Наши руки в крови наших братьев

Наши руки в крови наших братьев

Война.
Мы шли вдоль вражеских траншей. Я и мой собрат по оружию - Артём. Небо висело низко и серо. Туман стелился по земле клочьями. Казало это вовсе и не туман, а дым поднявшийся от артиллерийской бомбёжки.
Поле боя уже не выглядело местом сражения. Это было место, где всё закончилось, но следы ещё не остыли. Поле на котором не осталось победителей. Земля была вспахана взрывами, перемешана с железом, тряпьём и телами. Казалось, что в округе нет ни одной живой души, только лишь вороны методично обгладывающие плоть убитых солдат. Зрелище было тяжёлым: разбитые черепа, кожа, натянутая, как старая тряпка, кишки, оторванные конечности.
Тела лежали по-разному: кто-то лицом в землю, кто-то на спине, глядя пустыми глазами в туман - если глаза у него вообще были. По форме нельзя было понять - свои это или чужие. Грязь и кровь стирали отличия. Все были равны.
Запах стоял тяжелый, сладковатый - трупный. Он на столько сильно въедался в горло, что со временем мы перестали его замечать.
Измотанные и уставшие, полностью опустошённые, как магазины наших автоматов, мы шли в поисках провизии, патронов, оружия и сигарет. По большей части - сигарет. Рации не работали. Связи с окружающим миром не было.
После долгих блужданий мы наткнулись на вражеский блиндаж.
Он был целым. Изнутри сочился свет — и это настораживало. Собрав в кулак всю смелость и отчаяние, мы решились заглянуть внутрь. Внутри нас ждал неожиданный сюрприз не в виде засады или растяжки - наоборот: внутри никого не было, он был полностью забит провизией - еда, выпивка и сигареты. Даже койки, на которых можно было передохнуть и перевести дыхание.
Мы отложили автоматы, сняли каски и, впервые за долгое время, позволили себе расслабиться. Банки с тушёнкой, консервы, фасоль — мы набивали животы молча и жадно. Так плотно мы не ели уже очень давно.
Насытившись, мы решили получить от трапезы полное удовольствие и закурили по сигарете. Это были лучшие минуты за последнее время. После дней лишений, артиллерийского града и тяжёлого штурма мы получили своё вознаграждение — несколько минут блаженства за то, что выжили.
— Ебать... — выдохнул я, затягиваясь. — Я уже забыл, как это — хавать не на бегу.
— Запоминай, — усмехнулся Артём. — Вдруг последний раз.
Я хмыкнул, помолчал.
— Думаешь, выберемся?
Он пожал плечами.
— Сегодня — да. А дальше... Дело случая.
— Главное, что не сейчас, — ответил я и затушил сигарету. — Сейчас бы кимарнуть немного.
Еда и тишина утащили нас в лёгкую дремоту. Мы позволили себе расслабиться и уснули в этом, окружающем нас, аду. Мне даже приснился сон. Родной дом. Мама. Ощущение тоски по всему, что окружало меня раньше. Я знал, что туда уже не вернусь. Это была жизнь того парня до войны — но не меня сейчас. Этого всего больше нет.
Сон начал рушиться от чужих голосов. Звуков снаружи. Я проснулся и увидел, что Артём тоже очнулся. Мы бесшумно вскочили с кроватей и подошли к проходу. К блиндажу кто-то приближался. По языку, на котором говорили, было понятно — русские. Мы вдвоём напряглись. Я бросил взгляд на автоматы в углу комнаты, но сразу отогнал эту мысль со своей головы: патронов всё равно не было. Как волной, окатило меня чувство страха. Я уже представлял, как мои мозги украшают стену этого уютного блиндажа. Но мои фантазии прервал звук заевшего затвора. Мы прислушались к их разговору.
— Да ёбанный рот... — раздался чей-то голос. — Опять клинит.
— Да выкинь ты его к хуям собачим, — ответил второй. — Всё равно без патронов.
Это был наш шанс на спасение.
— Тихо. Свет видишь? — сказал голос снаружи.
— Думаешь, кто-то живой?
— А кто его знает...
Вооружившись одеялами с кроватей, мы стали ждать когда они подойдут ко входу. Затаив дыхание, я прислушался к шагам, которые становились всё громче и громче, пока не затихли у порога.
— Здесь кто-нибудь есть? — спросил голос.
В ту же секунду мы накинули им на головы одеяла. Одним движением свалив их с ног и навалившись сверху всем весом, начали ожесточённо бить их кулаками. Адреналин бушевал дико. Мозг отключился. Я перестал быть человеком. Я стал животным.
