Нарисованная красота

Пролог

Что-то в происходящем было определённо неправильно. Не то чтобы я ожидала грандиозного праздника в свой двадцатый день рождения, но даже банального семейного ужина не предвиделось. Вместо этого – невкусный малиновый тарт в кондитерской по дороге из университета, который я купила, лишь бы чем-то занять руки.

Ещё было короткое и невыразительное сообщение от папы. Тоже вроде ничего удивительного: в прошлом году родители развелись. Как только до обоих удалось донести мысль о том, что они не ради меня остаются в этом браке, а если ради меня – то хватит нас всех мучить. Скандалище был – даже наши работники перепрятались, а такого никто из нас ни до, ни после не помнил.

В общем, папа решил, что я его разлюбила и уехал в Европу – делать бизнес там. Решил и решил, я не особенно по этому поводу страдала, но вот в день рождения как-то особенно обидно оказалось получить просто пару предложений.

Мама была куда более многословна утром, когда назначала встречу вечером. И нажелала, и наобещала. «Ты – уникальная молодая девушка», – закончила мама прочувственную речь.

Уникальная, я ж не спорю. Все мы как жемчужинки – прошли разные пути, верно?

Подобные рассуждения в день рождения ощущались донельзя неправильными.

Время в телефоне подсказало, что пора двигаться к маме, так что я оставила недоразмороженный тарт, расплатилась, предложив в качестве чаевых только кислую улыбку человеку за стойкой и отправилась дальше.

Я так и не успела понять, откуда взялась эта машина. Последнее, что я увидела, — огромный тополь, с которого сыпался пух, будто снег в июне.

Очнулась я рывком и сразу села. Ну как «села»… ощущения были неоднозначные – тела вроде как у меня и не было, оно не отозвалось привычным по утренним зарядкам напряжением мышц.

Вокруг была темнота. Непроглядная, но будто светящаяся. То есть я видела ее вокруг себя, не чувствовала себя ослепшей, но определить есть ли подо мной что-то твердое или я просто парю в этой темноте не получалось.

- И что мне с тобой делать? – Прошелестело со всех сторон одновременно.

Я молчала, пытаясь осознать, что происходит – сердце не билось в горле, во рту не пересохло, ладони не вспотели, а должны были – ситуация-то нервная.

- Ладно, отправишься дальше. Там как раз очень нужны такие как ты. – Хмыкнул голос, и вещание в сознание снова прервалось.

Глава 1

В следующий раз проснулась я от вони. Не сразу, но «вонь» определилась как запах грязного тела. Глаза открылись неохотно, движение было непривычное.

В комнатке, размером не больше шкатулки для украшений, я обнаружила двух незнакомцев. Оба выглядели довольно странно: один в серой от грязи хламиде, которая некогда, вероятно, была белой мантией, а второй в жилете неопределенного цвета и свободных брюках.

- На улице нашел ее, ни жива, ни мертва. Сам не знаю, как она теперь. – Пробасил второй.

- Ну ваша девочка живая. – С некоторым сомнением в голосе протянул-проскрипел первый. – Здорова физически, ментально тоже проблем не нашел. Мои услуги вам явно не нужны, отпевать рано. – Обладатель хламиды ушел, сопровождаемый моим судорожным вздохом.

Я, не двигаясь, уставилась на оставшегося мужчину.

- Бедная Литточка, как же ты теперь без семьи? Даже я уезжаю, и так обоз на два дня задержал. – Продолжал сокрушаться мужик.

«Литточка - это я?». Никого в комнатке больше не было и выходило, что я. Сознание отказывалось выдавать какую-то из привычных реакций на происходящее, потому как я решительно ничего не понимала.

- Гевген! Ну ты идешь?! Не помрет твоя сиротка за полгода! – Послышался вопль.

- Я справлюсь Гевген, идите. – Прошептала я.

Шёпот прозвучал чужим голосом, но мужчина, кажется, не заметил подмены. Мне на курсах вокала несколько лет назад сказали, что человеческое ухо не может различать голоса по шёпоту. Наврали! Ещё как может и шептала точно не я.

Мужик в последний раз тяжко вздохнул и, грузно развернувшись, вышел, бросив на меня непонятный взгляд.

Я выждала несколько минут и попробовала вдохнуть полной грудью. Опрометчивое решение, как оказалось. Всё это время воняло мне как раз от меня.

Пружина, которая всё это время скручивалась в голове, со звоном распрямилась, и я судорожно задышала, села и впервые в жизни обнаружила себя на грани панической атаки.

«Ты, Ира, на всё смотришь из позитивной позиции – лишь бы это оставалось при тебе как можно дольше», - прозвучало в голове маминым голосом.

На что тут смотреть? Факты, как самая на свете упрямая вещь после меня, отказывались выдавать что-то нормальное. Меня сбила машина – факт, не поспоришь. Видимо, насмерть? И это такое посмертие? Личный ад?

