Нарисованная любовь

Глава 1

Одинокая мохнатая тучка закрыла слабеющее солнце, потянула вниз, за дальний лес, и в распахнутое окно пахнуло вечерней прохладой. Почти неощутимая свежесть слегка разрядила обстановку за столом. А обстановка казалась Дженни донельзя раскаленной, и она удивлялась, как этого не замечают другие.

Отец, Джон Смит, сидевший во главе стола, вроде бы привычно говорил о повседневных делах и, как всегда, то ли советовался с дочерьми, то ли объявлял об уже принятых решениях. Всё, как обычно, если бы не его особые взгляды, которые он бросал на сидевшую напротив Дженни старшую сестру Анетту. Анетта ничего не замечала. Она старалась поддерживать разговор, но у нее это получалось плохо, так как мысли были далеки от ужина.

Дженни была младше сестры на пять лет. Девочек растил отец. Вначале он рьяно взялся за их воспитание, называл полными именами: Дженнифер и Анетта, но с годами понял, что, конечно, воспитание приносит свои плоды, но главное, каким человек, как говорят, уродился.

Девочки были совершенно разные. Анетта — бойкая, задорная, веселая. Она все делала быстро, могла легко заплакать, любила всех и всё вокруг, с ней было уютно и легко. Дженни — спокойная, задумчивая. Она почти не помнила мать, зато рядом всегда была Анетта, надежная и добрая.

Отец с интересом наблюдал за Дженни. За стеной спокойствия что-то скрывалось.

Как-то на столе у Дженни отец увидел рисунок, выполненный наскоро акварельными красками: солнце, садившееся в море, и одинокая птица над водой. Его поразило буйство красок вечернего неба, яркость солнца, хотя при более близком знакомстве выявлялась и неопытность художника, и крупные погрешности природного явления. Но отец понял: внутри Дженни что-то есть, и когда-то оно вырвется, проявит себя. Пока же, не зная, куда это деть, Дженни неосознанно выплескивала свои чувства таким вот образом, уверенная, что ей просто захотелось порисовать.

Поместье отца было небольшим, из родственников - только жившая недалеко крестная обеих девочек, младшая сестра отца тетя Лилит. Другая сестра давным–давно уехала в Америку, там и осталась, так что Дженни знала ее только по письмам. Жили они замкнуто, почти никуда не выезжали.

Ближайшей подругой Дженни являлась дочь поварихи Милена, старше Дженни на год, крупная, рано развившаяся девочка. С некоторых пор подруги вели непрерывные разговоры о любви. Милена считалась наиболее опытной в этом деле, так как недавно влюбилась в молодого садовника, нанятого на работу в этом сезоне.

— Знаешь, — шептала Милена подруге, слушавшей излияния с блестевшими глазами, — первый признак влюбленности — когда все время хочется смотреть на него. Какое очаровательное лицо, прекраснее быть не может! Я бы сутки не отрывала глаз, и все было бы мало. Когда он щурит глаза, у меня внутри все замирает. Ну, согласись, что он — чудо.

Дженни кивала, хотя в душе были сомнения. Она много раз всматривалась в садовника и не находила ничего романтичного в выцветших на солнце волосах и облупившейся коже на носу.

— Он пока не знает, как пылает моя любовь, — продолжала Милена, — и я даже боюсь того времени, когда он так же безумно влюбится в меня. Мы же тогда просто сгорим!

Дженни в свои четырнадцать лет не знала и даже не предполагала, что означает это высокопарное «сгорим». Но все это было романтично, хотелось говорить на волнующую тему бесконечно, и разговоры велись постоянно, хотя ничего вокруг не происходило. А любить хотелось!

Дженни думалось, что она упустила время и уже не сумеет выбрать достойнейшего и подарить ему самую дорогую частичку своей души и бурлившее там смятение, которое обязательно превратится в любовь.

— Милена, может твой садовник тоже страдает по тебе? Ты же не выдаешь себя, вот и он держится из последних сил.

— Нет, — тоном совсем уж бывалой девицы возражала Милена, — влюбленного сразу видно, он ведет себя по­-другому. Вон, как ваша Ани. Она же летает с некоторых пор и поет как-то звонче.

— Что?! — Дженни раскрыла рот. — Моя Ани влюблена? С чего ты взяла?

Милена замялась. Не хотелось признаваться, что открытие совершила не она, а просто подслушала разговор матери с другой кухаркой.

— А ты присмотрись к ее поведению. Тут ошибки быть не может.

С тех пор Дженни украдкой присматривалась к сестре. Та бегала по дому как обычно, напевая, а потом вдруг замирала у окна и улыбалась, водя пальцем по стеклу. Или причесывая ее, Дженни, вдруг рассмеется, повалит на кровать и начинает тормошить.

Дженни не решалась лезть с расспросами, поскольку их отношения были скорее отеческими, чем дружескими из-за разницы в возрасте. Но если необычное поведение заметила Милена, значит, и отец мог заподозрить что-то, а уж он-то обязательно попытается выяснить причину перемены.

И вот — ужин, на котором необычная рассеянность Анетты и частые вопрошающие взгляды отца говорили о том, что бури не миновать.

Анетта взглядов не замечала. Она ела не спеша, иногда забывала донести ложку до рта, и та замирала на полпути и мелко дрожала.

Дженни покосилась на замолчавшего отца. Он отложил ложку и некоторое время наблюдал, как Ани долго-долго мешает чай, постукивая по стенкам чашки, и улыбается.

Отец тактично кашлянул, и очнувшаяся Ани, встретив его взгляд, отчаянно покраснела. Потом, словно решившись, улыбнулась счастливой улыбкой.

Глава 2

Отец Ани ошибался. Старый Райс в силу жизненных обстоятельств смотрел на жизнь иначе, чем принято в его окружении. Несколько лет назад с ним случилась беда: падение с лошади приковало его к постели. Ему казалось, что жизнь кончена.

Фред Райс был старшим своего небольшого рода, стоял во главе принятия всех важных решений. Ни один праздник, бал или благотворительное мероприятие не проходило без энергичного Фреда. Вынужденный во время болезни находиться дома, он некоторое время по инерции продолжал быть вершителем судеб и требовал свои решения ставить на первое место.

Постепенно все дела стали переходить к его сестре Хелен, и однажды Фред ясно осознал, что по-прежнему больше не будет. Тогда он мужественно отдалился от всех, и ему показалось, что вокруг с облегчением вздохнули.

Жена Фреда давно умерла, с ним жил лишь Эдвин — спокойный улыбчивый мальчик. Эдвин старался как можно больше времени проводить с отцом, не любил шумные сборища и редко появлялся в обществе под предлогом хозяйственных забот. Ему действительно приходилось тяжело: управлять поместьем он толком не умел, благо управляющий, давно служивший у Райсов, был расторопным и порядочным человеком.

Старый Райс в вынужденном одиночестве много размышлял о жизни. Обиды постепенно оставляли его, и мысли приняли философское направление. На жизнь он смотрел теперь по-другому. Как-то, словно вдруг, заметил, что не только он нуждается в сыне, но и сам нужен ему как наставник и настоящий отец. И даже корил себя, что много времени потратил на мысленные неблагопристойные беседы с отдалившимися родственниками и размышлениями на тему: справедлива к нему судьба или нет.

Для Райса приобрели коляску, очень быстро перестроили под кабинет одну из комнат на нижнем этаже и сделали съезд со ступеней дома во двор. Фред с небывалым рвением взялся за хозяйство и нередко благодарил судьбу за такой поворот, иначе, как он размышлял, так бы и думал, что главное в жизни — блистать в обществе, раздавая налево и направо дельные советы, искренне веря, что без этого никто не может обойтись. И тогда бы он точно пропустил очень главное: любовь сына и чудесную атмосферу домашнего уюта.

Поэтому когда Эдвин, поймав благоприятный момент, объявил, что влюблен, только девушка (он долго подбирал нужное выражение) не бывает в тех кругах, где вращаются племянники отца, Фред Райс, поразмыслив, просто сказал:

— Я хочу на нее посмотреть.

Во время одного не очень значительного праздника для молодежи, куда Ани приехала вместе с кузеном Георгом, Эдвин позвал ее в дом, и она предстала перед его отцом улыбчивая, со смелым взглядом.

Фред отметил одну особенность: во время подобных встреч девушки успешно демонстрировали смущение и замешательство, а Ани изо всех сил старалась смущение скрыть. Увидев, что Фред окидывает ее оценивающим взглядом, она обкрутилась на одной ноге и задорно рассмеялась. А когда Фред поперхнулся и закашлял, Ани, не церемонясь, довольно сильно постучала его по спине, не обращая внимания на инвалидную коляску, а выступившую испарину быстро вытерла первым попавшимся — галстуком Фреда. Фред понял, что судьба сына решена, но ничего не сказал. А через несколько дней отец Ани получил письмо с извинениями, что Райс не может посетить его сам «в виду сложившихся обстоятельств», а просит приехать в его поместье в любое удобное время.

