Наследие Дельрини

Пролог

Она видела, как его тащили на плаху, как обычного разбойника. Он упирался, кричал, дергался, но стражи держали крепко.

С балкона, залитого утренним солнцем, фигура Жамера Саладью казалась маленькой и жалкой. Игрушечный человечек, который так хотел стать вершителем судеб. Аса смотрела на него без единой эмоции на лице. Внутри было пусто. Ни триумфа, ни боли, ни облегчения. Только тишина, холодная и глубокая, как горное озеро.

Рядом, в двух шагах от нее, стоял король. Он не смотрел на неё, но Аса чувствовала его присутствие, как чувствуют приближение грозы — кожей, затылком, каждой клеточкой напряженного тела. Его величество пожелал, чтобы она присутствовала при казни человека, который когда-то предал ее семью. «Зрелище, достойное вашей истории», — сказал он, и в его глазах блеснуло что-то, чего она не смогла прочесть. Любопытство? Уважение? Или просто холодная, королевская расчетливость?

Жамер споткнулся о булыжник, и стражи рванули его вверх, едва не вывихнув плечи. Его крик — визгливый, полный животного ужаса — долетел до балкона обрывком ветра.

Она вспомнила, как когда-то сама кричала так же. В подвалах Фернуха, когда мекеши учили её повиноваться. Помнила мать, лежащую на снегу, а он под ней окрашивался в бордовый цвет. Помнила крик отца: “Аса, Тайми, бегите!”. Помнила холод сугробов, в которые она проваливалась, тянув за собой плачущую сестру. Помнила сильные руки мекеша, схватившего их, запах коня, а потом отца — сильного, веселого, с вечно взлохмаченными волосами, — лежащим ничком на окровавленном снегу.

Это последнее, что она о нем помнила.

Жамер Саладью заказал эту смерть. Своей племянницы, Иманы. Ее матери. Своей крови. Потому что ему нужны были деньги, а наследство старшей ветви рода стояло у него на пути.

Он не просто украл у неё семью. Он раздавил её детство, её веру в людей, её право на безопасность. Всё, что случилось потом — рабство, Фернух, мекеши, потеря голоса, годы борьбы за выживание — всё это имело одну-единственную точку отсчета. Эту. Жамера, ставящего подпись под заказом на смерть.

Платой за которую стали они с Тайми.

Аса видела всё это, глядя на дергающегося на плахе Жамера.

Она видела, как Таймила — маленькая, испуганная, тянущая к ней ручонки — проходила через те же пытки. Как росла, не зная другой жизни, кроме клетки и боли. Как потом, спустя годы, полюбила мужчину, предавшего их. И родила Наллу.

И как умерла. Как Аса держала её за руку, когда та уходила. Таймила шептала одними губами: «Сбереги её».

Аса сберегла. Отдала ей всю любовь, которую копила для погибших — для матери, для отца, для сестры. Налла стала её светом, её причиной жить дальше, когда, казалось, жизнь уже кончилась.

“Ты убил их всех, Жамер, — думала Аса, глядя, как палач примеряется к шее приговоренного. — Маму. Папу. Таймилу. Ты отнял у меня детство, свободу, голос. Ты продал нас чудовищу. Теперь пришла моя очередь забрать твою жизнь.

Король чуть повернул голову. Она краем глаза уловила это движение, но не повела и бровью. Пусть смотрит. Пусть видит ту, кого не сломали. Она стояла прямо, как копье, её темные волосы были убраты в строгую прическу, ни одной выбившейся пряди. Черное платье и единственное украшение — брошь с волчьей головой, подарок детей.

Внизу палач уже ждал. Массивная фигура в черном балахоне, с топором, тяжело лежащим на плахе. Толпа, собравшаяся на площади, гудела, но сдержанно, придавленная присутствием королевской стражи и самого монарха.

Аса смотрела, как Жамера ставят на колени. Как его плечи трясутся. Как он поднимает голову, ища взглядом спасителя, и находит только насмешливое небо и каменные лица стражей.

“Ты думал, я буду просить за тебя?” — мысль пришла и ушла, не оставив следа.

Когда-то, очень давно, в другой жизни, она поклялась себе, что увидит этот день. Что тот, кто предал её память о родителях, кто продал её, обескровленную и сломленную, Фернуху, заплатит. Эта клятва грела её в самые темные ночи, когда боль от заклятия сворачивала её в узел, когда страх за детей сжимал горло, когда Калаэн смотрел на неё, не узнавая.

А теперь клятва исполнилась. Жамер Саладью умрет. А она стоит на балконе рядом с королем, и внутри — только тишина.

Палач поднял топор.

Аса не отвела взгляда.

Король снова посмотрел на неё уже открыто, изучающе. Она почувствовала этот взгляд, как тяжесть на плечах, но не обернулась. Она смотрела, как падает топор. Как тело Жамера дергается в последней, бессмысленной судороге. Как кровь, яркая и густая, заливает щепы плахи.

В толпе ахнули, но тут же стихли.

В ушах Асы зашумело от странного, незнакомого чувства. Свобода? Нет. Не свобода. Свобода была у неё уже давно, с того самого дня, когда она освободилась от заклятия Фернуха. Сама. Нет, это было что-то другое. Окончание. Точка в длинной, бесконечной главе, написанной кровью и болью.

Вот и все, папа. Вот и все, мама. Ваша дочь отомстила.

Она наконец перевела взгляд на короля.

Его величество смотрел на неё с вежливым, ничего не выражающим интересом. Он ждал. Ждал слез, или улыбки, или хотя бы вздоха облегчения.