Взгляд выхватывал скудную обстановку комнатки. Рассмотреть её довольно сложно, света не хватало. В поле зрения попали толстые пальцы, которые двинулись по моей воле, хотя ничего общего с моим не имели, кроме количества.

Внятные мысли формироваться не желали, в горле колотилось сердце, которое я ждала в нём совсем недавно. Что я там думала? Что тела не ощущаю? Теперь ощущала! Ничего не понимала, но тело у меня определенно было.

«Ладно, мама глупостей не скажет. Посмотрим, что тут может быть позитивного», - мысленно постановила с собой самой и решительно встала.

Решительно встать, когда тело не твоё – задача нетривиальная, прямо как вся происходящая ситуация. Жизненный опыт говорил, что такое бывает только в книжках.

Дворовая подружка Ленка с ранних лет такими зачитывалась и мне рассказывала. Получается, надо было внимательнее слушать и сейчас было бы понятнее.

Под сомнительный личный юмор я вышла из комнатки и выяснила, что нахожусь в доме. На втором его этаже. Любопытство, как часто со мной бывало, вытеснило другие эмоции и повело меня вперед.

Дом не грязный, скорее пыльный, а ещё затхлый и душный. Я таких и не видела никогда вживую – только облагороженную разными курсами версию.

Родители вообще в стремлении сделать меня «человеком несмотря на деньги», как часто повторял папа, меня в поиске знаний не ограничивали – в голову вперемешку лезла вся чушь, которую я видела на бесчисленных курсах, мастер-классах и успела попробовать. «Хотя может и не чушь», - пробежала оптимистичная мысль.

На втором этаже было еще две комнаты и лестница, видимо, на чердак. На первом этаже была просторная кухня, умывальник, кокетливо отгороженный тряпочкой, спуск в подпол и небольшая гостиная. Все было очень миленьким и пыльным.

В умывальнике нашлась отполированная пластина, которая была квалифицирована мною как исполняющая обязанности зеркала.

О том, где я, почему тело другое, почему меня назвали «Литточкой» и почему так люто воняет немытым телом, в частности, от меня, я старалась не думать. Пока была задача выяснить чуть более насущные вещи.

Внешность, отраженная в пластине, принадлежала мне в шестнадцать. Честное слово, лицо один в один, только больше меня и прыщей.

От вида прыщавой физиомордии меня передернуло воспоминанием о том, как в школе травили за эти самые прыщи. Тогда мама, застав меня рыдающей, отвела меня к косметологу и меня так это захватило! С тех самых шестнадцати лет я уверенно набирала знания, собираясь расстроить обоих родителей и пойти в область создания косметических средств, а не в один из семейных бизнесов. Мысли начали сворачивать в упаднические, и я сосредоточилась на своем «здесь и сейчас».

Пластина отразила тело – пухлое, стремящееся к ожирению, лелеянное и не знавшее физической нагрузки сильнее, чем вилку ко рту нести. Прямо-таки расстраивающее.

Я натянула на себя обратно грязную тряпку, которой надлежало прикрывать наготу, и проследовала к лавке у стола на «кухне». О назначении комнаты намекала здоровенная печь, с закопченными боками.

Вопрос «что происходит» перешел в разряд насущных.

На столе, в пыли и заброшенности, нашлась бумажка. Больше привычного размера документа, из грубой, рыхлой и желтой бумаги, с картинкой. Двое – мужчина и женщина, а между ними я «нынешняя». Прочесть размашистый неравномерный почерк не получилось – буквы оказались не знакомыми. На фотографии, видимо, была я и «мои» родители.

Вопросы к ситуации толком не оформились, когда пришла сильная головная боль. Я осторожно опустилась на лавку спиной и тут же провалилась в беспамятство.

Мне мерещились картинки чужой жизни в пугающих подробностях. Очень четкое желание вернуться обратно в сознание почти возвратило меня на лавку, но встреча лба со столом вернула обратно к просмотру чужой жизни.

Глава 2

Как часто бывает после потрясений, время приняло какую-то ужасающую скорость.

За первую ночь я, конечно, не разобралась во всём. Увиденный сон внёс ещё больше сумятицы.

Я сидела на кухне, такой же пыльной, на лавке. По другую сторону стола сидела тоже я, только пухлая. Со стороны я выглядела совсем неприглядно.

- Привет. – Грустно поздоровалась пухлая я.

- Привет. – Удивленно ответила я, которая я.

- Ты теперь я. Завтра проснешься – ты останешься, а меня не будет. – Все так же грустно проговорила визави.

- Это как?

- Я не до конца понимаю, но вроде как, что наши души поменялись в момент смерти. Мы с тобой отражения друг друга в наших мирах и умирали мы непредвиденно и в один момент. Поэтому наиболее жизнеспособная из нас заняла наиболее жизнеспособное тело. То есть ты и мое.

Я не вежливо вылупилась на собеседницу.

- Это мне так сказали, я и сама не до конца понимаю, как это. – Пожала плечами девушка. – Назавтра моя память станет твоей, а я сама отправлюсь дальше. Кто его знает, что меня ждет.

