Наш пламенный лёд. Glacies Flamma

Пролог

Какой непредсказуемой порой оказывается человеческая судьба...

***

Солнце уже почти скрылось за горизонтом. Лишь тоненькая, ядовито-красная, кровавая полоска отделяла мир от наступления тьмы. Не только ночной, но и... смертельной.

Его теплые пальцы сжали мои.

- Ты всё еще можешь уйти, - его лицо было так близко, что голубые радужки казались бездонным озером, в прозрачной глади которого я могла различить своё отражение. - Я справлюсь один.

"Один!" - отозвалось в моей голове поминальным колоколом.

Какое страшное слово. Пустынное, безжизненное. Как окружавшие нас заснеженные горы. Как расцветающие вокруг язычки черного пламени...

- Нет, - шепнули мои губы. Я погладила его по щеке и добавила уже гораздо тверже и решительнее. - Мы пойдём вдвоём.

"Вдвоём!"

Это чудесное слово хрустальным эхом отозвалось в звенящем от нарастающего напряжения воздухе. И мы оба улыбнулись. Это короткое, такое обычное слово, которое человек произносит по миллиону раз за свою жизнь, сейчас стало символом этой самой жизни. Это слово сейчас олицетворяло победу над смертью...

Красная полоска почернела в сгущающемся у самого горизонта черном дыму. Еще один миг - и она погасла.

Но тьма еще не поглотила наш мир окончательно. Нас окружало серебристо-белое, звонкое, хрусткое. А небо над нами было пронизано мириадами звезд, чей свет черному пламени пока не удалось погасить.

Еще полгода назад я и подумать не могла о том, что мне, детдомовской сиротке, придется стоять перед вратами разгорающегося ада. Скажи мне кто об этом тогда, я бы рассмеялась этому фантазёру в лицо и покрутила бы пальцем у виска.

Еще полгода назад я и не подозревала о том даре, что скрывается внутри меня. Или о том проклятье?

Еще полгода назад я... не любила. Так сильно, так неистово, что потерять эту любовь стало для меня равносильно смерти.

Наши пальцы переплелись.

- Пора, - он снова ободряюще улыбнулся мне.

Так тепло. Так по-мальчишески. Так, как он улыбнулся мне тогда. В нашу первую встречу. Полгода назад...

Глава 1

... Понижаем температуру... минус тридцать... шоковая заморозка... формируем восьмигранник... сцепление... следующая...

Мои пальцы ловко нанизывали льдинку за льдинкой на иллюзорный каркас, пока в голове стремительным вихрем проносились сложные формулы подчинения хаоса и изымания и воздуха ледяного потенциала с его последующим преображением в необходимую мне форму.

... сцепляем... сглаживаем... еще одна льдинка...

Мой дракон был уже почти готов. Осталось лишь заполнить небольшие пробелы в сверкающей голубым серебром чешуе да сформировать из совсем миниатюрных льдинок тоненькие, гибкие усы.

Эту филигранную работу я всегда оставляла под самый конец. И не только потому, что она производила на зрителей поистине неизгладимое впечатление - могло показаться, будто из моих подушечек струятся сверкающие, хрустальные нити - а, главным образом, потому что для такой ювелирной работы пальцы должны были быть полностью "разыгранными". Вот как пианист разминает их перед исполнением виртуозного произведения, так и я разрабатывала их на более крупных льдинках перед тем, как приступить к самому сложному.

Спинка моего дракона засияла всеми цветами радуги, когда я, наконец, залатала все проплешины и разрешила своей фигуре пошевелиться. Хрустально-голубой хвост радостно ударил по белому с сероватыми прожилками, мраморному полу круглой арены, и я с удовлетворением выдохнула.

Ни единой трещинки! Мой лёд был не только идеально-гладким, но еще и прочным и гибким. Ха!

На этом провалились трое моих конкурентов. К примеру, белый песец Лейлы Брукс был, несомненно, шикарен! В нём было совершенно всё: и густая шерстка, выплетенная из мельчайших снежинок, и пышный хвост, и даже зеленые глазки - этим Лейла гордилась в особенности, ведь способность изменять цвет льда утраивало пункты.

Но вот стоило ее песцу спрыгнуть на твердый пол, как по его ножкам тут же пробежали мириады мелких трещинок, и уже через несколько мгновений всё ее творение рассыпалось мерцающей горсткой ледяной крошки.

Мой же дракон не только без проблем щелкал хвостом по полу, но и взлетал вверх и пикировал вниз с высоты более десяти метров, приземляясь на свои массивные лапищи. И ничего! Ни царапинки!

Публика грохнула аплодисментами, когда мой питомец пошевелил своими новоприобретенными усиками и пустил из ноздрей колечки ледяного пара.

Это они еще главного не видели!

Я на мгновение закрыла глаза, возрождая в памяти нужную формулу. Потом сделала глубокий вдох, незаметно скастовала сложное плетение... И из пасти моего дракона вырвались язычки ледяного пламени!

Зал грохнул от аплодисментов. Со всех сторон послышались восторженные возгласы, а правое крыло зала принялось громко скандировать:

- Ми-ри-ам! Ты чем-пи-он! Надерет всем задницу! Твой дра-кон!

Я едва не поперхнулась, услышав эту речевку. И наверняка бы покраснела, если бы голова не была занята формулами, удерживающими форму моего питомца.

- Мириам! Ты чемпион! Надерет всем задницу твой дракон! - пробивалось сквозь всё нарастающий гул взбесившейся от восторга публики.

- Внимание! - мужской голос из громкоговорителя заглушил всеобщий шум, и публика вмиг замолчала. - Итак. По итогу задания Мириам Таэрли получает двести десять пунктов!

В воздухе повисла звенящая тишина. Даже мой дракон замер подобно ледяной статуе. Хотя, почему подобно... Он и был ледяной статуей.

- И тем самым она выходит в финал!

- Да!!! - правое крыло взорвалось бешеными воплями.

А еще через мгновение по всему залу прокатился возбужденный гул. В нём смешивалось всё: и изумление, и восторг, и недовольство, и даже толика злости... Даже не толика. Конкурентов у меня было предостаточно. И сейчас, после объявления результатов состязания, все они стройным шагом перешли в лигу моих недоброжелателей.

Ведь никто и предположить не мог, что я, Мириам Таэрли, ученица третьесортной школы магии, приютившейся в самой глубинке Латавии, смогу обойти в этом состязании всех адептов столичной академии.

Ладно... пока не всех. Еще оставался один. Чьё имя комиссия предпочла скрывать до последнего момента... Интересно, почему?

- В финале встречаются Мириам Таэрли и... - публика замерла в радостном ожидании. - И...

Секунда... вторая... третья... Ну же!!!

- И Алекс Ривэл!

Слева грянул оркестр, играющий какой-то торжественный марш. Справа вновь громко заскандировали свою бесстыжую речёвку мои одноклассники. Но всё это моментально утонуло в протяжном, вибрирующем гуле возбужденных зрителей, от которого чуть не затряслись стены.

И мои поджилки...

Алекс Ривэл?! Сын короля Латавии? Наследный принц? Король Ригбурждкой Академии Магии? Самый сильный стихийник нашего государства? Парень, которого я видела лишь на обложках глянцевых журналов?

Почему меня не предупредили?! Хотя, теперь понятно, почему они до конца держали в тайне, кто выступит в финале.

Я сжала побелевшие от долгого ледяного плетения пальцы и повернулась к задней части арены, откуда должен был появиться мой противник.

Иллюзорные занавеси шевельнулись и медленно, словно в ретроспективе, начали раздвигаться. Сердце замерло, судорожно бумкнув о ребра, и я на мгновение забыла, как дышать.

Я впервые увидела моего противника вживую...

В проёме стоял парень лет двадцати пяти. Высокий, сильный, мускулистый - но не перекачанный, а, скорее, гибкий. Как гимнаст. Или как снежный барс.

Его светлые, серебристо-белые волосы сверкали в свете софит не менее ослепительно, чем чешуя моего дракона. Точеные черты лица, прямой, аристократичный нос. Высокие скулы, волевой подбородок. И невероятно-голубые глаза... Как небо, отражающееся в глади замерзшего озера.

Визуал 1

А теперь давайте познакомимся с нашими главными героями)

Перед нами Алекс Ривэл (ударение на последний слог). 25 лет.

Вот таким Мириам видела его на обложках глянцевых журналов. До их первой встречи...

Визуал 2

А вот и наша девочка. Мириам Таэрли.

Ей 20 лет, она учится в захолустной магической школе. Нежная, хрупкая, неуверенная в себе. Но невероятно сильная духом. Привыкшая выживать в тяжелых условиях и давать отпор, когда это становится крайне необходимо..

Глава 2

- Прошу участников финала внимательно прослушать задание, прежде чем приступать к его выполнению, - голос из громкоговорителя ушатом ледяной воды обрушился мне на голову, разом вернув меня в реальность и заставив оторвать взгляд от невероятных голубых глаз.

Ну да, что это я...

Я резко помотала головой, скидывая остатки оцепенения.

Мириам, сосредоточься! Он твой противник! Плевать, что у него такая обаятельная улыбка! Смотри не на него, а на его орла!

Мой разум отдавал жесткие приказы четко, буквально чеканя слова. И эта ледяная холодность и безэмоциональность вмиг привела меня в чувство.

Да, уж что-что, а концентрироваться я наловчилась за годы учёбы мастерски. Никому из моих одноклассников не удавалось так быстро отбрасывать все эмоции и сосредотачиваться на заклинаниях.

"Только чистый разум! Только он поможет вам победить!" - в голове эхом прозвучал мягкий, глубокий, чуть хрипловатый голос магистра Лердена, нашего преподавателя по управлению стихией льда.

Обманчиво мягкий. Ведь, прислушавшись как следует, в нём можно было уловить едва заметное, но опасное, почти смертельное напряжение.

О магистре Лердене ходило много слухов.

Вообще вся его неприметная, сухонькая и, на первый взгляд, дряхлая фигура была окутана какой-то тайной. Туманной, зловещей.

Поговаривали, будто он когда-то был одним из самых сильных Войнов Света и участвовал в битве, спровоцированной последним прорывом Черного Пламени. И с того момента его разум претерпел необратимые изменения. Потому его и выслали из столицы, отправив преподавать в третьесортную школу.

Эти роковые события произошли более пятидесяти лет назад. Информация об этом прорыве была строго засекречена, и в учебниках истории ему посвящалось лишь два абзаца. Дата прорыва и краткая констатация быстрой победы. Но среди жителей Латавии ходили слухи, будто этот прорыв унёс жизни нескольких тысяч человек, которые заживо сгорели в черном огне...

Обсуждать события тех дней строго запрещалось, - за это можно было не только вылететь из школы, но и угодить в тюрьму - и потому они так и оставались на уровне туманных догадок, сотканных из жалких обрывков услышанной где-то информации и подпитанных игрой воображения.

- Прошу финалистов взглянуть наверх! - до моих ушей вновь донёсся голос из громкоговорителя, выдернув меня из глубокого омута воспоминаний.

Мы с Ривэлом одновременно задрали головы к куполу. Там, медленно покачиваясь в воздухе, прикреплённая к потолку пятью толстыми канатами, висела огромная, плетеная, белая корзина. От нее исходило мистическое зеленоватое свечение - казалось, будто в ее недрах полыхает ослепительный, рвущийся наружу изумрудный огонь.

- В корзине находится магический камень Серафима.

Публика испуганно ахнула.

И неудивительно! Эту реликвию хранили, как зеницу ока, в самых секретных тайниках. Ведь одно лишь прикосновение к этому камню могло повлечь за собой не только полное выгорание мага, но и, в худшем случае, его смерть. Лишь очень сильные маги могли взаимодействовать с ним без угрозы для здоровья.

По моей спине пробежал холодок. Что они задумали? И какого сварга я ввязалась в эту авантюру? Никто не предупреждал, что состязание будет таким опасным!

- Ваше задание заключается в том, чтобы достать этот камень из корзины, - продолжал неумолимо вещать голос. Ему было явно наплевать на мою всё разрастающуюся панику. - Разумеется, с помощью ваших питомцев.

Ну, понятно, что не ручками! Я едва не рассмеялась. Правда, смех был, скорее, нервным.

- Победит тот, кому удастся первым достать камень Серафима из корзины и при этом сохранить целостность своего питомца, - бесстрастно закончил гулкий голос.

На несколько секунд в воздухе повисла напряженная тишина. Казалось, в этой тишине можно было бы расслышать даже самое тихое дыхание. Но, похоже, никто не дышал... Лишь моё сердце бешено колошматилось о рёбра подобно ледяному осколку.

- Прошу противников поприветствовать друг друга, - скомандовал громкоговоритель, заставив меня отмереть и сделать шаг вперед.

Рука парня приблизилась к моей, наши пальцы легонько соприкоснулись. А до моих ушей, словно сквозь толстое ватное одеяло, донёсся тихий, ободряющий мальчишеский голос:

- Таэрли, ты, главное, не бойся. Если что, я подхвачу...

Я изумлённо подняла глаза. Голубые глаза пристально смотрели на меня, а губы парня едва заметно улыбались.

- Всё будет хорошо, - шепнули они.

- В смысле? - беззвучно прошептала я.

- Просто делай то, что что умеешь. Сосредоточься.

- На старт... - голос из громкоговорителя прервал наш странный диалог.

Мы приняли боевую стойку, направив взгляды на наших застывших в ожидании питомцев. Пальцы наших рук напряглись, готовые в любой момент сформировать нужное плетение...

- Внимание...

Секунда звенящей тишины.

- Начали!

Гулкий гонг сотряс стены и пол, оповещая о начале состязания.

Наши с Алексом глаза еще раз встретились. Едва заметный кивок - и оба наших питомца, подобно сверкающим кометам, рассыпая ослепительные фонтаны искр, стремительно взмыли вверх, под самый купол...

***

- Ты видел, что она вытворяет?

Пожилой, седовласый господин в ярко-бордовом балахоне едва заметно склонил голову к своему соседу по ложе. Это был невероятно худой, смуглый мужчина лет пятидесяти в строгом, черном костюме. На неестественно бледном, словно полностью лишенном крови лице ярко выделялись темные, почти черные глаза. Казалось, они горят каким-то странным, почти демоническим огнём. Хотя, возможно, виной этому был лишь яркий свет софит, отражавшийся в радужках.

Глава 3

Мой дракон парил, нарезая круги, под куполом и пытаясь пробить оборону, выстроенную орлом моего противника. Мне никак не удавалось найти лазейку к корзине - путь к ней преграждали исполинские крылья, на которые мой бедный дракон постоянно натыкался. Впервые в жизни я пожалела, что мой тотем - дракон, а не, к примеру, маленькая, юркая синичка. Вот у нее бы проблем с проникновением в корзину не возникло. Проскользнула бы под крылом у этого гиганта и - фьють! - уже в корзине. Правда, тут бы нарисовалась иная проблема - как этот сваргов камень утащить.