Так встретились два отца, одинаково боготворившие своих детей и давно решившие для себя, что не будут препятствовать их желаниям. Они сидели так долго, что это начинало казаться странным: неужели требуется столько много времени для обсуждения подобных вопросов? Вдруг возникли разногласия? И, наверное, окружающие очень бы удивились, узнав, что разговоры велись лишь о скачках, охоте, непредсказуемости этого мира. И лишь расставаясь, Фред спросил:

— Что будем делать со свадьбой? Уложимся в месячный срок?

— Надо постараться, хотя, боюсь, детям и это время покажется бесконечным.

Фред Райс, уже принявший решение, написал сестре Хелен, что Эдвин сделал выбор. Он понимал; жизнь движется, и сына нельзя отрывать от родни и того общества, к которому относится их семья.

Хелен прислала пространный ответ, где между пышных строк о радости за племянника и вздохов «как быстро выросли дети» читалось полное равнодушие и одобрение любого выбора не очень любезных родственников. И на свадьбу тетя Хелен приехала с неким предубеждением к новой родне.

Но все прошло превосходно, и единственное, к чему могла придраться тетушка, было, по ее словам, до неприличия счастливое лицо невесты.

Вместе с Хелен приехала и ее семнадцатилетняя дочь Луиза. Она не отводила восторженных глаз от Анетты, решив, что во время своей свадьбы тоже будет светиться и глядеть такими глазами на своего жениха. Как хорошо быть такой естественной и безумно красивой от счастья. Как хорошо, наверное, любить!

— Мама, — прошептала она, — я тоже буду такой же счастливой на своей свадьбе!

— Луиза! — укоризненно начала Хелен, но, взглянув в сторону Анетты, только покачала головой.

Глава 3

— Ну, что, давай знакомиться ближе, — Эдвин протянул Дженни руку. — Ты теперь моя сестренка. Надеюсь, мы будем дружить, так как оба любим Ани. Я очень рад, что ты приехала к нам.

Дженни доверчиво вложила свою руку в протянутую ладонь и с интересом посмотрела на Эдвина. У нее впервые появилась возможность близко рассмотреть мужа своей сестры, она просто сгорала от любопытства узнать, что за человек поселился в сердце Анетты.

Эдвин заметил оценивающий взгляд, улыбнулся.

— Нравлюсь?

–Да, ­ ­– засмущалась Дженни и опустила глаза, чтобы не выдать своего разочарования.

Слишком уж спокойным был Эдвин, а в представления Дженни влюбленный должен быть сияющим и восторженным с пылким взглядом черных глаз. А у Эдвина глаза — синие, немного странные, как будто отрешенные.

— Пойдем знакомиться дальше. Ты же только мельком была в доме во время свадьбы, а теперь будешь здесь жить, сколько захочешь. Мы для тебя приготовили комнату.

— А где Ани?

— Я отведу тебя. Она в кабинете у моего отца. Занимается. Он опытным взглядом рассмотрел в ней хорошую хозяйскую жилку и решил сам обучать управлению нашим поместьем. И так серьезно взялся за дело, что назначил строгие часы уроков, и с упоением соблюдает расписание. А мне очень приятно. Отец словно помолодел, просто почувствовал, что нужен в этой жизни.

— Мы будем ждать окончания занятий?

— Нет, мы все нарушим. Ворвемся и устроим радостный переполох.

Эдвин засмеялся. Дженни решила, что несправедливо оценила его только что. Лицо Эдвина осветилось, и глаза стали как бездонная голубизна.

Они действительно вошли без стука. Ани подхватила и закружила Дженни по комнате, не стесняясь, что тут присутствовал этот пожилой, на взгляд Дженни, дядя Фред.

— Ну, хорошо, — проговорил Фред, словно ему задали вопрос и ждали решения, — на сегодня все. Устраивайте гостью. Иди же сюда, красавица, — поманил он Дженни.

Та подошла и запоздало поздоровалась:

— Здравствуйте.

— Взаимно. Ух, сколько в доме стало молодежи! Меня только не забывайте. Приходи, как устроишься.

— Хорошо, — улыбнулась Дженни. — У вас здесь замечательно, — она с любопытством оглядывала огромные стопки книг, бронзовые подсвечники, старые кресла.

— Пойдем, — Ани увела сестру.

— Серьезная девица, — проговорил Фред.

— Да, скромная, спокойная, — добавил Эдвин.

Фред покачал головой.

— Ошибаешься. Буря! Но сильная воля, умение владеть собой — и буря под контролем.

— Отец, ты меня удивляешь. За несколько минут так разгадал человека.

— Спасибо за комплимент и за то, что ты обо мне такого мнения. Только дело не в этом. Просто мы с её отцом постоянно говорим о своих детях, — подмигнул Фред.

​

Дженни долго оставалась в своей новой комнате, так ей понравилось то, что было в ее распоряжении. Ее интересовало все: вещи на столе и у зеркала, большая мягкая кровать, на которой она даже попрыгала, прислушавшись сначала у двери, нет ли кого в коридоре. Ей понравился вид из окна, и она долго разглядывала подстриженные газоны, сад, какие-то постройки вдалеке. Потом еще раз оглядела платье, на которое сменила дорожный костюм и пригладила волосы. В таком шикарном доме нужно выглядеть соответственно.

Она вышла и стала спускаться вниз, так как Ани перед уходом сказала:

— Как отдохнешь, сойди на веранду, там кто-то из нас обязательно будет.

На веранде был Эдвин. Он обернулся, услышав шаги Дженни, и она вновь увидела в глазах отрешенность, словно Эдвин только что вернулся из другого мира.

— А, Дженни, — улыбнулся, — до чая еще есть время. Забеги к моему отцу, он будет рад.

Она кивнула и пошла к кабинету Фреда. Постучала и вошла.

— Садись, — указал Фред на кресло у стола, — Осмотрись, а я пока закончу одно дело. А впрочем, потом. Видишь, — он указал на раскрытые книги, — работаю. Сам ничего такого сочинить не могу, до меня все пересочиняли, а вот умные мысли из разных книг выдергиваю и кратко и более понятно излагаю в эту тетрадь. Пригодиться если не детям, то внукам. Может у них не будет столько времени все это изучать, — и он похлопал по стопке книг, — и мой труд будет в самую пору. Кстати, можешь приходить сюда, когда захочешь, порыться в библиотеке, найти что-то интересное для себя.

— А я не буду вам мешать?

— Нет. Мы же с тобой будем заниматься делами. А если перекинемся словцом — ну и хорошо. Общение нужно в любом возрасте. Только я думаю, ты сейчас смотришь, а сама размышляешь: ну о чем можно говорить с таким дедом? Я ведь тебе кажусь совсем старым? Сколько тебе лет?

— Четырнадцать.

— Хороший возраст. Только для тебя сейчас и Эдвин кажется совсем дядькой, правда?

Дженни покачала головой:

— Нет, он не старый, только странный.

— Ух, ты! Ну и оценила? Чем же он странный?

Глава 4

— Артур, они подъезжают. Вон, видишь, впереди тот самый красавец, о котором я рассказывал.

Многочисленная группа всадников, не торопясь, въезжала во двор.

— О! — вырвалось у Артура, — Чарльз, ты был прав. Давай спустимся к ним, я хочу поближе рассмотреть это чудо.

Опережая друга, Артур сбежал со ступеней и, не сводя глаз со статного жеребца, стал к нему приближаться.

— Чудо, настоящее чудо, — приговаривал Артур, осторожно поглаживая морду лошади.

— Нравится? — услышал он и поднял глаза.

Сверху, улыбаясь, на него смотрела удивительно красивая девушка. Ее зеленые глаза сверкали и изливали доброжелательность, а кончики глаз, слегка приподнятые к вискам, делали лицо особенно очаровательным.

— Извините, — засмущался Артур. — Лошадь действительно великолепная. Я никогда не видел таких бархатных умных глаз.

— Помогите мне слезть, — протянула к нему руку девушка.

Спустившись, она задержала взгляд на его лице.

— У вас у самого глаза бархатные, черные, мягкие. Ими любоваться и любоваться. Отдайте, пожалуйста, моего красавца в хорошие руки, а мне нужно отдохнуть и привести себя в порядок. Увидимся.

Вместе с подругой она пошла к дому.

— Кто это? — спросил Артур у Чарльза.

— Ах, да, ты же ее не знаешь. Вот что значит долго отсутствовать. Это Алисия Штейниц, воспитанница какой-то далекой баронессы. Та прислала кое-кому просьбу ввести Алисию в общество. Так что в этом сезоне она — заметное явление.

— Красивая, — оглянулся Артур.

— Да, красивая, а еще умная, обаятельная, восхитительно танцует, может быть своей в любой компании.

— Чарльз, эти достоинства ты перечисляешь с удивительно скучным лицом.

