

Мои ноги не слушаются. Колени подкашиваются. Но я, цепляясь за снег, ползу. Почти на четвереньках.

Мы с Миной медленно двигаемся вдоль стены, прячась за кустами, укрытыми снегом.

Снег хрустит. Сердце колотится в горле. Звук собственного дыхания раздражает. Я будто слышу каждый выдох, как сирену.

– Погоди, – шепчу я, замирая. – Остальные… Они там. Что если…

– Вернёшься? – Мина смотрит на меня в упор, лицо в капельках инея. – Чтобы тебя тоже застрелили? Мы ничего не можем сделать.

– Но…

– У всех есть охрана рядом, Сивьеро! Уверена, у тебя тоже. Они справятся. Мы ничем не поможем. Ты понимаешь?

Мой мозг не понимает. Он захлёбывается паникой. Но тело слушается. Потому что где-то в глубине я знаю – она права.

Мы не сможем помочь, если погибнем сами. Холод впивается в ладони, ноги цепляются за корни, за ветки, за сугробы.

В животе всё стянуто. Паника бьёт в виски.

Я даже не знаю, куда мы ползём. Но точно – подальше от выстрелов.

Беспомощность разъедает. Если там кто-то погибнет… А если это пришли из-за меня?

Если пострадает хоть один человек из-за меня…

Сердце сжимается, будто кто-то стиснул его цепью. Я задыхаюсь от этой мысли.

Меня разрывает на части. Страхом за себя и болью за других. За тех, кто остался в доме.

И в этот момент где-то сзади раздаётся визг шин. Мы вздрагиваем одновременно. Хватаемся друг за друга.

– Это ещё кто?! – шепчу срывающимся голосом. – Они нас нашли?!!

– Мои! – Мина вдруг выдыхает, опускаясь на колени. – Это мои. Моя охрана.

Из-за сугроба, прожигая фарами белую пелену, вылетает огромный чёрный внедорожник.

И почти сразу – двери открываются, и из машины выскакивают мужчины в чёрном. Несколько. Вооружённые.

– Быстро! – командует один. – За нами. Прикрываем.

Я даже не успеваю испугаться. Всё внутри будто замирает. Я поднимаюсь, спотыкаясь, и позволяю себя подхватить за локоть.

Нас ведут, почти волокут, прикрывая собой. Один из охранников идёт сзади, с автоматом наперевес, его взгляд сканирует всё вокруг.

Второй – впереди, проверяя путь.

И когда мы оказываемся возле машины – раздаётся очередной визг шин. Чёрная машина спешит к нам.

Машина Тимура выскакивает на дорогу с лязгом шин по льду, фары вспарывают темноту, отражаясь в снегу, словно лезвия.

– Давай! – кричит Мина, уже устроившись в салоне огромного джипа. – Быстрее, ради всего святого!

– Нет, это… Моя машина… – я путаюсь в словах, словно мысли сбились с полозьев. – За мной. И…

– Заберут потом! Пусть следует! Ты сейчас рискуешь! Господи, Сивьеро, быстрее, пока нас всех не разнесли к чертям!

Я сжимаюсь. Страх сковывает, но и сомнения выстреливают внутрь. Оставить Мину? Уехать с ней?

Но тогда я не смогу поговорить с Тимуром. Всё закончить. А именно это мне нужно.

Кожа покрыта испариной, но пальцы леденящие. Меня рвёт в разные стороны. Сердце выстукивает дробь в висках, каждая клетка требует решения.

– Я поеду с ними, – бросаю я, не уверенная в правильности решения.

– Глупая, – качает головой Мина. – Но как знаешь.

Она захлопывает дверь. Машина трогается с места, рёв мотора отбрасывает снежную пыль назад.

А я уже бегу. Не чувствую ни щёк, ни пальцев. Только тяжёлое, оглушающее биение крови в ушах.

Поехать с Миной – это был шанс на безопасность. Но не на завершение. А я хочу конец. Закрыть всё. Решить.

Адреналин вспарывает вены. Мгновенный, режущий, слепой. Я пригибаюсь, едва слышу собственный крик – выстрел рвёт ночь пополам.

Сердце вбивается в рёбра так, будто сейчас прорвётся наружу. Я не дышу. Не думаю. Просто бегу.

Я скольжу, почти лечу, ныряя к машине, распахиваю дверцу и – падаю внутрь.

Я заваливаюсь на задние сидения, часто дыша. Руки не слушаются, спина выгибается от боли и паники.