Я тяжко вздохнула и, отбросив глупые сожаления, вновь направила своего дракона вперед, наперерез исполинской птице. Но та в очередной раз ловко и поразительно гибко для своих внушительных размеров увернулась и заслонила корзину своими широкими, похожими на лопасти маголёта, крыльями, образуя над ней своего рода куполообразную крышу.

Однако, что мне точно удавалось - так это удерживать орла от проникновения в саму корзину. Мой дракон не давал своему противнику ни минуты покоя, тараня его со всех сторон и не позволяя сложить крылья. А с расправленными у него не было ни малейшего шанса влезть в корзину и, уж тем более, захватить камень.

Ну а что! Не только же я должна мучиться из-за внушительных размеров питомца!

В груди вспыхнула искорка азарта, приправленная щепоткой злорадства. И я с новыми силами устремила своё чудище вперед.

Серебристо-голубые, переливающиеся тела то и дело сливались в один сверкающий, пестрый вихрь, сотканный из перьев и чешуи, потом снова расходились, рассыпая вокруг себя фонтаны снега, которые мерцающим водопадом ниспадали на мраморный пол арены, а потом снова сплетались в бешеном, завораживающем танце...

Со стороны публики, огороженной от арены тонким, прозрачным, но абсолютно непроницаемым для магии занавесом, похожим на жидкий хрусталь, раздавались то вопли сожаления, то восторженные возгласы, то вздохи разочарования, но нетерпеливый гул...

Однако всё это доносилось до моего слуха словно издалека, из какого-то другого мира. Поскольку моё внимание было всецело приковано лишь к сияющей изумрудным светом корзине и невидимым нитям, которые связывали меня с моим питомцем.

Мой питомец. Или, скорее, мой тотем...

Дракон появился в моей жизни, когда я была еще совсем маленькой. Как сейчас помню тот памятный день, когда я впервые почувствовала его у себя за спиной.

Грохочущие колёса кибитки, остановившейся возле серого, каменного здания детдома, куда меня, пятилетнюю сироту, отправили после смерти родителей. Тогда чума выкосила чуть ли не половину нашей деревушки... А поскольку семья наша была очень бедной, - мои родители едва перебивались, ведя маленькое хозяйство и продавая овощи на местном рынке - меня отправили в благотворительное заведение "Дом заботы и сочувствия". И то, и другое, как я очень быстро поняла, содержалось лишь в названии...

Черные, массивные, натужно скрипящие двери, таящие за собой неизвестность. Пугающую, вызывающую дрожь и заставляющую сердце сжиматься подобно птичке, угодившей в капкан и сейчас с ужасом ожидающей своей участи. Гулкий, погруженный в холодный сумрак и пахнущий сыростью и затхлостью холл, похожий, скорее, на подземную пещеру, чем на детское учреждение.

И бледные, мрачные, почти враждебные лица обитателей этого странного дома.

Вот то, что встретило меня на новом месте.

- О, новенькая, - высокий, невероятно худой мальчишка лет тринадцати с сероватым, часто сопутствующим недоеданию и отсутствию солнечного света, цветом кожи сделал шаг вперед и бесцеремонно ткнул меня пальцем в грудь.

От неожиданности я покачнулась и, не удержав равновесие, плюхнулась на пятую точку. Боль пронзила копчик, молнией отдавалась по всему позвоночнику, и из глаз брызнули слёзы. Слёзы обиды и беспомощности. Слёзы разочарования и безысходности.

Мальчишка, который тут был, очевидно, главным, с презрением уставился на меня, потом повернулся к другим и едва заметно кивнул. До сих пор неподвижно стоявшие ребята словно отмерли и все, как один, ринулись к моему маленькому саквояжу, в котором лежало несколько платьев, любимая кукла, стопка потрепанных книжек и мамин медальон - единственное ее украшение.

- Нет! - взвизгнула я. - Не смейте!

Но детские ручонки уже сорвали хлипкие замочки с саквояжа и теперь бессовестно рылись в моих вещах.

В груди всколыхнулась волна жгучего гнева. Или, скорее, ледяного гнева. Жгучий лёд...

- Нет!!! - я вскочила на ноги и бросилась в толпу. - Это моё!!!

- А ты часом не офигела, мелкая? Жить надоело? - грубый, царапающий наждачкой, подростковый голос громко окрикнул меня, заставив остановиться.

Я резко обернулась. Тот же худой парень стоял позади меня, и в его руках поблёскивало лезвие ножа.

Я уставилась на него. Лезвие чуть шевельнулось и, поймав пробивающийся через тоненькую щель двери свет, ослепило меня странным, зловещим солнечным зайчиком. Я зажмурилась, время будто остановилось...

Секунда... Еще одна... И вдруг...

- Сварг тебя задери, что это?!

Со стороны копошащейся в моем саквояже толпы раздался испуганный гомон. За ним последовал торопливый шорох. А мою спину внезапно опалило ледяным холодом. Но он вовсе не был пугающим или даже неприятным! Совсем наоборот! Он казался таким... родным, надежным, теплым.

Я медленно открыла глаза, не понимая, что происходит.

- Ведьма? - нож выпал из рук мальчишки, звонко ударившись о каменный пол. Глаза с изумлением уставились на что-то, что явно находилось позади меня. - Убери его, слышишь? - Теперь голос парня звучал тихо, почти испуганно.

Не до конца понимая, что он имеет в виду, я повернула голову и... задохнулась. От изумления, от какого-то бешеного восторга, от неведомого доселе ощущения собственной силы. Позади меня, отбрасывая хрустально-радужные блики по мрачным стенам и серому, грязному полу, сиял серебристо-голубой дракон!

Глава 4

Алекс мгновенно почувствовал, что что-то изменилось. Воздух сначала стал вязким, тяжелым. Прозрачность сменилась туманной белесостью, пронизанной мириадами странных, почти недоступных человеческому глазу, мерцающих вкраплений.

А потом он затвердел. Как лёд, который невозможно было расколоть даже самым острым, самым массивным ножом.

Он попытался вдохнуть, но лёгкие обожгло ледяным пламенем. Ощущение было, словно их полоснуло раскалённым кинжалом.

Время замедлило свой ход... Музыка, голоса, смех, гомон - всё это исчезло, утонуло в пучине ледяного, мертвого тумана. Лишь тихий скрип и нежный треск. Похожий на призрачную поступь по тонкому льду, покрывающему гладь необъятного, бескрайнего и совершенно пустынного озера.

Алекс поднял глаза. По магическому занавесу тоненькой паутинкой расползалась трещина... Она рисовала на хрустальной поверхности завораживающий узор, похожий на диковинные цветы. А за занавесом... За занавесом жизнь остановилась. Белые, неподвижные, припорошенные белым инеем лица. Посеребренные морозом волосы. Застывшие колышки ресниц. И тишина. Морозная. Мертвенная. Жуткая.

Реальность начала распадаться на фрагменты, похожие на ледяные кристаллы... Алекс медленно перевел взгляд на стоявшую рядом девушку.

Лицо ее было отрешенным, она будто спала. А по ее кистям, по ее пальцам, выходя всё дальше за пределы тела, сочилась фосфоресцирующая, голубая магия.

Неужели это ее сила?

Сверху раздался душевынимающий треск и не менее душевынимающий скрежет. Алекс резко поднял взгляд. Отражающее стекло, огораживающее ложу, где располагались члены жюри, лопнуло. В непробиваемом для обычной магии материале зияла черная, стремительно покрывающаяся толстым слоем инея дыра, а из нее доносились полные паники крики:

- Держи ее... Латай! Репартус портус!

- Защитный купол над залом!

- Накройте его... он потерял сознание!

Всё это осознание заняло не более двух секунд. А далее мозг Алекса заработал как часы.

Он сделал глубокий вдох и закрыл глаза. Боль в лёгких исчезла, уступив место невероятной лёгкости. По венам потекла искрящаяся магия. Жидкий ледяной огонь, наполняющий тело и дух невероятной силой. Выходящий за пределы тела. Пробивающий колкий, мертвый воздух.

Он отпускал свой поток очень редко, зная, как это опасно. Но сейчас у него не было иного выхода.

Рука, с которой капала серебристо-голубая, искрящаяся магия, потянулась к хрупким пальчикам Таэрли... Коснулась их. Хрустальный, почти неуловимый для человеческого уха звон тронул его слух.

Его рука сжала ее руку. По телу пробежала мелкая дрожь, словно через него пропустили разряд тока.

- Мириам, проснись... - едва слышно прошептали его губы.

Время отбивало счет мелодичным хрустальным колокольчиком. Секунда... вторая...

Внезапно девушка дернулась, рвано выдохнула. Точно очнулась от глубокого сна.

И тут же воздух поплыл, словно лёд, освещенный первыми весенними лучиками, пахнущими молодой травой, талой землёй и распускающимися почками. И так же стремительно, как оживает природа весной - так же стремительно оживало всё вокруг.

Черная, похожая на предсмертный оскал, трещина в отражающем куполе поблекла и начала исчезать, словно растворяясь в жидком серебре.

Трещинки, пронизывающие уже всю поверхность занавеса, расплылись, сделав его снова прозрачным и невидимым. Мерцающий льдинки, наполняющие атмосферу, растворились, сделав воздух снова живым... А со стороны публики вновь послышались шорох, возбужденный гул и изумлённые возгласы:

- Ух ты, а что это было?

- Свен, а мы что, уснули?

- А почему битва прекратилась?

Алекс выдохнул с облегчением. Очевидно, зрители ничего не заметили. Или не поняли. Для них эти секунды просто исчезли из памяти. Испарились, как растаявший лёд под горячими солнечными лучами.

Чтож, не надо будет ничего подчищать. Значит, он всё сделал правильно. И, главное, вовремя.

- Мириам, я рядом. Всё хорошо...

Он снова легонько сжал хрупкие, пальчики, по которым больше не стекали мерцающие струи магии.

Бедная девочка. Она же даже не подозревает...

Мириам распахнула глаза и судорожно вдохнула, словно очнувшись от ночного кошмара. Закашлялась. А потом обвела растерянным, непонимающим взглядом всё вокруг. Ее огромные, карие глаза остановился на его лице. Она моргнула, точно не понимая, где находится.

- Что случилось? - с почти детской беспомощностью прошептала она.

Глава 5

Я судорожно вдохнула. Ощущение было, будто я вынырнула из ледяной проруби на поверхность. Закашлялась, приходя в себя и ловя ртом воздух.

Мамочки, что произошло?

- Смотри на меня! - сквозь густую пелену, которая заволокла мой мозг, пробился настойчивый голос. - Мириам, тебе надо обрести баланс.

- Баланс? - мой разум буксовал, как тяжелая телега, колёса которой увязли в густой грязи. - Я не понимаю...

- Баланс, Таэрли! Тебе нужна точка опоры! - теплые руки сжали мои ладони, насильно возвращая меня в реальность. - Думай о чём-то светлом, тёплом. О том, что вызывает в тебе счастливые чувства. Надо перекрыть негативные эмоции! Иначе вся моя работа насмарку.

Я моргнула. Мои чувства словно парализовало. Мне казалось, будто я отчаянно бьюсь о толстую ледяную стену, до кровавых ссадин, до сбитых в кровь костяшек. Но чувства оставались такими же безжизненными, точно замороженными.

- Вспоминай, Таэрли! - в голосе Алекса проскользнули нотки тревоги. - Светлое, доброе, теплое. То, что дает тебе ощущение надежности.

Я медленно закрыла глаза. Память судорожно затрепыхалась, пытаясь найти в своих закромах хоть что-то, что вызывалось бы во мне теплые чувства. Но... их не было.

Перед внутренним взором мелькали короткие, разрозненные фрагменты. Натруженные, покрытые жесткими мозолями женские руки, с грубоватой нежностью гладящие меня по растрепавшимся волосам. Низкий, бархатный голос, тихо напевающий мне колыбельную. Обрывки маминого смеха - невероятно мелодичного, но такого редкого. Волшебная книжка, выставленная в витрине магазина. И папина рука, крепко сжимающая мою детскую ладошку.

Однако все эти воспоминания были такими мимолётными, такими призрачными, что, едва появившись, они моментально растворялись в густом тумане, не давая мне ни малейшей возможности зацепиться за них и почувствовать хоть что-то. Как мелкие рыбешки, которых я когда-то пыталась поймать в нашей речушке. Они просто проскальзывали сквозь пальцы...

- Я... - в носу защипало, а по спине пробежал холодок ужаса. - Я не могу. У меня ничего нет.

В глазах парня на короткий миг вспыхнуло недоумение, смешанное с сочувствием. А потом его теплые руки решительно сжали мои плечи.

- Тогда я буду твоей точкой опоры. Смотри на меня. Прямо мне в глаза.

Я с трудом сфокусировала взгляд... и утонула в голубизне. Небесной, словно посеребренной инеем.

- Я рядом, слышишь?

Голос Алекса завораживал, пробуждая совершенно незнакомые мне чувства. Словно что-то родное, сильное, теплое обняло меня, обволокло мягким, защитным коконом. Словно что-то радостное убаюкивало меня, как маленького ребенка. И это что-то дарило странное, чуждое мне ощущение сопричастности и... доселе неизведанного, неописуемого счастья. Будто сотни пестрых мотыльков затрепетали в моей груди своими тоненькими, почти невесомыми крылышками.

Мне внезапно захотелось рассмеяться, тихо завизжать от накатившей на меня волны радости и обнять весь мир.

Мои губы сами собой расплылись в широкой улыбке. И, увидев это, Алекс выдохнул с явным облегчением.

- Ну вот и славно, - ответная улыбка обнажила ряд ровных, белых зубов. - А теперь давай закончим это глупое состязание. Пока эти, - Он кивнул в сторону судейской ложи. - Не пришли в себя.

- Как? - едва слышно шепнула я, всё еще немного заторможенная от блаженного тепла, заполнившего меня до краёв.

- На счет три направляешь своего дракона к корзине. То же сделаю я со своим Грэмом. Твой садится справа, мой - слева. Далее на счёт три оба одновременно касаемся камня. И состязание закончится автоматически. Готова? Нам надо торопиться.

Я задрала голову. Под самым куполом бесцельно парили два серебристо-голубых существа. Казалось, они вообще забыли о покачивающейся на толстых канатах корзине и сейчас дружелюбно изучают друг друга.

- Готова!

- Тогда поехали! - скомандовал Алекс. - Раз... Два... Три! Сели!

Оба наших питомца встрепенулись, повинуясь невидимым приказам своих хозяев, и мягко приземлились на край корзины.

- Отлично! - в голосе парня звучало удовлетворение. - А ты молодец, быстро переключилась. Итак, теперь на счёт три касаемся камня! Раз... Два... Три!

Корзина ослепительно вспыхнула изумрудным пламенем, которое окутало обоих наших питомцев. На долю секунды я запаниковала: а вдруг мой дракон рассыпется? Но уже через мгновение пламя резко погасло, и я увидела своего питомца, целого и невредимого! И явно довольного!

Ура!