— Все эти прелести как-то настораживают. Этакий идеал леди в обществе, но какой-то искусственно выращенный идеал. Не слишком ли много самых лучших качеств в одном человеке? Возьми мою Клариссу. Я от нее просто без ума, но, тем не менее, не отрицаю и стервозность в ее характере, и нытье не к месту. Но это я говорю только тебе, как другу. А в Алисии и прицепиться не к чему.

— Ты как будто зол на неё. Это причина личного плана? — Артур подмигнул.

— Нет, нет, здесь все чисто. Она не пытается отбить меня у Клариссы. В этом плане безупречна. Никому не отдает предпочтение, хотя ясно, что явилась сюда не просто развеяться. И хоть неприлично говорить о возрасте женщины, но ей явно даже не двадцать. Ее шанс — хорошая партия среди мужчин другого возраста, а она все общается с молодежью. Да ладно, познакомишься, составишь свое мнение, меня не слушай. Я просто рассплетничался не в меру.

​

Алисия с Аидой отдыхали в отведенной им комнате. Опущенные шторы препятствовали проникновению солнечных лучей, прохладные простыни приятно тонизировали разгоряченные жаркой дорогой тела.

— Откуда он, этот парень? — спросила Алисия, — Боже, да он просто обворожителен! Какое сочетание: белое лицо, темные глаза, роскошные локоны! Мужчине неприлично быть таким ярким.

— Это Артур Брегг. Он приехал буквально на днях, два года был в отъезде. Чарльз некоторое время путешествовал вместе с ним, вот Артур первым делом и посетил его.

— Так он одного круга с Чарльзом?

— Один из самых богатых людей. Пока, конечно, как наследник. Ах, ты же ничего не знаешь об этой истории! Его отец — Говард Брегг — помешан на лошадях. Впрочем, как и все в этой местности, просто с ума сходят. Как-то привез Говард откуда-то жеребца, никому не показывал, только хвалился, что уж в этом сезоне главный приз на скачках ему обеспечен. Ходил напыщенный, о других претендентах говорил свысока. И проиграл. У богачей свои причуды, они же властители мира. Объявил, что на год удаляется от светской жизни в затворники, полностью займется жеребцом, а потом объявится, как триумфатор. Эту прихоть долго обсуждали, а потом привыкли, подзабыли, только иногда, когда об этом заходит разговор, начинают подсчитывать, сколько ему осталось сидеть в добровольном заточении. Ну и шутят по поводу его возможной победы. Хотя все может быть. В имении Брегга все тайна, закрытость.

— Артур…- произнесла Алисия.

— О-о! — поднялась Ада, — вон ты куда метишь. Не советую. Парнишка моложе тебя, да и его отец не одобрит этого. У тебя и так не плохой выбор, стоит только отдать предпочтение одному из поклонников. Думаю, Артур не поведется на твои игры.

— Это, смотря как взяться за дело, — размечталась Алисия, — К любому мужчине можно найти подход. Да и молодыми легче управлять, потакая их чувствам. Впрочем, я ничего не решила, просто полюбопытствовала. Он показался мне скромным, неиспорченным. Представь, какой пожар может полыхать в его глазах, если разжечь!

— Мало тебе других горящих взоров?

— Я тут ни при чем. Они сами сходят с ума, без моей помощи.

— Вот я и говорю: стоит тебе чуть-чуть кого-то подтолкнуть… Не затягивай, пока ты в такой цене. А то, глядишь, явиться другая дебютантка, придется соперничать.

— Не затяну. Все будет очень вовремя, доверься моему чутью.

Глава 5

Ужин накрыли в саду — легкие закуски, прохладные напитки, десерт. Танцы устроили прямо у парадной лестницы, избежав духоты зала. Алисия поглядывала в сторону Артура, который сидел в компании других молодых людей. Они оживленно болтали и совсем не интересовались танцами. И все-таки Алисия уловила момент и якобы случайно столкнулась с Артуром.

— О, — произнесла она, — Это вы, ценитель лошадей? Кстати, мы так и не познакомились.

— Артур, — представился он.

–Алисия. Почему вы не танцуете? А я весь вечер мечтаю, что вы пригласите меня. — Она рассмеялась. — Вы считаете, что девушке неприлично так говорить? Что делать? Я всегда говорю правду. Разве это плохо?

— Это замечательно, я обеими руками за правду! А по поводу танцев… Я просто не смог пробиться сквозь толпу желающих пригласить вас.

— А быть настойчивее не пробовали?

– Попробую прямо сейчас. Приглашаю вас на следующий танец и еще на следующий.

— Что же вы не заняли весь вечер?

— Вдруг у кого-то разобьется сердце?

Алисия внимательно посмотрела на него.

— Не знаю, что скажу вам после танца, но уже сейчас вы меня просто очаровали.

Она некоторое время смотрела ему прямо в глаза, потом, смутившись, опустила пушистые ресницы. Отходя, негромко сказала:

­– Жду вас с нетерпением.

​

На следующий день Чарльз повез своих друзей в рощу на пикник. Прямо среди деревьев были расставлены столы с закуской, живописно разбросаны плетеные стульчики.

Алисия не обращала особого внимания на Артура. Поздоровалась, как со всеми — доброжелательно, сердечно, никого не выделяя. Артур устыдился своих вечерних мыслей об Алисии, будто она была чересчур любезна. Отвык от простого откровения, думал, такого не бывает, и обвинил чистую наивную девушку. Он даже стал поглядывать на нее, как бы извиняясь за тайные мысли, и перекинулся несколькими ничего не значащими словами.

После обеда он случайно столкнулся с Алисией у раскидистого дуба.

— А я ищу кого-нибудь, — улыбнулась Алисия, — хорошо, что попались вы. Мне нужна помощь. На краю оврага обнаружила красивый цветок, а достать боюсь. Пробраться сложно, могу порвать платье. У мужчин это получается ловчее. Пойдемте.

Она за руку потянула Артура за собой.

Цветок он сорвал, не испытывая особых затруднений. Просто нужно было ухватиться за тоненькое деревце и потянуться. Ох, уж, эти недогадливые женщины!

Алисия прикрепила цветок к шляпке.

— Красиво? — спросила она Артура.

— Очень, — улыбнулся он.

— Когда мы ехали сюда через поле, я вдалеке увидела целую поляну таких цветов. Наверное, вблизи это настоящее великолепие. Особенно утром, когда все так свежо и чисто. Одной ехать неудобно. Не могли бы вы проводить меня туда завтра?

— Если вы хотите, я — с радостью.

— Хочу, — честно призналась Алисия. — Но я не просто так предлагаю, а с умыслом. Мне польстило, что вы так восхищались моим красавцем и хочу, чтобы вы узнали его лучше и укрепились в своем мнение. Мы с ним очень дружим и понимаем друг друга. А еще разучили кое-какие приемы, правда, самые обычные, но я горжусь все равно. Не откажитесь ли вы теперь, узнав, какая я корыстная?

— Нет, — засмеялся Артур, — тем более после такого очаровательного признания.

— Тогда завтра в шесть утра мы вдвоем убежим от всех. А сейчас я пойду, похвастаюсь своей находкой. Цветок, конечно, скоро увянет, но тот, кто добыл его для меня, навсегда останется тут.

Алисия поднесла руку к сердцу и, сделав вид, что стушевалась от невольного признания, быстро пошла сквозь заросли.

​

​

Утро совместной прогулки было изумительным. Еще никогда Артур не проводил его так легко и открыто. Алисия была прекрасным собеседником, и Артур постепенно смог говорить с ней обо всем совершенно спокойно. Оказалось, что у них одинаковые взгляды на многие вещи, они даже провели легкую дискуссию на тему: что такое любовь.

Алисия демонстрировала то, чему научила своего четвероногого друга: кланяться, подавать ногу, степенно бежать с гордо поднятой головой. После каждого выступления Артур рвал цветы и бросал Алисии. Она смеялась, подбрасывала их вверх, а один раз поймала цветок, поцеловала и бросила назад Артуру. Счастливые, носились они бок о бок по лугам, а когда отпустили лошадей пастись, стояли безмолвно рядом, и Артуру уже хотелось коснуться ее руки.

— Мне по-настоящему хорошо, — прошептала Алисия. — Как вас благодарить за это утро?

— Это вы вытащили меня, так что вся благодарность вам.

— Я сейчас думаю: почему так бывает в жизни? Это ведь не первая моя прогулка утром. Их было много: прекрасных, неповторимых, но я никогда не ощущала этого покоя и умиротворения. От вас исходит мягкий свет, обволакивает, притягивает. Расставаться не хочется, — она вздохнула.

— Я буду рядом, как только позовете, — сказал Артур.

— Тогда не жалейте о своих словах. Я за них ухватилась с радостью. Хотя бы для того, чтобы чаще вас видеть.

