Наследница алмазных приисков и император драконов

Глава 1. Визит к Элеоноре.

Юлия.

Наташкина машина утюжила вечерний асфальт, а мое настроение утюжило дно. За окном мелькали огни придорожных фонарей, свет фар от встречных автомобилей слепил глаза, сливаясь в рыжую тоскливую гирлянду.

— Юль, прости еще раз, что втянула тебя в эту авантюру, — голос Натальи, моей соседки и подруги еще с института, прозвучал виновато.

Она ловко перестроилась между двумя фурами, ее пальцы постукивали по рулю в такт какой-то заунывной мелодии на FM-радио. — Я знаю, ты не в духе, после той истории в кабинете босса с отчетом за квартал…

— Не в духе — это когда кофе холодный, и сахару в нем мало, — буркнула я, утыкаясь лбом в прохладное стекло. — А у меня состояние, Нат, близкое к экзистенциальному кризису легкой степени тяжести. Чувствую, будто меня в огромной мясорубке медленно и печально прокручивают. Работа, этот дурацкий проект, Дима, который третий день отмалчивается в телефоне… Всего через месяц свадьба, а у меня ощущение, что я не наряжаю куклу, а копаю себе могильную яму. Все глубже, красивее, и непременно с бантиком.

Наталья вздохнула, но глаза ее блеснули азартом.

— Вот потому мы и едем! Не смейся. Эта Элеонора — не шарлатанка, ее все хвалят. Три месяца я записывалась, представляешь? Как на прием к светилу медицины. Вот увидишь, она все расставит по местам. Подсветит, так сказать, фонариком в темноту твоего будущего.

— Наше будущее, как правило, подсвечивают фарами встречных машин, и от этого только слепит, — философски заметила я, но улыбнулась. Отказать Наталье было невозможно, она могла уговорить ледник растаять на Северном полюсе только силой своего неукротимого энтузиазма. — Ладно, ладно, едем к твоей волшебнице, но, если она начнет говорить про «переход в иной мир» или предложит купить свечку на счастье, я тут же встану и уйду, так и знай.

— Не начнет! Обещаю, она очень серьезная дама.

«Серьезная гадалка» — это было так же комично, как «честный политик», но дорога и езда в машине, хоть и медленная, действовала на меня медитативно. Я закрыла глаза, пытаясь отогнать назойливую тревогу, которая сидела под ребром холодным комком. С виду у меня все было хорошо. Есть прекрасная работа, любимый мужчина, планы на будущее, свадьба наконец, так почему же душа была скована льдом?

Домик Элеоноры предстал перед нами, когда уже совсем стемнело. Он вынырнул из-за поворота, как декорация из забытой сказки — старый, деревянный, с высоким крыльцом, будто приподнятым над суетой мира, и резными голубыми ставнями, в которых еще теплился отсвет заката. Не дом, а пряничный терем, его обвивал плющ, а вдоль изгороди буйно цвела жимолость. Ее сладкий, густой, почти осязаемый аромат обволок меня с головой, как парное молоко и о чудо, ледяной комок под сердцем чуть дрогнул.

— Ну как? — шепотом спросила Наталья, и я поняла, что она не просто «записалась», она боялась.

— Пахнет волшебством и стариной, — так же тихо ответила я. — И отсутствием wi-fi, что для меня уже магия.

Как только Натка занесла руку над дверью, звонка мы не нашли, дверь открылась бесшумно. на пороге стояла она. Элеонора. Я ожидала увидеть цыганку в цветастых юбках с золотыми зубами.

Но передо мной была женщина лет пятидесяти с лишним, но в которых верилось с трудом. Высокая, прямая, в простом темно-синем платье в мелких цветочек в стиле Прованс. И главное — волосы. Густая, пышная копна темно-каштановых, почти черных волос, без единого намека на седину, падала на плечи. В ее глазах не было ни мистического блеска, ни показной таинственности. Только спокойная, глубокая внимательность, примерно, как у хорошего врача.

— Входите, девоньки, — голос был низким, грудным, и в нем не было ни капли суетливости. — Наталья, подожди, а ты… — ее взгляд остановился на мне, и казалось, он прошелся не по моей коже, а чуть глубже, по самой сути. — Юлия, верно? Иди.

Наталья буквально впихнула меня вперед, оставаясь в прихожей.

– Ты первая, а я подожду тут! — прошептала она, и в ее глазах читался неподдельный страх. Вот предательница.

Я вошла в гостиную и огляделась.

Комната была уютной, но не «эзотерической». Книги на полках, сухие травы в плетеных корзинах, теплый свет от настольной лампы. Никаких черепов, хрустальных шаров и прочей атрибутики. Элеонора указала на глубокое кресло у стола.

— Садись, Юлия. Расслабься, не надо напрягаться. Карты покажут то, что есть.

Она села напротив, достала не яркую колоду Таро, а старые, потрепанные карты с незнакомыми мне символами. Ее длинные пальцы бесшумно перетасовали их, движение было отточенным, привычным и легкими.

— Не спрашивай ничего., просто смотри и слушай.

Она начала расклад. Тишина в комнате стала плотной, звучной. Даже за окном стихли все посторонние звуки. Элеонора смотрела на карты, и ее лицо, спокойное секунду назад, стало меняться. В уголках губ залегли морщинки грусти, а в глазах появилась… жалость? Нет, скорее, скорбное понимание.

— Бедная девочка, — прошептала она, и в ее голосе впервые прозвучало тепло, от которого стало не по себе. — Сколько выпало на твою долю. И сколько еще выпадет. Смотри.

Она коснулась одной карты, изображавшей пару влюбленных, но перевернутой вверх ногами, с черной трещиной посередине.
— Сердце твое скоро будет разбито, а тот, кому ты слепо веришь, уйдет. И причина… причина станет ясна еще сегодня. Ждать осталось недолго.

У меня похолодели пальцы. Какая несусветная глупость, заезженные фразы, стереотипы. Наверняка, она так говорит всем.

— Дмитрий? Он… мы ссоримся иногда, но…

— Не он, — резко перебила Элеонора. — Его выбор, но выбор, сделанный не по его воле. Темное облако нависло над ним. Чужая воля, но это не оправдание для тебя, да? — Она посмотрела на меня, и казалось, она видит сквозь годы и расстояния. — Потом ты сама все узнаешь и поймешь. Девонька, ты можешь мне не верить, но это так. Я вижу, только… только ты не смиришься, Юлия. Характер не тот. Острая ты и гордая, а будет уже слишком поздно сожалеть о своей остроте.

Глава 2. Предательство жениха

Юлия.

Я почти выбежала из комнаты, схватила за руку ошарашенную Наталью, сжала е ладонь и как сомнамбула пошла к выходу. За спиной голос Элеоноры догнал меня, тихий и неизбежный.

— Помни о выборе, Юлия, твои слова имеют силу, будь осторожнее!

Я пошла в сторону машины, а Натка увлекаемая Элеонорой вошла в комнату и дверь за ней плотно прикрыли.

Выйдя на воздух, я отмахнулась от того, что висело комом в голове, На дворе стояла весна, у меня скоро свадьба! Да мало ли что в голове у какой-то там сумасшедшей тетки - гадалки…

Всю дорогу домой мы молчали, Наталья бросала на меня испуганные взгляды, боясь задавать неуместные вопросы. Предсказание висело, между нами, тяжелой, невысказанной глыбой.

И тогда зазвонил мой телефон. На экране мелькнуло фото Кристина. Наша общая знакомая, веселая, яркая, немного навязчивая блондинка. Голос ее лился из трубки, сладкий и скользкий.
— Юлечка! Натуся! Где вы? У меня же сегодня день рождения, дуры! Вечеринка в полном разгаре! Летите сюда!

— Крис, мы… как-то без подарков, прости, может, в другой раз, — автоматически ответила я, глядя в темное окно.

— Что значит «в другой раз»? — в голосе Кристины зазвенела наигранная фальшивая обида. — Да вы что! Тем более твой Димочка уже тут! Сидит, скучает по тебе, бедняжка, даже покурить не выходит…Он мне такой красивый букет подарил, а еще торт "Пьяная вишня", мой кстати любимый! Повезло тебе Юлька, ты такого жениха отхватила, но что-то мне подсказывает, что ты его не ценишь. И да наешь я это из лучших побуждений говорю тебе...как подруга.

Сидевшая рядом Наталья фыркнула так, что было слышно в трубку, а потом неожиданно громко заявила:
– А мне кажется, Кристина, ты не на торт свой и свечки смотришь, а на Юлин кусок. Признавайся, положила глаз на Димку, да?

— Странно, Дима мне ничего не говорил, — задумчиво произнесла я, пытаясь все-таки припомнить хоть какой-то намек на вечеринку.

В трубке на секунду повисло неловкое молчание.
— Натка, что ты такое говоришь! — засмеялась Кристина, но смех был стеклянным. — Юль, приезжайте, а? Димка твой ждет, повеселимся, выпьем, оторвемся по полной. Я вам свою карту желаний покажу, вчера весь вечер ее клеила, столько времени на нее убила, но зато так здорово получилось!

Что-то во мне оборвалось. «Причина станет ясна еще сегодня». Я закрыла глаза.
— Хорошо, Крис. Приедем, скоро будем, только цветов заедем купить и конфет.

Квартира Кристины была похожа на ночной клуб, тут и там пестрели шарики и гирлянды, на полу блестели и переливались конфетти от хлопушки.

На стене я увидела ватман с множеством фотографий Крис, начиная от снимков в детскогм саду и заканчивая этим годом. Последние фотки были сделаны летом, она загорелая и улыбающаяся во все тридцать два, полулежала в шезлонге, томно потягивала коктейль из трубочки. А вокруг нее фотки парней...много парней и взрослых мужчин, но почему-то все они стояли спиной.

— Ой девочки, я тут такой эм...как бы это сказать один психологический тренинг прошла, если говорить коротко, то вот, — она указала на ватман, — Это называется "Как разбудить свою сексуальность и получать желаемое от мужчин!

— Красиво, — коротко бросила Наталья, — но мне кажется нам это с Юлей не подходит.

Кристина в ответ лишь рассмеялась и широко распахнула двери ведущие в гостинную.

Громкая музыка, толпа народу, запах алкоголя и сладких духов ударили в голову...

Дима стоял у балкона, в своей идеальной белой рубашке, с бокалом в руке. Увидев меня, он улыбнулся, но улыбка была напряженной, а глаза… глаза смотрели сквозь меня, будто я была призраком.

— Юлька, ты приехала, наконец-то, а я уже и не ждал тебя, — он обнял меня, но объятие было быстрым, и каким-то формальным что ли. От Димы пахло коклейлем и чужими духами. Мое сердце сжалось, будто кто-то схватил его ледяной рукой.

Дальше...все пошло как в дурном кино. Кристина, в ослепительном, ультракоротком белом платье, пригласила его на танец. Ее руки были слишком близко, ее взгляд слишком влажный и затем... вот она та самая кульминация дешевой мелодрамы. Она, смеясь, опрокинула на него полный бокал красного напитка. Алая река растеклась по белоснежной ткани, оставляя на плече моего парня некрасивое кровавое пятно.

— Ой, Димочка, дорогой, прости, прости тысячу раз! Ятакая неуклюжая, — запричитала она, но в ее глазах не было ни капли сожаления. — Пойдем, я дам тебе майку моего брата, в такой луже не будешь же ты ходить! Иди сюда!

Она потянула его за руку в сторону спальни. Дмитрий бросил на меня растерянный взгляд, но…потом пошел. Я застыла, как столб. Наталья что-то кричала мне на ухо, но я не слышала. В ушах был только нарастающий гул. «Причина станет ясна сегодня. Ждать осталось недолго».

Я не знаю, сколько прошло времени. Минута? Десять? Я двинулась к спальне, как на автомате. Дверь была чуть приоткрыта. И я все увидела... Увидела его, в чужой майке, сидящего на краю кровати. И ее, Кристину, которая сидела у него на коленях, обвив его шею руками. Их губы были слиты воедино. Глаза Димы были прикрыты, он стонал в экстазе, слившись с Крис в поцелуе, страстном, пылком, Я смотрела как в немом кино на своего жениха, забывшего обо всем на свете... обо мне, о нашей скорой свадьбе...

Мир рухнул, но не с грохотом, а с тихим, мелодичным звоном, будто разбилось что-то хрупкое и очень дорогое внутри груди. Я не закричала, не зарыдала, не стала заламывать в слезах руки, я просто раскрыла шире двери и вошла, скрестила руки на груди.

Тишина внутри меня стала оглушительной!

Дмитрий оторвался от губ Крис, увидев меня в дверях. Его лицо исказилось, нет не ужасом, скорее досадой, а в глазах не было ни капли раскаяния. А Кристина… она обернулась, поправила бретельку на плече, откинула белокурые волосы за спину, на ее лице расцвела медленная, победная, откровенная и мстительная улыбка.

И тогда во мне что-то взорвалось. Лед растаял, сменившись извержением самой черной, самой горькой ярости.

Визуалы героев

Дорогие читатели! Добро пожаловать в мою новую историю про властных драконов и неунывающих героинь. Очень надеюсь, что она вам понравится.
Буду невероятно и сердечно вам признательна за звездочки и комментарии. Не забудьте добавить книгу в библиотеку, чтобы не потерять :-)

Думаю, что каждая из вас хоть раз в жизни была у гадалки и почти каждую из вас терзали мысли, а правду ли она сказала или это все от лукавого ))

Так и наша девочка вошла с одними мыслями, а вышла сама не своя.

Но впрочем давайте узнаем обо всем по порядку.
Сначала рассмотрим героев на обложке поближе, так сказать в полной красе.
Итак погнали.




Юлия, так ее звали в нашем с вами мире или Джулия Хансон, герцогиня и вдова, вернее та, в чье тело она попала, ей всего-то 23 года, и она - наша попаданка.




Жених Дмитрий, попавший под приворот Кристины, соперницы и завистницы нашей невесты Юленьки.

Кристина, соперница, приворожившая Дмитрия, через напиток страсти





Гадалка Элеонора, предупредившая нашу девочку Юленьку, о том, что ей предстоят испытания.