- Оба участника коснулись камня одновременно! - раздался уже знакомый мне голос из громкоговорителя. И вещал он так же бесстрастно, как когда зачитывал условия состязания. Словно ничего из ряда вон выходящего не произошло. - В связи с этим объявляется ничья. Мириам Таэрли и Алекс Ривэл делят первое и второе места. Третье присваивается Гордону Лестеру и его крылатому оленю.

Зрители оглушительно зааплодировали, загалдели. Справа снова понеслись бойкие речёвки. Казалось, никто так и не понял, что несколько секунд всё тут находилось на грани… А на грани чего - этого я и сама сейчас не понимала.

Эти странные секунды просто исчезли. Благодаря парню, который сейчас стоял напротив меня и крепко пожимал мою всё еще дрожащую от волнения ладошку.

Парню, который стал... моей точкой опоры.

- Кстати, на твоё месте я бы дал своему питомцу имя, - в голубых глазах плясали смешинки. - Моего вот зовут Грэм. Поверь, это значительно усилит вашу связь.

Я радостно кивнула. А ведь он прав. Что это я своего тотема всё драконом и драконом кличу. Он ведь... Сириус!

***

За отражающим куполом царил хаос. Трое членов жюри до сих пор не могли оправиться от внезапно скосившего их обморока. Заторможенные, они тупо смотрели перед собой, еще не до конца понимая, что состязание завершилось.

Глава 6

Мерно громыхая заржавевшими колёсами, неуклюжий, обшарпанный поезд увозил меня домой. Вернее, туда, где я обитала - поскольку своего дома у меня никогда не было.

Оживлённая атмосфера столицы, наполненная радостью и иллюзией, что в этом месте любые мечты могут стать реальностью, разом исправилась, едва я зашла в грязный, окрашенный в болотно-зеленый цвет вагон с жесткими, дощатыми сидениями. Дверцы с мерзким скрежетом, от которого моя кожа мигом покрылась мелкими мурашками, затворились, словно отрубая меня от того, другого счастливого мира...

Мира, в котором царит высокоразвитая цивилизация. Мира, в котором люди носят красивую одежду. Мира, в котором блестящие магомобили стремительно рассекают по гладким, сверкающим в свете солнца или ночных фонарей дорогам. Мира, в котором есть будущее.

Снаружи раздался пронзительный свисток. Вагон резко дернулся, словно содрогаясь в предсмертных конвульсиях, и поезд тяжело, будто нехотя, сдвинулся с места и покатился вперед, увозя меня в моё захолустье.

Я прильнула лбом к мутному, пыльному стеклу и принялась задумчиво смотреть на проплывающий перед моим взором пейзаж.

Сверкающие в свете заходящего солнца, застеклённые высотки довольно скоро сменились красивыми загородными домиками. Светлыми, чистенькими, добротными, огороженными аккуратными заборчиками, за которыми виделись очертания ухоженных садов.

В этом районе располагались загородные поместья зажиточных горожан. И по размеру домиков можно было безошибочно определить, насколько зажиточных. Кто-то останавливался на одноэтажных коттеджах, а кто-то выстраивал настоящие дворцы - трехэтажные, с резными ставнями и замысловато украшенными крышами.

Наверняка, в одном из таких дворцов отдыхает... Алекс Ривэл.

Мысли вернулись к произошедшему на арене. Сейчас у меня, наконец, появилось время всё вспомнить и всё как следует обдумать. И снова почувствовать то неизведанное, приятное, надежное тепло сильных рук, которые крепко сжимали мои замерзшие пальцы.

Странное дело, а ведь в моей жизни на самом деле не было ничего теплого!

Сначала этот мрачный, холодный детдом, наполненный постоянным чувством голода и тянущим, почти никогда не отпускающим страхом перед нескончаемыми наказаниями за малейшие провинности. Хотя, какие провинности? Обычные детские желания и потребности...

Помню, как меня однажды поставили на горох на целых восемь часов лишь за то, что я не выдержала и съела две груши. На заднем дворе детдома росло несколько раскидистых грушевых деревьев, и когда плоды поспевали, нас заставляли собирать их и складывать в ящики, которые потом отправлялись на местный рынок.

Как нам объясняли, это был дополнительный источник дохода для нашего приюта. Но, честно говоря, результатов этого финансирования мы не ощущали. Разве что у владелицы детдома, госпожи Генуар, время от времени появлялись то новые платья, то новые перстни. Да и питалась она явно не теми отбросами, что готовились для нас, детей. Глядя на пухлые, розовые щеки и весьма округлые, если не сказать жирные формы, перед глазами возникали огромные блюда с толстыми, сочащимися соком и жиром, охотничьими колбасками, жареной картошкой и сдобными булочками.

Так вот, однажды мой голод стал таким невыносимым, что желудок яростно взбунтовался, на несколько минут полностью затмив рассудок. Вот как грозовые тучи затмевают даже самое яркое солнце перед тем, как взрывается молния, и мощная природная стихия обрушивается на землю проливным дождём...

Когда лучи моего разума вновь пробили свинцовую пелену застарелого, жгучего голода... я обнаружила себя сидящей на траве и бессовестно уплетающей золотисто-янтарные с румяным бочком плоды. Мои пальцы, щеки и подбородок были залиты желтоватым, сладким, липким соком. А во рту расплывалась блаженная, медовая сладость.

К сожалению, это обнаружила не только я.

Мои колени зажили лишь через полгода. И с тех пор я ненавижу груши.

Когда мне стукнуло семнадцать, и двери детдома навсегда закрылись, выпустив меня из своих мрачных оков, страх перед наказание и голодом сменился иным - страхом перед будущим. Ведь у меня не было никого, к кому я могла бы пойти. У меня не было ни родных, ни друзей, ни средств к существованию, ни работы.

Да, конечно, я закончила обязательную в нашем государстве школу, - этого права у нас даже в "Милосердии и заботе" не смогли отобрать - но какие перспективы меня ожидали в этом загнивающем, забытом создателем захолустье? Перебиваться с хлеба на воду, как мои родители? Устроиться подавальщицей в какой-нибудь убогий трактир? Или... об этом "или" я даже думать боялась. Лучше помереть от голода, чем...

Вот такой растерянной, ошалевшей от навалившейся на меня внезапной свободы, и встретил меня Айк.

Его высокая, невероятно худая фигура стояла, небрежно облокотившись о ствол кустистого, многолетнего дуба, растущего прямо перед нашим детдомом.

- Айк! - я радостно бросилась к парню, совершенно забыв о своём саквояже. Том самом, с которым я приехала сюда девять лет назад и в котором за это время ни прибавилось ни единой вещички.

Парень, заметно повзрослевший и от этого казавшийся почти незнакомым, едва заметно ухмыльнулся. Потом бросил сигарету, которую он сжимал в пальцах, на землю, тщательно затушил ее подошвой ботинка и, рывком отлепившись от ствола, медленно направился ко мне.

- Ну что, Таэрли, добро пожаловать в реальный мир?

Я вздрогнула и на мгновение застыла, пораженная его изменившимся до неузнаваемости голосом. Когда мы в последний раз виделись, он был еще наполовину мальчишечьим. Сейчас же это был голос взрослого мужчины. И, словно в подтверждение этого факта, мои глаза внезапно различили темную щетину, пробивающуюся на худых, впалых щеках.

Это был мой Айк... но, в то же время, совсем другой Айк. Вот только взгляд у этого Айка остался тем же. Жестким, колючим. И волосы такими же седыми.

Глава 7

Это была моя первая зима на воле. И первая зима, когда я отрыла для себя чудо коньков!

Впервые оказавшись на катке, в который превращался наш деревенский пруд, я буквально задохнулась от какого-то странного, почти леденящего душу восторга и благоговения.

Точно завороженная, я смотрела на молодых людей, стремительно рассекающих пугающе гладкую, серовато-голубую, блестящую поверхность. Они выделывали замысловатые пируэты, маленькими, пестрыми вихрями кружились вокруг своей оси, выгибались ласточкой и... летали. Точнее, прыгали, но тогда мне казалось, будто у этих невероятных людей за спиной растут крылья, которые удерживают их тела в воздухе, прежде чем с мягким звоном вновь опустить их на лёд.

- Мелкая, я тут для тебя лезвия одолжил.

Шершавый голос Айка выдернул меня из глубокого омута трепетного созерцания. Я вздрогнула и изумлённо уставилась на парня, чью седую шевелюру сейчас скрывала синяя, вязаная шапка.

- Ты издеваешься? - я потыкала варежкой в блестящие железяки. - Я же не умею! Да и... - Мой взгляд вновь переместился на вертящуюся волчком девчушку, из-под коньков которой вздымались ледяные вихри, похожие на искры. - Засмеют меня.

- Пусть только попробуют, - в глазах Айка мелькнула уже знакомая мне стальная, почти опасная решимость.

Я поёжилась. Порой этот парень вызывал во мне дрожь. Даже во мне, его давней подруге! Он был просто непредсказуем!

- Ладно, - я обречённо вздохнула и, осторожно взяв у него из рук эти сварговы лезвия, которые выглядели невероятно острыми, поплелась к скамейке.

Долго мучилась с многочисленными веревочками, которые никак не хотели завязываться, как надо. Замерзшие пальцы не слушались меня, и, если честно, больше всего на свете мне хотелось зашвырнуть эти строптивые лезвия в самый дальний сугроб и послать в задницу и каток, и Айка, и всю зиму в целом. Но в голове всё еще звучал почти угрожающий голос приятеля, а перед глазами стояли его полные решимости свинцово-серые глаза. И это подгоняло меня точно плетью, заставляя дрожащие, побелевшие от мороза пальцы продолжать неуклюже теребить веревочки.

- Вот же бестолочь, - Айк, несколько минут наблюдавший за моими мучениями, устало опустился передо мной на корточки и решительно выдернул у меня из рук понуро висящие, уже вконец промокшие шнурки. - Варежки надень, а то руки отморозишь.

Его худые пальцы принялись завязывать узелок за узелком, и, не успела я опомниться, как лезвия были намертво привязаны к моим потертым ботинкам.

- Пошли, - парень рывком поднял меня со скамьи и, совершенно не обращая внимания на мои робкие возражения, бесцеремонно потащил к серо-голубому месту пытки.

Я судорожно цеплялась за его плечо, пытаясь удержать равновесие и стараясь не думать о том, что едва мои ноги коснутся этой страшной, похожей на стекло поверхности, он меня отпустит. И я...

И я... заскользила.

Сама не до конца понимая, что происходит, я стремительно заскользила вперед, едва лезвия с тихим, нежным позвякиванием коснулись льда.

Это было совершенно непередаваемое чувство! Мне казалось, что я родилась в коньках. Что мне по природе предназначено было не ходить, а скользить.

Я нарезала и нарезала круги по замерзшему пруду. Ветер задорно дул в лицо, словно подбадривая меня. Щеки и нос приятно покалывало ледяной пылью, а внутри словно разгоралось пламя. Ледяное пламя какой-то странной радости, возбуждения, упоения... Эти чувства были сродни эйфории.

Этот день положил начало моей любви. Любви к катку. Выпросив у своих хозяев жалование за два месяца вперед, я отправилась к старьёвщику и выторговала у него допотопные, потертые, но еще вполне функционирующие коньки. Не лезвия, а именно коньки!

Я пожертвовала несколькими часами сна, чтобы самостоятельно заточить притупившиеся лезвия. Мои пальцы были стерты почти в кровь, но я не чувствовала боли. И, когда я в очередной раз провела блестящим лезвием по зеленому, чуть пожухлому яблоку, и на стол почти бесшумно упал тоненький, филигранно срезанный ломтик, с моих губ едва не сорвался ликующий вопль. Я еле успела зажать рот рукой, чтобы не разбудить моих хозяев.

А потом... Потом я начала бегать на каток. Вернее, убегать. Как любовник к своей любимой. С такой же маниакальной страстью.

А поскольку мои дни - помимо одного единственного выходного, которого мне, разумеется, оказалось мало! - были расписаны буквально по минутам, я приняла решение вставать на два часа раньше и кататься, пока все спят…

В тот памятный день мой каток встретил меня блаженной пустынностью и нежной, почти призрачной тишиной. И белесым, мягким покрывалом, которым его укрыла ночная метель.

Обычно снег расчищали дворники, но и они в эти ранние часы еще спали крепким сном. Поэтому я надела свои коньки, решительно взяла широкую лопату, постоянно лежавшую возле скамьи, и ступила на заснеженный лёд.

Полоска за полоской, полоска за полоской...

Лопата с ласковым шорохом скользила по гладкой поверхности, рисуя на ней серо-голубые линии.

Полоска за полоской...

Края пруда постепенно покрывались снежными горками, похожими на аккуратные бортики. А я, не чувствуя холода и усталости, всё скользила и скользила, словно в блаженном трансе.

Полоска за полоской...

Последняя белая горстка слетела с широкой лопасти, с тихим шлепком опустившись на землю и образовав маленький мерцающий сугробик. И я, опустив лопату, распрямила спину и окинула взглядом свои владения.

Мой каток! Мой лёд! Сейчас он принадлежал только мне! Мне одной...

В душе всколыхнулось нечто настолько потрясающее, искрящееся ледяными звездами, воздушное и, как ни странно, горячее, что я не выдержала и рассмеялась. А потом сильно оттолкнулась и заскользила.

Глава 8

Тихий, чуть скрипучий голос, раздавшийся со стороны скамьи, заставил меня резко вздрогнуть и обернуться.

Сердце заполошно бумкнуло, едва не пробив ребра, в глазах потемнело, мурашки устроили парад в честь безвременной кончины своего хозяина, а мой дракон мгновенно растворился в сумеречном, еще пропитанном ночной тьмой воздухе...

Однако, когда черная пелена испуга, поразившая моё зрение в первый момент, начала рассеиваться, я с облегчением выдохнула. Сердце перестало гулко стучать в ушах, а тело вновь обрело способность шевелиться.

На скамейке сидел маленький, сухонький человечек совершенно безобидной наружности. Трудно было в точности определить, сколько ему лет - ему могло быть и шестьдесят, и восемьдесят. Под мешковатым пальто, поверх которого был нелепо намотан широкий, клетчатый шарф, и такими же мешковатыми штанами смутно угадывались очертания худого тела с тоненькими, похожими на лапки кузнечика, руками и ногами.

Лицо человечка было испещрено морщинами и походило на аппетитное печёное яблоко. У меня аж в животе заурчало от этой ассоциации.

Этот проклятый застарелый голод, сохранившийся со времен детдома - он не отпускал меня до сих, заставляя порой просыпаться в холодном поту, когда в очередном сне у меня сводило желудок, и я тянулась к такой вожделенной краюшке хлеба, а чья-то жирная рука хватала меня за шиворот и утаскивала в голодную, пустую темноту.

- Так ты не ответила на мой вопрос? - печеное яблоко расплылось в дружелюбной улыбке, словно его обсыпали сахаром и корицей. - Часто тебя навещают такие впечатляющие гости?