Девушка улыбнулась, олицетворяя собой печаль, и медленно растаяла. А я осталась.

Деятельная натура не позволила мне долго раскисать или думать, а общая обстановка в доме – бездельничать.

Подскочила я в первый же день привычно рано – солнце ещё не поднялось, когда я на своём «заднем» дворе неуверенно выполняла комплекс упражнений, который делала бы утром.

После беседы с собой-несобой во сне окрепло понимание: это не сон. Теперь такая моя реальность и значит мне придется как-то в ней разбираться. Всё просто и логично. Пока размахивала руками и ногами в голове, как на повторе, звучал мамин голос: «Нет такой горы, которую ты не сможешь свернуть. Нет и быть не может, никогда не пасуй перед идеями, особенно своими». Мама часто мне это повторяла, но никогда раньше мне не приходилось так сильно опираться на эту её мантру. Как оказалось, раньше трудностей у меня просто не было.

Как и обещала Литта, её память стала моей.

Теперь я знала, что нахожусь в Каэрре – так называется мир, у меня дом в столице человеческого королевства. Неплохой старт, если не учитывать всех обстоятельств, правда?

В мире есть магия, называют её визовством, а тех, кто наделен силами, соответственно, визами. С учебными заведениями по профилю беда – процветает ученичество у мастеров. Именно благодаря визам воздуха на городских улицах свежо. Каждый уважающий себя аристократ обязательно нанимал целый штат таких же слабосилков как я, однако, Литта не знала точно, какие пределы ставит себе визовское искусство и на что оно на самом деле способно.

Зато Литта знала, что мыться в мире, по крайне мере у людей, не принято. Родители довольно часто брали дочь с собой, когда ездили по торговым делам семейства. Купечеством она так и не загорелась, зато могла часами рассказывать о кухнях разных стран и регионов.

Вопросы чистоты её тоже особенно не смущали: ну дома не моемся и не моем дом, в других местах – моемся. До момента нашей смерти вся семья пару месяцев как находилась в родном доме и на следующий после решающего события день должны были отправиться куда-то. Название города принесло мне только наименования и рецептуры блюд, которые там можно попробовать.

Люди в своем королевстве вроде как нечисть и злых духов грязным телом и грязным домом отгоняли. Мама ей рассказывала в детстве, что «когда-то нечисть среди людей жила, а потом в миг будто с ума сошла». Голос мамы Литты сознание не воспроизводило и вообще раскопки в собственной памяти напоминали общение с самой собой – как мысленная речь.

Так вот, нечисть сошла с ума и люди, очевидно, следом за ней: стали от нее всеми силами прятаться, в частности не мыться. Этот аспект жизни вошел у всех в привычку, и никто уже и не вспоминал о том, почему в городах так грязно.

Лично я сумасшедшей нечисти не боялась, а вот сепсиса, прыщей и загниваний жировых складках очень даже. Так что какая нечисть в мой дом попросится – поговорим, а пока что у меня генеральная уборка.

Все эти размышления двигались в голове, пока я нарезала круги по дому и пила утренний стакан воды. Правда, пришлось подниматься и переодеваться – второй раз мне дефиле в ночной рубашке так легко не простят.

Каждый мой день начинался одинаково: я упрямо делала зарядку, завтракала водой, шла в город на рынок и возвращаясь продолжала отмывание дома с того же места, где остановилась в прошлый раз.

Мне много с чем повезло: в доме нашелся вполне приличный запас денег, на рынке удалось освоиться довольно быстро и даже обошлось без объяснений со старыми знакомцами: Литта ни с кем особо не общалась лично раньше, да и на рынок нужды ходить не было.

Зато меня и мою беду все знали и активно сочувствовали.

Перед домом уже образовалась не просыхающая лужа от моих уборочных потуг: всю отработанную воду я сливала прямо перед забором. Сперва так получилось случайно и даже успела пожалеть об этом при первой же вылазке в город, но потом плюнула – закончу же я эту генеральную уборку когда-нибудь.

Дом справа от меня явно пустовал, а вот слева соседи были. Я проявляла обычную вежливость, соседка смотрела косо. Моё поведение явно не соответствовало её представлениям о том, как себя должны вести порядочные молодые девушки, но я исходно не была заинтересована во мнении других людей – только в сворачивании своей личной горы.

Оказалось, что мне принадлежит существенный участок, в который входит и поле за домом и немножко леса. Понятно, почему на поле забор обрывается. Дом принадлежит моим родителям на полностью законном праве выкупа (если верить бумаге, найденной в ларе в родительской спальне) и теперь, соответственно, перейдет по наследству мне, согласно составленному и тут же найденному завещанию. Меня насторожило то, что составлено оно было совсем недавно: бумага была свежая, не грязная, а чернила еще были яркими.

При этом ничего о том, как вступать в наследство Литта и, соответственно, я не знали.

Глава 3

После закупки текстиля я, наконец, добралась до еды. Питаться только пирожками Мьялы – стратегия, конечно, но меня она не очень устраивала.