Кот Разбойник, о нем мы узнаем из истории. У него очень интересная роль )))



Дорогие мои, ну что готовы увидеть того, кто мнит себя наследником алмазных приисков?

Только осторожнее, я вас предупредила. Он умеет приходить во сне, потом не жалуйтесь, что не смогли уснуть и вам мерещились в темноте эти хищные стального цвета глаза.

Юлия, попавшая в тело вдовы Джулии Хансон.

Роберт Адамсон. Император драконов, неожиданно приехавший в поместье к Джулии



А что будет дальше увидим и узнаем, но я вам немножко намекну.

Глава 3. Где я? Тот свет или еще этот?

Юлия.

Сознание возвращалось нехотя, через толщу ваты и боли. Сначала пришли странные непередаваемые ощущения. Удивительно, но подо мной не грубые ступеньки под ребрами и спиной, а нечто невероятно мягкое, тонущее и очень приятное на ощупь, то ли шелк? А может атлас?

Пахло не пылью и больницей, не нашатырем, как я предполагала, а ладаном, воском и… сушеными травами. И тишина была другой… глубокой, не городской, а наполненной едва уловимыми еле слышными тихими шагами за дверью и неясными шорохами.

Я открыла глаза и не узнала потолок. Надо мной раскинулся полог из тяжелого темно-бордового бархата, расшитый причудливыми золотыми узорами с жар-птицами. Я медленно, со скрипом в каждом суставе, поднялась на локти и огляделась.

Комната… а точнее целая зала. Нет она была даже не просторная, а огромная, с высоченными потолками, комната в стиле… исторического фильма? Каменные стены, гобелены с охотничьими сценами, массивная дубовая мебель, огромный настоящий камин, в котором догорали, потрескивая дрова, мерцали угли.

Я лежала на кровати размером с мою прежнюю спальню.

Что за бред? Где я? Наркоз? Галлюцинации? Реанимация? Тогда, где врачи?

Может я умерла и уже в раю? Или для таких как я уготован ад? Тогда, где черти и котел со смолой?

Паника, острая и слепая, впилась когтями в горло. Я сорвала с себя тяжелое стеганое одеяло и осмотрела себя со всех сторон. Руки… мои руки, но… какие же они идеальные. Кожа, белая и нежная, которой я всегда чуть завидовала в рекламе дорогих кремов, фарфоровая, без единой родинки, без шрама от детской прививки на левом предплечье.

Я сжала ладонь — да, мои пальцы, моя форма ногтей, но я …будто отфотошопленная и улучшенная своя собственная версия.

Дверь тихо скрипнула. В комнату торопливо вошла молоденькая девушка, примерно лет восемнадцати в темном простом платье, чепце и белоснежном переднике. Увидев меня сидящей, она ахнула, и на ее милом, круглом лице расцвело облегчение.

— Ваша светлость! Вы очнулись! Слава великим драконам! — она бросилась к кровати и попыталась поправить подушки за моей спиной. Ее движения были полны подобострастной услужливости и, как ни странно, заботы.

— Кто…, кто вы? — прохрипела я и откашлялась. Голос вроде бы был моим, но прозвучал иначе, чуть более мягче и чище.

— Я же Эмили, ваша светлость, ваша горничная, — девушка смотрела на меня с неподдельным беспокойством. — Вы нас так напугали. Три дня без сознания после… после тех страшных событий. Доктор говорил, потрясение слишком велико…и нужно ждать. Вот мы и ждали…

— Каких событий? Где я? — мой вопрос прозвучал резко, почти грубо.
Эмили отпрянула, глаза ее наполнились слезами.
— В Герцогском замке Хансонов, ваша светлость. Ваша резиденция. Вам нужен покой, не тревожьте себя понапрасну. Утрату нужно принимать с достоинством. Герцог… светлейший лорд Элиот Хансон… он бы не хотел видеть вас в таком бесконечном горе, он вас любил и берег.

Герцог? Хансон? Утрата? Я поморгала глазами…

— Как меня зовут? — спросила я, и вопрос прозвучал так безумно, что Эмили побледнела.

— Леди Джулия Хансон, точнее Герцогиня Хансон, —прошептала она, глядя на меня, как на безумную. — Вдова… уже неделю как, его светлость был похоронен в фамильной усыпальнице в прошлый четверг. Вам же доктор прописал успокоительные корни…чтобы вы…пришли в себя. Миледи, может быть, хотите молока или лучше просто воды?

— Да лучше воды! — пролепетала я, спиваясь в ладони ногтями, чтобы не упасть в обморок, который явно близился.

Джулия…. Хансон… Я вдова?

Я вспомнила свой крик: «Пусть лучше я останусь вдовой!». Слова Элеоноры ударили в висок с новой силой: «Ты станешь совсем другой, девонька!».

Меня затошнило. Я оттолкнула руку Эмили с чашкой и, шатаясь, встала с кровати. Ноги подкосились, но я ухватилась за резной стол. На нем стояло большое, в золоченой раме, зеркало.

Я подошла к нему ближе, затаив дыхание склонилась и увидела свои каштановые волосы, но уложенные в сложную, незнакомую прическу, сколотую шпильками. Свои светло-карие глаза, огромные от ужаса на бледном лице. Свое тело, обернутое в роскошную, но одновременно очень длинную и от того нелепую ночную сорочку для сна из тончайшего полотна с белыми кружевом по лифу и подолу.

Это была я. И это была немного не я.

Я — Джулия Хансон. Герцогиня. Да еще и вдова?!

Мир плыл и качался. Я уперлась ладонями в холодную поверхность стола, глядя в глаза своему новому отражению.

Первая связная мысль прорезала панику, острая и почти истерически-трезвая:
«Так. Вдовой я стала. Сбылось. Блин, тетенька гадалка, как тебя там… А Элеонора… оно вообще ВСЁ сбывается?»

А потом я услышала чей-то истошный вопль, наверное, все той же гувернантки.

– Божечки, ваша светлость, что с вами? Лекаря, скорее позовите лекаря!

Откуда-то сверху до меня долетел голос Элеоноры: «Ты выдержишь девонька, ты сильная!» и тут же все завертелось и закрутилось с новой силой, а потом и вовсе погасло.

Тьма снова накатила с краев зрения, поглотила рассудок, но на этот раз я позволила ей унести себя. В небытие мне было куда как спокойнее, чем в этой новой, безумной реальности, которая меня окружала со всех сторон.

Глава 4. Алмазное бремя и увядающие розы

Джулия.

Сознание возвращалось волнами, я то проваливаешься в темноту, то всплываешь на странный берег, где воздух пах воском, деревом и чем-то приторно-сладким.

Мне казалось, что я оглохла, потому что меня окружала настоящей, немеханическая просто загробная тишиной. Я лежала с закрытыми глазами, пытаясь обмануть реальность: «Сейчас, вот сейчас я открою глаза, и будет потрескавшийся потолок моей съемной однушки, запах кофе из соседней квартиры, голос Наташки и противный будильник, орущий на столе».

Но когда я все же открыла глаза, надо мной вновь раскинулся тот самый бархатный полог с вытканными золотыми жар-птицами и драконами. Они, к слову, смотрели на меня весьма осуждающе.

«Да, драконы, я в курсе, что тут все плохо», — мысленно парировала я и медленно села.

Видимо три дня я боролась с собой и своими мыслями…

Эмили, пугливая горничная, сообщила, что я пробыла в «забытьи» именно три дня. Три дня, чтобы мозг, отчаянно цеплявшийся за старую реальность, начал потихоньку сдаваться.

Я больше не металась в панике. На смену ей пришла ледяная, оцепенелая ясность. Похоже, это все не сон и даже не наркоз, и уж вовсе не галлюцинация после падения с лестницы. Падение с лестницы привело… сюда, и я теперь здесь, куда бы «здесь» ни было.

«Ты теперь вдова и герцогиня по имени Джулия Хансон!

Запомни, дура, это теперь твое полное имя, если, конечно, не хочешь, чтобы тебя сожгли заживо на костре за одержимость бесами», — прошептала я себе, вставая с кровати. Ноги слушались, хоть и были все еще ватными.

Я подошла к окну, раздвинула тяжелые темные портьеры и застыла.

Внизу раскинулся не город, не поселок, а целый мини-мир, обнесенный высокой серой стеной. Черепичные крыши каких-то строений, сад с причудливо подстриженными кустами, конюшни, люди в странной одежде, похожей на средневековую, но более аккуратной.

Все это под огромным, невероятно ярким небом, на котором плыли пушистые, как на картинке, облака. Ни одной трубы. Ни одного провода, ни одного завода или фабрики.

— Ваша светлость, вы уже на ногах! Это прекрасно! — вскрикнула Эмили, влетая в комнату с кувшином воды. — Вам нужно умыться, привести себя в порядок и подкрепиться. И… и вас просил к себе управляющий Бертрам. Он очень беспокоится о состоянии дел.

«Дела?! Ага, понятно. Значит, мое наследство гораздо больше и это не только кровать с балдахином».

— Передайте управляющему, что я спущусь… через час. И, Эмили?
— Да, светлость?
— Принесите мне что-нибудь… не очень сложное, чтобы надеть.

Оказалось, «не очень сложное» платье было произведением искусства из темно-синего бархата и примерно тысячи мелких пуговиц сзади. Без Эмили я бы из него не вылезла ни на вход, ни на выход. Оно было красивым, дорогим и жутко неудобным.

Корсет — отдельная история пытки. «Так, значит, местные женщины — фанатки жесткой дисциплины и плохого кровообращения. Запомним, придется вытерпеть экзекуцию».

Спускаясь по широкой каменной лестнице, я чувствовала на себе десятки взглядов. Слуги замирали в почтительных поклонах, но я видела их быстрые, любопытные, а где-то и испуганные взгляды. «Вот она, новая хозяйка, та самая проклятая вдова».

Проклятая. Этот ярлык походе приклеился ко мне намертво, слово уже витало в воздухе, я ловила его в шепотах, умолкавших при моем приближении.

Бертрам ждал меня в кабинете, который больше походил на тронный зал в миниатюре. Высокие потолки, дубовый стол размером с мой прежний диван в прошлом земном мире, полки, ломящиеся от книг и свитков.

У окна стоял пожилой мужчина с осанкой солдата и лицом бухгалтера. Седые волосы были аккуратно зачесаны, одежда на нем была темная, строгая и безупречно чистая.

— Ваша светлость, — его голос был сухим и четким, как удар камня о камень. Он поклонился, но поклон был не рабским, а исполненным достоинства и стати. — Позвольте выразить соболезнования в вашей утрате и радоваться вашему выздоровлению. Я — Бертрам, управляющий поместьями дома Хансонов. Всегда к вашим услугам.

— Спасибо, Бертрам, — я постаралась, чтобы мой голос звучал так же собранно. — Прошу, говорите о «делах». Мне нужно… вникнуть.\, если хотите даже немного вспомнить…

Он кивнул, оценивающе глянув на меня. В его взгляде читался вопрос: «Справится ли эта юная, потрясенная вдова?»

— Начнем с малого, светлейшая. Герцогство Хансон включает в себя три деревни, две мельницы, охотничьи угодья на севере и, конечно, фамильную резиденцию — этот замок. Доходы стабильные, но скромные. Хватает на содержание поместья, слуг и небольшой личной гвардии.

Он раскладывал передо мной свитки с цифрами. Я смотрела на непривычные обозначения, пытаясь сообразить, сколько это в привычных мне рублях или хотя бы долларах. Мозг, обученный строить Excel-таблицы и считать на калькуляторе, отчаянно пытался адаптироваться.

«Ладно, деревни — это типа арендный бизнес, мельницы — производство, угодья — возможно, туризм или продажа ресурсов…»

— Это все понятно, Бертрам, но я чувствую, есть что-то еще. Что-то, из-за чего в определенных кругах существует… «недовольство»? — Я процитировала его же слова, которые Эмили в страхе пересказала мне утром.

Старик замер. Его пальцы, лежавшие на свитке, слегка подрагивали.

— Вы проницательны, светлейшая. Да, совершенно верно, вы правы как никогда, есть кое-что еще. Наследство, которое вам завещал покойный герцог. Не титульное, а… личное. Его собственное предприятие.

Он достал из потайного ящика стола не свиток, а толстую, перевязанную шнуром папку из толстой кожи. Положил передо мной с таким видом, будто это была ядерная бомба.

— Алмазные прииски «Драконья Пасть».

Я молча смотрела на папку. «Алмазные прииски». Слова сошли со страниц приключенческих романов и материализовались тут, в этом кабинете.

— И что с ними не так? — спросила я осторожно.
— С ними, светлейшая, все «так». Они — самые богатые из известных в Империи. Залежи почти неисчерпаемы, качество камней — исключительное. Их стоимость… — Бертрам сделал паузу, подбирая слова. — Их стоимость затрудняются оценить даже самые искушенные приказчики, еще бы, ведь по масштабам оно сравнимо разве что с казной небольшого королевства.

Глава 5. Проклятая вдова

Джулия.

В голове зазвенело, но не от радости, а скорее от ужаса. «Богатство, сравнимое с казной…» Шевельнулся мой внутренний менеджер: «Надо диверсифицировать активы! Инвестировать в ликвидные инструменты! Запустить фонд…»

И тут же саркастический внутренний голос парировал: «Ой, а тут же чистый феодализм, дура. Тут самый ликвидный инструмент — это острый меч и верные присяге солдаты, которых у тебя, на минуточку, ппримерно «небольшая личная гвардия».

— И из-за этого эм... моего несметного богатства существуют… проблемы? — уточнила я, чувствуя, как по спине бегут предательские мурашки.

— Ваша светлость, — Бертрам понизил голос, хотя кроме нас в кабинете никого не было. — Герцог Хансон был человеком сильным, умным и уважаемым. он мог удержать такое сокровище в своих крепких руках. Он добывал алмазы по квоте, утвержденной самим Императором, и использовал доходы мудро. Но вы… вы молоды и простите меня вы — женщина.