Несколько мгновений я колебалась между желанием сбежать как можно быстрее и вспыхнувшим яркой искоркой интересом подойти и рассмотреть этого странного человечка поближе. Он вовсе не казался опасным. Скорее... забавным. И, как ни странно, очень добрым. Или это меня печеное яблоко так впечатлило?

Я резко помотала головой, отгоняя непрошеную ароматную картинку. Потом, приняв решение, оттолкнулась и в несколько мгновений оказалась возле скамьи.

- Нет, не очень, - остановилась у самого бортика, не решаясь ступить на снег. Где-то в глубине сознания всё еще мелькали тревожные мысли, и здравый смысл шептал, что на льду у меня больше шансов сбежать. - В последний раз где-то пару лет назад... - Пристально посмотрела в улыбающиеся, поразительно яркие, голубые глаза и, не выдержав, поинтересовалась. - А почему вы спрашиваете?

Старичок тихо рассмеялся, потом приглашающе похлопал ладонью по скамье.

- Вылезай с катка, егоза! Присядь рядом! - и, поймав мой сомневающийся взгляд, добавил с нажимом. - Поверь, не обижу. Скорее, наоборот.

Что-то было в его голосе такое, что вызывало беспрекословное доверие. А еще непреодолимое желание подчиниться...

Он манил, притягивал, как самый сильный, но, в то же время, невероятно приятный магнит. И, не успела я опомниться, как мои ноги сами собой переступили границу катка и зашагали к скамье.

- Вот и славно, - с одобрением и даже каким-то удовольствием хмыкнул незнакомец, едва моя пятая точка плюхнулась рядом с ним. - Так гораздо удобнее. А то голос у меня уже не самый сильный, возраст, знаешь ли. - Старичок весело подмигнул мне. - И кричать через полкатка не особо сподручно.

Что-то я сомневалась в слабости его голоса. Да и не только голоса. Старик явно лукавил. То, с какой лёгкостью он убедил меня покинуть лёд...

Но я промолчала, оставив свои сомнения при себе.

- Скажи, а этот твой... питомец - он появляется сам? Или ты можешь его вызывать? - продолжил свои расспросы странный человечек, не отрывая от меня голубых глаз, странно поблёскивающих в предрассветных сумерках.

- Сам, - запнулась, не зная, что сказать, и опустила взгляд.

На меня, внезапно, накатила несвойственная мне робость. Словно этот миниатюрный старичок, похожий на печёное яблоко, с его уютным, чуть скрипучим голосом и теплой улыбкой, имел надо мной какую-то власть. Невидимую, но очень ощутимую.

Вообще-то я была не робкого десятка. Иначе в детдоме было не выжить. И давать отпор я умела не хуже любого пацана. И чужаков я особо не стеснялась.

Но тут... тут на меня нахлынула волна какого-то трепета, чуть ли не благоговения. Словно этот похожий на кузнечика незнакомец разом увеличился в размерах, превратившись в настоящего великана. Его тихий голос, как бы абсурдно это ни звучало, буквально сочился спокойной властностью. Он окутывал непререкаемым авторитетом, одним своим звучанием заставляя вжимать голову в плечи и повиноваться. Хотя нет, он не заставлял! Ему хотелось повиноваться, хотелось угодить!

Я снова помотала головой, пытаясь скинуть странное оцепенение, сковавшее меня.

- То есть я правильно понимаю, что ты не влияешь на своего питомца? - всё с той же ласковой улыбкой, уточнил старичок.

Я молча помотала головой.

- А тебе хотелось бы научиться вызывать его самостоятельно? Тогда, когда ты этого захочешь? - в ярких, голубых глазах заплясали хитрые смешинки.

Я в изумлении открыла рот.

- А... - снова закрыла его. Потом снова открыла. И снова закрыла.

Я, наверное, ослышалась.

- Перестань вести себя как рыба, - снова рассмеялся мой странный собеседник. - Ты всё верно услышала.

Я что, сказала это вслух?

- Нет, не сказала, но по твоему лицу нетрудно догадаться, о чём ты думаешь? - тон старичка был всё таким же теплым и невозмутимым. - Так хочешь?

- Но... как? - наконец, я сподобилась на хоть мало-мальски разумный ответ.

- У тебя дар, моя хорошая, - сухонькая ладонь легла на мою варежку. Даже через толстый слой шерсти я ощутила жар. Какие же у него горячие руки! - Похоже, природа наградила тебя мощным талантом стихийника. Магия льда... - Он задумчиво поцокал языком, рассматривая меня с почти научным интересом. - Странно, конечно. Очень несвойственно при такой масти, как у тебя.

Глава 9

Поезд дернулся, резко затормозив, и выдернул меня из колодца воспоминаний. Я едва не шмякнулась лбом о мутное стекло.

- Состав "Ригбург - Салис" прибыл в Венсград! Время стоянки - пять минут! - раздался скрипучий голос из громкоговорителя.

Я потянулась, разминая затекшие от долгого сидения ноги, и, распахнув заржавевшую створку, выглянула наружу. До дома оставалось менее получаса, и пейзаж за окном полностью подтверждал скорое прибытие в самый бедный, самый заброшенный регион нашего государства.

Тут не было ни сверкающих высоток, ни аккуратных, добротных домов... ни вообще нормальных домов. Перед моим взором простирались бескрайние пустыри. Казалось, всё вокруг слилось в какой-то мутно-болотистой, вязкой дымке запустения и безнадежности.

И неудивительно. В этом забытом создателем и власть имущими регионе люди жили не просто бедно. Казалось, до него не доползли даже щупальца цивилизации.

Большинство домов представляли из себя хлипкие, бревенчатые хибары, в которых зимой было жутко холодно, а летом нестерпимо жарко. Все удобства располагались на улице, а готовить приходилось либо в каменных печах, либо на открытом огне.

Разумеется, и тут иногда встречались более или менее зажиточные семьи - держатели лавок, маленьких магазинчиков, ломбардов... Но их было меньшинство. Большая часть обитателей не жила, а выживала, каждый год моля всех святых, чтобы зима выдалась не слишком лютой, а лето не слишком сухим и жарким. Ведь тогда был шанс на хоть какой-никакой урожай, способный и накормить членов семьи, и даже заработать хоть немного денег.

Мне, можно сказать, очень повезло. Айк нашел для меня довольно зажиточную по меркам нашей деревни семью. Линда и Брейн Ласло содержали маленькую бакалею. И поэтому могли себе позволить нанять служанку и няню для своих трех ребятишек.

Мысли вновь вернулись в прошлое...

- И она будет проводить полдня в этой вашей школе? - Брейн недовольно нахмурился. - А кто работу по дому выполнять будет?

Его жена энергично закивала, показывая, что она всячески поддерживает сомнения мужа.

Магистр Фрейден нисколько не смутился. Вообще за всё время разговора с моими хозяевами доброжелательная улыбка ни разу не сошла с его морщинистого лица.

Ничего себе! Вот так самообладание!, - с восхищением подумала я.

- Поверьте, ваша... подопечная будет всё успевать, - его скрипучий, похожий на уютное потрескивание поленьев в камине голос словно убаюкивал. - Помимо стихийной магии ее обучат и основам бытовой магии. И, следственно, такие... - Он запнулся, ища подходящее слово. - Обыденные вещи, как уборка, готовка и прочая... - Снова в воздухе повисла короткая пауза. И почему-то мне показалось, что ему очень хочется сказать нечто типа "ерунда". - Прочая каждодневная и несомненно очень важная рутина. - Голубые глаза насмешливо блеснули. - Будут удаваться ей гораздо быстрее. Магия, знаете ли, вещь универсальная.

Мои хозяева неуверенно переглянулись. А магистр Фрейден, явно намереваясь добить их бетонными аргументами, продолжил:

- Ну и подумайте, разве вам не хотелось бы обзавестись хладошкафом?

Глаза Брейна Ласло вспыхнули жадным интересом.

- Или разве вам не хотелось бы не зависеть от того, настолько лютой будет предстоящая зима?

Линда вопросительно изогнула бровь.

- Дело в том, что при должном образование ваша подопечная сможет регулировать температуру и тем самым обеспечивать защиту вашему урожаю.

Последний аргумент добил обоих супругов, и они, пусть нехотя, но согласились на моё обучение.

А я, затаив дыхание и горя радостным предвкушением, сидела в уголке и сжимала ладошки, едва удерживая себя от того, чтобы не завизжать и не закружиться по кухне, прихватив и магистра, и обоих хозяев...

***

И вот учёба началась!

Школа располагалась в простом, но добротном здании. Помимо меня, тут училось еще с десяток человек. В основном, моего возраста, но были ребята и постарше.

Как пояснил магистр Фрейден, дар проявляется в разном возрасте, а учить надо всех.

Оказавшись тут, я буквально воспряла духом! У меня появилась пусть робкая, пусть призрачная, но надежда выбиться в люди. Уехать из этой забытой создателем деревни в какой-нибудь небольшой, но цивильный городок. Пусть не в столицу - о таком я даже мечтать не смела - но куда-то, где чисто, где есть работа, помимо уборки и копания в земле.

В моём воображении я уже была служащей какой-нибудь большой фирмы по производству охладительных сооружений. Или сотрудником в компании, управляющей климатом. Или... архитектором или, на худой конец, декоратором ледяных дворцов, кои пользовались огромной популярностью среди богатых.

И я училась. Как проклятая. Как одержимая. Уходила домой, нагруженная дополнительной литературой, на чтение которой я тратила такие драгоценные часы сна... Но радужные перспективы словно наполняли меня силами, и я почти не чувствовала усталости. Я горела... странным, ледяным пламенем.

Магистр Фрейден оказался прав. Уже через четыре месяца семейство Ласло обзавелось большим и очень эффективным хладошкафом. Я приспособила под него один из вместительных кухонных комодов, снабдив его недра наполненным ледяным излучением артефактом. Причём, его силу можно было регулировать - за это изобретение я получила высший бал от магистра Лердена.

И недовольное бурчание, которым поначалу сопровождалось каждое моё возвращение домой из школы, постепенно сошло на нет. А на лицах моих хозяев всё чаще стали расцветать довольные улыбки.

С одноклассниками отношения у меня складывались вполне себе дружелюбные, но никаких близких друзей я так и не завела. Да, мы помогали друг другу на занятиях, обменивались опытом. Но у каждого из нас была своя жизнь...

Глава 10

В этом огромном, гулком, как храм, зале всё буквально кричало о роскоши.

Сверкающий, точно каток, медово-золотистый паркет, от одного вида которого посетитель благоговейно задерживал дыхание, боясь поскользнуться. Внутренний взор тут же рисовал стайку горничных в белых, накрахмаленных чепчиках, старательно натирающих благородное дерево дорогим воском.

Мерцающие позолотой стены, уходящие ввысь к ослепительно белоснежному, украшенному изысканной лепниной потолку.

Белые, массивные колонны, напоминавшие безмолвных стражей, призванных надежно охранять покой монарших особ.

Гигантская, похожая на античный дворец, люстра, увешанная бесчисленным количеством хрусталиков разных форм и размеров, которые, ловя даже самый робкий солнечный лучик, умудрялись разжечь из него настоящий костер радужных бликов.

Исполинский, овальный стол, не менее сияющий, чем паркет, на котором он покоился.

Гулкая, величественная тишина, в которой каждое движение, каждый вдох отдавались внушительным эхом, замиравшим где-то под потолком в нежном перезвоне хрусталиков.

В этом зале царила атмосфера торжественности, благостности и... какой-то тайны.

И неудивительно. Доступ в этот странный зал был открыл лишь единицам. Тем, чьё доверие королевской семье было испытано годами. Тем, кто не раз доказывал верность государству. Тем, кто вершил судьбы.

За столом аккуратным полукругом расположились шестеро человек. Помимо седовласого господина в бордовом балахоне и худощавого бледного мужчины в черном сюртуке, тут присутствовали чета Ривэл, глава кабинета государственной безопасности и ректор Ригбуржской Академии Магии.

Королю, Рохану Ривэлу, можно было дать на вид лет пятьдесят. Моложавое, почти не тронутое морщинами лицо обрамляли длинные, волнистые волосы благородного седого оттенка. С умного, аристократичного лица, наделенного при рождении правильными чертами, смотрели цепкие, темно-серые глаза.

Майлин Ривэл выглядела чуть моложе своего супруга. В юности она, очевидно, была настоящей красавицей, сводящей с ума всех мужчин. Настоящая нимфа с серебристо-белыми, длинными волосами, нежной, почти фарфоровой кожей и тонкими, длинными запястьями.

Но даже сейчас, спустя годы, ее внешность поражала своей гармоничностью, утончённостью черт и невероятной грацией. Она была похожа на потрясающей красоты цветок. На орхидею. Такая же тонкая, нежная, внешне беспомощная, пробуждающая в мужчинах рыцарские инстинкты. Вот только глаза... Их она часто прятала за густыми, длинными ресницами, чтобы не выдать стальной воли и не менее стальной выдержки.

Маркус Бейн, глава кабинета государственной безопасности, был маленьким, совершенно блеклым, похожим на моль человечком. Одним из тех, чью внешность сложно запомнить, даже если разглядывать ее часами. Но именно такая неприметная наружность и делала его идеальным кандидатом на должность главного шпиона страны.

Но самой яркой и неоднозначной персоной за этом столом была Морена Лисс, ректор столичной Академии Магии.

Никто не мог сказать, сколько этой женщине лет. Полное отсутствие морщин сочеталось с невероятной, почти вековой мудростью, которой были наполнены ее свинцово-серые, чуть миндалевидные глаза. И это несоответствие вызывало в смотрящем на нее странное, царапающее чувство тревоги и неудобства.

В этой странной женщине всё было каким-то колючим. Начиная от угловатого, невероятно худого, гибкого и крепкого, как стальной прут, тела до седого ёжика волос на голове.

Но больше всего поражало ее лицо. Худое, бледное, с впалыми щеками, высокими скулами, острым подбородком и совершенно прямым, тонким носом - на этом неприметном фоне буквально пылали ярко-красные губы. На первый взгляд могло показаться, что их хозяйка только что отобедала стейком с кровью и забыла промокнуть рот. И эти губы придавали ее миниатюрной фигурке какой-то зловещий ореол, заставляя собеседников робеть и порой даже ёжиться от необъяснимого чувства опасности.

- Вы уверены, что мы имеем дело именно с...? - король многозначительно посмотрел на собравшихся за столом людей.

Сильвио Бертран, господин в бордовом балахоне, нервно поёрзал на своём мягком, обитом мерцающем шелком стуле.

- Все признаки указывают на очень большую вероятность, - он прокашлялся и, обменявшись коротким взглядом с мужчиной в черном, продолжил. - Произошедшее на состязании, в любом случае, подтверждает наличие неимоверно сильного дара. Девочка в несколько секунд буквально до смерти заморозила весь зал, пробив даже магическую защиту бельтанского стекла.