Дом к этому времени радовал чистотой везде, включая подпол и мне ещё предстояло найти того, кто воплотит для меня целую кучу идей по обустройству моего быта.

Вообще, я никогда не жила совсем одна, да ещё в доме. Обустраиваться для полностью самостоятельной жизни оказалось очень увлекательно и, как всегда, мама была права. «Ты ещё успеешь навоеваться с бытом, Ира.» и показывала примеры, а меня особо к этому не пускала. У нас были помощники по дому – постоянно приходящая богиня кулинарии Лада, фея чистоты Света и постоянный мастер по поддержанию всего в рабочем состоянии Федор. Все эти люди с удовольствием показывали увлекающейся всем на свете мне свою работу и объясняли как и что устроено. Папа был уверен, что это лишнее, но не препятствовал. Знал бы он насколько мне всё это пригодится.

Мне казалось, что я буду долго привыкать засыпать в полном одиночестве и тут я тоже ошиблась. Обилие дел, мыслей и намерений занимали меня достаточно, чтобы к вечеру я с энтузиазмом спешила к новой перине, чтобы мгновенно уснуть и ничего меня не беспокоило.

Ряды с едой впечатляли масштабами. Торговцы этих рядов приходили самыми первыми – я со своими закупками пришла к самому разгару их торга, тогда как остальные ряды только подтягивались.

Вопреки опасениям, овощи были вполне привычные – набрала в запас чуть не телегу и мне обещали к вечеру подвезти всё к дому. Это вообще оказалось очень популярной практикой.

- Ты, сиротка, теперь в церкву на десятый день ходить станешь? – Весело поинтересовалась одна из торговок овощами, а я зависла.

Из всего семейства Надср хоть сколько-то набожной была мама Литты – она действительно ходила каждые десять дней в местный храм. Отец считал, что с богами следует общаться в любое время, а не только в выделенное и храмовникам особо не доверял. Литту никто в вопросы религии не посвящал, а сама она не интересовалась и даже где храм не знала.

Но вообще вполне логично: я и на рынок не ходила раньше, и в другие миры не попадала. Себя саму я считала агностиком, как мои родители.

- Буду, получается. – Улыбнулась я, пытаясь понять какой у нас день будет десятым.

- Ну значит и третьего дня повидаемся. – Хохотнула солнечная старушка. Пусть не сразу, но я перевела, что у меня пара дней на то, чтобы найти храм и на третий я должна там оказаться. Вместо похода на рынок, очевидно.

На месте я нашла очаровательную корзинку, в которую поместились дорогущие специи, соляной камешек – домашний был совсем крохотным и я его давно извела на уборку.

В самом конце ряда обнаружились «экзотические продукты», где кроме сильно лежалых апельсинов нашлась картошка.

Быстро выяснила, что никто её здесь не ест. Не потому что это порицается, просто корнеплод твердый и никому по вкусу не пришёлся. «Ну в России тоже не сразу прижилась», - мысленно хмыкнула, забирая у продавца всё что есть. Тот сильно повеселел, когда я даже торговаться не стала и милостиво согласился привезти мне ещё столько же, когда он вернется с торгами в следующий раз в конце сезона.

Вот неискоренима в людях вера в лучшее: знал же, что не продаст, но купил, привез и таки нашел покупателя на эту картошку.

На окраине рынка было несколько гончарных мастерских. Один вход со стороны ремесленного района – там была гончарня, а другой на рынок – тут был прилавок.

На прилавке были представлены разные горшки, но объединяло их одно: среди них не было черных. А я хотела уже успела придумать украсть идею у донских казаков: в темный подпол белый, а в печь черные. Для сервировки стола, если она мне понадобиться, и белые подойдут.

Вообще, в этом ряду были прилавки и без мастерских, но их я даже не рассматривала. От производителя всегда дешевле и легче сделать заказ на нужное.

- Светлого дня! – Крикнула я вглубь выбранной мастерской от забора, балансируя корзиной с картошкой.

На крик выбежал мальчишка, посмотрел на меня эдак оценивающе и тут же убежал обратно. Скоро вышла девушка, моего где-то возраста, только тоненькая как тростиночка. Аккуратное бежевое платье с аккуратной вышивкой по подолу и манжетам, волосы забраны под косынку, но видно, что локоны пшеничного цвета.

- Светлого. – Уравновешено ответила она.

- Мне нужны горшки – черные разных размеров десять штук и белые разных размеров двадцать штук, обожженные тарелки – пять глубоких, пять плоских больших, пять плоских маленьких, кружки, штук десять, кувшины – семь штук, пиалы – двадцать штук и пара глиняных плоских ложек. – Озвучивать весь список сразу оказалось удачной тактикой, я её всё время и использовала.

- Завтра к вечеру будет все, кроме черных горшков. Их мы не делаем. – Смена эмоций у девушки была не такая заметная, как у предыдущего торговца, но тоже вполне различимая.

- А почему? – Удивилась я.