И вы — чужая для многих при дворе. Существуют силы, которые считают, что такие ресурсы не должны находиться в руках… — он запнулся, не решаясь договорить.

— В руках вдовы, которая, возможно, еще и проклята? — закончила я за него.

Бертрам побледнел, но кивнул, склонив вниз голову, он кинул на меня короткий взгляд и я почувствовала его страх, почти неощутимый.

— Слухи ходят, светлейшая, ими питаются те, кто хочет ослабить ваш высокий статус. И… есть еще один тонкий нюанс. Не знаю даже как вам об этом сказать, миледи.

— Какой? Говорите же, — спросила я, уже ожидая нового удара.

— У покойного герцога есть взрослый сын от первого брака. Он давно живет при Императорском дворе. О его существовании мало кто помнит, но документы… документы о наследовании могут быть неоднозначными. И если он вдруг заявит о своих правах…то...

В кабинете стало душно. На меня свалилось богатство, о котором я не просила, враги, которых я не создавала. И потенциальный наследник-соперник, о котором я ничего не знаю. Идеальный стартап и не говорите…

— Что вы предлагаете, Бертрам? — спросила я, глядя ему прямо в глаза.

Старик выпрямился и расправил плечи. В его взгляде промелькнуло что-то вроде уважения.

— Учиться, светлейшая и учиться быстро. Узнать все о приисках, о контрактах, о долгах и союзниках. Проявлять мудрость и недюженную силу. И… самое главное ... вам при дется быть очень осторожной. Нужно доверять только проверенным людям. — Он имел в виду себя, и это было очевидно.

«Доверять нельзя никому», — пронеслось у меня в голове, но я лишь кивнула управляющему в ответ.

— Хорошо, принесите мне все документы по «Драконьей Пасти», договоры и отчеты за… за последние пять лет, мы начнем с этого.

Удивление в глазах Бертрама было лучшим комплиментом моей решимости, пусть и чуточку наигранной.

Остаток дня прошел в попытках понять, что такое «добыча по квоте» и «имперская десятина».

Огромные цифры плыли перед глазами, но масштаб был ошеломляющим. Доходы от одной шахты за месяц превышали то, что я могла бы заработать за всю жизнь на Земле. И это была лишь разрешенная к добыче часть алмазов, а еще в шахтах были золото и платина.

К вечеру голова гудела. Я отпустила Бертрама и сидела одна в кабинете, глядя на огонь в камине, яркое пламя меня успокаивало.

Страх отступал, его место начинала занимать странная, адреналиновая азартность.

Ну что ж, странный, непонятный пока для меня мир! Твой вызов принят, так сказать...

Вернувшись в свои покои, я нашла на столе свежую вазу с розами. Алые, бархатистые, с каплями воды на лепестках, просто шедевр. Моя служанка Эмили робко стояла рядом и улыбалась.

— Это от садовника, светлейшая. Он… он хотел вас порадовать.

— Мило, — пробормотала я, машинально касаясь пальцем одного бутона. Цветок был упругим, живым и источал невероятно нежный и тонкий аромат.

Эмили вдруг замерла, ее глаза расширились от страха. Она смотрела на мою руку, будто та была ядовитой змеей.

— Что такое? — спросила я, отдергивая руку.

— Ничего, светлейшая! Просто… — она запуталась, потом выдавила из себя: — Просто ходят слухи… Глупые слухи!

— Какие слухи, Эмили? Говори же…

Девушка вся съежилась.

— Говорят… что светлейший герцог умер в ту самую ночь, когда вы… стали его настоящей женой. И что с тех пор ваше прикосновение… оно забирает жизнь, что даже свежесрезанные цветы вянут тут же от вашей руки.

Тишина в комнате стала густой и липкой. Я посмотрела на розу, которую только что трогала. Она стояла, гордая и свежая, капля влаги скатилась по лепестку, как слеза младенца.

«Ерунда. Истерика. Средневековое мракобесие», — яростно подумала я, чувствуя, как по телу разливается ледяной пот и струится между лопаток.

— Видите? — сказала я, слишком бодро. — Все в порядке. Цветок, как новенький. Идите, Эмили, отдохните и спасибо за предупреждение, я это оценила.

Горничная, не веря своим глазам, неуклюже поклонилась и выскользнула из комнаты.

Я осталась одна, пытаясь унять дрожь в коленях, чтобы доказать себе полную абсурдность слухов, я снова поднесла руку к розе. Аккуратно провела пальцем по лепестку.

Он был прохладным, упругим. Никаких изменений не произошло.

— Фух, глупости какие-то, — выдохнула я с облегчением, которое было таким сильным, что вызвало слабость. — Просто грязь и сплетни, надо будет Бертраму сказать, чтобы пресекал это на корню.

Я отвернулась от вазы, пошла к кровати, уже думая о том, как завтра буду штудировать отчеты о добыче алмазов.

Увы, но я тогда вовремя не увидела, как за моей спиной тот самый лепесток, которого я касалась, внезапно задрожал и поник. Его ярко-алый цвет потускнел, стал сначала бурым, по его краю поползла сухая, мертвая кайма. А потом он беззвучно, медленно оторвался и упал на дубовую поверхность стола, одинокий и увядший, как надежда на простую и понятную жизнь.


***

Глава 6. Разорванная нить.

Элеонора. Наш мир.

Тишина в доме после ухода тех двух молоденьких девушек была обманчивой.

Она висела в воздухе густым, тяжёлым маревом, словно пыль после взрыва.

Я стояла у окна, глядя, как их машина скрывается в вечерних сумерках, и пальцы мои непроизвольно сжимали край тюлевой занавески.

Холодный комок тревоги, зародившийся в груди ещё во время гадания, теперь разросся до размеров ледяной глыбы и давил на сердце.

«Бедная девочка…» — прошептала я беззвучно, но это было не просто сочувствие.
Нет! Это был скорее страшный диагноз.

Я видела не просто разбитое сердце или предательство, я видела разрыв, а после темную, зияющую дыру в её судьбе, куда её затягивало с неотвратимостью падающего в пропасть камня.

И самое ужасное то, что я почувствовала на её ауре липкий, знакомый и омерзительный след чужой воли, зависти и старой ненависти, бессовестной и такой отвратительной по своей сути...

Из кухни донёсся звон посуды. Варенька, моя девочка, моя помощница, моё единственное, но такое ненадёжное в её юношеской горячности, сокровище.

— Мам, ну что ты как столб стоишь-то тут? — она вошла в гостиную, вытирая руки о полотенце,

В её глазах светилось возбуждение после визита клиенток. — Ну как, мощно получилось? Я слышала, ты ей такого нагадала, что она выбежала, как ошпаренная. Наташка потом мне шептала, что у них там с женихом вообще кошмар.

— Варя, — голос мой прозвучал хрипло. Я оторвалась от окна. — Запри дверь на все засовы, пожалуйста.

Её улыбка мгновенно слетела с лица, она узнала этот мой тон… тон перед бурей.

— Что случилось, мам? — Варенька посерьезнела, подошла к двери, клацнула замками, провела рукой по волосам.

— Связь, — сказала я, подходя к столу, где ещё лежали карты того гадания. Я провела рукой над ними, не касаясь. Энергия была мутной, ядовитой. — Связь с ней… Я попыталась её отследить мысленно, как всегда, делаю после тяжёлых случаев, чтобы понять, куда покатится шар. И… ничего, представляешь, Варь! Пустота, как будто её стёрли ластиком, будто ее никогда и не было в этом мире...

Варя побледнела. Она знала, что я не ошибаюсь в таких вещах.

— Может, она… ну, выключила телефон? Уехала? — наивно предположила она, но в её глазах уже мелькал тот же затаенный страх.

— Нет, Варюша. тут не физическая блокировка, а магический разрыв, кто-то оторвал её жизненную нить от полотна этого мира, причем сделал все резко и грубо. И я знаю, чей это почерк, слишком знакомо…

Я не стала произносить имя вслух. В маленьком мирке людей, связанных с тонкими материями, это имя было синонимом гнили.

Аида. Некогда она была моей коллегой, даже подругой на некоторое время, а потом ее падение в те тёмные колодцы, откуда черпают силу ценой чужих душ.

Мы не пересекались годами, но я всегда чувствовала её холодное, скользкое, липкое присутствие где-то на окраинах нашего небольшого городка.

— Аида? — прошептала Варя, и в её голосе прозвучал не столько страх, сколько жгучий интерес...

Моя доченька, боже… юность, глупая, отважная юность.

— Тихо! — я резко обернулась. — Не привлекай внимания, даже мысленно, ведь если это она…, то это не просто порча на любовь. Это что-то большее. скорее всего черный ритуал. И эта девочка, Юлия… она была не целью, она была ключом или дверью...

Меня бросило в дрожь. Я вспомнила последнюю карту в раскладе. Врата, вихрь и это была вовсе не метафора переезда. Буквально открылись врата с ее участием...

— Что будем делать? — Варя уже подошла ко мне, её лицо стало сосредоточенным, взрослым. Во мне защемило сердце, не хотелось втягивать её в эту трясину.

— Будем искать обрывок нити, а по нему выйдем на след. Нам нужно что-то, что было с ней в момент разрыва или… кто-то, кто видел её последней.

Мы молча принялись за работу. Варя полезла в коробку, где хранились личные вещи клиентов, оставленные по недосмотру. Там лежали забытые или утерянные перчатки, платочки, однажды даже сережка, кто-то из девочек ее обронил.

Но увы, ничего от нашей Юлии. Я села в центр комнаты на пол, разложив вокруг себя кристаллы-проводники и чашу с ключевой водой. Закрыла глаза, пытаясь пробиться сквозь наросшую на её судьбе пелену. Меня встретила лишь темнота и жуткий ветер, а потом холод и далекий-далекий… рёв? Нет, не рёв, скорее, низкий, вибрационный гул, от которого дрожала земля.

Вдруг рядом раздалось тревожное мяуканье. Рыжий комок шерсти, наш кот Разбойник, обычно спавший на двадцати часах в сутки, вскочил на стол.

Его шерсть стояла дыбом, хвост был торчал трубой, а огромные янтарные глаза, обычно лениво-прищуренные, были широко раскрыты и смотрели не на нас, а куда-то сквозь стену. В них отражалось не свечение лампы, а какое-то иное, мерцающее пламя.

— Мам, смотри, — замерла Варя, она указала на кота, своего любимца.

Разбойник выгнул спину и зашипел, но не на нас. Он шипел в пустоту перед собой, показывая мелкие острые клыки, потом его взгляд стал остекленевшим, как у кошек во сне. Он замер, уставившись в одну точку.

— Он что-то видит, — прошептала я. — Фамильярная связь… он пытается поймать обрывки её энергии в астрале.

Мы не дышали, наблюдая и внезапно Разбойник дёрнулся, словно от удара током. Из его горла вырвался не кошачий, а какой-то хриплый, неестественный звук. И на секунду, всего на долю секунды, в зрачках его расширенных глаз, в отражённом в них призрачном свете, я увидела…Тень. Огромную, покрытую чешуёй. Расправленные, как у летучей мыши, крылья, заслоняющие небо. И вспышку огненного света, исходящего из пасти.

Образ исчез так же быстро, как и появился. Разбойник жалобно мяукнул, съёжился и спрыгнул со стола, зашипел, забившись тотчас под диван.

В комнате повисла гробовая тишина. Варя смотрела на меня, её глаза были огромными от изумления и страха.

— Это… это что было? Самолёт? — пробормотала она, там только что… ты видела?

Я медленно поднялась с пола, чувствуя, как от увиденного холодеет кровь в жилах. Это был не самолёт. Форма, движение, сама суть этого видения была иной, древней.

Глава 7. Взгляды и шёпоты

Джулия.

Три дня изучения счетов, свитков и карт поместий свели бы с ума кого угодно. Меня же они, как ни странно, успокаивали. Цифры и списки были для меня понятны. Это язык, на котором я могла говорить, пусть и с некоторым акцентом, если конечно можно было так выразиться.

Бертрам, мой суровый управляющий, постепенно терял выражение вежливого скепсиса и начал смотреть на меня не то, чтобы с… интересом? Нет, скорее, с осторожным удивлением. А когда я предложила систему учёта расходов по категориям, а не одной сплошной строкой «на хозяйство», он долго молчал, а потом сказал: «Это… необычайно практично, светлейшая».

Прогресс. Маленькая победа в моей личной войне за выживание.

Но война эта велась не только за бумажным столом. Её главным полем боя были взгляды… те самые острые взгляды слуг, которые быстро опускались, когда я проходила мимо. Взгляды солдат у ворот — оценивающие, любопытные. И главное — мои собственные взгляды в зеркало, где с каждым днём всё увереннее смотрела на меня не Юлия, а леди Джулия Хансон.

Я училась её осанке, её сдержанной легкой улыбке, её умению кивать, не соглашаясь. Это была изнурительная игра в шпиона, где я шпионила за самой собой.

И вот настал день, когда игра должна была выйти на публику. Меня ждали Поминки. Небольшая служба в местном храме по усопшему герцогу, моему «мужу», которого я никогда в жизни не видела, не то, что спала в одной кровати, как обо мне поговаривали за спиной.

Эмили, дрожащими от волнения руками, облачила меня в траур. Платье было чёрным, без единого украшения, из тяжёлого, словно свинец, бархата. Оно давило на плечи не только весом, но и смыслом. «Вдова. Скорбящая супруга». Я чувствовала себя самозванкой в костюме для Хэллоуина.

— Вы выглядите… должным образом, светлейшая, — прошептала Эмили, поправляя на мне чёрную кружевную мантилью и густую вуаль.
«Должным образом» — значит, невидимой и прилично-грустной. Отлично.

Карета, запряжённая парой вороных лошадей, тряслась по булыжной мостовой. Я смотрела в узкое окошко на мир, который медленно переставал быть чисто декорацией. Деревянные дома с резными наличниками, люди в простой, но добротной одежде, запах хлеба, дыма и навоза — всё это было настоящим, живым и абсолютно чужим для меня в этом мире...