Глава 6

Дженни гостила у сестры наездами. Она много времени проводила с Фредом, катала его в коляске по саду, или просиживала в кабинете. И с Эдвином у них наладились дружеские отношения. Поначалу Дженни казалось, что он общается с ней, как с маленькой и даже робела, а потом поняла, что он не хуже Фреда может беседовать с ней абсолютно серьезно. Кроме того, будучи поэтической натурой, Эдвин мог говорить о тонкостях чувств, об особом восприятии мира. Дженни все это жадно впитывала, как и житейские поучения опытного Фреда.

Анетта иногда удивлялась:

– Эдвин, Дженни доверяет тебе больше, чем кому бы то ни было. Меня она почему-то ни разу не утащила показать какое-нибудь гнездо или первый распустившийся цветок.

– А ты бы пошла? – усмехнулся Эдвин. - Или сказала бы: хорошо, но позже?

– Все равно бы выбралась.

–Тут важна именно конкретная минута, первое «ах», а чуть позже – и впечатление стерто, и уже манит что-то новое.

– Важнее, чем срочная подпись на векселе?

Эдвин обнял Ани.

— Все ты у меня понимаешь, моя родная. Бедная занятая девочка, которой безумно хочется свободы.

— Ты ошибаешься, я всем довольна. Просто пытаюсь оправдаться перед собой за то, что уделяю сестре мало времени.

— Поверь мне, она не обижается. Дженни у нас умница, как и ты. И опять собирается домой к отцу. Скучает за ним и боится, что ему там одиноко. Надо что-то придумать, чтоб она не дергалась, а жила спокойно. Давай уговорим твоего отца тоже побыть у нас.

— А домашние дела? Я теперь понимаю, как важен каждый день, особенно в сезон. А зимой им будет неинтересно сидеть в доме. Вон как Дженни любит бегать в лес к озеру, днями там бы и пропадала. Но я передам письмо с таким предложением, когда Дженни отправится домой.

​***

В середине лета Дженни приехала вместе с отцом. Джон наезжал изредка, и особенно этим визитам радовался Фред. Вот и в этот раз они надолго заперлись в кабинете, за обедом перебрасывались почти загадочными словами, а вечером торжественно объявили, что у них есть новость для всей семьи.

— Дорогие Анетта и Эдвин, — начал Джон, — Дженнифер немного посвящена в наш заговор и, молодчина, держалась хорошо, не выдала. Я приехал совершить обмен. Я оставляю у вас Дженни, пусть гостит, сколько хочет, а чтобы она не беспокоилась о моем одиночестве — увезу с собой свата. Ну и что вы молчите? Выходит, мы еще умеем преподносить сюрпризы?

— Ты поедешь? — удивился Эдвин, так как Фред не покидал дома многие годы.

— А почему нет? Вы меня совсем со счетов списали? Разве я не могу погостить у друга?

— Вы… там… сами? Как же?.. — растерянно спросила Ани.

— Ты имеешь в виду без хозяйской женской руки? Все продумано, — гордо проговорил Джон. — К нам присоединится ваша тетя Элина. Считайте, что мы составили заговор против молодежи. Это будет хорошей практикой и для вас, и для кузена Георга. Хозяйничайте, принимайте самостоятельные решения, учитесь надеяться на себя.

— Но я еще многого не знаю! — воскликнула Ани.

— Знаешь, — сказал, как поставил точку, Фред. — А чтобы убедиться в этом, нужно попробовать.

— И давно вы это придумали? — спросил Эдвин.

— Мы не собираемся раскрывать все карты, — заявил Фред, — пусть хоть туз в рукаве останется.

Эдвин смотрел на отца и улыбался. Таким он ему очень нравился.

***

​

— Артур, голубчик, наведайся вместо меня на конюшню. Что-то я расслабился, стал лениться. Сделаешь? – попросил Говард сына.

— Обязательно. Я всегда рад помогать тебе.

Артур действительно был доволен. Ему нравилась та атмосфера, которая царила в поместье. Отец быстро нашел с Алисией общий язык, и Артур уже решил заводить разговор о более тесных связях с ней. Он надеялся, что отец не будет против.

Говард любил вечерние посиделки, а особенно момент, когда оставался наедине с Алисией. Она менялась. Оживленная и веселая, вдруг становилась скованной, неловкой, слушала Говарда обычно, не поднимая глаз, а когда поднимала, его сердце сладко замирало. Потому что Алисия смотрела так, словно не слышала его слов, словно неведомая сила толкала ее на это. Проходили мгновения, она краснела, пыталась продолжить разговор, но теряла нить. И тогда виновато улыбалась, брала руку Говарда и в задумчивости тихонько перебирала его пальцы.

Говард не дышал, смотрел на ее лицо и безумно желал впиться жарким поцелуем в пухлые розовые губы. С каждым днем это желание становилось все сильнее, и ему трудно было сдерживать пыл. Он замечал, что и Алисия трепетала под его взглядом, замирала от любого случайного прикосновения.

Говарда сдерживала неясность отношений Алисии и Артура. Он замечал, как смотрит на нее Артур, и успокаивался тем, что не видел никаких поощрений со стороны Алисии. И говорил себе, что на такую женщину по-другому и смотреть не получается. Он собирался поговорить с Артуром, чтобы выяснить его намерения, но не решался. Они никогда не беседовали на подобные темы. Тогда Говард решил, что легче будет поговорить с Алисией. С ней так просто, она понимала с полуслова, она вообще чудо!

Глава 7

Дженни вышла во двор и заметила высоченного парня, который оценивающе окинул ее взглядом с ног до головы. Дженни сразу вспомнила и про свои косички, и про то, как только что на глазах у этого привлекательного юноши совсем по-детски прыгала через ступеньку. Ей удалось достойно выдержать время, прогуливаясь по саду, но при первом же удобном случае она вернулась в дом и нашла сестру.

— Ани, ты у меня совсем благородная дама. Я тоже хочу быть такой. Хоть чуть-чуть. Долго мне носить это? — Дженни развела в разные стороны косички. — Придумай что-нибудь.

— Пойдем, — Ани повела ее в свою комнату. — Давай попробуем по-другому уложить волосы. Хотя косички и ты для меня неразделимы. Это просто один образ — моя сестренка.

— Ты и папа хотите, чтобы я всегда оставалась малышкой. А мне все-таки шестнадцатый год и, между прочим, на меня заглядываются молодые люди.

— Кто?

— Есть тут у вас один — высокий, глаз не сводил все утро.

— Понятно, племянник управляющего. И ради него ты решила преобразиться?

— Не ради него, а для себя.

К вечеру Дженни прогуливалась в шляпке, из-под которой на плечи спадали старательно уложенные локоны. Платье Ани ей было великовато, пришлось украсить свой наряд легким шарфиком. Дженни чувствовала, как изменилась ее походка и без усилий подавила желание прыгать на одной ноге. Словно окружающий мир вмиг принял ее — изменившуюся — и сам стал более плавным, размеренным.

Дженни слепо подчинялась новому ощущению внутри себя и старалась вести себя так, как, по ее представлению, ведут себя влюбленные девушки. Она старательно не обращала внимания на предмет своего обожания, хотя всегда держалась в зоне его видимости. Надолго замирала с закрытыми глазами, подставляя лицо мелко срывающемуся дождику. Или, сорвав цветок, крутила его в руках, улыбаясь своим потаенным мыслям.

Иногда Дженни вспоминала, что влюбленная Ани вела себя по-другому: пела, смеялась, тормошила всех в доме. А ей хотелось быть загадочной и недоступной. Оставаясь одна, Дженни анализировала свое поведение и планировала действия на завтра. Милена говорила, что влюбленные жаждут прикосновений, признаний. Хотелось ли этого ей? Нет. Ей хотелось быть просто новой Дженни, которую не окидывают нахальным взглядом с ног до головы, а смотрят с ожиданием, как делал сейчас племянник управляющего. Впрочем, вскоре эта игра Дженни наскучила. Видимо, без трепетного ожидания будущих отношений чувства затихают, а значит это не то настоящее, ради чего живешь.

Конец наступил сам по себе. Однажды, выйдя во двор, Дженни увидела, как управляющий охаживает парня хворостиной за какую-то проделку. Тот визжал, вырывался, ревел во все горло, не обращая внимания на окружающих.

Дженни громко рассмеялась, вернулась к себе, с особой любовью заплела прежние косички и влезла в такое удобное повседневное платье. Выйдя на крыльцо, без раздумий спрыгнула со ступеньки. Уходя со двора на глазах шмыгающего носом «любимого» набрала в карман камней. Это было давним желанием Дженни. Она много времени проводила у озера. Собирала на берегу щепки, корни и бросала в воду. В такие минуты ей хотелось иметь с собой тяжелый камень, чтоб бросить с размаха в темную воду, услышать глухой тягучий звук при погружении и наблюдать за расходившимися кругами.

И вот Дженни исполнила задуманное. Бросала камни, смотрела на постепенно убывающие круги, и на душе становилось спокойно-спокойно. Дженни улыбалась, но не притворно, а потому что так требовала ее душа.

«Нет, — рассуждала Дженни, — любовь не надо придумывать. Она есть и обязательно придет».