- Черная глина слишком дорога. Посуду из нее мы делать не станем – вдруг вы от покупки откажетесь. – Так же безмятежно ответили мне.

- У вас глина какая? – Не унималась я.

- Обычная. Вязкая. – Девушка явно не собиралась менять тональность разговора с профессионально-доброжелательной.

- Мастера позови. – Я нетерпеливо подпрыгивала на месте – горшки хотелось очень. Собеседница нахмурилась, но ушла.

Через минуту ко мне вышел молодой мужчина в фартуке.

- Какую глину для горшков используешь? – Без предисловий начала я.

- Обычную, речную. – Пожал плечами мужик, а мне захотелось его стукнуть.

- Она у тебя в порошок высыхает или в налет? В ней примеси металлические есть? Кобальт, например? Такая глина обычно синяя. – Мужик удивленно обернулся на девушку, маячившую в двери и заинтересованно повернулся обратно ко мне.

- Такая глина может и есть, только она не нужна никому. – Глядя на моё нетерпение или просто от несоответствия моего вида и вопросов, но гончар улыбался, только подогревая моё желание заказать именно здесь.

Глава 4

Прошло уже три месяца новой жизни. Я успела так много всего, что сама себя боялась – в руках горело всё, за что бралась, и времени думать почти не было.

Сегодня я собиралась в храм, как обычно.

Найти его помогла Мьяла, которая таки решилась поверить в возможность с кем-нибудь дружить и с удовольствием участвовала в моём обустройстве. Когда я поделилась с ней проблемой отсутствия религиозного образования, она взяла на себя труд меня просветить.

В мире считалось, что вода – исцеляет тело, воздух – душу, земля – кормит и охраняет, а огонь – карает. Соответственно этому строился и божественный пантеон. Четыре бога Аква, Аэро, Терра и Ингис соответственно стихиям, еще два – бог удачи и богиня смерти Форт и Морта, и над ними всеми Всеотец. Если я правильно поняла, Всеотец – это местный демиург.

Поклонялись всем сразу, четкого разделения между религиями или расами нет. Удача и смерь, опять же, если я правильно все поняла, это некая вариация света и тьмы. В посмертие люди не верили, а вот кампроу – вполне. Считали, что после смерти душа идет на перерождение и уровень счастья в будущей жизни определялся по делам текущей.

Сама Мьяла особым религиозным рвением не отличалась, говорила – это работа матери семейства, а она таковой пока не является.

В целом, с логикой не поспоришь, но мне всё равно хотелось посмотреть на столичный храм, так что подруга согласилась пойти со мной.

Храм поразил нас обеих до глубины души: огромное строение из белого камня. Внутри в балансе между собой был построен пантеон во главе угла Всеотец, перед ним Форт и Морта, и дальше стихийные боги рядком. В зависимости от угла зрения боги выстраивались в разные линии, что наводило на мысли о балансе и равенстве между ними.

Сама «проповедь» тоже не была похожа ни на что, что я видела раньше. Служитель храма собирал всех пришедших на моления и велел занять то место, в котором они найдут гармонию своего ощущения с богами. Прям так и сказал: «гармонию ощущения» и его все поняли – рассредоточились по огромному помещению. На Мьялу, вопреки её опасениям, никто не косился и в спину не плевал – все были заняты своими отношениями с богами.

Затем нам повелели выслушать то, что боги послали в эту десятину и рассказали поучительную легенду о том, как Форт и Морта не поделили между собой жизнь одного человека и ему пришлось искать покровительства у Аэро, чтобы закончить его земной путь, пока Всеотец не вмешается. Человек был стар, к смерти пришел в благости и гармонии с богами и ему не было понятно, как он оказался разменной монетой на божественном уровне.

Тогда Аэро даровал человеку истинный покой и тот понял, что сам может выбрать куда ему надлежит двинуться, чтобы закончить свой путь, а боги тут совершенно не причем. И человек выбрал возблагодарить Форта и помолиться Морте. ««Не пришло ещё моё время, - сказал человек, - дай мне ещё немного полюбоваться правнуками» и боги отступили. Прожил тот человек до ста пятидесяти лет в гармонии с собой и богами.

После окончания повествования было предложено всем поговорить с богами о том, что тревожит и может быть, боги помогут и направят к правильному выбору и пути созидания.

Я прониклась подходом. Уверена, что не везде это выглядит именно так, но то, что мне показали тут потрясло. В свой первый раз я оказалась около Аквы и в свете солнечных лучей, богиня показалась мне мудрой и всепрощающей. Прогнала самые сложные для меня вопросы мысленно и показалось, что на меня действительно опустилась благословение богини, а на её лице промелькнула улыбка. Я поморгала, улыбка не пропала.

В голове всплыли мысли, которые я очень робко затрагивала ранее. Литта, а значит теперь и я, была одарена как раз Аквой. То есть мне гипотетически подчиняется одна из стихий, но для боевых манипуляций этого недостаточно. По крайней мере, так знала Литта.