- Ничего себе, - король аж присвистнул от изумления, к которому примешивалась толика восхищения. - Честно, я не знаю больше никого, кому бы это удалось. Ну, разумеется, кроме Алекса.

- Так ваш сын ее и остановил, - вмешался худой господин в черном.

Его звали Рене Виар. Какую должность занимал этот человек - этого не мог сказать никто. Как и никто точно не знал, чем он вообще занимается. Но ни одно собрание посвященных не обходилось без его присутствия.

- Иначе состязание закончилось бы для большинства зрителей крайне плачевно, - подтвердил Сильвио.

Чета Ривэл обменялась красноречивыми взглядами. И в глазах обоих вспыхнуло нечто похожее на... радость и надежду.

- А девочка-то вообще откуда? - поинтересовалась всё это время молчавшая Морена Лисс. - Если у нее такой сильный дар, то почему она до сих пор не у меня в академии?

Она жадно облизнула губы, но они так и остались кроваво-красными.

- Приехала из глубинки, - отозвался Рене, доставая из внутреннего кармана сюртука свернутый в трубочку листок бумаги. Развернул его, пробежался глазами по ровным строчкам. - Сирота, выросла в детском доме "Забота и Милосердие" в Салисе.

- В Салисе? - брови короля удивлённо поползли вверх. - Это же восточная граница, или? Там же вообще никакой цивилизации... И такой дар. Понятно теперь, почему мы о ней ничего не слышали.

Глава 11

- Что-то ты дохлый сегодня какой-то? Неужто так вымотался на этих детских состязаниях? Даже не пьёшь ничего...

Голос приятеля вырвал Алекса из глубокого омута раздумий. Вздрогнув, он поднял голову и через силу улыбнулся.

- Да нет, просто задумался, - стараясь, чтобы его голос звучал бодро, Алекс быстро схватил массивный стакан, в котором плескалось еще нетронутое виски, и залпом осушил его. - Ерунда. Семейные дела, знаешь ли...

Мирко, высокий, знойный брюнет со смуглой кожей и выразительными зелеными глазами, приводящими в восторг почти всю женскую половину академии, понимающе кивнул.

А Алекс в который раз с удовлетворением выдохнул. Упоминание семьи разом снимало все вопросы, и пояснять что-либо становилось излишним. Королевское происхождение в этом смысле было сродни алиби. Которое ему сегодня было крайне необходимо.

Ведь не будет же он объяснять своим приятелям, что все его мысли заняты этой странной, хрупкой малышкой, обладающей сильнейшим даром и... невероятно нежными пальчиками. А еще от нее исходил лёгкий, едва уловимый, но невероятно приятный аромат земляники, чуть тронутой первым заморозками.

Алекс посмотрел на свои ладони, и по его собственным пальцам словно пробежали разряды тока.

Я буду твоей точкой опоры...

Эта девочка по какой-то непонятной причине вызывала в нём непреодолимое, почти жгучее желании защитить ее, уберечь от чего-то страшного. Возможно, от нее же самой? Ведь обладать такой магической мощью - это не шутки.

И почему ее до сих пор не научили управлять своим потоком? Куда смотрели ее учителя? Или они вообще не в курсе? Эта девочка выглядела такой беспомощной, такой растерянной, такой испуганной... Очевидно, что такое произошло с ней впервые.

Алекс невольно покачал головой.

Странно всё это.

Но к этому желанию защитить примешивалось еще что-то. Нечто, о чём Алекс даже думать боялся. Нечто запретное. То, от чего он надежно закрывался всю свою сознательную жизнь.

Будучи наследным принцем, он с рождения понимал, что его жизнь является в какой-то мере не его собственностью, а собственностью государства. Что его судьба, по сути, предрешена.

Он прекрасно знал, что никогда не сможет жениться по любви, что его брак будет династическим, а невеста утверждена уже с рождения.

И поэтому он не имел права влюбляться. Как и не имел права давать кому-либо какие-то надежды.

Нет, разумеется, он не вел жизнь монаха. У него были девушки, как и у любого нормального парня. Но он выбирал только тех, кому уж точно не нужны были серьёзные отношения - благо, таких девушек было немало. Тех, кто просто хотел поразвлечься.

И всё это время ему удавалось держать чувства в узде. Но то, что произошло сегодня на арене, совершенно выбило его из колеи. И, признаться, он сам не понимал, что сейчас чувствует...

- Милый, а как насчёт потанцевать? - бархатный, мелодичный голос Лорен раздался у него прямо над ухом. Щеку опалило горячим дыханием, а сладкий, тяжелый аромат дорогих духов от Шардена решительно раздавил сладкую, чуть посеребрённую инеем землянику.

- Извини, малыш, я сегодня пас, - Алекс обернулся и едва не коснулся губами пухлых, ярко-розовых губ девушки.

Она была невероятно эффектна!

Грациозная и гибкая, как кошка, с невероятно женственными формами и высокой, округлой грудью - она мгновенно притягивала взгляды, стоило ей куда-то зайти. Взгляды, полные восхищения и вожделения - у мужчин и завистливые, даже злобные - у женщин.

Медно-рыжие, отливающие благородным золотом, волосы плавными волнами ниспадали на плечи - чаще всего, открытые.

У нее была нежная, полупрозрачная, будто подсвеченная изнутри кожа, дерзкий, вздернутый носик, усыпанный пикантными веснушками, огромные, миндалевидные глаза цвета бутылочного стекла. И нежные, постоянно припухшие, словно зацелованные губы...

Которые сейчас находились в сантиметре от губ Алекса.

А, может, это именно то, что ему сейчас необходимо? Чтобы перекрыть образ хрупкой, похожей на испуганного воробушка, девчушки? Чтобы стереть из памяти ее большие, темные, влажные глаза, с растерянностью и мольбой смотрящие на него? Чтобы перестать чувствовать ее замерзшие пальчики? Чтобы перестать видеть припорошенные первым снегом кустики земляники, на которых, точно капельки крови, алеют спелые, ароматные ягоды? Чтобы вообще перестать думать о ней? Чтобы радикально загасить вспыхнувшую в груди искру, от которой становилось почти больно? Чтобы перестать чувствовать?

Потому что ему нельзя было чувствовать! Потому что любые его чувства заведомо означали боль. Тупик. Для всех.

И не только потому, что у него была невеста. Было еще кое-что... что он сам пока не до конца понимал. Но его уже какое-то время терзали сомнения, что с ним что-то не так. Эти подозрения не имели под собой никаких прямых доказательств. Никто ему ничего не говорил. Но это "не так" буквально витало в воздухе.

Уже несколько лет он то и дело ловил на себе странные, полные боли взгляды родителей - когда они думали, что он их не видит. А порой его цепкий слух вылавливал нечто похожее на "бедный мальчик".

Можно было предположить, что он неизлечимо болен, но ежегодные медицинские обследования у лучших врачей государства, без которых учёба в академии была бы невозможна, указывали на обратное. На всех бланках стояло неизменное: абсолютно здоров, допущен к практическим занятиям и неограниченной нагрузке.

Несколько раз Алекс порывался поговорить с отцом, но тот всякий раз лишь улыбался и отмахивался. Мол, что за ерундовые мысли, с тобой всё отлично!

И после нескольких неудачных попыток Алекс сделал вид, что забыл о своих тревогах и подозрениях. Но на самом деле они никуда не делись. Они саднили и царапали душу, как болезненный нарыв. И внутреннее чутьё подсказывало ему, что...

Глава 12

Реальность настигла меня в виде резкого толчка остановившегося поезда и до боли знакомых, протяжных, похожих на детский плач, криков чаек.

Под их заунывную песню я просыпалась каждую осень.

Вообще-то море располагалось довольно далеко от нашего захолустья, часа два езды, не меньше. Но отчего-то этим горделивым, красивым птицам очень нравилась наша деревушка. Может, из-за многочисленных болот, в которых было полным-полно пропитания. Может, из-за отсутствия людей, представляющих для этих пернатых определённую опасность...

Увы, за все годы я так и не нашла объяснению этому феномену. Но их стоны и вопли стали неотъемлемой частью моей жизни.

Я помотала головой, скидывая остатки дремоты и машинально потянулась к внутреннему карману, в котором лежали деньги, выигранные в состязании.

Слава богам! Всё было на месте.

По мутному стеклу забарабанили мелкие капельки дождя, стекая вниз и рисуя тоненькие, кривые бороздки.

Прямо как слёзы, - проскочила в голове невольная мысль.

Почему-то сегодня я чувствовала себя особенно одинокой. Может, из-за нереального контраста ярких огоньков столицы и болотной серости Салиса? Может, из-за неотвратимости возобновления каждодневной рутины? Или же из-за отсутствия чьих-то теплых, надежных пальцев?..

Я раздраженно стукнула себя кулаком по коленке. Нет! Нельзя думать об этом! Это осталось там, в прошлом! В замечательном сне.

Поднялась с жесткой скамьи, потерла отсиженные части тела и, закинув на плечо потертый, полотняный рюкзак, поплелась к выходу.

Двери вагона со режущим уши скрежетом, заставившим меня поморщиться, раздвинулись, и я, судорожно держась за холодные перила, принялась спускаться по неудобным, ржавым ступенькам на безлюдный перрон.

Сумерки уже накрыли мир плотным, сизым одеялом. Осенью вечера наступали рано, отнимая у нашей мрачной деревушки единственное, что хоть как-то озаряло ее болотную унылость - солнечные лучики.

Из-за вечной унылости я не слишком жаловала осень и буквально считала дни до первого снега. Ведь когда всё вокруг сияет и искрится белоснежно-серебристым, звонко-хрустальным, темень и ощущение безнадежности хоть немного, но отступают.

Очутившись на земле, я мысленно поблагодарила всех святых, что не свалилась с этой сварговой лестницы, - как же я ее ненавидела! - и устало посмотрела на стремительно темнеющее небо, на котором уже начали зажигаться по-осеннему блеклые звёзды.

- Ну, наконец...

Грубый, хрипловатый голос заставил меня вздрогнуть и резко обернуться. Сердце изо всех сил бухнулось о ребра, от чего я покачнулась, как высотка во время сильного землетрясения.

- Айк!

В сумерках я различила знакомые очертания. Выдохнула с облегчением.

- А что, ты кого-то другого ожидала? - очертания сделали шаг вперед.

- Ты меня напугал! Зачем так подкрадываться? - колени всё еще трясло, а на лбу выступили холодные капельки. Хотя, может, это были капельки дождя?

- Я не подкрадывался, - в голосе парня звучало недовольство. Теперь я могла различить и черты худого, почти изможденного лица. - Я просто хотел проводить тебя до дома. Но ты явно не рада.

В груди неприятно кольнуло чувство вины.

- Нет, что ты! - поспешила заверить я приятеля. - Конечно рада! Просто... испугалась.

Несколько секунд парень пристально всматривался в моё лицо, словно сканируя меня. Я напряглась, сама не понимая, почему. Но сейчас мне меньше всего хотелось пускать приятеля в свою голову.

- Ладно, - наконец, выдохнул он. - Ты опоздала. Я три поезда встретил. Думал, ты осталась в этой своей столице.

Айк бесцеремонно забрал у меня рюкзак и зашагал вдоль платформы к просёлочной дороге.

- Да кому я там нужна? - рассмеявшись, я бросилась за ним и, приноровившись к его быстрой походке, продолжила. - Просто состязания чуть задержались... Ну и награждение тоже. Айк, давай я тебе расскажу, как всё прошло! Я вышла в финал, и на последн...

- Мне неинтересно, - почти грубо отрезал парень.

Я осеклась и в изумлении уставилась на него. Но темнота уже сгустилась настолько, что полностью скрывала его черты.

- Почему? - тихо поинтересовалась я. Признаться, его тон несколько покоробил меня.

- Потому.

- Очень исчерпывающий ответ, - с лёгкой издевкой отпарировала я.

Внутри всколыхнулась обида, и стало как-то совсем горько. Его что, совсем не интересуют мои успехи?

И, словно подчеркивая контраст между двумя мирами, - столичным, радостным и теперешним, свинцово-серым - в голове снова зазвучали бурные аплодисменты, духовой оркестр заиграл торжественный марш, а перед глазами возник импозантный господин в черном, вручающий мне почетную грамоту.

"А вы молодец, Таэрли! Не ожидал!"

- А какой тебе еще нужен? - темное лицо повернулось ко мне, и глаза раздраженно блеснули. - Или тебе вся эта столичная мишура дороже меня?

Я настолько опешила, что даже остановилась.

- В смысле, дороже тебя? - мозг отчаянно буксовал, стараясь обработать полученную информацию, но никак не мог найти связи между столичными состязаниями и нашей с Айком дружбой.

- В том самом! - даже в темноте я увидела, как дернулся его кадык. - Тебя же тянет туда, как магнитом! Думаешь, я ничего не замечаю? Ты же спишь и видишь, как бы поскорее уехать отсюда! К этой своей... эли-и-и-те! - Последнее слово он протянул с неприкрытой издевкой.

Я была совершенно сбита с толку.

- Айк, ты вообще о чём? - схватила его за руку. - Я... я вовсе не стремлюсь в элиту! - Слова отчаянно рвались наружу, дыхание сбилось. - Я просто хочу выучиться и получить хорошую работу. Не в столице, а в каком-нибудь чистеньком городке. Я просто... - Осеклась, захлебнувшись эмоциями.

Глава 13

- Вашу руку, Мириам, - высокий, седовласый господин в белом халате взял с тумбочки миниатюрное, серебряное лезвие и повернулся ко мне.

- Надеюсь, только руку? Без сердца? - нервно буркнула я, с опаской глядя на сверкающий в холодном свете ламп инструмент, явно намеревающийся рассечь мою ладонь.

Брови седовласого лекаря изумлённо поползли вверх. Несколько секунд он, опешив, смотрел на меня, а потом оглушительно расхохотался.

- О! Чувство юмора? Очень ценное качество для будущей магиссы! Нет, ваше сердце мы оставим для какого-нибудь достойного молодого человека. А у меня уже есть супруга!

Вжик!

Я даже ойкнуть не успела, как лезвие полоснуло по нежной коже, и с ладони потек теплый ручеек.

- Ну как, очень страшно было? - всё еще посмеиваясь, поинтересовался доктор Люпен, подставляя под ручеек миниатюрную мензурку. И набрав нужное ему количество багровой жидкости, аккуратно заклеил порез серебристым пластырем. Буквально в ту же секунду кожу обдало приятной прохладой - той, что оставляет на языке мятный леденец - и боль мгновенно стихла.

По правда говоря, да! Очень! И именно поэтому я и вела себя так бойко - чтобы скрыть панический страх.

Нет, боли я не боялась. В детдоме мне частенько приходилось участвовать в потасовках и отстаивать себя. И эти драки, увы, не обходились без крови, ссадин и ушибов. Но то получить травму в драке! А тут... видеть, как к тебе приближается стерильный человек со скальпелем в руке? Почему-то это навевало на меня какой-то животный ужас.