Дженни поднялась и тихо пошла вдоль берега, когда услышала топот лошадей. Она юркнула в заросли и осторожно выглянула. Ее глазам предстала красивая картина: двое на лошадях приближались к озеру.

— Артур, — услышала Дженни, — остановись. Ты ведешь себя, как ребенок.

Артур осадил коня и спрыгнул на землю. Дженни увидела красивого молодого человека с темными сияющими глазами. Придерживая коня за узду, он протянул руку спутнице.

— Я помогу тебе, Алисия. Поговорим в этом чудесном месте. Я собрал для тебя самые красивые слова!

Алисия осталась в седле.

— Артур, подожди. Говорить буду я. У меня для тебя есть новости.

— У меня тоже, — расцвел в улыбке Артур, — и мне не терпится произнести заветные слова. Я наконец-то решился.

Дженни показалось, что Алисия посмотрела на Артура с опаской и почему-то совсем не разделяла его настроение.

— Артур, у меня хорошие новости. Ты мне друг, самый лучший и надежный, — Алисия особо подчеркнула слово «друг», — поэтому должен знать первым. Надеюсь, ты искренне порадуешься за меня.

­– Уже рад, — Артур вновь протянул руку, но Алисия сделала вид, что не заметила.

— Сегодня твой отец сделал мне предложение.

— Что? — Артур продолжал улыбаться.

— Я согласилась. Мы скоро поженимся.

Глава 8

Артур молчал, улыбка как-то незаметно растаяла, освободив место растерянности.

— Зачем ты так шутишь? — наконец проговорил он, всматриваясь в ее лицо, пытаясь найти на нем подтверждение, что это всего лишь розыгрыш.

— Артур, не вижу радости на твоем лице. Почему такая реакция? — Алисия рассмеялась, но Дженни в ее голосе послышалась фальшь.

Артур молча смотрел на нее.

— Артур, дружочек, не надо изображать трагедию. Нет никаких оснований. Давай будем возвращаться.

Алисия попыталась тронуть лошадь с места, но Артур крепко ухватил ее под узду.

— Подожди, Алисия, а как же наша любовь?

— Любовь? — преувеличенно удивленно спросила Алисия. — Какая любовь? Мы ведь просто дружим. Разве не так?

— Я думал, что нет. Наши отношения дали мне надежду, что мы должны принадлежать друг другу.

— О, Артур, — отмахнулась Алисия, — уволь меня от твоих фантазий. Согласись: мы никогда не произносили слово любовь.

— А разве обязательно его произносить? Любовь — это взгляд, ожидание, притяжение. Любить — это знать без слов, что мы созданы друг для друга. Ты это никогда не отвергала. Я же часто говорил об этом, и ты утверждала, что я читаю твои мысли. Теперь ты отказываешься?

— Нет. Сейчас я уверена в этом как никогда. Встретила твоего отца и поняла силу настоящего притяжения.

— Я тебе не верю! Ты не такая, какой хочешь казаться сейчас. Алисия, родная, — Артур вновь протянул руку, — слезь ко мне. Я сегодня собирался сказать, как люблю тебя. Во мне столько силы, которую дала встреча с тобой, я безумно полюбил этот мир за то, что в нем ты. Неужели это рухнет? Зачем ты это делаешь?

Артур ухватил Алисию за руку и попытался стянуть с лошади.

— Отстань! — закричала Алисия и отпихнула его. — Возьми себя в руки. Я не собираюсь слушать твои бесконечные рассуждения. Прими свершившееся как факт, и все!

— Но ты ведь не любишь его! — прокричал в ответ Артур.

Алисия отвернулась, поджав губы, всем видом показывая, что не собирается продолжать разговор.

— Если ты не отступишь, я обо всем расскажу отцу, и он будет тебя презирать! Ты этого хочешь?

Алисия обернулась со спокойной улыбкой.

— Хочешь еще раз убедиться, что я всегда говорю правду? Да, я не люблю его, но замуж выйду. За деньги. Всегда искала такого случая. Вот и ты был в кандидатах. А отцу ты ничего не расскажешь, потому что слабый, потому что пожалеешь его. Я же хорошо тебя знаю. — Алисия тронула лошадь и стала отъезжать. На миг остановилась. — А меня ты будешь любить всегда. Обещаю, что когда-нибудь я этим воспользуюсь.

Она умчалась.

Артур мгновение ждал, потом закрыл лицо руками и заплакал. Через секунду, словно очнувшись, развернулся и побежал к озеру. У самой воды остановился, вглядываясь в темную глубину, потом с размаха сел на землю и вновь заплакал.

Дженни стояла, широко раскрыв глаза от восторга. Боже мой, что она видела! Это сказка, так не бывает! Только что перед ней промелькнула любовь — искрометная, горячая, отчаянная. Просто дух захватывало и пока не укладывалось в голове. Благородные лошади, разодетая коварная дама и безумно влюбленный красивейший из людей молодой человек — такое даже выдумать невозможно!

Дженни не уходила, села за кустом на траву, прислушиваясь к рыданиям Артура. Вот он затих.

Она осторожно выглянула. Артур сидел без движения в одной позе. Слава богу, ему полегчало. Дженни надеялась, что вместе со слезами ушла его боль и, наверное, уже сейчас он видит эту противную Алисию в реальном свете. Конечно, не стоит из-за нее убиваться. Как можно любить эту злую дамочку с ранящими словами? Дженни уже забыла, какой красивой и изысканной показалась Алисия сначала. Теперь она воспринимала ее не глазами, а душой, и впечатление было ужасное. Наверное, это обдумывает и Артур.

В душе Дженни проснулись материнские чувства к этому обиженному мальчику. Захотелось подойти и погладить его по голове. Наверное, он улыбнется и скажет, что ему легче, потому что понял, как ошибался. Нужно ему помочь, утешить. Слишком уж долго он сидит и ничего не предпринимает.

Дженни тихонько направилась в сторону Артура. Она полностью приняла его боль и сроднилась настолько, что ей казалось естественным вот так запросто подойти и показать свое дружеское участие.

Подойдя, она протянула руку, чтоб погладить его по голове, но передумала и осторожно тронула за плечо.

— Алисия! — мгновенно обернулся Артур и вскочил.

Дженни отшатнулась. Она увидела обращенные на нее темные глаза, в которых светилась такая надежда! Потом мелькнули боль и отчаяние.

— Ты кто? — сдавленно спросил Артур.

— Извините, — Дженни попятилась, — Я перепутала, думала, это мой брат.

Она некоторое время двигалась спиной вперед, не спуская с него глаз, потом развернулась и побежала.

— Стой! — крикнул Артур.

Дженни на миг остановилась, потом снова двинулась вперед.

— Пожалуйста, не уходи! — вновь прокричал Артур.

Глава 9

Дженни не бежала, а летела сквозь лес к своему дому. Она не могла описать то, что творилось в душе. Вот оно, пришло то время, когда слова не подчиняются разуму, а льются смело и открыто. С ней это случилось! Она поняла, что значит то чувство, которое толкает людей на безрассудство! А ведь это еще не любовь, а только легкое дуновение, зацепившее ее своим крылом. Не любовь, но какой глубокий признак того, что в ее душе есть место этому чувству и когда-то оно поселиться там. А ведь только вчера она, глупая, сочиняла какие-то надуманные слова для объяснения со своим кавалером. Принимала загадочные позы, чтоб очаровать непонятно кого. А, оказалось, что все бывает по - другому. Забываешь про косички, совсем детское платье, поднимаешься над обыденностью, показывая свое настоящее «я».

Дженни подбежала к воротам, увидела стоящего у входа Эдвина и, ухватив его за руки, закружилась вместе с ним.

— Дженни, — с изумлением смотрел на нее Эдвин, — что-то случилось? Ты сияешь, из тебя просто струится свет.

Запыхавшаяся Дженни остановилась и молча смотрела на Эдвина, тяжело дыша.

— Ты сейчас безумно красива! Такой девушка бывает только тогда, когда влюбится. Я угадал?

— Нет, — засмеялась Дженни, — глупости. Просто жить-то как хорошо!

Она чмокнула Эдвина в щеку и взъерошила ему волосы совсем опытной взрослой рукой.

Он засмущался, проговорил:

— Если у тебя появился секрет, значит, ты выросла.

И беззащитно улыбнулся.

​

Дженни вбежала в свою комнату, повалилась на кровать и уставилась в потолок, глупо улыбаясь. У нее появился секрет! И она о нем никому не расскажет! Хотя, не плохо было бы выложить все Милене. О, она от изумления потеряла бы дар речи! Но нет, она не сможет просто так болтать про Артура. Как рассказать, что он был совсем слабым, цеплялся за нее, как за последнюю надежду и в то же время был безмерно сильным с пылавшей в груди любовью. Как передать то, что испытывала она, когда этот необычайно красивый молодой человек умолял ее: научи, помоги! Словно чувствовал в ней такую силу, о которой она сама еще не знает. Артур! Вот о каких мужчинах надо мечтать. Отныне Артур — её принц, даже если она его больше не увидит. Только такой, как он, может покорить её сердце. Не боящийся кричать о любви во весь голос и не стесняющийся слез. А ведь только утром Дженни решила, что плачущий мужчина — это самое отвратительное, что может быть.