Храм оказался не гигантским готическим собором, а небольшим каменным зданием с витражным окном-розой. У входа уже толпились люди. Местная знать, судя по более дорогим тканям и надменным выражениям лиц.

Когда моя карета остановилась и Бертрам, выполнявший роль церемониймейстера, помог мне выйти, наступила та самая звенящая тишина, что хуже любого шума.

Десятки пар глаз впились в меня. Я шла к дверям храма, чувствуя на спине их пристальный осмотр. Это не было простым любопытством. Это была оценка, примерно, как опытный аукционист оценивает лот. Я слышала шепот, обрывки фраз, долетавшие до меня, как шипы:

«…так молода…»
«…говорят, состояние баснословное…»
«…а правда, что проклята? Герцог… в ту же ночь…»
«…сын-то где? Слышал, при дворе… должен бы явиться…»
«…драконья кровь даёт права… а она кто? Выскочка…»

Сын. Драконья кровь. Права.

Эти слова впились в сознание острее других. Так значит, слухи о наследнике были не просто слухами. И он был не просто сыном — он был с «драконьей кровью» что бы это ни значило в этом странном мире.

Служба прошла для меня в тумане. Я механически повторяла движения других, опускалась на колени, крестилась, к счастью, жест был знакомым, но мысли мои вихрем крутились вокруг услышанного.
«Выскочка». Надо же! Да, это я. «Богатая вдова». Тоже, верно. «Проклятая». Не знаю, но цветок… лепесток… что я нашла утром на столе, усохший и жухлый.

Нет, не думать. Не сейчас.

После службы началась самая неприятная часть — соболезнования. Ко мне подходили пары и тройки, говорили скорбные, заученные фразы, но их глаза бегали по моему лицу, платью, искали слабину, страх, алчность. Одна пожилая дама с крючковатым носом, сжав мою руку костлявыми пальцами, прошептала слишком уж сочувственно:
— Бедное дитя. Одной в таком большом замке. И с таким… грузом ответственности. Надеюсь, вы найдёте сильного покровителя, который сможет вас защитить.

Её взгляд при этих словах скользнул по мужчинам вокруг.

Покровителя, то есть, нового мужа, который возьмёт под контроль «груз» в виде алмазных приисков. Меня затрясло от ярости, но я лишь вежливо улыбнулась и отняла руку.
— Благодарю за заботу. Я уверена, что справлюсь сама.

Её тонкие губы сложились в недоверчивую улыбочку. Она не верила, как и почти все здесь.

Обратная дорога в замок показалась вечностью. Я сидела в карете, стиснув зубы, чувствуя, как с меня буквально капает пот от напряжения. Я выдержала. Не расплакалась, не сбежала, не наговорила глупостей. Маленькая победа, но какая же она была утомительная.

Когда карета свернула на знакомую подъездную аллею, ведущую к замку, я уже мечтала только о том, чтобы скинуть это дурацкое траурное платье и зарыться лицом в подушки. Мы проехали под аркой ворот, и я выглянула в окно, чтобы увидеть привычный уже вид внутреннего двора.

И замерла.

На середине аллеи, прямо перед входом в замок, стоял всадник, под ним бил копытом странного вида конь, но это была не одна из здешних лошадей. Животное под ним было массивнее, выше, с мощной шеей и странно изогнутой, почти лебединой линией загривка.

Его шкура отливала нездоровым в сумерках тёмно-серым, почти стальным цветом. Оно топталось на месте, и от его копыт, ударявших о камень, сыпались искры. Буквально. Маленькие, голубоватые искры.

Но хуже всего был сам всадник.

Он сидел в седле с непринуждённой, почти небрежной властностью, будто это был его трон. Высокий, широкоплечий, в тёмном, без лишних украшений, но безупречно сидящем дорожном плаще. Лица его я не могла разглядеть из-за тени, отбрасываемой капюшоном. Но я чувствовала его взгляд. Он был направлен прямо на меня, на окно моей кареты.

Глава 8. Первый выпад.

Джулия.

Пятнадцать минут. Ровно четверть часа, чтобы из дрожащей от шока и усталости вдовы превратиться в хозяйку положения или хотя бы сделать вид.

Я отправила Эмили прочь, отказавшись от ее помощи. Мне нужно было побыть одной. Не для того, чтобы переодеться — чёрное траурное платье было как раз кстати, мрачным напоминанием о моём формальном статусе. Нет, мне нужно было собрать себя по кусочкам. Взять всю свою земную ярость, весь страх, всю наглость студентки, спорившей с занудными профессорами, и спрессовать это в холодную, отточенную сталь, причем сделать это буквально.

«Его Высочество. Император. Сын. Драконья кровь».

Слова звенели в голове, как тревожные колокола, но под ними, тихо и настойчиво, стучал другой мотив: «Моё. Это моё наследство. Мой шанс. Мой билет к выживанию в этом сумасшедшем мире. Я ничего и никому не отдам. Не отдам просто так».

Я подошла к зеркалу, поправила безупречно гладкую, собранную в строгий узел прическу. Лицо было бледным, но глаза горели. От страха? От гнева? Неважно. Главное — горели. Я не буду тут плачущей сироткой. Я буду… неудобной. Очень неудобной.

Когда я вошла в большой кабинет, он уже ждал меня явно скучая или, он делал только вид, я не знаю, но он нашел чем себя занять.

Он стоял у камина, спиной ко мне, рассматривая герб Хансонов, вырезанный на каменной полке. Даже в этой непринуждённой позе в нём чувствовалась невероятная, сконцентрированная сила, как у большого хищника, который позволяет себе расслабиться, потому что знает, что быстрее и смертоноснее всех в комнате.

На столе лежала аккуратная стопка документов в кожаном переплёте. Моё завещание. Символично.

Бертрам, стоявший у двери, бледный как смерть, едва слышно доложил:
— Её светлость, герцогиня Джулия Хансон.

Роберт Адамсон медленно обернулся. Теперь, при свете люстр и канделябров, я могла разглядеть его. И он был… опасен, но не в смысле уродства, его черты лица были правильными, даже жестко-красивыми: высокий лоб, прямой нос, твёрдый чуть раздвоенный подбородок. Но всё в нём было слишком уж отчеканено, лишено мягкости. И глаза, те самые стальные глаза с опасным голубоватым блеском. Теперь я видела их цвет — серо-стальной, с едва уловимыми золотистыми искорками вокруг зрачка, будто в них тлел пепел от костра. Он смотрел на меня оценивающе, без тени придворной любезности, которую я видела сегодня в храме на людях.

— Герцогиня, — его голос был низким, бархатистым, но в этой бархатистости сквозила такая наглая уверенность. Он не поклонился, лишь легко кивнул, еле заметно, как равный равному или как высший — низшему, но из вежливости делающий вид. — Приношу соболезнования о вашей скоропостижной утрате.

— Ваше Высочество, — я сделала реверанс, какой наблюдала у других дам. Неглубокий, но корректный. — Благодарю. Что привело вас в наши края в столь печальное время?

Я подошла к своему креслу за столом, но не села. Ждала. Он тоже не сел. Игра в «кто первый сломается» началась с первых слов.

— Дела, герцогиня. Неотложные и, боюсь, неприятные. — Он сделал шаг к столу, коснулся пальцами стопки документов. — Речь идёт о наследстве покойного герцога Альбериха Хансона, моего отца.

Он сделал паузу, давая мне осознать вес этих слов. Я лишь подняла бровь.
— Мне известно о вашем родстве, Ваше Высочество. Продолжайте.

В его глазах мелькнуло что-то вроде лёгкого удивления. Видимо, он ожидал истерики или подобострастия.

— Как сын и прямой наследник по крови, я имею неоспоримые права на основную часть фамильного имущества, — его речь была отточенной, как лезвие. — В особенности это касается промышленных активов, требующих для управления определённых… знаний и связей. Алмазные прииски «Драконья Пасть».

Вот оно как! Без прикрас заехал прямо в лоб, без лишних церемоний и ненужных предисловий... как у нас в нашем мире сказали бы: «Сделал это без прелюдии, прямо по-быренькому!»

— Неоспоримые права? — я повторила, села наконец в кресло и сложила руки на столе. Поза спокойного интереса. — Интересно, а на основании чего вы их оспариваете? Ведь они в данный момент, согласно последней воле покойного, принадлежат мне и только мне.

Он нахмурился.
— Герцогиня, вы — вдова. Брак был кратковременным и… — он едва заметно замялся, — не успевшим принести потомство. Закон империи, а также обычное право признают приоритет кровного родства в отсутствие прямых наследников по плоти от последнего брака.

— «Обычное право», — я кивнула, как будто размышляя. — Бертрам, вы знакомы с завещанием покойного герцога?

Управляющий, стоявший у стены, вздрогнул.

— Да-да, светлейшая. Оно… оно ясно называет вас единственной наследницей всего движимого и недвижимого имущества, включая имеющиеся в активе предприятия.

— И было ли это завещание заверено? — спросила я, глядя на Роберта.
— Было заверено имперским нотариусом и скреплено печатью герцогства, — быстро ответил Бертрам.

— Вот видите, — я улыбнулась Роберту холодной, формальной улыбкой. — Есть документ, полностью заверенный и в нём указана я. Никаких оговорок о «краткосрочности брака» или отсутствии потомства. Просто — я. На каком основании ваше «обычное право» должно отменять конкретную, письменную волю усопшего?

Роберт слегка наклонил голову. В его взгляде загорелся интерес, смешанный с раздражением.

— Письменная воля, герцогиня, не может противоречить фундаментальным законам империи о наследовании титулов и связанных с ними ресурсов стратегического значения. Прииски — не просто имущество. Они находятся под особым покровительством короны.

— А-а, — сделала я вид, что поняла. — То есть, вы говорите, что завещание — недействительно? Что нотариус и печать герцогства — ничего не значат перед неким неписаным «фундаментальным законом»? Интересная правовая система. А где можно с этим законом ознакомиться? Он записан? Или он просто передаётся устно среди тех, у кого есть… «драконья кровь»?

Глава 9. Словесная дуэль.

Джулия.

Я произнесла последние слова чуть медленнее, с лёгким, едва уловимым скепсисом. Он замер. В кабинете стало тихо. Бертрам выглядел так, будто готов был провалиться сквозь пол и исчезнуть в лабиринтах погреба.

— Вы позволяете себе довольно дерзкий тон, герцогиня, — мягко произнёс Роберт, но в этой мягкости была скрытая угроза.

— Я позволяю себе задавать вопросы, Ваше Высочество. Причем именно те, на которые, как мне кажется, у вас нет чётких, письменных ответов. Видите ли, я человек простой. Я верю документам. Вот, например, — я открыла верхний лист из стопки, которую он принёс. — Это ваша родословная? Прекрасно. Здесь указано, что вы — сын Альбериха Хансона и… — я прищурилась, делая вид, что вчитываюсь, — «особы знатного происхождения».

Хм, очень информативно!

А где, позвольте спросить, нотариально заверенное согласие этой самой особы, вашей матери, на то, что её сын предъявляет права на имущество её бывшего супруга? Или, может быть, документ, подтверждающий, что она именно та, за кого себя выдаёт? Например, свидетельство о рождении, заверенное… скажем, старейшинами её рода? Желательно с печатями и подписями.

Я подняла на него невинный взгляд. Роберт смотрел на меня, словно видел впервые. Его надменная уверенность дала первую трещину. Он явно не ожидал такого поворота. В его мире всё решали сила, традиция и намёки, а тут какая-то женщина требовала справки от его драконицы-мамы.

Да это неслыханно!

— Моё происхождение не обсуждается, — прорычал он, и в его голосе впервые прозвучали низкие, нечеловеческие обертоны.

— В том-то и дело! — парировала я, с готовностью распаляясь. — Всё не обсуждается! Только голословные заявления. «Я сын». «У меня права». «Прииски под покровительством короны».

А где доказательства? Где договор о разделе имущества между вашими родителями? Года три назад я изучала корпоративное право, и знаете, без правильно оформленных документов даже самый кровный родственник не получит и акции туалетной бумаги! А вы хотите целые алмазные прииски!

Я замолчала, переводя дух. Я зашла слишком далеко. Я это понимала по мертвецкой тишине и по лицу Бертрама, который молил о пощаде взглядом, но отступать уже было слишком поздно.

Роберт Адамсон медленно выпрямился во весь свой немалый рост. Он был уже не просто раздражён. Нет! Он был в ярости и это была не человеческая ярость, драконья...

Воздух вокруг него словно сгустился, заколебался от жара. И в его глазах, тех самых стальных глазах, вспыхнуло яркое, золотистое, вертикальное пламя, промелькнувшее в глубине зрачков, как отблеск солнца на чешуе. В тот миг я не видела перед собой человека. Я видела древнего, могущественного хищника, которого дерзнули ткнуть остронаточенной деревянной палкой.

Он сделал шаг вперёд, навис над столом, над моим креслом. Его тень накрыла меня полностью.

— Вы, — прошипел он, и его голос был уже совсем другим, низким, вибрационным, исходящим, казалось, из самой груди, — играете с огнём, герцогиня.

Он сделал паузу, давая словам висеть в воздухе, насыщенном теперь запахом озона, с оттенками пепла.

— С драконьим огнём. И вы не знаете, как легко вы можете в нём сгореть!

Сердце у меня бешено колотилось, требуя бежать, спрятаться, подчиниться!

Каждая клетка тела кричала об опасности, но что-то другое, упрямое и безумное, поднялось из глубин. Гнев! Да-да, тот самый гнев, что заставил меня проклясть Диму. Гнев на несправедливость, на давление, на это чудовище, которое пришло отнять последнее, что у меня есть.

Я не откинулась в кресле и даже не отпрянула. Я поднялась ему навстречу, упираясь ладонями в стол. Наш взгляды скрестились на расстоянии вытянутой руки. Его глаза, горящие нечеловеческим золотом. Мои медово-карие, наверное, полные безумия.

— А я, — сказала я чётко, глотая ком страха в горле, — как выяснилось, неплохо обжариваюсь.

Нас учили в школе: «Не суй нос в драконью пасть». Но, видимо, я плохая ученица или просто у меня своя пасть оказалась не менее острой.