К этому примешивалась бессонная ночь, очень неприятный разговор с моими хозяевами, которых, разумеется, вовсе не обрадовало повторное приглашение в столицу, и еще более неприятный обмен взглядами с... Айком.

Айк...

Вчера вечером он не сказал ни слова. Ни полслова. Ни даже восклицательного знака. Разве что, когда он молча покидал дом Брейна и Линды, на его лице застыло выражение какого-то опасного многоточия... И его глаза потемнели настолько, что мне было боязно встречаться с ним взглядом. Казалось, миг - и его радужки утянут меня в бездну. Опасную. Из которой я больше не выберусь.

Я тогда поблагодарила всех святых, что вокруг было много людей. Вообще-то верующей я не была, на святых особо не уповала, считая, что полагаться в этой жизни можно лишь на саму себя. Но вчера они мне реально подфартили...

А утром я сбежала на вокзал ни свет, ни заря. На первый поезд. Лишь бы не видеться с Айком до отъезда.

Позади меня раздалось нежное позвякивание. Я обернулась.

Доктор Люпен достал из застеклённого шкафчика несколько микроскопов и колбочек и теперь с сосредоточенным видом распределял кровь из мензурки, очевидно намереваясь провести ряд тестов. Разговаривать со мной он явно не собирался.

Я вздохнула, откинулась на спинку не очень удобного стула и вновь погрузилась в воспоминания.

Когда же произошли эти странные изменения в наших с Айком отношениях? Ведь раньше мы были не разлей вода. Не то, чтобы я могла ему доверить все свои сокровенные тайны и девичьи секреты, но с ним было легко.

Да и доверять особо было нечего до вчерашнего дня...

Я никогда не была типичной девчонкой, мечтающей о куклах, принцессах и читающей любовные романы. Я была, скорее, этаким пацаненком. И куда больше кукол меня привлекали игры в разбойников. А вместо любовных романов я запоем читала сказки, в которых герои совершали захватывающие подвиги, переживали увлекательные, опасные приключения.

У меня не было подружек, с которыми принято обсуждать первую любовь, мальчиков, ну и... остальное. Да и первой любви у меня так и не случилось за эти годы. Ну, то есть в теории я всё знала - училась-то я на отлично. А вот с практикой не сложилось. Возможно, потому что я всё своё свободное время посвящала учёбе.

И, наверное, поэтому эти странные перемены в Айке меня так и испугали. Просто до мурашек. Я будто потеряла друга и обрела странного, явно опасного чужака, который явно считал меня своей собственностью.

Невольно поёжилась. А вдруг это моя вина? Вдруг, это я вела себя так, что он решил, что я не против... Сваргова бездна!!!

- Ну чтож, Мириам, - хрипловатый, но бодрый голос лекаря, вырвал меня из пучины сомнений, и я мысленно поблагодарила седого господина. - Судя по первоначальным результатам теста, вы вполне соответствуете критериям столичной академии... Хм... Даже перевыполняете их. - Он удивлённо поцокал языком и еще раз уставился в микроскоп. - Впервые за долгое время вижу такую сильную концентрацию ледяной магии. Точнее сказать, такую концентрацию я вижу второй раз в жизни...

Я молчала, не зная, что сказать. В голове бушевал хаос, в котором яркими искрами вспыхивали отдельные слова.

Столичная академия? Я не ослышалась?

Нет, конечно, я знала, что у меня есть дар. Не просто же так я была лучшей в своём классе. Но чтобы этого дара было достаточно для поступления в столичную академию, где учатся самые именитые молодые маги нашего государства? Потомки самых сильным магических кланов? Нет! Этого я и во сне не могла предположить!

Сильнейшая концентрация ледяной магии?

Тут моё сердце невольно радостно забилось. Это значит, что я смогу устроиться не на какую-то там неприметную должность, а стать, к примеру, ведущим ледо-архитектором или ледо-проектировщиком. А, может, и открыть собственное дело по... например, по обустройству летних катков или оформлению летних ледяных веранд. Я столько раз видела в газетах рекламу таких фирм - их услуги были явно востребованы!

- Вы ведь в курсе, что ваша магия - это редкость? - господин Люпен отодвинул от себя микроскоп и, закинув ногу на ногу, окинул меня изучающим и крайне заинтересованным взглядом. Мне даже показалось, что я прочла в его глазах немой вопрос: как эта деревенская малявка умудрилась отхапать такой подарок судьбы?

Глава 14

- У тебя точно ничего не болит? - господин в строгом, черном костюме, представившийся как Рене Виар, повернулся ко мне и в десятый раз окинул меня пристальным, изучающим взглядом.

Мы сидели в асфальтово-сером магомобиле с тонированными стеклами, за которыми плавно проплывали оживлённые, освещенные пестрыми огнями улицы столицы.

Я молча помотала головой. У меня на самом деле ничего не болело. Порез от забора крови давно затянулся - видимо, серебристый пластырь, который доктор Люпен наклеил на ранку, обладал какими-то магическими свойствами. Колени тоже не ныли - их медсестра смазала какой-то бесцветной мазью, и я подозревала, что на них даже синяков не останется.

А о душевных переживаниях и снедающей меня тревоге этому господину знать необязательно.

Доктора Люпена я так больше и не видела. После сокрушительного взрыва в кабинет ворвалась группа людей в белых халатах. Меня, совершенно растерянную и ошалевшую, подхватили на руки и перенесли в другое помещение, где уже ждал этот господин Виар.

Я украдкой покосилась на странного, чопорного человека, сидящего рядом со мной на заднем сидении магомобиля.

К слову, явно очень дорогого магомобиля. Это понимала даже я, у которой практический опыт общения с этим видом транспорта равнялся нулю. Вернее, он ограничивался завистливыми взглядами, которыми я провожала проезжающие мимо разноцветные и тихо урчащие чудеса техно-магии.

Мягкие сидения были обиты серовато-серебристой, под тон лакировке, кожей. Ноги можно было комфортно вытянуть вперед, а спинку отрегулировать так, чтобы спине было удобно. В салоне витал едва уловимый аромат ванили и апельсина. Но главным чудом была установленная прямо перед сидением панель, с помощью которой можно было регулировать температуру и уровень влажности в салоне, а еще получить воду, сок или любой вид игристого лимонада.

Я с любопытством изучала этикетки с неизвестными мне названиями: "Лесное чудо", "Малиновый водопад", "Мандариновая радуга", "Сливочная слива"...

Если бы не волнение, от которого все мои внутренности скручивались в тугой узел, а пальцы мелко подрагивали, я бы с удовольствием перепробовала все сорта! Все до единого! От них буквально веяло волшебством и наслаждением.

- А что с доктором Люпеном? С ним всё хорошо? - не выдержав затянувшегося молчания, поинтересовалась я.

- Да, не переживай за него, - совершенно ровным тоном отозвался мой собеседник. Сейчас он смотрел не на меня, а в окно, за которым начал накрапывать лёгкий дождик. - У него лишь несколько незначительных ушибов и небольшое сотрясение мозга. О нём позаботятся.

- Но что это было? - мой голос, всё же предательски задрожал. Слюна попала в горло, и я судорожно закашлялась. - Почему эта штуковина взорвалась? - Последнее прозвучало совсем сипло.

Этот вопрос я задавала уже несколько раз, - и Виару, и медсестрам - но никто так и удосужился мне на него ответить. И это нарочитое молчание, как и то, что все делали вид, будто ничего экстраординарного не произошло - всё это страшно нервировало меня. Я чувствовала, что от меня что-то скрывают! И это что-то имеет ко мне непосредственное отношение.

- Просто технические неполадки, - прозвучало в очередной раз, и я едва не зашипела от ярости и разочарования. Но сдержалась и лишь обречённо вздохнула и отвернулась.

Понятно. Делиться со мной никто не будет.

Опустила взгляд и посмотрела на свои руки, беспокойно теребящие синюю ткань платья. На левом запястье красовался белый, мерцающий браслет...

После того, как медсестра, обработав мои колени, покинула кабинет, господин Виар достал из внутреннего кармана плаща небольшую, черную, матовую коробочку.

Я вопросительно взглянула сначала на нее, потом на мужчину. Виар молча открыл крышку, и я увидела узкий, белый, ободок, покоящийся в темно-синей, бархатной колыбели.

- Это мне? - всё еще ничего не понимая, пролепетала я.

- Да, - мужчина кивнул. - Протяни левую руку.

Сказано это было тихим, почти мягким тоном, но у меня даже мысли не возникло не выполнить его просьбу. Или это был приказ?

Было в голосе этого человека нечто, что подавляло волю и даже мысли. Нечто, что просто заставляло подчиняться.

- Это для твоей же безопасности, - господин Виар аккуратно свел края гладкого, прохладного украшения. Замочек тихо щелкнул, а по поверхности браслета пробежали голубые искорки. - Этот артефакт блокирует твою ледяную магию. - Поймав мой растерянный взгляд, мужчина пояснил. - Пока ты еще не до конца научилась управлять своим потоком, так будет лучше. Поверь, этот браслет ни в коей мере не повлияет на твои способности. Ты сможешь выполнять почти все магические действия, как и прежде. Он просто блокирует неконтролируемые выбросы и несколько ограничивает мощность потока. Снимать его ты будешь лишь на некоторых занятиях. Пока твои преподаватели не убедятся в том, что ты в полной мере контролируешь свою силу. Поняла?

Я тогда ничего не поняла, но, всё же, кивнула. Уже поняв, что откровенно со мной никто разговаривать не собирается.

Белоснежная полоска на запястье полыхнула радужным сиянием, когда наш магомобиль на секунду остановился возле гигантской сверкающей вывески. Кажется, это был какой-то торговый центр. Я в оцепенении провела пальцем по ободку, словно желая ощутить вспыхнувшие на запястье цвета, почувствовать их текстуру, температуру, или даже попробовать на вкус...

Но, едва мы тронулись, как они тут же исчезли, а под моими подушечками вновь оказалась простенькая, почти безликая белизна.

Волшебство, на миг всколыхнувшее в мне почти детский восторг, испарилось, и я невольно зевнула и потерла глаза. В них словно песка насыпали.

Бессонная ночь, резкие перемены в моей жизни, этот сваргов взрыв и постоянно сгущающаяся вокруг меня атмосфера тайны - всё это навалилось на бедную меня слишком внезапно. И сейчас, сидя в этом дорогом магомобиле, я не чувствовала ничего, кроме жуткой усталости.

Глава 15

Оказавшись на улице, я невольно поёжилась. После теплого салона магомобиля осенний ветер показался мне вдвойне пронизывающим, и отсутствие теплого пальто ощущалось особенно явственно. Но, едва я подняла голову, все мысли о холоде мгновенно вылетели у меня из головы. Я буквально задохнулась от какого-то благоговейного восторга...

Дождь уже перестал накрапывать, оставив после себя лишь густую, влажную, чуть сизоватую от сгущающихся сумерек дымку. И в этой дымке передо мной предстала Академия...

Ее окружала высокая, черная ограда с острыми кольями, на которые даже смотреть было больно. Через чугунный частокол виднелся сад с могучими, кустистыми деревьями, чьи пышные кроны уже позолотила и обагрила своим дыханием осень. Землю тоже покрывал мягкий, золотистый ковер из опавших листьев. Всё это придавало саду атмосферу призрачной, почти мистической романтики.

Но сильнее всего завораживал замок, очертания которого проглядывали сквозь сизый туман и золотистые отблески листьев.

Перед моими глазами возвышалось поистине огромное, величественное, мрачное здание. Черные шпили высоченных башен буквально протыкали сумрачный полог вечернего неба, каменные парапеты хищно щерились клыками темно-серых столбиков. Но самым впечатляющим в этом замке были его витражные окна... Сине-голубые, они, подобно млечному пути, сияли на мрачном, угрюмом фоне, придавая замку ореол таинственности и какой-то нереальности, почти абсурдности.

Хотя, возможно, всё это было лишь плодом моего воображения... Которое всегда отличалось определённой буйностью.

- Ну что вы застыли, Мириам? - тихий голос моего спутника вывел меня из состояния странного, почти благоговейного оцепенения.

Я вздрогнула, вернувшись в реальность, и тут же вновь ощутила порывы пронизывающего ветра, норовящего забраться под мою довольно убогую одежду. Поёжилась и обхватила себя руками.

- В академии вас снабдят необходимой одеждой, - уловив этот жест, сообщил господин Виар. - Правда, речь только об униформе. Остальное вам придется приобретать самостоятельно... - Он осекся и окинул меня долгим взглядом, в котором смешивалось сомнение и даже некое подобие сочувствия. Потом снял с себя плащ и заботливо накинул его мне на плечи. - Идёмте!

С этими словами он распахнул передо мной створки калитки, которая отозвалась на его действие тихим, чуть жалобным скрежетом, и сделал шаг в сторону, пропуская меня вперед.

Тяжелый плащ, еще хранивший тепло чужого тела, приятно согревал. Это внезапное тепло придало мне сил, и я твердым шагом зашагала по дорожке, ведущей к замку. Листья уютно шелестели под ногами, и на миг я почувствовала себя маленькой девочкой. Захотелось наклониться, зачерпнуть ворох осенней листвы и подбросить ее вверх! А потом смотреть, как на землю будет плавно опускаться золотисто-багряный дождь...

Но, разумеется, я этого не сделала. Я вовсе не была уверена, что господин Виар, чьи шаги раздавались прямо у меня за спиной, придет в восторг от такого проявления ребячества.

Наконец, мы достигли темно-серой, мраморной лестницы, чьи ступеньки вели к гигантской, двустворчатой двери, окантованной замысловатой резьбой, в узоре которой мне удалось различить нечто похожее на снежинки.

Господин Виар потянул одну из дверей на себя, и та, несмотря на внешнюю массивность, на удивление легко и абсолютно беззвучно распахнулась.

Я шагнула внутрь и снова едва не задохнулась от восторга.

Атриум представлял из себя громадное, круглое помещение, вымощенное серовато-перламутровыми мраморными плитами. Мои глаза насчитали около двадцати белых колонн, вздымающихся ввысь. Они походили на гордых, величественных стражей - надежных и опасных одновременно.

Десятки магических люстр, висящих под самым потолком, озаряли зал мягким, бархатным, золотистым светом, оттеняя холодность мрамора и украшая пол, стены и колонны задорными бликами.

В центре зала располагалась поистине исполинских размеров лестница, ведущая наверх и разветвляющаяся на следующем уровне.

Но больше всего меня поразили те самые витражные окна, которые уже ранее привлекли моё внимание. Только теперь у меня была возможность рассмотреть их как следует... И я буквально выпала из реальности.

Сейчас, в мягком, золотистом свете, передо мной сияли полноценные сюжетные полотна! Я не знаю, каким мастерство должен был обладать художник, создавший эти шедевры. Ведь каждый из них рассказывал свою историю. Перед моим взором разворачивались ожесточённые битвы, расцветали божественные сады, парили сонмы ангелов и святых...

- Я смотрю, вы уже успели оценить невероятные работы Тиана Лестрейна? - раздался над ухом чуть насмешливый голос моего покровителя. - Поразительно, не правда ли?