«Нет, — прошептала она, — это красиво!»

Дженни встала и подсела к зеркалу, вглядываясь в себя. Расплела косички и поняла: это уже насовсем. Почему Эдвин сказал, что она красивая? Ах, да, она хорошо помнила, какой была Ани, когда у нее появился Эдвин. А интересно, как вел себя он? Что испытывал, когда понял, что нашел свою единственную? Он такой тихий, спокойный. Говорил ли Ани какие-то слова, как проявлял свои чувства?

Дженни почему-то непременно хотелось это узнать, чтобы понять природу любви и душу влюбленного мужчины.

Она завязала волосы сзади не очень аккуратным пучком и пошла искать Эдвина. Ей нужно было с кем-то поговорить, о чем угодно. Выглянула в окно, у ворот его не было. Заглянула в кабинет, где он иногда сидел возле Ани, когда та возилась с бумагами. Ани была одна, улыбнулась и махнула рукой: потом… дела…

Дженни вышла на веранду. Эдвин был там, опершись о подоконник, просто смотрел вдаль.

Дженни слегка его отодвинула и пристроилась рядом, пытаясь увидеть то, что так заинтересовало Эдвина.

- Эдвин, мне интересно, о чем ты думаешь, когда подолгу стоишь у окна?

— Не знаю, просто любуюсь красотой. Ты же сказала, что жить хорошо, так?

Дженни кивнула и спросила:

— Правда, что ты пишешь стихи?

— Правда.

— А почему никому их не показываешь?

— Не знаю. Да и зачем? Обычно девушки ведут дневник, записывают туда свои сокровенные мысли и считают его своим тайником, стараются, чтоб никто не увидел. Так и мои стихи — тайны души, а ей не очень хочется обнажаться. Да и я не считаю их хорошими. Как получается.

— А для Ани ты их читал?

Эдвин покачал головой:

— Нет.

— Почему? Она ведь самый близкий тебе человек, с кем же еще делиться тем, что внутри?

Эдвин ничего не ответил, и Дженни поняла, что переспрашивать не надо. Немного погодя она наклонилась к самому его уху и еле слышно прошептала:

— Прочти мне. Пожалуйста.

Эдвин потихоньку засмеялся и обнял Дженни, притянул к себе.

­– Слушай.

​

Ищу любовь. Настойчиво. Давно. —

В цветах, восходах и раскатах грома.

Зову, мечтаю и надеюсь, но

Вокруг уныло, буднично, знакомо…

​

У Дженни внутри словно забурлило от переполнявшего чувства. Она отодвинулась и посмотрела на Эдвина так, словно впервые видела его.

— Потрясающе! — прошептала она. — Как же можно несколькими строчками рассказать о самом главном, без лишних слов и долгих объяснений?

Глава 10

Дженни проснулась в прекрасном настроении. Шевелиться и двигаться не хотелось, настолько её измотал бурный вчерашний день. Страсти улеглись, внутри мирно покоилось ощущение счастья.

Дженни решила не идти завтракать, но подумала, что должна это сделать, чтоб поскорее увидеть своего нового друга — Эдвина. Теперь она сможет доверить ему свои сомнения и самые потаенные мечты, зная, что найдет поддержку и понимание. Ему она сможет рассказать об Артуре!

За завтраком все ее внимание было обращено на Ани. Сестра светилась, глаза сияли, она заразительно смеялась и задевала то Дженни, то Эдвина. Дженни смотрела с улыбкой, раздумывая, что могло произойти такого, что сделало Ани совсем счастливой. Не выдержав, спросила:

— Я вижу, случилось что-то хорошее. Расскажи.

— Ничего не случилось. Просто как хорошо любить и быть любимой. Чудесно! — почти пропела Ани, вскочила, подбежала к окну и распахнула его. Придерживая шторы, еще раз прокричала в окно, с расстановкой: — Чу-дес-но!

У Дженни упало сердце. Вместо радости она ощутила неприятный холодок внутри: ей почему-то показалось, что ее предали. Вчера она всю душу выложила Эдвину, преподнесла на ладони в открытом виде, а он, наполнившись ее чувствами, отнес их другой. А должен был… Что?

Дженни поразило, что она могла подумать об Ани, как о «другой». И зачем вообще все эти глупые ощущения?

Она подняла глаза на Эдвина и замерла. Он, отставив чашку, смотрел прямо на нее серьезным проникновенным взглядом. Дженни хотела улыбнуться и вдруг поняла, что не может этого сделать. Что-то случилось.

Ее обдало жаром, перехватило дыхание, а глаза напротив манили и притягивали, как магнит. Сколько раз Эдвин и Дженни смотрели друг на друга, но сейчас их взгляды сплелись на том уровне чувственности, о котором никто из них и не подозревал.

Дженни затаила дыхание, ее вновь обдало жаром, и щеки запылали от зарождающегося непонятного чувства. Такое же лицо было и у Эдвина, а еще что-то дрогнуло в нем, и Дженни поняла, что он прочел в ее глазах смятение и ту бурю чувств, что поднималась в груди помимо её желания. Может быть, следовало застыдиться, но Эдвин поймет, она уверена.

Под впечатлением этих мыслей Дженни спокойно улыбнулась ему. И вновь замерла. Эдвин вскочил, с грохотом отодвинул стул и быстро направился к Ани, все еще боровшейся со шторами. Он обнял ее, закружил и засмеялся в унисон ее смеху.

«Обороняется», — почему-то пронеслось в голове Дженни, но она не поняла смысла мелькнувшей мысли, выбросила её из головы. Возникло ощущение поражения, и тут Дженни узнала еще одно умение: держать себя в руках. Её лицо теперь ничего не выражало, каким-то усилием она накрепко заперла чувства внутри и продолжила совершенно спокойно пить чай, с улыбкой поглядывая на счастливую пару. Покружившись, они обнялись и ушли из комнаты.

Дженни еще некоторое время посидела за столом, даже съела кусок пирога, повертелась у зеркала и спокойно прошла к себе. Она занималась обычными девичьими делами: расчесывалась, перекладывала книги на столе, но вряд ли бы вспомнила потом, что делала. Она подумала о странном поведении Эдвина. Может, зря ей казалось, что он принял ее вчерашние излияния с участием? Эдвин мог решить, что она просто взбалмошная девчонка и пожалеть потраченного времени. Возможно, рассердился, что она вынудила его читать стихи, сам же говорил, что это — личное.

В конце концов, ничего не придумав, Дженни решила просто извиниться за вчерашнее и попросить Эдвина не сердиться. Пусть он останется прежним, называющем её сестренкой и подразнивающим её усилия быть обворожительной дамочкой для недостойных парней.

​

Дженни продумала весь разговор, он показался ей вполне приличным. Но, поставив точку в последнем предложении, вдруг подумала: читал ли Эдвин сегодня ночью стихи Анетте?

Вскоре к ней в комнату заглянула сестра.

— Пойдем в кабинет. Я получила письмо от нашей тети из Америки. Почитаем все вместе.

Ани и Эдвин сидели на диване, а Дженни забралась с ногами в огромное старинное кресло напротив.

— Я пропущу начало, — сказала Ани, — Это деловое письмо, ответ на мой запрос о возможности покупки партии лошадей — чисто хозяйское. А вот здесь…

Дженни слушала её голос, но совсем не вникала в написанное. Не отдавая себе отчета, почему делает это, она, не отрываясь, смотрела на Эдвина. Ну почему он не поднимает глаз? Неужели не чувствует взгляда?

Эдвин слишком уж внимательно слушал Ани, и было непонятно, что его могло заинтересовать в родственных излияниях незнакомой дамы. Вдруг Эдвин встал, зачем-то подошел к книжному шкафу, постоял мгновение и, взяв стул, сел напротив Ани спиной к Дженни.

Боже мой, да он полностью показывает свое презрение! За что? Нет, видимо она совсем не знает жизни и принимает мир таким, каким хочет его видеть. А он гораздо сложнее.

— Вот такое письмо, — свернула листы Ани, — Я ей обязательно отвечу. Напишем, Дженни?

— Да, — Дженни поднялась, — и напишем, и я постараюсь навестить ее. Поезжу по свету, может быть, научусь лучше разбираться в людях.

Это она произнесла прямо в затылок Эдвину. Он не повернулся, внимательно рассматривал конверт с многочисленными марками.

«А я еще хотела извиняться, — подумала Дженни, — обойдется. Видеть его не могу. Скорее бы обед — я бы показала, что умею игнорировать человека не хуже его».

Глава 11

Но Эдвин вернулся.