Мы с Мьялой ходили на службы каждые десять дней. За всё время с нами ни разу никто не заговорил непосредственно в храме, но у Мьялы лучше пошла торговля – теперь не только я покупала её пирожки, а я стала думать о том, что я виз смелее.

Сегодня после службы нас нагнал мой сосед. Про него я успела узнать, что он кузнец не из последних и тоже каждую десятину ходит слушать церковников, но мы не особенно общались до этого.

- Сиротка, тебе помощь нужна? – Пробасил огромный бородатый мужик.

Мьяла хихикнула на мои вытаращенные глаза и убежала торговать, а я осталась.

- Ты не подумай, просто мы соседи с тобой и ты вроде как одна осталась, - окончательно стушевался сосед.

- Давай что ли познакомимся, - озадаченно ответила я.

- Гант, кузнец. – Так же озадаченно ответил собеседник и мы продолжили путь к нашим домам.

- Литта. – Протянула я, пытаясь понять откуда вдруг такое предложение. – А ты чего в помощники-то пришел?

- Да жинка моя всю плешь проела: «Проматывает состояние родителей, каждый день ходит раскупается, дом отмыла, сама отмылась», - передразнил он жену. – А я что сделать должен? – Требовательно спросил у меня. – Вот и предлагаю – может чего помочь надо?

- Тебя жена за такое тряпкой отходит, - рассмеялась я. Начавшее было формироваться напряжение тут же рассеялось.

- Да пусть, - легко согласился Гант, - зато я перед своей совестью чист. Нам ведь не спроста сегодня об этом напомнили.

Церковник действительно сегодня рассказывал о важности поступков по совести и мне окончательно стали понятны мотивы соседа.

- Ну раз тебе суд богов важнее суда жены, то доброму мужику в любом доме работа найдется. – Настроение стало легким-легким – часть задач, которые казались сложно разрешимыми, кажется, нашли своего героя. – Но ноги придется помыть, полы за тобой намывать – удовольствие сомнительное.

- Это зачем ещё? – Покосился на меня сосед и явно пожалел о «поступке по совести».

- Ты же знаешь, кем мой отец при жизни был? – Улыбнулась как можно мягче и получила в ответ нервный кивок. – Так вот он меня часто с собой брал и я видела, что не обязательно жить в грязи и пыли. Люди много где не придерживаются принятой традиции избегания мытья тела и жилища.

Глава 5

Знание о том, что я потенциальный виз окончательно вышло на первый план.

Поддержание чистоты в целом доме требует очень много времени в неё вкладывать. Весь последний месяц я пыталась успеть заняться чем-то кроме поддержания быта и не успевала.

Этим утром я в очередной раз нашла себя за выгребанием золы из печи в старый горшок. Очередной. Таких горшков в моем будущем кабинете для приема клиентов стоял уже целый ряд, а до создания своей первой линии косметики я всё ещё не добралась!

С тоской глядя на черные руки и следы золы на полу перед печью подумала: «Отмыла бы ты мне руки, вода». В тот же миг вода окутала мои руки, чтобы через несколько мгновений опасть к моим босым ногам лужицей, которая быстро окрасилась золой.

Я же ошарашенно смотрела на это и не могла понять, что конкретно произошло.

«Вода, отмой, пожалуйста, пол» - с сомнением протянула фразу в голове я, и лужица тут же растянулась и вскоре испарилась из поля зрения. Несколько секунд я хлопала глазами, потом услышала гул и в открытое окно хлынул поток воды. Очень широкий!

У ног, по ощущениям беспокойно, билась вода. Догадалась в чем проблема и влезла на лавку за спиной – недоступный из-за ног участок тут же покрылся водой. Радость захлестнула меня с головой – все оказалось проще, чем я себе напридумала! Нужна помощь – попроси.

И я радовалась тому, что происходит ещё минут десять. Пыталась представить перспективы только от того, что нашла подход к собственной силе. Где-то на краю сознания мелькнула мысль о риске в лице нечисти, но я её задавила. Когда и если проблема возникнет, тогда и разберусь. Меня мама научила.

К концу часа, проведенного в разных позах на лавке, радость поутихла, придавленная осознанием того, что ничто не рождается само по себе и не уходит в никуда: вода помогала и это тоже требовало времени. А значит, предстоит ещё многое понять о том, как с ней правильно общаться. Наконец, вода приподнялась и замерла сферами насколько хватало взгляда.

«Проблема в том, что я не сказала, что делать потом?», - робко предположила и озвучила:

- В лужу за забором, пожалуйста.

Оказалась права. Водяные шар тут же выплыли в распахнутое окно, и с грохотом осыпались. Сильно подозреваю, что лужа выросла до размеров небольшого пруда, ну да ладно.

Я шла по дому и не верила своим глазам. За какой-то час вода, вообще без моего участия, отмыла полы во всём доме, включая подпол и чердак! Вот он, тот способ поддержания чистоты, который я искала – от меня требуется только попросить о помощи.

Вышла к колодцу, погруженная в раздумья. А там соседи.