Я видела, как дрогнула его нижняя челюсть. Он был в шаге от того, чтобы потерять контроль, от того, чтобы показать мне, кто здесь на самом деле дракон.

Но он был императором, и он взял себя в руки. С невероятным усилием золотой огонь в его глазах потух, сменившись ледяной, абсолютной сталью. Он медленно, очень медленно отступил на шаг.

— Этот разговор, герцогиня, далёк от завершения, — произнёс он своим прежним, холодным, императорским тоном, но теперь в нём не было и тени снисхождения. Было только одно обещание и это было обещание войны.

— Я с нетерпением жду продолжения, Ваше Высочество, — ответила я, чувствуя, как подкашиваются ноги, но я продолжала упрямо стоять. — Быть может, к следующему нашему свиданию вы подготовите более убедительные… документы.

Он не удостоил меня ответом. Он бросил последний, пронизывающий взгляд на меня, на Бертрама, кивнул с ледяной формальностью и вышел из кабинета. Дверь закрылась за ним с окончательным и звонким щелчком.

Только тогда я рухнула в кресло, вся, дрожа как осиновый лист. Ладони были мокрыми от пота, в ушах гудело от пережитого и сильного напряжения.

— Светлейшая… — Бертрам подбежал ко мне, его лицо было серым. — Вы… вы только что… Вы практически объявили войну нашему Императору! Вы в совем уме?

Я подняла на него взгляд, и, должно быть, в моих глазах всё ещё полыхал остаточный адреналин.

— Нет, Бертрам. Он объявил её мне. Я просто… не капитулировала сходу. А война… — я обернулась к окну, где в сумерках уже не было видно того странного, искрящего копытами скакуна. — Война, кажется, только начинается.

И, к своему собственному ужасу, где-то глубоко внутри я почувствовала не страх, а странное, щекочущее нервы предвкушение и желание хорошенько помотать этого наглецу нервы!

Глава 10. Тени на приисках.

Джулия.

Прошла целая неделя, неделя напряжённого затишья, которое было гораздо хуже открытой и жесткой конфронтации.

Император Роберт Адамсон покинул замок, но его присутствие витало в этих стенах тяжёлым, грозовым облаком. Каждый щелчок дверью, каждый стук копыт всадника во дворе заставлял меня вздрагивать.

Вздрагивая всем телом, ожидая увидеть его пристальный, стальной взгляд с желтыми огоньками на дне я перестала нормально спать, аппетита тоже не было, и я от этого похудела.

Я не сидела сложа руки, а погрузилась в документы по приискам с одержимостью маньяка. Цифры добычи, отчёты о поставках, контракты с Имперской казной...

Всё это я перечитывала по десять раз, пытаясь найти слабые места, за которые он мог бы уцепиться.

Бертрам, видя мое рвение, постепенно оттаял и даже начал предлагать свои пояснения. Он всё ещё смотрел на меня как на бомбу замедленного действия, но уже не как на врага или что еще хуже глупую женщину.

Именно он, скрипя зубами, предложил то, о чём я сама уже достаточно долго думала.

— Светлейшая, уметь читать и верно истолковывать документы — это хорошо, но «Драконья Пасть» — это не просто строчки в свитке, чтобы понимать, что вы защищаете… вам стоит увидеть это своими собственными глазами.

Увидеть источник этого проклятого богатства, из-за которого на меня ополчилось, кажется, полмира?

— Да, Бертрам, пожалуй, оно того стоит! Давайте же посетим каньон, и вы на месте мне все расскажете и покажете.

Дорога на прииски заняла целый день. Мы выехали затемно в тяжелой, неуклюжей карете, больше похожей на броневик на колёсах. Бертрам настоял на сопровождении, карету окружали шестеро бравых высоченных гвардейцев, одетых в скромные ливреи.

— Места дикие, светлость и не все рады вашему визиту, — мрачно пояснил он, когда я только садилась в запряженную двумя вороными, тяжелую карету.

Чем дальше мы удалялись от замка, тем больше менялся пейзаж. Ухоженные поля сменились холмистыми пустошами, потом начались предгорья. Воздух стал холоднее, острее, с привкусом железа и чего-то ещё… едкого, соленого и минерального. Дорога превратилась в колею, карету трясло так, что казалось, мои кости вот-вот сломаются, а потом сложатся в новом, причудливом порядке.

Я смотрела в окно, пытаясь отвлечься от тошнотворной качки.

И вдруг увидела его.

Нет, не дракона, а утес, вернее, то, что осталось от некогда огромной горы.

«Драконья Пасть» открылась внезапно, как чудовищная рана на телемира.

Мы выехали на край гигантского карьера, и у меня перехватило дыхание. Это было грандиозно и ужасающе зрелище одновременно.

Представьте чашу, выгрызенную в толще чёрных и рыжих скал, настолько огромную, что деревья внизу казались мхом, а движущиеся по серпантинам люди — малюсенькими муравьишками. Глубину её невозможно было оценить на глаз, дно терялось в сизой дымке.

Но это была не просто огромная яма. По её стенам, как прожилки в породе, пульсировал слабый, мерцающий свет. Лилово-голубой, холодный, словно свет гниющего дерева, но в тысячу раз ярче. Он исходил из толстых жил, уходящих вглубь. Магическая жила. Алмазоносная руда этого мира.

— Боги… — вырвалось у меня шёпотом, — я не думала, что мои владения настолько огромные…

— Нет, не боги, светлейшая, — раздался рядом хриплый голос. — Труд ста тысяч рабочих, кровь и алмазы.

Рядом с каретой на могучем коне сидел мужчина, появившийся словно из-под земли.

Лет пятидесяти, лицо, как будто вырезанное из того самого чёрного камня, оно было все в морщинах, шрамах и застывшей суровой строгости.

Одетый в потрёпанную кожаную куртку, он не стал церемониться с поклонами, лишь кивнул.

— Меня зовут Горн. Я - управляющий прииском и я ждал вас миледи.

Сойдя с кареты, я почувствовала, как земля дрожит. Не от землетрясения, а от ритмичных, мощных ударов где-то глубоко внизу. Грохот дробильных механизмов, скрежет лебёдок, приглушённые крики — всё сливалось в один непрерывный, промышленный рёв. Запах пыли, пота, масла и этой странной, мерцающей руды висел в воздухе густым облаком.

— Показывайте, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Горн провёл меня по краю карьера, потом мы спустились по шатким деревянным лестницам на один из ярусов. Ближе свет жилы был почти слепящим. Я видела, как рабочие с кайлами и заступами, обмотанные тряпками против пыли, вгрызаются в породу. Их лица были усталыми, потными, но в глазах некоторых, когда они бросали взгляды на мерцающую руду, читалась не только усталость, но и некий фанатичный блеск.

— Красиво, да? — проворчал Горн, заметив мой взгляд. — Гипноз. Руда магическая, многие думают, что к ней удача пристаёт. Чушь и суеверие... Она только работу делает тяжелее и опаснее во сто крат.

Мы зашли в его контору, наспех сколоченный барак из грубых брусьев, заваленную картами, образцами руды и кружками с давно остывшим чаем.

— Так в чём дело, Горн? — спросила я, опускаясь на единственный более-менее целый стул. — Бертрам говорил мне о проблемах.

Каменное лицо управляющего исказила гримаса досады.

— Проблемы… Да, светлейшая, проблемы есть. И они пахнут не случайностью, а паскудством. — Он швырнул на стол несколько обломков дерева и железа. — За последний месяц: обрыв троса на подъёмнике, хорошо, что народу не было, потом обвал в отработанной штольне, повезло, что только одного рабочего задело, поломка насосов. Вроде бы мелочи? По отдельности — да, но о вместе… Слишком часто и слишком вовремя.

— Вовремя?

— Как раз когда пошли разговоры, что наследство оспаривает сам Император, — мрачно пояснил Горн. — Кто-то не хочет, чтобы руда шла, ваша светлость, или… чтобы вы здесь были. Кому-то очень нужно, чтобы вы показали себя слабой, неспособной контролировать ситуацию и бросив все, уехали отсюда.

Знаете, тут на приисках своя правда. Если сильный хозяин, то порядок, безопасность, пайка. Слабый — хаос, кровь и голод. Вас тут ещё не знают. И кое-кто, видать, хочет, чтобы и не узнали.

Глава 11. Спасенная, но гордая.

Джулия.

И тогда уже почти отчаявшись, и простившись с жизнью, я неожиданно для себя услышала новый незнакомый для меня, звук.

Низкий, нарастающий гул, похожий на шум реактивного двигателя, но более… органический. Он шёл откуда-то сверху с неба.

Все, и гвардейцы, и нападавшие в масках, задрали головы.

Над нами, заслоняя последние полосы заката, пролетела тень, огромная, крылатая. Потом пронеслась вторая, третья. Они не были птицами. Их очертания, видимые на фоне светлеющего неба, были неправильными, могущественными.

— Драконы! — закричал не своим голосом один из нападавших.

Один из них, самый крупный, камнем рухнул вниз, прямо перед каретой. Земля содрогнулась от мощного удара. Я увидела перепончатые крылья, мощные, когтистые лапы, длинную шею и голову, увенчанную гребнем из роговых пластин. И стальные глаза, горящие в сумерках знакомым золотистым огнём.

Это был он… Роберт. Я узнала его даже в этом обличии по его взгляду на меня.

Дракон издал короткий, низкий рык. Звуковая волна отбросила ближайших нападавших, как соломинки.

Затем он повернул массивную голову, и из его раскрытой пасти вырвался не просто огонь, а целый сноп ослепительно-белого, синеватого по краям пламени.

Он не стремился убить людей в масках, его огненный шквал прошёлся в сантиметрах от людей, опалив землю и скалу, отрезав нападавших от кареты плотной стеной огня и дыма. Жара была такой, что мне показалось, я сейчас сгорю заживо.

Маскированные люди не издали ни единого звука. Они просто отступили, быстро, организованно, как по команде, и растворились в скалах, словно серые тени.

Наступила зловещая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием пламени на камнях и тяжёлым, ровным дыханием дракона.

Он стоял между мной и местом, где только что была засада, огромный, дышащий жаром и силой.

Потом началось обратное превращение. Это было не мгновенно и совсем не красиво. Кости хрустели, меняя форму, чешуя словно втягивалась, растворялась в коже. Крылья складывались, превращаясь в разорванный, повисший на мускулистом теле, темный плащ.

Через несколько долгих, мучительных секунд перед каретой стоял уже человек. Роберт Адамсон, без плаща, в просторной, обгоревшей по краям рубашке и лосинах. Его волосы были всклокочены, а в стальных глазах ещё не погасло то самое золотое пламя. Он тяжело дышал, и пар выходил у него изо рта в холодном вечернем воздухе.

Он обернулся и посмотрел прямо на меня. Его взгляд был диким, нечеловеческим, полным ярости и чего-то ещё, чего я не могла пока понять. По моей коже побежали мурашки от необузданного первобытного страха перед драконьей природой.

— Вы… — начала я, голос сорвался. — Вы… Я узнала вас еще там в небе.

— Молчите, — отрезал он хрипло, и в его голосе всё ещё слышался рык. Он оглядел моих перепуганных гвардейцев, тлеющие камни. — Бертрам, вы как …живы?

— Да-да, Ваше Высочество! — управляющий вылез из-под колеса кареты, бледный как смерть.

— Доберитесь до ближайшего сторожевого поста. быстро в карету и без разговоров!

Потом он снова повернулся лицом ко мне, шагнул ближе. От него всё ещё исходил жар, как от раскалённой печи.

— Довольны, герцогиня? — прошипел он. — Хотели увидеть свои владения? Увидели и едва не увидели, как вас из них выносят ногами вперёд.

Вся моя благодарность моментально испарилась, сгорев в приступе дикой, иррациональной ярости.

— А вы что здесь делали? — выпалила я, вылезая из кареты и спотыкаясь за подол длинного платья. — Катались неподалёку в своём… драконьем обличье в надежде, что я попаду в беду, и вы сможете меня спасти и показать, какой вы могущественный, властный и опасный?

Он смотрел на меня так, будто я была идиоткой. Золото в его глазах погасло, сменившись привычным холодным стальным блеском, но теперь в нём читалось нескрываемое раздражение.

— Я патрулировал границу. Чужие магические следы в этом районе были зафиксированы ещё три дня назад. И да, — его взгляд стал пронзительным и опасным, — я предполагал, что ваше необдуманное путешествие может вам навредить, вы могли стать мишенью, но я очень надеялся, что вы окажетесь чуточку умнее, женщина!

Его слова ударили больнее, чем если бы он ударил меня, потому что в них была правда. Я об этом даже не подумала, моя земная натура рванула сюда, как в офис на совещание.

— А что мне было делать? Сидеть в замке и ждать, пока вы или кто-то другой отнимет у меня всё наследство по бумажкам и выгонит из замка прочь? — голос мой дрогнул от бессилия.

— Учиться! — рявкнул он, и я невольно отшатнулась. — Учиться прежде, чем лезть в пасть дракона в буквальном смысле! Вы думаете, это веселая и увлекательная игра? Вокруг вас не документы, герцогиня, вокруг вас острые зубы, их тьма. И сегодня вас чуть не попробовали на вкус! А если бы не я, — он сделал внушительную паузу, давая мне осознать его слова, сказанные властным голосом, — вас бы уже не было в живых.

Мы стояли друг напротив друга, на краю дороги, два упрямых, разгневанных существа, объединённые только общим врагом и уцелевшей каретой. Где-то высоко в небе кружили другие драконы, чёрные силуэты на фоне первых загорающихся звёзд.

Роберт Адамсон был прав! Ужасно, но абсолютно прав и это злило меня больше всего на свете.

— Собирайтесь, — сквозь зубы произнёс он, отворачиваясь. — Я сопровожу вас до замка и с завтрашнего дня, если вам дорога ваша жизнь и ваше… наследство, вы будете слушать и делать то, что я вам скажу, хотя бы в вопросах безопасности, пока не научитесь видеть тени.