Смеркалось. После ужина Анетта и Дженни вышли во двор и присели на скамью под красивым кустом, где обычно сидели днём, прячась в тени от солнца, и по привычке выбрали это место вечером.

Сердце Дженни забилось прежде, чем она услышала стук копыт. Сёстры с удивлением переглянулись. Эдвин, намеривавшийся спешиться у крыльца, заметил их и резко остановился у скамьи.

— Эдвин! — бросилась к нему Ани. — Как хорошо, что ты приехал. А говорил: останешься.

— Я попал немного не вовремя. В доме полно женщин, они в полный голос обсуждают очередную невероятную по их словам новость. Тетя Хелен пыталась и мне втолковать об «истинном ужасе, случившимся в высшем обществе», но я отмахнулся и пообещал, что приеду в следующий раз и тогда выслушаю все подробности, — рассмеялся Эдвин. — Кстати, Луиза передала для тебя журналы, присланные Робертом, как компенсацию за не получившееся общение. А я не в обиде. Дома лучше, правда, сестрёнка, — обратился он к Дженни.

— Лучше, лучше, — ответила за нее Анетта. — Ну, пойдемте в дом любоваться миром, — она похлопала по стопке журналов.

— Я еще посижу, — выдавила из себя Дженни.

Эдвин и Ани ушли.

Дженни почему-то не ощутила радости от того, что Эдвин обратился к ней как обычно. Еще утром она мечтала, чтобы ее называли сестрёнкой, а сейчас осталось неудовлетворение. Так хочется поговорить с ним, или просто посидеть рядом.

Дженни сидела долго, поглядывая в сторону дома, словно ждала: вдруг увидит Эдвина у освещенного окна, где он был вчера.

Но он вышел на террасу, облокотился о перила, и Дженни видела, что он смотрит прямо туда, где сидит она. Дженни замерла, хотела отвести взгляд, но подумала, что он может видеть в темноте только пятно ее светлого платья.

Постояв так некоторое время, Эдвин стал не спеша спускаться по ступеням. Дженни почему-то впилась пальцами в скамью. Вот Эдвин остановился: его окликнули из дома, он обернулся в сторону двери, отвечая. Дженни вихрем сорвалась со скамьи и ринулась сквозь заросли вглубь сада. Ноги сами принесли её к той поляне, на которой они сидели с Эдвином вчера. Дженни остановилась, прижалась спиной к дереву и уставилась на кусты. Не удивилась, увидев медленно идущего Эдвина, только крепко сцепила за спиной пальцы, обхватив ствол дерева, потому что… Отчего это непреодолимое желание бежать навстречу? Почему еще вчера казалось совсем просто схватить его за руки и закружить, а сегодня рассудок одергивает и останавливает убеждение «нельзя».

Эдвин приближался, не спуская с неё глаз. И когда еёе пальцы стали неутомимо расцепляться, когда Дженни уже не хотела контролировать себя, он, словно почувствовав грань, которую не следует переступать, остановился и поднял голову вверх.

— Луна выплывает, — спокойно произнес он. — Красиво. Я люблю эту полянку при лунном свете. Только два цвета: зеленый и белый. Видишь, как распушились одуванчики? Тянутся из последних сил к свету, гордые и спокойные.

Дженни молчала, тихонько разминая затекшие пальцы, и по-прежнему не сводила с него глаз.

— Я иногда прихожу сюда совсем рано, — продолжал Эдвин. — Та же картина, но трава становиться усеянной желтыми точками: это одуванчики только-только приоткрывают свои глазки, всматриваясь: встало ли солнышко? Их пушистые белоголовые старшие братья становятся еще выше, словно вырастают за ночь. Это ведь их последний день, ждут света и тепла, подставляя каждую пушинку под лучи солнца. И когда впитают в себя тепло, только почувствуют прелесть жизни — дуновение ветерка, и разлетелись. А некоторые еще находятся здесь, но их почти незаметно, потому что к тому времени во всю красу заявляют о себе желтые одуванчики. Полянка становиться золотой — так их здесь много.

Эдвин сорвал пушистый одуванчик и дунул. Пушок облетел лишь с одной стороны. Не обращая внимания на молчание Дженни, он продолжал:

— Цепляются из последних сил. Знаешь, Дженни, я считаю семейство одуванчиков маленькой моделью жизни. Вот он был — первый цветок: красивый, уверенный. Радовался миру, пил росу. Но его время прошло: отцвел, высох и однажды поднялся во весь рост, раскрылся всей душой, но поздно. Жить ему до первого дуновения. А снизу напирают молодые, уверенные. Для них открыта дорога, они живут полной жизнью, чтобы вскоре так же осесть пушинками на траве.

— Ты нарисовал очень печальную картину, — выдавила из себя Дженни.

Эдвин улыбнулся.

— Это можно поправить. Давай, заменим одно слово: жизнь на любовь. Вот она, когда-то цветущая и красивая, разлетелась по воле природы, но на смену спешит другая, новая и такая же светлая. Это прекрасно!

— Как это — другая любовь? — удивилась Дженни, — Разве так бывает?

— Говорят, бывает.

— А ты мог бы влюбиться еще раз? — спросила Дженни.

Вопрос тут же показался ей абсурдным, потому что она вспомнила Эдвина и Анетту сегодня утром. Тем более, как можно допустить, чтобы он предал её сестру.

— Извини, я не подумала, не надо отвечать.

— Знаешь, Дженни, в чём сложность? Нужно суметь угадать настоящую любовь. Мы ведь не знаем, что это такое, пока сами не испытаем. Можно принять за нее другое чувство: привязанность, понимание, очарование. Думается: это оно! А когда подступит то самое, настоящее, когда поймешь: вот оно какое, неведомое, сладкое, а уже поздно, ничего изменить нельзя. Мне так хочется, чтобы ты не ошиблась!

Глава 12

Дженни ехала домой, стойко думая, что обрекает себя на череду скучных дней. Что она будет делать с двумя мужчинами, которые заняты бесконечными разговорами о том, что интересует только их? Другое дело у Ани, где было так легко и чудесно до тех пор, пока она не затрепетала от взгляда Эдвина. Хотелось сделать так, чтобы всё оставалось по-прежнему, но выходило хуже и хуже. Почему ей хотелось смотреть на Эдвина постоянно? Зачем в его взгляде была загадка, так манившая и пугающая одновременно? Ну, ничего, вот она заскучает по-настоящему вдали от них, и всё будет, как раньше.

Против ожидания дома оказалось необычно хорошо. Отец и дядя Фред встретили ее такой радостью, что она устыдилась своих мрачных мыслей. К тому же, у них до сих пор гостила крестная Лилит, а это всегда был праздник. Крестная умела создать особую атмосферу теплой семьи, с ней было уютно душе. Вот только раньше навещала их не часто к огорчению всех живущих в этом доме. В этот же раз Дженни спросила с удивлением:

— Крестная, почему вы не спешите домой?

Лилит всплеснула руками:

— Вот те раз! Неужели я мешаю?

— Нет, нет, я не о том. Вас так трудно было уговорить задержаться на денёк, все манили неотложные домашние дела. А теперь они уменьшились?

Дженни показалось, что крестная слегка смутилась, но объяснила:

— Пусть Георг обходиться без меня, уже взрослый. Нужно учиться стоять на ногах самостоятельно.

— Это замечательно, — обняла Дженни крестную. — Отдыхайте, радуйте нас. Сбросили свои заботы, и вон какой красавицей стали.

Лилит, довольная, рассмеялась и расцеловала Дженни. Глаза крестной сияли, лицо зарделось.

Дженни подумала, что крёстная очень напоминает ей Ани в период влюбленности. Да нет, не может быть! Она же совсем старая!

Дженни привыкла принимать крестную очень взрослой женщиной и не задумывалась о её возрасте. А недавно услышала отрывок разговора, когда дядя Фред сказал:

— Лилит, вам только сорок. Это самый расчудесный возраст!

Сорок лет! Ого! Зачем же тогда её смех переливается колокольчиком, а сама она бегает по лестнице, как молодая?

Впрочем, недоумение Дженни развеялось быстро. Она как-то стала свидетельницей необычной сцены.

Крестная убирала поднос с колен дяди Фреда, взялась за него, а дядя неожиданно стал ласково гладить Лилит по открытым до локтей рукам. Лилит замерла, долго не распрямлялась, хотя и стояла, опустив глаза. А когда уходила с подносом, на её лице была такая нежность и счастье, что Дженни удивилась. Любовь! Не может быть. Любовь не такая! Она пылкая, страстная, всепоглощающая! Как у Артура! Вот это красавец, вот его надо любить! Причем же здесь дядя Фред в инвалидной коляске?

Её подруга Милена за время отсутствия Дженни ни на шаг не продвинулась в своей любви.

— Что же делать? — советовалась она с Дженни. — Хоть бы разок взглянуть, как это бывает у других.

— А я видела! — вырвалось у Дженни, — Ох, Милена, если б ты знала, что я видела!