Глаза Ганта были настолько большими над его огромной бородой, что мне потребовалось приложить усилия, чтобы не рассмеяться. А вот его жена смотрела с явным неодобрением – губы поджаты аж в тонкую линию, взгляд через прищур.

- Ты что творишь! – Рявкнула неожиданно глубоким грудным голосом женщина.

- Что именно не устраивает? – На волне открытий этого утра, я была не расположена к ссорам.

- Нечисть привечаешь! – Спустя пол минуты примерно в том же тоне рявкнула соседка.

- Если кто придет, перенаправь ко мне – будь ласкова. – Отозвалась я и прошествовала к забору.

В задумчивости глядя на дом. В целом, его состояние меня устраивало. Чуть больше, чем полностью. Но с таким подспорьем, станет устраивать ещё больше, так ведь? Или это не просто подспорье?

Ни до чего толком не додумавшись, отправилась на рынок. Теперь я могла предметно двигаться в сторону своей большой мечты и значит, пора смотреть как можно применить свои знания из прошлой жизни.

Толкового ничего не нашла, хотя пробродила по рынку до самого его закрытия. Откуда взялась усталость я толком не поняла. Думала, может, много?

Приволоклась, иначе и не скажешь домой, даже к Мьяле не заглянула, хотя собиралась с ней поужинать. Поднялась к себе с мыслью о том, что сейчас вздремну часок и продолжу то, что делала. Например, разбираться с обращением с водой.

Я буквально моргнула, как мне показалось, а когда открыла глаза – в дверь кто-то стучал. Судя по интенсивности, давно и очень настойчиво. Спускаться было просто невыносимо лень, но пересилив себя, отправилась открывать. Полагаю, вид мой был далек от опрятного и дружелюбного, но моего визитера это вообще не смутило.

- Ты куда пропала?! – На весьма истеричной ноте громко спросил меня Гант, параллельно ощупывая меня взглядом.

- В смысле? Отдохнуть пошла просто... – Сипло ответила я и поняла буквально зверски хочу пить и ещё кой-чего, чего обычно хотят люди после с утра.

- На четыре дня?! – Рявкнул сосед.

- Как четыре дня? – Совсем севшим голосом переспросила я, придерживаясь за косяк.

- Заказ твой готов давно, я тебя ждал. – Выдал Гант и вдруг стушевался. – Жинка сказала, что тебя четыре дня не видела – я занервничал.

- Я спала, честное слово. – Сдерживая шутку о том, как именно он занервничал, покаялась. – Принеси воды, а?

Постоянно на меня оглядываясь сосед сходил и поднял ведро воды, вернулся ко мне, прямо с ведром с ворота. Добежала до кружки, выпила половину и второе желание стало первоочередным, так что я невежливо бросила соседа на пороге.

Вопросы отхожего места до сих пор не были решены и я совершенно варварски использовала для таких задач ведро. Построечка, которая по распространяемому запаху много лет решала такие задачи, меня откровенно пугала и я всё ещё не придумала, как подступиться к ней.

Пока я была занята насущным, Гант сам разобрался с ногами и босиком прошел на кухню. Стало приятно: запомнил и даже предрассудки свои для меня на задний план сдвинул. Как только я вошла, он выдал:

- Я слышал, что визы долго восстанавливаются, но они это под присмотром делают.

- Я сама такого не ожидала, честно говоря. – Озадаченно ответила.

Что еще сказать я не знала, зато знал мой много дней не кормленый желудок. Я тут же потупилась, а Гант хмыкнул.

На нетвердых ногах я спустилась в подпол за едой. Соседа застала там же на лавке. На завтрак, пусть и три дня назад, я собиралась готовить кашу – день ожидался домашний, так что тем и занялась. Было неловко от того, что заставила хорошего человека нервничать и что сказать теперь в голову не приходило.

Глава 6

Все мои современницы в родном мире знают аксиому: очищение, тонизирование, увлажнение, – залог ухода за любой кожей в любом возрасте.

Ранним утром спустя неделю экспериментов со стихиями любой желающий мог бы найти меня стоящей посреди собственного поля. Хотя, наверное, точнее будет звать его лугом – травы тут были в основном луговые.

И одарена я, как и всем остальным, оказалась богато. Ну для моей цели, по крайне мере. Полный набор, от ромашки с васильком до эхинацеи в таком огромном многообразии, что глаза разбегались.

Для начала набрала ромашки и двинула к дому, мысленно выстраивая процесс.

Цветы были такие хорошие и упитанные, будто за ними кто-то целенаправленно ухаживает. Мама тратила уйму сил на то, чтобы получить такого качества ромашки у нас на даче, а тут – на луг вышла, да взяла. Настоящая красота.

Поиски ступки или чего-нибудь, что исполнит ее роль, увенчались проигрышем. Ромашки я подавила кулаком прямо в горшке, налила туда воды (пожелав обогатить ее целебными для здоровья кожи свойствами) и поставила на плиту.

Разведение огня в печи застал полный возмущения крик Мьялы:

- Литта!

Отвлеклась, пошла приглашать подругу в дом.