Адамсон не ждал ответа, он повернулся и пошёл к краю дороги, где в скале была едва заметная расщелина, вероятно, его временное логово.

Я стояла, яростно сжимая кулаки, глядя ему вслед. Страх от нападения сменился унижением, а унижение затопило сознание, накрыв меня горячим, решительным гневом.

«Хорошо, Ваше Высочество, — подумала я, глядя на его удаляющуюся мощную спину. — Да! Вы спасли мне жизнь, и вы показали мне мою глупость. Вы получите своё временное перемирие по безопасности и мое послушание, но только на время!».

Глава 12. Вынужденное перемирие.

Джулия.

Бежать пришлось ночью, после нападения Роберт, даже раненый, не позволил нам оставаться на месте, чтобы переночевать в холодной и темной пещере.

— Нет! Они могут вернуться с подкреплением или с кем-то, кто может справится с раненным драконом и слабой женщиной, вроде вас, — бросил он сквозь зубы, одной рукой прижимая к боку тряпку, уже пропитанную тёмной кровью.

В его голосе не было паники, только холодная, расчётливая агрессия и море раздражения, которое он старался подавить.

Роберт приказал Бертраму и гвардии следовать к замку центральной главной дорогой, служить живой приманкой и двигаться как можно быстрее.

— Вы должны их отвлечь, пока мы будем пробираться, с другой стороны, к замку.

— Хорошо милорд, будет исполнено, — отчеканил мой управляющий, а нас двоих…нас двоих он практически втолкнул в чащу леса, что стеной стояла по другую сторону дороги.

Мы с Робертом, скрываясь в тени деревьев и прижимаясь к скалистым утесам, нависающим над дорогой, пошли окольными путями к замку.

— Миледи, есть старый домик лесничего, примерно в полумиле отсюда. Нужно дойти, думаю до темна мы с вами доберемся.

И вот я, вдовствующая герцогиня, в разорванном и припыленном бархате, брела по темному, незнакомому лесу, ведя под руку… самого Императора.

Создание, способное обращаться в дракона и изрыгать пламя, сейчас хромало, опираясь на моё хрупкое плечо, его дыхание было тяжёлым и прерывистым.

Ирония всей ситуации была настолько горькой, что я едва не рассмеялась бы истерически, но мне было отчего-то стыдно, ведь он рисковал ради меня жизнью.

Мы шли молча, только хруст веток под ногами, наше неровное дыхание и далёкий, тревожный крик ночной птицы.

Я боялась оступиться, боялась потерять направление, которое он односложно указывал, но больше всего я боялась этого молчаливого, тяжёлого веса у моего бока.

Да мне было дико страшно, но я гнала страх прочь, понимая, что должна быть рядом с ним.

Я не могла предать его и сбежать!

Он же шел, склонившись от слабости, которую он мне старался не показывать, но я чувствовала, что ему больно и он терпит изо всех сил, а еще я боялась, что он потеряет сознание и рухнет, а я… я не смогу его поднять.

Домик лесника оказался не развалюхой, а небольшим, крепким срубом, почти невидимым за вековыми елями и соснами.

Роберт высвободил руку, нашёл под притолокой ключ, вот кто и когда его туда заложил, тот ещё вопрос?

Адамсон открыл двери и втолкнул меня внутрь, я инстинктивно прижалась к стене и прислушалась. Роберт, пошатываясь от усталости, первым вошел в крохотную комнатку и окликнул меня по имени.

— Джулия, входите, не бойтесь, здесь нет никого кроме нас!

В нос ударил запах замшелости, сухой хвои и старого пепла. Одна комнатка с камином, деревянный стол, две лавки и нары в углу, застланные грубым, темным полотном. Убежище на сегодняшнюю ночь. Мое и… дракона в человеческом обличии.

Я вернулась и заперла дверь на засов, пока он, кряхтя, опускался на лавку у холодного очага.

В свете одинокой масляной лампы, которую я нашла на полке, дракон выглядел… смертным. Лицо было серым от боли и сильной потери крови, ранее его непробиваемая уверенность Императора куда-то испарилась,

«Ранен. Защищая меня. Чёрт возьми», — подумала я, косясь на Роберта.

— Давайте посмотрим, милорд, — сказала я, и мой голос прозвучал непривычно тихо в этой убогой и грязной лачуге.

Он лишь кивнул, расстегивая своими окровавленными пальцами остатки ворота на рубашке. Я отвернулась, делая вид, что ищу в доме что-то полезное, чтобы скрыть дрожь в обеих руках.

Аптечки, разумеется, нигде не было, но в углу нашлась полупустая бутыль с чем-то, отдалённо напоминающим спирт.

Пахло оно, правда, хвойной живицей и бог знает, чем ещё, а в сундуке я нашла грубые, но чистые полосы ткани. Возможно, портянки, но для перевязки они были в самый раз.

Подойдя с этим «богатством», я замерла возле лавки.

Рана зияла на его боку, длинная, слава богу неглубокая, но края были странного сизого оттенка. Один из тех острых шипов, должно быть, лишь скользнул по коже, но даже этого хватило с лихвой.

— Он… что отравлен? — спросила я, глядя на нездоровый цвет кожи на боку.

— Не ядом, а магическим ожогом. Они наносили заклятия на оружие, — скрипя зубами, объяснил он. — Мелочь, завтра затянется, а через три дня совсем пройдёт. Мне не впервой получать такое…

«Мелочь», которая заставляла его лицо покрываться испариной. Я намочила тряпку в той адской живице и замерла…

— Это будет больно, наверное…

— Не томите, герцогиня. Делайте уже, что должны.

Я прикоснулась. Он резко дёрнулся, но не издал ни единого звука. Только мышцы на его челюсти заиграли, как канаты.

Стиснув зубы, я принялась промывать рану, пытаясь вспомнить всё, что знала о первой помощи: очистить, обеззаразить, стянуть края, зашить, если есть возможность или хотя бы перевязать. Здесь это сводилось к «полить огненной водой и замотать чистой тряпкой».

Моя «магия йода и бинтов» выглядела жалко и примитивно, но я делала хотя бы что-то. Тем временем кровотечение замедлилось и меня это обрадовало.

Перевязывая его торс, я невольно касалась кожи, очень горячей, покрытой старыми шрамами и… странными, едва различимыми на вид, еле заметными на ощупь узорами, словно под кожей светились самые тонкие прожилки.

Драконья кровь, в прямом и переносном смысле.

Закончив, я отступила, вытирая окровавленные руки о подол. Готова уже была к насмешке, к язвительному замечанию о качестве моей работы.

— Спасибо, — тихо сказал он.

Это было настолько неожиданно, что я на секунду потеряла дар речи. Просто кивнула, отправившись разжигать камин.

Через несколько минут огонь захрустел сухими шишками, отбрасывая прыгающие тени на стены лачуги. Тепло постепенно начало растекаться по промозглому помещению, давая отдых затекшим мышцам.

Глава 13.Тайны алмазных приисков

Джулия.

Роберт не сразу ответил. Мне показалось, что он взвешивал, сколько можно сказать… и кому… Врагу? Союзнику на час? Назойливой помехе на пути к наследству?

— Не ваши алмазы, — поправил он автоматически, но без прежней едкости. — Алмазы «Драконьей Пасти». Они… особенные, магически насыщенные. Обычные драгоценности — безделушки. Эти же… они могут удерживать и скреплять.

— Скреплять что? — спросила обескураженно я.

— Реальность, — он выдохнул, и в этом слове был целый мир и дикая усталость. — На западе Империи есть места, где ткань мира… изношена, она очень тонка. Там просачивается чуждое нашему миру, чувствуется холод и пустота.

Сущности, которые не должны существовать здесь, проникают к нам. Мы называем это Границей или Разломом миров.

Алмазы с ваших… с этих приисков — один из немногих материалов, способных латать эти пустоты и адские дыры в пространстве. Необходимо подпитывать защитные барьеры. Без постоянных поставок… — он оборвал свою речь, снова пристально глядя в огонь. — Граница начнёт расширяться и кто его знает, что оттуда попрет в наш и так нестабильный драконий мир…

В голове у меня что-то щёлкнул и это был не страх, а понимание, огромное, как тот карьер.

— Поэтому вы так яростно их требуете? Вам они нужны вовсе не из-за богатства, верно?

— Богатство? Пф, — он хмыкнул, и это был короткий, сухой, лишённый всякой радости звук. — Я Император драконов, у меня достаточно своего богатства, но у меня недостаточно своей силы, чтобы в одиночку удержать ту тьму, что таится там.

Поймите, алмазы — это не валюта, герцогиня. Это наши боеприпасы! И вы сидите на главном арсенале Империи, не понимая даже, как заряжать мушкет, чтобы обороняться от тьмы.

Его слова не прозвучали как оскорбление, в них была констатация факта и правда, горькая и безнадёжная. И впервые за всё время я увидела не алчного и хитрого наследника, не надменного повелителя драконов, а человека, сгибающегося под непомерной ношей. ответственности за целый мир, который его окружает.

— Простите, милорд, но почему… почему я не знала? Почему никто мне не сказал? — прошептала я с плохо скрываемой тревогой в дрожащем от волнения голосе.

— Хм, Джулия, а сами не догадываетесь? Потому что это государственная тайна высшего порядка и потому что паника хуже, чем сама угроза. И потому что… — он наконец перевёл на меня тяжёлый взгляд, — настоящая герцогиня Джулия Хансон знала бы обо всем. Её отец, да и ваш покойный супруг, были одними из хранителей этой тайны.

Ваш муж поставлял алмазы по строгой квоте, понимая их чрезвычайную важность. Он бы никогда не завещал прииски тому, кто не в курсе. Кто не… — он запнулся, вглядываясь в меня с тем же исследующим выражением лица, что было у него в кабинете.

— Кто не является тем, кем должен быть на самом деле, — закончила я за него.

Он холодно кивнул, поправляя повязку на боку.

— Кто вы на самом деле, герцогиня? Вы не похожи на знатную даму, воспитанную при дворе. Ваши манеры… они будто надеты поверх вас.

Ваши вопросы, ваша логика — они чужды этому миру. Вы не боитесь ни драконов, ни Императора. Точнее вы боитесь, но ваш страх… он другой, как у зверя, загнанного в угол, но не знающего правил этой охоты.

Сердце упало куда-то в ботинки. Адамсон видел, видел се напускное во мне, сквозь слои бархата и заученных реверансов.

И что я могла ответить ему?

«Ах, сударь, простите, мою дерзость, но я из другого мира! Ваше высочество, меня забросило сюда магическим пинком, извините за беспокойство и причиненные вам неудобства?!»

— Мир… меняется, — сказала я уклончиво, глядя на свои дрожащие руки. — И люди меняются, когда мир рушится у них на глазах. Может, я и не та, кем вы меня считаете, но я здесь. И алмазы, уж не знаю, насколько они магические, но пока что они мои. И если они так важны… — я подняла на него взгляд, — то, может, вместо того чтобы пытаться отобрать их силой, стоит попробовать договориться с той, кто ими владеет? Научить её, как вы сказали, заряжать мушкет, чтобы обороняться…

Он смотрел на меня долго и пристально. В его глазах шла напряженная внутренняя борьба, привычное высокомерие и холодный расчёт против чего-то нового.

Адамсон осознавал в себе необходимость прагматизма, и, возможно, слабого любопытства, которое вот-вот пересилит его драконье мышление.

— Договориться, — повторил он, как будто пробуя это слово на вкус. — Вы предлагаете мне союз? Я правильно понял?

— Я предлагаю перемирие, — поправила я. — Хотя бы до тех пор, пока мы не разберёмся, кто сегодня пытался нас убить. У них, кажется, тоже были виды на «арсенал».

Роберт хмыкнул — звук, более похожий на одобрение, чем всё, что я слышала от него до этого.
— Разумно, — произнёс он. — Хорошо, но только на один день, чтобы добраться до замка и понять, кто стоит за этими лживыми масками. А там… посмотрим.

Он поднялся, скрывая гримасу боли, и направился к нарам.

— Спокойной ночи, герцогиня. Хочу сразу предупредить, не пытайтесь сбежать. В лесу ночью вас съест тот, кто пострашнее людей в масках.

Я осталась сидеть у огня, слушая, как он укладывается, сдержанно кряхтя. Мой ум лихорадочно работал.

Граница. Разлом. Алмазы, как щит. Всё это было слишком грандиозно, слишком нереально, но в его голосе не было лжи, только усталая, страшная правда.

Усталость наконец накрыла меня с головой. Я погасила лампу, устроилась на второй лавке, завернувшись в найденный в сундуке жесткий плащ. Глаза сами закрывались.

И тогда пришёл сон, но не обычный, а как яркая, резкая вспышка или как удар током.

Я стою не здесь. Я вижу знакомые обои, трещину на потолке в форме облачка. Это кухня Элеоноры. Сама Элеонора и Варя стоят у большого, старинного зеркала в резной раме, которое обычно висит в прихожей. Оно сейчас снято и прислонено к столу. Его поверхность не отражает комнату, она мутная, волнующаяся, как вода.

Глава 14. Находка и проклятье.

Джулия.

Возвращение в замок на следующий день было похоже на триумфальное шествие под белым флагом. Мой белый флаг, представлял собой грязь на подоле и тёмные круги под глазами. Флаг Роберта — перевязанный бок и каменное выражение лица. Мы ехали в одной карете, под охраной его драконьих всадников, которых он каким-то чудом вызвал на рассвете. Молчание между нами было не враждебным, а усталым, наши взгляды скрещивались и отдалялись, перемещались с лица на одежду и обратно.

Бертрам, встретив нас у ворот, чуть не плакал от облегчения. Слуги в замке за сутки вдоволь нашептались, ощущая отсутствие хозяйки. В воздухе витали вопросы, но Роберт своим ледяным взглядом развеял их, как дым.

— Его Высочество остаётся в замке на время расследования нападения, — объявила я Эмили и прочей челяди, стараясь звучать как можно более буднично. — Прошу обеспечить ему все необходимые удобства и подготовить лучшие покои.