Я машинально кивнула.

- А, учитывая то, что все витражи сделаны из льда...

Я едва не присвистнула от изумления. И сердце учащенно забилось. Значит, если повезет, и я смогу когда-нибудь создавать такие шедевры?

- Сможете, Мириам, - ответил Рене Виар.

А я в изумлении открыла рот. Неужели я произнесла это вслух? Или мой странный спутник умеет читать мысли?

- Нет, я не обладаю даром менталиста, - поймав мой растерянный взгляд, рассмеялся Виар. - Но по вашему лицу нетрудно угадать, о чём вы подумали. И да, повторюсь, вы с вашим талантом вполне способны достичь такого уровня. Если будете всецело доверять преподавателям.

Я энергично закивала. Разумеется, буду! Я всё сделаю, лишь бы достичь своей мечты! Всё, что от меня зависит!

- Вот и славно, - снова угадав мои мысли, господин Виар удовлетворенно вздохнул. - А теперь я провожу вас в кабинет ректора. Она уже, наверняка, заждалась нас.

- Она? - я ошеломлённо вскинула голову. Вот уж не могла себе представить, что ректором столичной академии могла быть женщина! В моем представлении ректорами могли быть только импозантные, мудрые старцы или, на крайняк, грозные, умудрённые опытом, боевые маги.

Глава 16

Мой спутник нажал ручку, толкнул приотворившуюся дверь и сделал шаг в сторону, пропуская меня вперед.

Я на мгновение застыла на пороге, не решаясь переступить... Почему-то этот маленький шажочек казался мне по-настоящему судьбоносным. Словно ему было суждено разделить мою жизнь на "до" и "после".

Хотя... за последние дни произошло уже столько этих "после", что я потеряла им счет.

Я сделала глубокий вдох и вошла в полутемный кабинет главы столичной академии. За спиной послышался тихий шорох, я ощутила, как господин Виар зашел следом за мной и плотно притворил за собой дверь.

Комната, в которой я очутилась, была не просто аскетичной. Она была поистине спартанской. Она была даже более спартанской, чем кабинет магистра Фрейдена.

Я едва не испытала разочарование.

Почему-то мне всегда казалось, что кабинет ректора самой элитарной академии Латавии должен быть... другим! Импозантным, богатым. Но этой, похожей на монашескую келью, комнате снова удалось сломать все мои привычные шаблоны.

Темно-серые стены. Без единой картины, без единого украшения. Несколько простых, деревянных полок, на которых безупречно ровными рядами выстроились с десятка два книг. Такой же простой письменный стол из черного дерева, на котором, помимо тяжелого, медного канделябра, поддерживающего магическую свечу, покоилась лишь толстая, черная папка. Массивное деревянное кресло, без единого намека на обивку. И два стула по другую сторону стола.

Сама же хозяйка кабинета стояла возле окна, на котором не было штор. Спиной к нам. Ее прямая, как палка, спина и колючий ёжик седых волос в совершенстве соответствовали аскетизму кабинета. Впрочем, как и черное одеяние, состоящее из узкого, похожего на солдатский мундир, пиджака и прямой, идеально отглаженной юбки, доходящей ректору почти до самых щиколоток.

- Вы задержались, Рене, - тембр ее голоса, уже не сглаживаемый закрытой дверью, тоже оказался шероховатым и царапающим, как наждачка. Ни малейшего намека на женственность. - Я ждала вас еще полчаса назад.

Сказано это было тихо, ровно, но почему-то от этого ее тона у меня по телу поползли мурашки, а все волоски, даже те, о существовании которых я не подозревала, превратились в замороженные колышки. И все эти колышки разом впились в мою кожу.

Я бросила растерянный взгляд на Виара. Но тот лишь молча подтолкнул меня вперед. Очевидно, Морена Лисс вовсе не ждала ответа.

- Итак, - ректор повернулась ко мне, и я едва не отшатнулась. Лишь нечеловеческим усилием воли заставила себя устоять на месте.

На меня смотрело странное, худое, невероятно бледное лицо. Лицо, которое абсолютно сбивало с толку. Ведь в нём сочеталось... несочетаемое. Это лицо было невероятно отталкивающим и столько же невероятно притягательным. Ужасным и восхитительным. Пугающим и прекрасным.

Что там сказал Рене? Она является ректором с самого основания академии? То есть семьдесят лет?

Я ожидала увидеть дряхлую старуху. Но на лице Морены Лисс не было ни единой морщины. Оно было гладким, чистым, как у молодой девушки.

Я помотала головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Но оно никуда не исчезло. Наоборот, оно сделало шаг вперед, вышло из тени, и в свете свечи я увидела глаза Морены... Свинцово-серые, пронзительные и острые, как зазубренный, серебряный клинок. И ярко-бордовые, кричаще-кровавые губы, которые сейчас были плотно сжаты.

Я, как завороженная, смотрела на них, не в силах отвести взгляд.

Секунда… Другая…

Внезапно, губы разомкнулись и сложились в неимоверно обаятельную, дружелюбную улыбку.

Я моргнула, не веря своим глазам - настолько стремительно холодный и бездушный, как стальной меч, образ превратился в грациозную, мягкую и явно заботливую женщину.

- Простите, Мириам, - Морена рассмеялась, и смех ее прозвучал мелодичным перезвоном хрустальных колокольчиков. - Я вас, наверняка, напугала.

Я неуверенно мотнула головой, не зная, что ответить. Но Морена и не ждала ответа. Кивнув мне на один из стульев, она мягко опустилась в своё кресло и окинула меня долгим, оценивающим взглядом.

Я неуверенно присела на краешек жесткого сидения. Рене занял место рядом со мной. За всё время нахождения в кабинете,он еще не произнес ни слова.

- Вы, наверняка, не ожидали, что ваша жизнь так круто изменится, верно? - всё с той же заботливой улыбкой, открывающий ряд безупречных, стерильно-белоснежным зубов, вымолвила женщина. Причём, это был, скорее, не вопрос, а констатация факта.

Я кивнула, подтверждая очевидное.

- Скажите, Мириам, - Морена чуть подалась вперед, и я снова с трудом подавила желание отпрянуть.

Эта женщина вызывала во мне какое-то странное, пугающее чувство. Невзирая на добрую улыбку, искажающую ее кровожадные губы. Да! Именно искажающую! Поскольку она никак не подходила ни к этим губам, ни к этой женщине в целом!

- Скажите, - повторила Морена, и я моргнула, словно очнувшись. - Что вы помните о том, что произошло на состязании?

- Я... - осеклась, бросив неуверенный взгляд на сидящего рядом Рене.

По сравнению с этой людоедшей, - а именно так я воспринимала сидящую напротив женщину - мой спутник казался мне чуть ли не ангелом-хранителем. Но мой ангел-хранитель предпочитал смотреть в другую сторону. Поэтому пришлось отвечать самой:

- Я уже рассказывала доктору Люпену, что ничего не помню. Просто в какой-то момент я словно уснула, а когда проснулась... мне было очень холодно. И Алекс... - Снова запнулась и торопливо поправилась. - Простите, господин Ривэл... Он что-то сказал мне, и всё начало налаживаться.

Даже под пытками я бы не призналась в том, что прекрасно помню его слова! Что повторяю их про себя снова и снова! Что они единственное, что держит меня на плаву в бурлящей, тянущей на дно пучине. Подобно спасательному кругу.

Глава 17

- Комната, которую вам выделили, располагается на третьем уровне, - на ходу пояснял мне магистр Мун, пока мы поднимались по широкой, мраморной лестнице. - Думаю, вам понравится.

Ступеньки были гладкими и блестящими, как самый первый, самый девственный лёд, который еще не тронули лезвия коньков. Не удержавшись, я пошаркала ногами, изобразив скольжение, за что получила недоумевающий взгляд от своего спутника. Смутившись, я прибавила шаг и, чтобы показать, что я внимательно слушаю, поинтересовалась:

- А в вашей академии действительно все получают отдельные комнаты?

На мгновение в воздухе повисла неловкая пауза, нога старичка зависла над очередной ступенькой.

- Нет, - наконец, будто нехотя, выдавил он. - Отдельную комнату получают только адепты из элитного сектора. Остальные живут по двое.

Теперь уже зависла я. Причём, не только конечностями, а целиком. Это что, меня в элитный сектор определили? С чего вдруг?

- А... - я, наконец, отмерла и бросилась вдогонку за магистром, который уже успел преодолеть с десяток ступенек, пока я туго соображала, что к чему. - А вы уверены, что меня надо... ну туда? На третий уровень?

Почему-то в эту секунду я особенно остро ощутила убогость своего платья. Все неровные швы и торчащие с внутренней стороны нитки острыми кинжалами впились в моё тело, а многочисленные потертости и дырочки на подоле засияли почище рассветного солнца в погожий день.

Блеклые глаза магистра уставились на меня со смесью изумления и праведного гнева.

- Адептка Таэрли, у меня однозначные указания поселить вас в комнату "113". А комната "113" располагается на третьем уровне. Или вы ставите под сомнение мою компетенцию?

Я едва не хмыкнула. Скорее, свою, а не твою.

- Простите, - поспешно пробормотала, опустив взгляд.

Так, понятно. Мои душевные сомнения и переживания тут никого не колышат.

Лицо старичка смягчилось, на тонких, сухих губах появилось даже некое подобие улыбки. И, кивнув, принимая мои извинения, он бодро зашагал вперед.

- Первый уровень выделен под стихийную магию, - сообщил он с видом экскурсовода, проводящего туристический тур по музею. - Справа располагаются аудитории пироманов и терристов. То есть, учащихся на огненном и земном факультетах. А слева, соответственно, аэристы и акваманы. То есть... - Он на мгновение остановился и привалился к перилам, чтобы перевести дух. Всё же, возраст давал о себе знать.

- Воздуховики и водники, - закончила я за него.

- Верно! - старичок улыбнулся, и его водянистые глаза наполнились гордостью. Очевидно, он очень любил свою академию. И, судя по внешнему виду, он тоже был одним из тех, кто работал тут с самого ее основания.

- А факультет ледяной магии? - разумеется, этот вопрос интересовал меня особенно сильно. - Он тоже на первом уровне?

- Нет, - старик оторвался от перил и с новыми силами зашагал вверх. - Для занятий ледовиков выделено отдельное крыло в соседней башне. Но, - Он повернулся ко мне. - Помимо занятий ледяной магией, у вас будет ряд обязательных предметов. Ледяная магия - это, своего рода, специализация.

- А, понятно.

Понятно мне не было ничего, но я предпочла промолчать и не раздражать магистра своим невежеством.

Эх... Надо было хотя бы почитать что-то о столичной академии перед приездом! Хотя... когда? Да и голова у меня была забита чем угодно, только не теорией. Ладно, постепенно всё выясню.

- А на втором уровне что? - дабы прервать неловкое молчание, брякнула я.

- На втором уровне располагаются аудитории базовой магической подготовки и факультет провидцев - на нём у нас учится всего лишь пять человек. А еще аудитории для факультативов: творческий, музыкальный и архитектурный.

Я навострила уши. О! Это как раз то, что мне нужно!

- В соседнем корпусе располагаются спортивные залы для занятия боевой магией. Ну и для общей физической подготовки…

Его глаза окинули мою щуплую фигуру оценивающим взглядом. И оценка эта явно была... не слишком высокой.

Я залилась краской. И, чтобы отвлечь внимание от моей "недоразвитой" фигуры, быстро спросила:

- А ледовиков в академии много?

Магистер Мун покачал головой.

- Всего девять человек. Увы, этим видом магии обладают лишь единицы. И еще меньшему количеству удается реализовать свой потенциал. - Он задумчиво вздохнул, и водянистые глаза на миг затуманились. - Хотя, наверное, это логично. Ледяная магия ценится гораздо выше других видов. Ведь, как показали события семидесятилетней давности, только ей подвластно сдержать...

Затаив дыхание, я впилась взглядом ему в губы... Сдержать что?

Но этого я так и не узнала. Магистр вздрогнул, точно очнувшись. Взглянул на меня со смесью изумления и даже какого-то страха и решительно закрыл рот.

- В любом случае, ледовиков у нас мало, - сухо отрезал он.

Остаток пути мы провели в полном молчании. Каждый, погруженный в свои мысли. Я - в попытки переварить всю полученную мной информацию. А мой спутник, очевидно, корил себя за то, что разболтался перед новой адепткой и выболтал ей то, чего ей знать не положено. Во всяком случае, вид у него был раздраженный и немного растерянный.

- А вот мы и пришли.

Голос магистра, подобно треску сухой ветки в тиши леса, выдернул меня из раздумий и вернул в реальность.

Мы остановились на широкой лестничной площадке перед огромной, двустворчатой дверью.

- Вот это вход в женский сектор, - пояснил магистр Мун. Потом толкнул одну из створок и сделал шаг в сторону. - Заходите, Таэрли.

Я неуверенно переступила порог и с удивлением осмотрелась по сторонам.

Глава 18

- Адептка Женевьева Ламар, - сухо представил мне это чудо в маске магистр Мун. Потом приглушенно хрюкнул и едва слышно добавил. - Обычно она выглядит несколько иначе. Но, видимо, ради вашего прибытия она решила... эммм... приукраситься. Наложить, так сказать, праздничный макияж.

В него вперился убийственный взгляд. Как по мне, такие взгляды вполне можно приравнять к оружию. Мне даже показалось, что я услышала звон иллюзорного меча, вытаскиваемого из ножен.

Но магистр Мун нисколько не испугался. Мало того, он даже не опустил глаз. Лишь продолжал смотреть на пышущую гневом и сияющую боевой раскраской девушку. И, как ни странно, но ярость, исходящая от нее, с грохотом разбилась о холодную стену его невозмутимости.

Она с шумом выдохнула, едва заметно топнула ногой - видимо, чтобы выпустить пар - и уже почти спокойно пробормотала:

- Доброго вечера, магистр, - снова окинула меня недоумевающим взглядом. - Чем обязана такому позднему визиту? Вы мне... горничную привели? Мой папа, наконец, добился разрешения у госпожи Лисс?

Сказать, что я опешила - значит, ничего не сказать! Горничную? Хотя... с чего это я удивляюсь? Мой наряд как раз идеально подходил под эту должность.

- Нет, адептка Ламар, - всё с той же абсолютной невозмутимостью отозвался магистр. Казалось, его ничем нельзя выбить из равновесия. Я аж позавидовала немножко - мне бы такое самообладание! - Решение ректора остается неизменным. Адептам не разрешается иметь слуг.

- Тогда что это?

Похоже, эта фифа готова была записать меня куда угодно: в служанки, в кухарки, в... да хоть в пустое место. Только не в сокурсницы.

- Ну, во-первых, не "что это?", а кто, - в голосе старика проскользнули стальные нотки.

Ух ты! Значит, не настолько он бесчувственный. Я восхищенно уставилась на щуплого магистра. Сейчас я готова была расцеловать его! Надо же, за меня вступились!