- Ты чего пыхтишь как ёжик? – Возвращаясь к прерванному занятию подколола гостью.

Нечеловечески красивое лицо искажала вполне человеческая злость и пыхтение правда напоминало ежиное.

- Он меня выселяет! – Экспрессивно выдали мне в спину. – Представь себе только, заявил «Раз тут так хорошо продаются пирожки, будет моя дочь этим заниматься, нечего нелюди всякой пастись»! И срок ещё установил, свинина недобитая, чтобы завтра к вечеру меня в квартире не было!

Арендодателя Мьялы я никогда вживую не видела, так что представить себе что-то с его участием не получилось. Как и увидеть проблему.

- Не вижу проблемы – переезжай ко мне. – Обернулась и протянула королеве печи пыточные инструменты для её разжигания.

- Серьезно? – Принимая у меня инструменты нахмурилась полукампроу.

- Как сердечный приступ. У нас с тобой на пару быстрее получится изменить мир, - хохотнула в надежде разрядить настроение подруги.

- Вот почему тебе я не нелюдь, а этому барану… - Остаток фразы проглотила печь.

- Потому что он дурной человечек, а я – нет. – Предложила объяснение. – Так что? Пойдешь ко мне жить?

- Не помешаю? – Наконец, её лицо расслабилось.

- Если вдруг начнешь мешать, я тебе скажу. – Пообещала ей.

Обсуждение качеств арендодателя старой квартиры моей новой соседки скрасило нам приготовление завтрака, а мне замешивание ромашковой воды.

После мы разошлись: Мьяла пошла за вещами, а я в город. Гулять.

На этот раз мой путь лежал в самый центр столицы нашего королевства. Мимо пробегала информация о том, что там находится несколько променадов, где гуляют люди и как раз они были моей целью. Надо было посмотреть, что именно в мире я намерена менять.

Плащ-беглец приятно облегал плечи, добавляя уверенности в себе.

Первый и ближайший ко мне променад начинался прямо у здания ратуши и представлял собой круглую мощеную площадь. Здесь я успела побывать только раз, когда вступала в наследство.

В центре площади была беседка с некоторым количеством вазонов с цветами, с крыши спускался текучий плющ. Вокруг площади нашлись аккуратные лавочки, куда я приземлилась и подставила лицо яркому солнцу.

Осень вокруг уверенно забирала своё – немногочисленные деревья пестрели красными и золотыми цветами, а в вазонах радовали глаз заботливо кем-то высаженные хризантемы.

Люди были интересные. Мужчины в строгих черных или серых сюртуках вальяжно выгуливали дам в пышных платьях, с тяжеленными многослойными юбками и тугими корсажами, тканевыми на вид, помахивающих зонтиками, в шляпках с вуалетками на высоких прическах.

Параллель с какой-то известной мне эпохой родного мира не простраивалась – взгляд выхватывал разные элементы. Зато стало понятно, куда идут все те сумасшедшие расцветки тканей и готового платья, которые я видела на рынке. Пастельных оттенков в одежде не придерживался практически никто. Если платье желтое, то цвет очень яркий и вся отделка слепит.

Люди явно познали макияж, но выражение «нарисовать лицо» было воспринято девушками слишком буквально. Кожа выбелена до оттенка меловой стены, румяна сияют красно-розовыми пятнами, на глазах дополнительные ресницы, но выполненные небрежно и к обработке материала появилось множество вопросов. На губах у всех как одной дам был кармин и судя по тому, что на паре дам, подошедших поближе, нанесенный слой средства дал трещины, где-то в обработке сырья допущена ошибка. Я не привыкла в своих силах сомневаться, но глядя на эти лица на мгновение усомнилась. Для меня то, что я видела не имело ничего общего с понятием «эстетика». Но не для них. Смогу навязать им свои стандарты красоты?

Глаза нашли лавку моих конкурентов, судя по вывеске. Решительно двинулась к ней, толкнула дверь и встретила меня пустота.

Помещение не было прибрано, зато нашлось много полок с баночками и витрина, видимо, с самыми ценными товарами.

В витрине нашёлся порошок – на вид мел, рядом баночка с желтой субстанцией неясного происхождения. Несколько палочек кармина и да, где-то в обработке насекомых точно была ошибка, потому как в палочках тоже было видно трещины. То есть безопасность использования такой косметики так же под вопросом.

Озадаченная вернулась домой. У дома нашлась горка дров, Мьяла и недовольная соседка. Дрова я переместила воздухом под навес на заднем дворе, где и положено им находиться, даже не задумываясь об этом. Вот как быстро привыкаешь к хорошему.

- Чем не угодила, соседушка? – Елейно пропела я.

Жена Ганта вообще дама забавная: за почти полгода соседствования мы толком не говорили ни разу. Если с Гантом я вполне приятельствовала – пользовалась его несомненным талантом в кузнечном деле и мы периодически угощали друг друга пирожками Мьялы, когда нам оказывалось по пути, то его жену даже по имени не знала.