«Удобства» для Императора, по его же односложному указанию, свелись к кабинету покойного герцога и спальне в противоположном крыле от моих покоев. Мы разделили замок, как делили поле боя, находясь каждый на своей территории, но под одним знаменем.

Мне хотелось безопасности, а эти выяснения пугали, хотя я ждала…мне непременно поскорее хотелось узнать о том, кто же были эти маскированные тени.

Первые дни прошли в странном ритме.

Роберт исчезал на полдня, чтобы объехать ближайшие окрестности. Он летал в облике дракона, я видела из окна его огромный крылатый силуэт, после допрашивал пленных, их сначала не взяли в замок, но Роберт послал за ними, он явно что-то искал.

Я же погрузилась в бумаги с новым рвением. Теперь это была не просто защита собственности. Это была попытка понять, что за магический арсенал мне вверила судьба.

Именно тогда, в самой глубине бухгалтерских свитков, я наткнулась на них. Долги. Огромные, тихие, как подводные камни.

Огромные кредиты, взятые покойным герцогом под залог будущей добычи и что странно они взяты не у Имперского банка, а у частных лиц. Среди них большинство знатных семей, чьи имена мелькали в светской хронике.

Бертрам, вызванный на ковёр, только развёл руками.

— Его светлость герцог вкладывал много в модернизацию приисков, в безопасность, в дома для рабочих… Ожидалось, что доходы покроют, но последний год добыча упала из-за… сбоев.

Сбоев? Да нет же, скорее саботажа…

Всё сходилось… меня не просто хотели убить или запугать!
Нет! Меня хотели разорить, вынудить продать или заложить «Драконью Пасть». И тогда, кто бы ни стоял за этим, получил бы доступ к алмазам без лишнего шума и крика.

Я поделилась находкой с Робертом вечером за ужином, единственным временем, когда мы вынужденно пересекались за столом. Он выслушал, не перебивая, его лицо оставалось абсолютно непроницаемым.

— Семья Делакруа, — произнёс он, когда я закончила. — И Лефевры, их интересы тесно переплетены с Торговым Домом «Чёрный Кварц». Я думаю, что это не совпадение.

— Значит, нападение на карету…— я судорожно сглотнула от волнения, — на мня… их рук дело?

— Пока не могу так сказать…Слишком прямолинейно для них, но они могли нанять специалистов, тех, кто работает с магией теней. — Он отпил вина из высокого кубка, задумчиво глядя на пламя в камине. — Теперь у нас есть направление, а у вас — рычаг. Долги можно использовать, чтобы выманить змею из норы. Именно этим мы и займемся!

Он говорил «у нас» и «у вас». Это было для меня ново. поскольку звучало почти как…партнёрство.

А потом он уехал. Внезапно, получив срочное донесение с Границы. Он стоял во дворе уже в дорожном плаще, его драконьи всадники были в седлах.

— Дела не ждут, — коротко сказал он. — Вы знаете, что делать. Укрепляйте оборону замка, разберитесь с долгами, не делайте глупостей. И… будьте осторожны, пожалуйста герцогиня.

Он не сказал «до свидания». Просто кивнул, развернулся и ушёл. Через несколько минут с башни донесся шум взмахов огромных крыльев, и тень дракона скользнула по солнцу, взмывая на запад.

И тут же в замке воцарилась пустота. Не тишина, слуги и гвардия оставались, а именно пустота, почти как после того, если перестаёт биться огромное, мощное сердце.

Прошло чуть более полугода.

Время стало другим. Оно текло не днями, а делами.
Я многому научилась. О, боги, как же я всему научилась!

Я вела переговоры с кредиторами, играя на их жадности и страхе перед Императором, чьё внимание теперь было приковано к нашим краям.

Я вникала в управление приисками, и Горн, этот суровый мужчина-камень, начал смотреть на меня с уважением, а не с жалостью. Я даже, с помощью Бертрама, начала диверсифицировать активы, заложила основы нескольких мануфактур, чтобы герцогство не зависело только от алмазов.

И я сняла наконец-то траур. Нет, я сделала это не сразу, не резко.

Сначала сменила чёрный бархат на тёмно-синий, потом на серый, и вот, спустя полгода, на моём платье впервые за полгода заиграл узор из серебряных нитей. Я не забыла о «муже», которого не знала, но я перестала быть его тенью.

Я стала собой. Джулией Хансон. Герцогиней. Хозяйкой.

Именно тогда пришло приглашение из столицы. Тонкий лист пергамента с Императорской печатью, но подписанное не Робертом, а церемониймейстером двора. «В честь окончания траура и возвращения в свет герцогини Хансон, Императорский двор имеет честь пригласить…»

Бал в мою честь, почти формальность или традиция и, как я прекрасно понимала, подстроенная ловушка.

Я поехала, но не из тщеславия, а из необходимости, чтобы показать, что я не прячусь, что я — сила, с которой стоит считаться.

Императорский дворец ослеплял. Мрамор, золото, хрусталь, фонтаны, вино, рекой, и море лиц — красивых, надменных, любопытных, враждебных. Я прошла через представление ко двору, через десятки бессмысленных фраз, чувствуя, как моя уверенность, такая крепкая в моём замке, здесь, под тысячами свечей, начинает таять, как воск.

Глава 15. Проклятье или дар?

Джулия.

Служанка Аннет не договорила, да и не нужно было, я и так знала, о чём шепчутся у меня за спиной.
«Проклятая вдова. Дотронься до неё и все…падешь, как её покойный герцог-муж, как свежесрезанные цветы, что тут же сохнут от ее руки, как все живое!»

Меня затрясло, но не от страха, а от бессильной ярости от сплетен обо мне.
Опять… снова эти нелепые слухи, эта чёрная тень, которую я таскала за собой, сама того не желая, попав в этот мир не по своей воле.

И тогда в дверях появился он. Сам Император драконов, Роберт!

Появился без предупреждения, без свиты, в простой дорожной одежде, с лицом, загорелым и усталым от дальних перелётов. Он вошёл, кивнул на выход Эмили, и та тут же сбежала, не говоря ни слова, а лишь присев в учтивом реверансе перед тем, как закрыть двери.

Мы остались одни. Тишина в столовой звенела и давила на уши.

Он подошёл к столу, опёрся ладонями о столешницу и посмотрел на меня. Его тяжелый, пронизывающий взгляд давил и обезоруживал.

Роберт прямо, без обиняков спросил:
— Это вы?

Вопрос повис в воздухе, острый и неумолимый, как лезвие ножа…

— Нет! — вырвалось у меня, я вскочила. — Нет, не я! Я не… не делала ничего! Он просто схватил меня, а я оттолкнула! Всё! Не знаю! Может, это совпадение? Может, он и правда чем-то заразился? А думают на меня!

Я говорила быстро, сбивчиво, чувствуя, как паника, которую я так долго сдерживала, рвётся наружу. Я видела в его глазах не обвинение, а холодный, аналитический интерес. Он смотрел на меня как учёный, рассматривающий редкий, опасный образец.

— Интересно, — произнёс он наконец, выпрямляясь.

Это слово, спокойное и взвешенное, остудило мою истерику лучше любого окрика.

— Что… что интересно? — прошептала я.

— То, что вы не отрицаете саму возможность того, что вы верите в своё «проклятие», Джулия. И то, что оно, судя по всему, избирательно. Цветы вянут не всегда. Старый герцог умер из-за вас? Возможно. Наглый пьяница — да. Почему?

Я молчала. Ну, а что я могла сказать в ответ? Что, может быть, это «проклятие» связано с моей чужеродностью этому миру? С тем, что я не отсюда? Что это не магия, а какой-то сбой системы?

— Простите Ваша Светлость, я… я не знаю, — честно сказала я, опускаясь на стул. — Я не хочу этого. Я никогда не хотела никому вредить. Клянусь вам это правда!

Он обошёл стол и сел напротив, ближе, чем когда-либо вне официальных мероприятий.

— Я изучал старые хроники, пока был на Границе, — сказал он негромко. — Встречаются упоминания о редком даре, не проклятии, а именно даре под названием «Отвержение». Способности отвергать, отсекать чужеродное, нездоровое, ложное. Возможно то, что называют вашим проклятием на самом деле инстинктивная защита. Вы отвергаете то, что вам враждебно, на физическом, а иногда, видимо, и на магическом уровне, сами не осознавая этого.

Я смотрела на него, широко раскрыв глаза.

Дар? Защита? О чем он?

— Но… цветы? Они же не были мне враждебны! Что в них такого?

— А вдруг были? — он приподнял левую бровь. — Может, в них была чужая магия? Наблюдение? Яд? Вы же не знаете, а ваш дар сработал на опережение.

Это была безумная теория, но в её безумии была понятная мне стройность. Она снимала с меня клеймо злобной колдуньи и ведьмы, превращала во что-то новое…
Но во что? В оружие? В аномалию?

— А лорд Виктор? — спросила я тихо, с трудом выдерживая его взгляд.

— Был ли он вам враждебен? Искренне, глубоко? Не просто наглый хлыщ, а тот, кто желает вам настоящего зла?

Я вспомнила его глаза. Злые, алчные, полные ненависти к «выскочке», которая посмела иметь то, что, по его мнению, должно принадлежать ему.

Да. Он был враждебен.

— Возможно, — прошептала я опасливо, опуская глаза и выдыхая.

— Тогда ваш дар, возможно, лишь отреагировал на эту враждебность, — заключил он. — И вывел её наружу, в виде болезни. Очистил его от скверны, если хотите. Жестоко, но… весьма эффективно.

Мы сидели в тишине, и это новое знание висело между нами, хрупкое и пугающее. Роберт не боялся меня, он изучал меня и в этом изучении, в этой готовности видеть не монстра, а феномен, было что-то… невероятно интимное.

Я почувствовала, как жар поднимается к щекам, но не от стыда, а от чего-то другого. Скорее от того, как его стальные глаза сейчас смотрят на меня, без холодности, без насмешки, с сосредоточенным, почти жадным интересом.

Я терялась и краснела именно от того, что он, единственный во всём этом мире, не отшатнулся.

Он приблизился, посмотрел в упор.

— Почему вы… верите в эту теорию? — спросила я, глядя на свои сплетённые пальцы, лежащие на коленях.

— Потому что я видел на Границе много странного, — ответил он просто. — И потому что слепая ненависть к необъяснимому — роскошь, которую Император позволить себе не может. Мне нужно понимать природу вещей, особенно тех, что находятся в опасной близости от моего главного арсенала.

Он сказал «моего», но на этот раз это не было притязанием на собственность. Это была констатация его ответственности и в эту ответственность он теперь включал и меня.

Он порывисто поднялся.

— Не давайте слухам завладеть вами, герцогиня. если это дар, то научитесь им управлять, если же проклятие, то найдите способ его обуздать.

А пока… — он на мгновение задержал на мне взгляд, и в нём промелькнула тень чего-то, что могло быть уважением, а могло быть и чем-то большим, — постарайтесь не трогать тех, кого не хотите случайно покалечить, включая меня.

И с этими словами он вышел, оставив меня одну с вихрем новых тревожных мыслей, страхов и того странного, тёплого смущения, которое впервые за всё время не было связано со страхом или гневом.

Впервые за полгода пустота в замке перестала быть пустотой. Она наполнилась ожиданием и тихим, трепетным вопросом: «А что, если он прав?»

И что, если этот дар вовсе не помеха, а ключ?

Глава 16. Общий враг.

Джулия.

Теория Роберта о «даре» висела в воздухе моих покоев, как полуночный призрак… Призрак, который вместо того, чтобы пугать, заставлял меня думать.

Я ловила себя на том, что разглядываю свои руки, пытаясь ощутить в них скрытую силу, размахивая ими и делая невероятно сложные пассы.

«Отвержение» звучало теперь как суперспособность из комиксов, а не как реальность, но вот только реальностью была болезнь лорда Виктора, медленно, но все же идущего на поправку, и шепотки, которые теперь звучали не только со страхом, но и с подобострастием и даже неким почтением в мой адрес:: «Ради всего святого, не трогайте герцогиню, она… эм…особенная».

Особенной я себя не чувствовала, зато чувствовала себя загнанной в угол этими слухами.

Единственным выходом было действовать и если мой новый, странный статус «опасной дамы» открывал какие-то двери для страха, то статус хозяйки «Драконьей Пасти» и союзницы Императора открывал совсем другие врата..

Расследование мы вели на два фронта. Роберт работал сверху, он вел допросы стражников с постов, давление на местных чиновников, завел целую сеть информаторов, о существовании которой я раньше могла только догадываться. Он был громом и молнией, сокрушающей стены молчания.

Я работала снизу и моим оружием были чашка чая, сочувственный взгляд и уши Эмили, которая, как выяснилось, была племянницей экономки в доме управляющего «Черного Кварца».

Моим полем боя стала кухня, прачечная и садовые дорожки, где слуги болтали без опаски.

Я узнала о подозрительных поставках оборудования, которые шли мимо наших приисков, о тёмных личностях, ночевавших в усадьбе конкурентов, и о внезапной щедрости некоего мастера Грота, который за месяц отстроил себе новый шикарный дом, хотя до этого едва сводил концы с концами от бедности.

Этот мастер Грот и стал нашей первой зацепкой. Он был явно не глупец, но жадный до безрассудства. Роберт выяснил, что именно он обслуживал лебёдки на «Драконьей Пасти» и имел доступ ко всем механизмам в каньоне.

А мои «кухонные» разведданные подтвердили мои опасения. Да, деньги у него появились после первого же «несчастного случая» на шахте.

Его взяли на рассвете, когда он, сияя от самодовольства, выходил из нового дома. Не солдаты Роберта, а моя верная мне гвардия, по приказу, подписанному мной. Я хотела присутствовать., но Роберт, появившийся в дверях конюшни, когда я уже садилась в седло, научилась за эти полгода, хоть и не без содрогания, лишь кивнул.

— Только не мешайте, миледи.

— Обещаю не перечить вам и лишь наблюдать, — парировала я. — И… внимательно слушать.

Мы доставили Грота в пустующий амбар на краю наших владений. Место было уединённым, и криков никто не услышал бы.