В этой суматохе, взгляд скользнул на камень лежащий рядом. Руки потянулись сами и уже секунду спустя последовали первые удары камнем. Артём сделал тоже самое.
Одеяло быстро окрасилось красным в том месте, где должна была быть голова. Я слышал хруст. Это был череп. Из под одеяла выкатилась каска - полностью залитая кровью.
Остановился я лишь тогда, когда обессиленный, с жгучей болью в мышцах, не смог поднять камень. Одеяло было пропитано кровью целиком — от низа до верха. Подняв глаза я заметил, что уже начинало темнеть. Артёма рядом не было.
Поднявшись, я с ужасом заметил руку, того бедолаги над которым работал долгих пол часа. Точнее сказать рукав - на нём была нашивка союзного батальона.
Откинув одеяло, я увидел нашу форму и меня охватил ужас.
Услышав за своей спиной шаги, я обернулся и с дрожью в голосе сказал
— Этого не может быть... — прошептал я. — Это... это не наши.
Он молчал несколько секунд, потом тяжело выдохнул.
— Может. Ошиблись. В панике не разобрались, кто есть кто.
— Но ведь... — голос у меня сорвался. — Они говорили по-русски.
— Так ведь и мы тоже, — тихо ответил он.
Видя, что он накинул автомат на плечо и собрался было уходить, я спросил
— Мы просто так уйдём? Может похороним их?..
Он покачал головой.
— Земля камень. К утру пальцы отвалятся.
— Но так нельзя...
— На войне можно всё, — отрезал он. — Пошли. Пока сами не легли рядом.
С этими словами, он подошёл к окровавленному одеялу и откинул его, открыв моему виду страшную картину изуродованного тела. Там, где раньше была голова, теперь была лужа из крови, мозгов, раздробленных костей и клочков кожи с волосами.
Последовав его примеру, мы обыскали тела. Припасы. Сигареты. Телефон. Телефон больше всего привлёк моё внимание, так как был рабочим и без пароля.
— Пора идти — услышал я голос Артёма.
Забрав свои вещи с блиндажа, я в последний раз взглянул на тело и подумал: неужели это я сделал с человеком такое. Я отвернулся, и мы отправились в путь.
...
К позднему вечеру мы уже были в лагере. Можно было выдохнуть.
Поужинав с ребятами у тёплой буржуйки, я вышел покурить в одиночестве на свежем воздухе. Небо прояснилось. Звёзды были большими и яркими. Глядя на них, меня стали посещать мысли. Воспоминания о сегодняшних событиях. Вспомнил о телефоне, найденном у убитого мной солдата. Разблокировал. Синий свет экрана на мгновение ослепил и подсветил пар исходящий от моего дыхания. Морозило.
Моё внимание сразу же привлекли красные пятна крови, оставленные бывшим хозяином на стекле, не без моей помощи. Перед глазами всплыла ужасная картина из воспоминаний. Я попытался откинуть её и сосредоточится на телефоне. Первое, что я увидел, это история поиска в браузере: "когда кончится война". Он просто хотел, чтобы всё это закончилось. Хотел домой, как и все мы.
Мне стало интересно, что в галерее, ведь именно там все наши воспоминания. Мне открылась вся его жизнь: его фотографии - он совсем молодой пацан, лет двадцати - двадцати пяти. Видео с девушкой. Судя по всему любит её очень сильно. Любил... Фотографии семьи. Матери. На мгновение я опустил телефон и представил, как она узнаёт, что сделали с её сыном. Что я сделал с её сыном. Видит и не может узнать. Поверит ли она, что это он. Её сыночек. Не хотел бы, чтобы моя мама прошла через такое. Комок встал в горле. К глазам подступили слёзы. На мгновение я забылся.
Телефон в руке дал о себе знать. Пришло сообщение:
Любимая: «Привет. С тобой всё хорошо?»
Я сжал сигарету до боли в пальцах.
— Нет, — прошептал в пустоту. — Уже нет.
Я заблокировал телефон и изо всех сил швырнул его в темноту, пытаясь убежать от ответственности за чужую жизнь.
Слёзы пошли сами. Я убедился, что рядом никого нет, и дал слабину.
Первые снежинки коснулись щеки. А я уже закуривал новую сигарету, надеясь, что ночью будет метель, и она заметёт все мои грехи.
Я смотрел на звёзды, пытаясь затеряться в холодной глубине космоса и забыть сегодняшний день.