- Ладно, - губы девушки недовольно скривились, но она послушно повторила. - Тогда: кто это?

В последних словах звучала почти неприкрытая издевка, но магистр не обратил на это ни малейшего внимания. К нему вернулась его привычная невозмутимость, и он с официальной улыбкой подтолкнул меня вперед.

- Это - ваша новая сокурсница, Мириам Таэрли.

Глаза Женевьевы широко раскрылись. Так широко, что, казалось, они вот-вот затопят белизну маски. Я с трудом отогнала картинку выплывающих из берегов серо-голубых радужек...

На несколько секунд в воздухе повисло изумлённое молчание.

- Вы... шутите? - наконец, выдавила девушка. Причём, она не играла, это я видела совершенно отчётливо. Ее удивление было абсолютно искренним.

- Ничуть, - бесстрастно отозвался магистр. - Адептка Таэрли прибыла сегодня вечером и будет учиться на втором факультете. Вместе с вами. И поэтому...

- Вы сейчас издеваетесь? - совсем по-простецки пролепетала Женевьева.

- И поэтому, - с нажимом повторил магистр Мун, словно его никто не перебивал. - Вы назначаетесь ее куратором. Помогите ей освоиться. Покажите, где тут что находится, позаботьтесь о том, чтобы она вовремя приходила на занятия... ну и просветите ее о базовых правилах.

Блондинка открыла было рот, чтобы что-то сказать. Точнее, чтобы что-то возразить - это желание считывалось даже сквозь ее боевой раскрас. Но магистр Мун поднял руку, и девушка осеклась.

- Спрос будет с вас, понятно? Поэтому приложите все усилия, чтобы адептка Таэрли как можно скорее влилась в учебный процесс. За сим прощаюсь. Спокойной ночи!

Кивнув опешившей девушке, он повернулся ко мне:

- Держите ключ от вашей комнаты. Она тут, напротив, - старик кивнул на одну из дверей, и я увидела поблёскивающий на ней номерок "113". - Добро пожаловать в нашу академию. - В выцветших от старости глазах вспыхнули теплые, дружелюбные искорки. - Отдыхайте, и увидимся завтра на занятиях. На которые вы, разумеется, явитесь вовремя! - На последних словах он бросил насмешливый взгляд на Женевьеву.

Я осторожно взяла у него из рук небольшой, серебристый ключик. И благодарно пожала сухую, морщинистую ладонь.

- Спасибо!

- До завтра! - кивнув мне, старик развернулся и бодрым шагом направился к выходу. Оставляя меня наедине с зловеще молчащей феей в кружевном халатике.

Хотя... молчание продлилось недолго. Едва дверь за магистром закрылась, как девушка с громким шипением выдохнула и изо всех сил стукнула кулаком по двери.

- Как ты сюда попала? - все те эмоции, которые она тщательно подавляла всё то время, пока магистр Мун был тут, сейчас разом выплеснулись наружу. Словно плотину прорвало. - К демонам всё! - Она еще раз топнула ногой. - Я думала, что буду учиться в элитной академии. Но, похоже, и ее уже превращают в рассадник... - Она с шумом втянула ртом воздух.

- Ну же? - я подняла глаза и с деланной невозмутимостью посмотрела ей в лицо. - Продолжай, чего же ты остановилась? Рассадник чего?

К недружелюбным приёмам и откровенному хамству мне было не привыкать. Детдом оказался прекрасной школой жизни. И даже если у меня сейчас тряслись поджилки, - а они у меня на самом деле тряслись - никто не должен это заметить! Никто! Особенно эта зазнавшаяся мажорка!

Девушка изумлённо моргнула. Моя прямота явно сбила ее с толку. Мыслительный процесс нещадно забуксовал.

Несколько секунд она судорожно открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба, а потом мрачно процедила:

- Как ты вообще сюда попала?

Ага! Уже относительно нормальный вопрос. Чтож, прогресс налицо.

- В турнире победила.

- Понятно.

Похоже, мысли соседки продолжали буксовать. Я буквально слышала дребезжащий скрежет, доносившийся из недр белокурой головки.

Глава 19

Комната оказалась просторной и, несмотря на простоту, на удивление уютной. И - что привело меня в неописуемый, почти щенячий восторг - с потолка светила настоящая, электрическая лампа, одетая в серебристый, матовый плафон. Очевидно, кто-то заботливо включил ее, чтобы я не входила в темноту.

Светло-голубые стены, на которых висело несколько зимних акварелей. Огромное окно, через которое на фоне ночного неба виднелась одна из башен академии. Широкая кровать, аккуратно застеленная голубым, под тон стенам, покрывалом. Небольшой, но довольно вместительный платяной шкаф.

Я с грустной усмешкой распахнула дверцы и посмотрела на дюжину вешалок, сиротливо висевших на металлической палке и явно ожидавших, что на них вот-вот что-то повесят.

- Увы! Пока мне вас нечем порадовать, - сообщила я вешалкам, и те осуждающе покачнулись и забренчали.

Возле окна располагался массивный письменный стол с множеством выдвижных ящиков. Разумеется, пока абсолютно пустой, если не считать горящей в бронзовом канделябре свечи.

Рядом со столом притулилась высокая, до самом потолка, книжная полка. Пока, разумеется, тоже пустая.

- Ну, тебя-то мы быстро заполним, не переживай, - я ободряюще похлопала светлое, цвета акациевого меда, дерево. - Надеюсь, библиотека у них тут достойная.

На покрывале, как и предполагала моя надменная соседка, лежали три аккуратно сложенных белых полотенца, зубная щетка, тюбик с зубной пастой и брусок цыплячье-желтого мыла. Я медленно поднесла его к носу. И зажмурилась от удовольствия! Меня словно порталом перенесло в мандариновый сад!

Настроение мгновенно улучшилось, и я несколько воспряла духом.

Провела ладонью по мягким полотенцам, потом по гладкому покрывалу. И мой взгляд наткнулся на светло-голубую ночную сорочку, заботливо уложенную на подушке.

Сердце восторженно бумкнуло, и я невольно улыбнулась. Такой роскоши у меня еще в жизни не было!

Еще раз огляделась по сторонам и с радостью обнаружила на прикроватной тумбочке обещанный ужин, состоящий из трех бутербродов с сыром и огромного стакана чая с молоком. Причём, каким-то неведомым мне образом, этот чай был теплым. А ведь он, наверняка, стоял тут не менее часа. А то и больше.

Видимо, чашка снабжена какими-то магическими фишками, - подсказал находчивый мозг, пока я с аппетитом уплетала хлеб и сыр, которые показались мне самым божественным лакомством, которое себе только можно вообразить.

Доев, я устало откинулась на подушки и удовлетворенно вздохнула. Живот перестал урчать, страхи и переживания чуть поослабли, словно бы притупились.

Всё же, сытый желудок - это очень важный фактор для хорошего душевного состояния!

Веки отяжелели, глаза начали слипаться, и впервые за день я почувствовала, как сильно я устала.

Поразмышляв своими вялыми от усталости и сытости мозгами, я решила сегодня не тратить время на душ, а просто умыться. С трудом поднялась с кровати и, прихватив полотенце и мыло, незаметно выскользнула из комнаты, моля всех святых, чтобы никого не встретить в коридоре.

Посетила уборную, впечатлившись ее роскошью и оснащением. Я привыкла к... к другому, в общем. Несколько раз, как ребенок, которому подарили новую игрушку, нажимала ручку спуска воды и, словно завороженная смотрела, как она с шипением и бурлением исчезает в белом, фарфоровом кратере.

Ну, красота ведь!

Потом так же незаметно проскользнула в ванную, вымыла лицо, в очередной раз наслаждаясь окутавшим меня мандариновым оазисом, тщательно протерла мокрым полотенцем грязные пятна на платье, и шмыгнула обратно в свою комнату.

Скинула одежду, развесила ее, надеясь, на то, что до завтра всё успеет высохнуть. Поскольку другого платья у меня не было.

А потом облачилась в новую, буквально хрустящую от свежести и пахнущую полевыми травами ночную сорочку, выключила свет, и, захватив со стола свечу, забралась под одеяло.

Подушка пахла лавандой, и я, как котенок, потерлась носом об ароматную ткань.

Потом задула свечу - увы, в моей комнате она была обычной, не магической - и, повернувшись на бок, посмотрела на высокую башню, на шпиле которой развевался флаг Латавии - серебристо-голубой орел на белом фоне.

Порывы ветра швыряли белое полотно в разные стороны, заставляя его биться и трепетать. И казалось, что орел, запечатлённый на флаге, оживает. Что взмахивает своими могучими крыльями, взмывает в небо, парит над замком...

Теперь понятно, почему питомец Алекса именно орел!, - неожиданно мелькнуло в мозгу. - Ведь это государственный герб. А Алекс - наследный принц.

И тут в голове яркой вспышкой сверкнула еще одна мысль:

А ведь Алекс тоже учится тут! И это значит, что... мы встретимся?

Додумать, что будет, когда это произойдёт, я уже не успела. Сознание решило, что на меня сегодня уже было достаточно потрясений и сюрпризов, и милосердно погрузило меня в глубокий сон...

Глава 20

Перламутровый туман пах подмороженной земляникой... А на языке плясали невероятно сладкие, почти медовые искорки, наполняя весь рот неповторимым, буквально сводящим с ума ароматом.

Алекс знал, что стоит лишь протянуть руку, и он найдёт еще один кустик с алыми, похожими на рубиновые слёзы, ягодами. Сердце нетерпеливо заколотилось. Казалось, оно вот-вот вырвется из крепкого капкана ребер.

Алекс присел и вытянул вперед руку. Пальцы почти мгновенно исчезли в густом тумане. Он принялся шарить по земле, по мху...

Где же этот кустик? Он должен быть тут, совсем рядом!

Но ладонь ощущала лишь пустоту.

Туман внезапно сгустился и потемнел, превратившись из перламутрового в свинцовый. А потом словно заледенел... Алекс резко поднялся на ноги и попытался сделать шаг вперед. Но его со всех сторон окружала толстая ледяная стена.

А где земляника?

Странно, но в этот момент Алекс совсем не думал о себе. Лишь о нежных, ранимых ягодах, которые наверняка погибнут в этом темной, ледяной могиле.

Сердце, еще несколько секунд назад бившееся в радостном предвкушении, сейчас заполошно затрепыхалось. В груди черным, густым пойлом разлилось ощущение отчаяния и безысходности.

Нет!!!

Он должен найти землянику... Спасти ее... Защитить...

- Алекс!!! Просыпайся!!!

В дверь оглушительно загрохотали.

Ледяные стены поплыли, туман начал стремительно рассеиваться...

Алекс вздрогнул и... проснулся.

С трудом разомкнул веки, приподнял голову с подушки и с изумлением уставился на наволочку. Она была мокрой. Как и лоб, с которого стекали капельки холодного пота. Сердце всё еще колотилось, словно его хозяин только что пробежал марафон.

Ничего себе! Вот так сон! Давно таких реалистичных не было.

- Да проснёшься ты, наконец? - голос Мирко вернул его в реальность.

В дверь снова заколотили.

- Да иду я! - раздраженно отозвался Алекс. - Что за спешка?

Он с трудом поднялся с кровати и, накинув халат, подошел к двери. Едва она распахнулась, его друг буквально ввалился в комнату и, не церемонясь, плюхнулся в кресло.

- Слышал объявление? И что скажешь?

Алекс непонимающе моргнул.

- Какое объявление?

Теперь уже непонимающе моргнул Мирко.

- Ты что, сонное зелье на ночь принял? Да двадцать минут назад объявили, что у ледовиков отменяется занятие боевой магии! Или у тебя в комнате оповещалка сломалась? - он бросил подозрительный взгляд на небольшую, прямоугольную панель, установленную на стене, прямо у изголовья кровати. - Да нет, вроде. Лампочка горит, всё в порядке.

- Видимо... - Алекс несколько смутился. - Видимо, я просто слишком крепко спал. - И, не дожидаясь реакции друга, поспешно перевел тему. - А они сообщили, по какой причине занятий не будет?

- Так в этом всё и дело! - взволнованно воскликнул Мирко и поднял вверх указательный палец. - Что-то случилось с магистром Аллоном! И, видимо, что-то очень серьёзное.

- Ты Муна спр... - начал было Алекс, но Мирко оборвал его на полуслове:

- Ты меня за дурачка считаешь? Естественно, я первым делом пошел к нему.

- И?

- Он пробормотал нечто невразумительное и под каким-то надуманным предлогом улизнул.

- Странно, - Алеск задумчиво хмыкнул. - Такое ведь впервые... За пять лет. Значит, произошло нечто из ряда вон...

- Вот пойди к Морене и узнай! - Мирко подался вперед, его глаза жадно впились в лицо друга. - Тебе они по любому ответят. - Он прищурился, и его брови удивлённо поползли вверх. - И, ты это... умойся, что ли? Ты вообще спал? Ощущение, будто ты штангу тягал...

- Просто сон был не самый приятный, - едва слышно буркнул Алекс, поспешно натягивая брюки и рубашку. Лишь бы приятель не принялся уточнять, что это был за сон. А то он порой такой дотошный и въедливый, почище пыли. Как начнёт задавать вопросы, так фиг отделаешься. - Давай, пошли уже.

***

Коридор учительского сектора был непривычно безлюдным. Обычно в это время тут шныряли преподаватели, готовясь к предстоящим занятиям. Но сегодня коридор наполняла странная, почти неестественная тишина.

Казалось, кабинеты преподавателей либо уснули, либо получили строгий наказ молчать. И сейчас их разноцветные двери, подобно грозным охранникам, осуждающе таращились на Алекса, пока он медленно шагал вдоль коридора.

До светло-голубой двери с серебристой табличкой оставалось всего несколько метров, когда уши Алекса уловили обрывки фраз, доносившихся из кабинета Морены Лисс:

- ... при смерти...

- ... семье сообщили?

- ... прорыв на границе...

Дверь не была плотно прикрыта! И через эту крошечную щель и просачивались голоса.

Алекс интуитивно сбавил шаг и замер, прислушиваясь. Голоса звучали приглушенно, словно через толстое, ватное одеяло.

Надо подойти чуть поближе, - подумал Алекс и, прижавшись к стене, медленно двинулся вперед.

С каждым шагом звуки, доносившиеся из кабинета, становились всё отчетливее, и уже через несколько секунд он узнал голоса Морены и Сильвио. А еще через мгновение откуда-то из дальнего угла кабинета послышался голос Рене Виара:

- У нас осталось не более четырех месяцев. Дольше не удержим... Мы уже и так потеряли несколько ценных кадров за последние две недели.

У самой двери что-то зашебуршало. Алекс вздрогнул и испуганно отшатнулся. Он сам не понимал, почему не заходит внутрь. Ведь он собирался поговорить с ректором, спросить ее... Но какой-то странный внутренний голос настойчиво шептал ему: не выдавай себя, слушай, это важно!

- ... надо натаскать...