Дженни уже не думала об обещании, которое дала сама себе: не говорить об Артуре с другими. Но держать в себе тайну было невыносимо, тем более, если тайна прекрасная, как сказка!

— Милена, я тебе расскажу, только тебе. Я побывала в сказке! Представь: лес, день клонится к закату, солнце прорывается косыми лучами сквозь ветви деревьев, золотит траву, сверкает в воде. Я иду по траве и вдруг слышу топот лошадей. Впереди на белом коне скачет дама — наряженная, полы шляпы плавно колышутся, платье волнами спадает к ногам. А её догоняет настоящий красавец! Глаза у него, как черный бархат, сияют любовью, губы не переставая, произносят её имя. Этот мужчина — молодой мужчина — похож на принца: черные локоны до плеч, лицо белое, одет богато. Я спряталась за кустом, не нарочно, так получилось, и всё видела и слышала. Вот это любовь! Как он умолял свою спутницу о любви, какие слова находил! Не поверишь: она ему отказала! Говорит: выхожу за другого. И смеялась над ним.

— О! — вырвалось у Милены, глаза блестели, она ловила каждое слово.

— Милена, если б ты его видела! Если б слышала! Эта дама просто ненормальная, если сумела отказать. Он — мечта всей жизни, волшебство!

— А потом? Что дальше?

— Посмеялась и уехала. Он рыдал у меня на глазах, безутешно и горько. Я никогда не видела таких страданий. А потом мы с ним подружились.

— О! — в очередной раз произнесла Милена. — Не может быть!

— Честное слово! Ему нужно было выговориться, чтоб сбросить груз с души, я и подвернулась. Хочешь — верь, хочешь — нет, он держал меня за руку и кричал, что никогда больше не будет любить, запрещает себе это навеки. Не знаю, как я не сошла с ума от восхищения! Ну, представь: рядом с тобой принц, который в гневе сверкает глазами, а мне не страшно, хочется смеяться и … — тут Дженни снизила голос, — целовать его.

Милена издала какой-то звук и закрыла рот руками. Её буквально трясло от любопытства и наслаждения рассказом.

Повисла тишина. Сердце у Дженни гулко билось, настолько явно она вспомнила эту недавнюю встречу в лесу. Милена ждала, пожирая глазами Дженни. Та мечтательно улыбнулась.

— Я пожелала ему влюбиться ещё раз, но в ту, которая не предаст и будет всегда рядом. Он не хотел меня слушать. Ну, понятно, был в отчаянии. Вот какой должна быть любовь! А твой садовник умеет метать молнии глазами? И будет ли умолять тебя о любви?

Глава 13

Анетта и Эдвин заявились в гости без предупреждения — сюрпризом. Первой их заметила Дженни.

— Ани! — с криком бросилась она к сестре.

Они обнялись. Дженни от восторга запрыгала, тормоша сестру и повизгивая. Потом так же радостно обнимала Эдвина и всё не могла на них насмотреться. Да и остальные домочадцы не остались в стороне, приветствовали гостей восторженными возгласами.

— Совсем нас бросили, — расчувствовалась Ани и всплакнула, — а мы ждём, ждём. Боже мой, и крестная здесь! Как здорово! Я думала, тебе давно наскучили эти джентльмены.

Лилит и Дженни заговорщицки переглянулись, Дженни еле заметно прыснула и подмигнула: не бойтесь, не выдам.

Ани расцеловалась с отцом и обняла Фреда.

— А вы, папенька, зачем так долго в отъезде? Эдвина дома почти не бывает, он хозяйничает на дальних фермах, а я еле справляюсь одна.

— Так ведь, справляешься?

— Приходится.

— Моя школа, — гордо обернулся Фред к Джону, шутливо напыжился, потом махнул рукой: — Ну, ладно, и твое воспитание.

Дженни сидела, обняв Ани, с любовью заглядывала ей в глаза, улыбаясь Эдвину. Он подмигивал, смеялся — прежний, родной Эдвин! Как это хорошо!

— Мы к вам ненадолго, вечером нужно возвращаться, — сообщила Ани и перебила протестующие возгласы: — Нет, нет, честное слово, не можем. Еле выбрались, каждый день собирались.

— Может ещё бы и не приехали, — добавил Эдвин, — но у нас есть повод. Папа, мы привезли тебе приглашение на свадьбу. Брегг женится.

— О! Артур женится?

— Нет, не он, его отец.

У Дженни остановилось дыхание, она замерла.

— Ого! — хлопнул себя по коленям Фред, — Ничего себе новость! Я его совсем со счетов списал. Но ведь он же затворник, никуда не выезжает. Ну и чудеса. Невеста с неба свалилась?

— Приехала в гости с Артуром. Ты её не знаешь, но в этом сезоне она блистала.

— Эдвин был у тети Хелен, — подхватила Ани, — наслушался сплетен, якобы эта дама была дружна с Артуром, но… Впрочем, всё это просто разговоры, — прервалась она, заметив, что Дженни слушает, раскрыв рот.

— И что, — спросил Фред, — будет слишком пышно? Даже меня вспомнили.

— Нет, — сказал Эдвин. — Хоть Брегг и объявил, что ради любви снимает с себя обет затворника, но считает неприличным сразу бросаться с головой в светскую жизнь. Приглашена только старая гвардия, без молодежи. Тем более Артур срочно отбыл по неотложным делам за границу. А уже после его приезда устроят большой праздник.

Дженни отстранилась от сестры, так как ее руки начали мелко дрожать от волнения. Они же говорят об её Артуре! Дженни полностью приняла его образ как принца из сказки и не задумывалась, что это вполне реальный человек и явно живущий где-то в их краях, раз приезжал к озеру.

— Вы знаете эту семью? — сумела выговорить она.

— Конечно, — ответил Фред, — но я давно не видел Говарда, а Артура помню совсем мальчонкой. Знаете, дети, больные люди очень эгоистичны. Я скрежетал зубам на судьбу, потерял связь со своим обществом, сам оттолкнул всех. И Эдвина держал возле себя, а когда мозгов прибавилось, сам-то ладно, а Эдвина пытался выпихнуть к ним. А он уже отвык, не захотел, да и раньше любил всё один играть. У него это хорошо получалось. Так что мои сведения о семье Бреггов давние-давние, но об обете я знал, долго говорили об этом, как о глупости. А теперь он вновь удивил. Ну и пусть будет счастлив! Отправлю поздравления, а сам не поеду — я же немощный, — засмеялся Фред.

Эдвин смотрел на отца с любовью.

— Отец, ты изменился и мне это нравиться. Помолодел, появилась прежняя уверенность — молодчина! Я рад, что у тебя получился такой удачный отдых.

Фред слегка стушевался, а крестная Лилит сделала вид, что отряхивает совершенно чистую юбку.

Паузу заполнил Джон.

— Хорошо мы гостей встречаем, — заговорил он, — А ну-ка, Лилит, осталось хоть что-то от твоих пирогов или мы их незаметно уничтожили? Эта женщина нас закормит, — сообщил он гостям.

​

После обеда Ани обратилась к Фреду.

— Ну что, папочка, уделите мне время. Накопилось много вопросов, нужен ваш ум. Мне еще учиться и учиться.

Они удалились в кабинет.

— Погуляем? — предложил Эдвин Дженни. — Покажешь мне ваши красивые места, я толком ничего не видел. Пойдемте с нами, — предложил он отцу Дженни.

— Увольте, увольте, — замахал он руками, — жарко, да и пока все заняты, я тоже поработаю. Без этого не получается. Мое хозяйство хоть и совсем мелкое, но животные тоже требуют кормов, внимания, нельзя оставлять без хозяйского глаза. Порядок нужен.

Дженни повела Эдвина через задний двор к полю. Он был прежний: смешливый, раскрепощенный. Побродили по траве, шелком блестевшей на солнце, уселись на пригорке, откуда открывался великолепный вид на речку и дальний лес.

— Хорошо-то как! — восторженно проговорила Дженни.

Горячий воздух маревом расстилался над полем, рябил в глазах, от жары колотилось сердце. Или это оттого, что Эдвин сидел рядом и иногда касался её плечом? Эдвин что-то рассказывал, потом поднялся, а она смотрела на него снизу и понимала, что всё происходит как во сне, потому что в реальности невозможно изведать то, что творилось с нею. Она почти не понимала слов, но смеялась в ответ. Эдвин нарвал цветов и сплел огромный венок. Он водрузил своё творение на голову Дженни, пригладил ей волосы, а его лицо и глаза были так близко, что в пору было сойти с ума. Дженни оттолкнула его, вскочила и закружилась, раскинув руки и подставив лицо солнцу. Зацепилась за траву, упала и всё думала, почему не подходит Эдвин? Глянула через голову — он сидел на том же самом месте со странным лицом. Ни игривости, ни улыбки, только взгляд из-подо лба, сжатые в кулаки пальцы и зубы, вцепившиеся в костяшки пальцев.