Грот, грузный, лысеющий мужчина, сначала бравировал, тыча пальцем в мою печать на приказе об аресте.

— Беззаконие! Я свободный мастер! Я пожалуюсь в гильдию!

— Пожаловаться вы сможете Его Императорскому Высочеству лично, — холодно сказал Роберт, скинув капюшон и сняв темный плащ. Он не повышал голоса. но его присутствие в тесном, пыльном амбаре казалось всепоглощающим. — Он очень интересуется, почему его стратегический объект терпит убытки из-за постоянных «несчастных случаев»?

При слове «Император» Грот побледнел, но жадность, видимо, была сильнее страха.

— Не знаю я никаких стратегий! Оборудование старое, оно кжкдневно ломается!

— Старое, которое вы сами обслуживали и за чью исправность получали жалование, — мягко вступила я, делая шаг вперёд из тени. Я не смотрела на него свысока, как Роберт. Я смотрела с… нескрываемым разочарованием. — Мастер Грот, мне так жаль. Я слышала, вы только дом достроили. Для семьи? У вас же дочь на выданье, верно?

Он уставился на меня, удивлённый переменой тона.

— Да… Да, Эльза…Моя любимица.

— Прекрасное имя, наверное, ваша дочь красавица, — я вздохнула. — Жаль, теперь ей, наверное, придётся продать этот новый дом, чтобы оплатить штраф за халатность, повлёкший гибель людей или, что ещё хуже, — я понизила голос до доверительного шёпота, — чтобы нанять хорошего адвоката, когда дело о государственной измене и саботаже дойдёт до суда. Вы же понимаете, урон Имперской обороне… Да это уже даже не штраф, точно виселица, а имущество предателей конфискуют в казну.

Я видела, как по его лицу ползёт страх. Роберт молча наблюдал, скрестив руки на груди, его лицо было каменным, но в глазах я заметил искру интереса и даже одобрения моих слов..

— Я ни в чём не виновен! Меня заставили! — выпалил наконец Грот, тяжело дыша и вытирая пот со лба.

— Кто? — одним словом, как удар кинжала, врезался в беседу Роберт.

— Я… я не знаю имён! Ко мне приходил человек! От «Черного Кварца»! Говорил, если сделаю небольшие поломки, чтобы добыча встала на неделю-другую… заплатят. А если откажусь… — он глотнул, — найдут другого, а мне потом нигде работы не видать.

— Опознаете этого человека? — спросила я.

— У него… у него на руке была татуировка. Змея, кусающая свой хвост.

Роберт и я переглянулись.

Это был знакомый знак, узкий круг личной гвардии главы «Черного Кварца», барона Рогге. Прямая связь.

Дальше пошло как по маслу. Под давлением Роберта, «Ты сейчас говоришь мне, или через минуту будешь говорить моему дракону. Он не так терпелив» и моих намёков на судьбу дочери, Грот выложил всё от начала и до конца.

Иы узнали все! Где он получал указания, как передавали деньги, какие именно узлы нужно было выводить из строя, чтобы это выглядело естественно. Он был мелкой сошкой, но ниточка от него вела наверх, к знати.

Когда его увели, в амбаре воцарилась тишина, наполненная удовлетворённой усталостью. Мы сделали это. Нашли слабое звено в системе.

— Жестоко, — сказал Роберт неожиданно, глядя на дверь, куда увели Грота. — Игра на чувствах к дочери, манипуляции… но это было в точку.

— Эффективно, — парировала я, чувствуя укол стыда, но и странную гордость.

Глава 17. Разговор.

Джулия

В моём кабинете, затянувшемся вечерними сумерками, мы сидели с кубками тяжёлого, тёмного эля. Официальные отчёты были отложены в сторону. Бертрам, принёсший кувшин, удалился с таким видом, будто боялся нарушить некое священнодействие.

Первые глотки прошли в лёгком, уже привычном напряжении, но по мере того как золотистая жидкость согревала изнутри, напряжение стало таять.

Мы говорили о деталях дела, потом о глупости Грота, потом о наглости «Черного Кварца».

И вдруг Роберт рассказал короткую, нелепую историю о том, как один из его молодых драконов, решив, что блестящая крыша барона Рогге — это огромная чешуйка сородича, пытался её «почистить», едва не обрушив половину особняка.

Я рассмеялась, искренне, громко, от души. Звук собственного смеха в его присутствии удивил меня саму. И он… он неожиданно улыбнулся в ответ, но не короткой усмешкой, а настоящей, растягивающей губы улыбкой, от которой его стальные глаза потеплели и стали похожи на омуты в лесном озере при солнце.

— Вы совсем другой, когда смеётесь, — вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать.
— А вы — когда не пытаетесь казаться грозной герцогиней, — парировал он, не отводя от меня теплого взгляда.

Наша болтовня смолкла. Мы просто смотрели друг на друга через стол, заваленный картами и свитками. Тишина наполнилась не неловкостью, а чем-то густым, плотным, трепещущим.

Я видела, как его взгляд скользнул по моему лицу, остановился на губах, потом снова встретился с моим. В груди что-то ёкнуло, знакомое и пугающее.

Такого я не чувствовала даже в самые страстные моменты с Димой. Это было острее. Глубже. Как будто он видел не просто Джулию Хансон, а ту, кто пряталась внутри — испуганную, язвительную, упрямую Юлию.

Он откашлялся, первым отводя глаза, и сделал ещё глоток эля, но напряжение не исчезло. Оно висело в воздухе, как обещание.

— Завтра я уезжаю в столицу, — сказал он вдруг, ставя кубок на стол со стуком. Его голос вновь приобрёл официальные, императорские нотки, но в них теперь проскальзывало что-то ещё.

— По делу о «Черном Кварце»? — спросила я, пытаясь вернуть дыханию ровность.

— Отчасти. Нужно оказать давление на их покровителей при дворе, но главное… — он посмотрел на меня прямо, и в его глазах вновь вспыхнул тот самый золотистый отблеск, на этот раз не от гнева, а от решимости. — Мне нужен доступ к алмазам. Не оптом, не по доверенности. Мне нужен контроль над потоком от «Драконьей Пасти» на Границу. И для этого… вам нужно быть под моей защитой. Постоянно.

Я замерла, предчувствуя удар.
— Что вы предлагаете? Назначить мне круглосуточную стражу из драконьих всадников?

— Я предлагаю вам поехать со мной, — сказал он, и это прозвучало не как предложение, а как неизбежность. Как вызов, брошенный судьбой. — В столицу. Ко двору. Вы — герцогиня Хансон, союзница короны в расследовании саботажа. Это даст вам статус. А мне… даст доступ к вам. И к приискам, через вас.

Сердце упало, потом забилось с бешеной силой. Оставить замок? Поехать с ним? В центр этой паутины интриг, где каждый будет смотреть на меня как на диковинку, на богатую вдову, на фаворитку Императора?

— Это ловушка, — прошептала я. — Для нас обоих. Там вас будут обвинять в том, что вы находитесь под чарами проклятой вдовы. А меня… что я продалась вам за титул и защиту.

— Люди будут говорить то, что захотят, в любом случае, — отрезал он, поднимаясь. — Но в столице, под самым носом у Совета, вы будете в большей безопасности, чем здесь, где на вас могут напасть в любую минуту. А я смогу делать то, что должен, не отвлекаясь на мысль, что где-то на окраине Империи мои главные алмазы и… — он запнулся, выбрав слово, — …их упрямая хранительница могут в любой момент взлететь на воздух.

Он подошёл к окну, повернулся спиной ко мне, скрестил руки на мощной груди и устремил взгляд вдаль.

— Герцогиня, я не прошу. Я информирую о необходимых мерах. Мы выезжаем послезавтра на рассвете, возьмите с собой Бертрама и то, что вам нужно. Эмили, вашу служанку, если хотите.

Я сидела, сжимая в пальцах уже тёплый кубок, глядя на его широкие плечи, очерченные последними лучами заката. Страх боролся с азартом.

Бежать от опасности или пойти ей навстречу, но уже не одна?

Потерять контроль над своей маленькой крепостью или получить шанс влиять на что-то большее?

— А если я откажусь? — спросила я, скорее чтобы проверить его драконью реакцию.

Он обернулся, его лицо было в тени, стальные глаза в полумраке сверкнули огнем…

— Тогда я буду вынужден применить императорский указ о реквизиции стратегических объектов в военное время. А вас, как нелояльного элемента, помещу под домашний арест. В столице. Для вашей же безопасности!

Он не шутил. Это был ультиматум, но в нём, сквозь грозные слова, я услышала что-то ещё. Не желание унизить, а желание… обезопасить. как он обезопасил бы ценную, но непредсказуемую реликвию.

Я поднялась с места, чувствуя, как адреналин бьёт в виски.

— Хорошо, — сказала я, и мой голос прозвучал выше, чем я ожидала. — Я поеду, но на своих условиях. Я не ваша пленница и не ваша пешка. Я — ваш партнёр поэтому… предприятию. Со своим голосом и своими методами.

Он долго смотрел на меня, и в его взгляде вновь вспыхнула та самая искра — интереса, вызова, может быть, даже уважения.

— Как скажете, герцогиня. Партнёр. — Он кивнул. — Готовьтесь. Дорога будет долгой и не говорите потом, что я вас не предупреждал.

Он вышел, оставив меня одну в опустевшем кабинете, где в воздухе ещё витал запах эля, дерева и того невысказанного, что повисло между нами у кубков. Я подошла к окну, глядя, как его тёмная фигура пересекает двор, направляясь к своим покоям.

«Партнёр, — повторила я про себя. — Поедемте со мной».

Это был не просто вызов. Это был прыжок в пропасть, но впервые за долгое время я чувствовала не страх падения, а дикое, головокружительное желание взлететь.

Глава 18. Дорога в столицу

Джулия.
Карета Императора была, разумеется, не каретой. Это был укреплённый экипаж на рессорах, обитый внутри тёмной, мягкой кожей, с окнами, затянутыми прочной, почти невидимой тканью «на случай стрел», как пояснил один из всадников.

Она не тряслась, а плавно покачивалась, словно лодка и в этой идеальной, изолированной от внешнего мира колыбели мы с Робертом были заперты, как две редкие бабочки в одной банке.

Первые несколько часов прошли в гробовом молчании. Он сидел напротив, погружённый в чтение какого-то донесения на тонком пергаменте, а я делала вид, что любуюсь пейзажем за окном, который, впрочем, был скучным чередованием полей и перелесков.

Воздух между нами был густым от невысказанных эмоций, от тех воспоминаний о совместном эле, о задержавшихся взглядах, о том слове «партнёр», которое теперь висело в пространстве, как неразорвавшийся снаряд.

Мои мысли, впрочем, крутились не столько вокруг него, сколько вокруг предстоящего события.

Столица. Двор. Новые интриги, новые враги и он – Император, как моя единственная точка опоры в этом хаосе. Ненадёжная, колючая, но все же… точка опоры.

Он, к моему удивлению, первым нарушил молчание, не отрывая глаз от пергамента, спросил меня:
— Вам необязательно весь путь пялиться в окно, герцогиня. Вопросы есть?

Я обернулась, поймав себя на том, что разглядывала не пейзаж, а отражение его профиля в стекле.

— Миллион, — честно призналась я. — Но боюсь, большинство из них звучат как «что меня там ждёт?», а ответа вы не знаете.

— Знаю, — он отложил пергамент и посмотрел на меня. Его взгляд был усталым, но сосредоточенным. — Вас ждёт тщательно отлаженный механизм лицемерия, зависти и древних, как эти холмы, амбиций. Ваша задача — не дать ему себя перемолоть.

— Звучит весьма обнадёживающе, — я скривилась. — А вы? Вы же часть этого древнего механизма.

— Я тот, кто время от времени бьёт по нему кувалдой, когда он заедает, — ответил он без тени улыбки. — Что не делает меня любимцем большинства его шестерёнок.

Разговор начался, и мы говорили сначала осторожно, как два разведчика на нейтральной полосе. Он рассказывал о структуре двора, о ключевых семействах, об интригах, которые плелись десятилетиями.

Я слушала, впитывая, проводя параллели с корпоративными войнами и офисными играми, которые знала не по настышке. Суть, как выяснилось, была одна — власть, влияние, ресурсы. Менялись лишь декорации и оружие для влияния.

— А драконы? — спросила я в какой-то момент, когда разговор казалось на минуту иссяк, — вы… все можете превращаться?

Он помедлил, изучая моё лицо, будто проверяя, стоит ли раскрывать государственные тайны.

— Нет, не все, а только те, в ком кровь древних родоначальников достаточно сильна. И это не «превращение» в бытовом смысле. Это… другая форма существования, та же сущность, иное воплощение. Тяжело. Энергозатратно и совсем не для праздных полётов.

— Но вы летаете, — заметила я. — На Границу.

— Это долг и необходимость. С высоты драконьего полета Разлом виден лучше. И в небе все чувствуется… острее.

— Что вы там чувствуете? — прошептала я, заворожённая его глазами с отблесками ярко-желтого..

Он откинулся на спинку, его взгляд стал отстранённым, будто смотрел сквозь стенки кареты на что-то далёкое и ужасное.

— Холод, но не физический, а душевный. Пустоту, которая хочет всосать в себя тепло, жизнь, цветы, магию этого мира, а еще искажение. Там на Границе законы реальности тоньше, могут померещиться вещи… или они действительно появляются. Это место, где грань между «здесь» и «там» почти стёрта.

От его слов по спине лихорадочно побежали мурашки. Я вспомнила свой сон, вспышку в охотничьем домике. Элеонору у зеркала. Там тоже была какая-то грань между мирами.

— И алмазы с «Драконьей Пасти» латают эту грань?

— Укрепляют и дают опору. Их магия — магия твёрдости, кристаллической ясности, незыблемости. Они — якоря. Без них барьеры начнут сыпаться. — Он перевёл на меня тяжёлый взгляд. — Вот почему я не могу позволить, чтобы их контролировал кто-то, кто не понимает их истинной ценности или, что хуже, кто хотел бы эту ценность обратить во зло.

В его словах не было упрёка. Была констатация факта, который теперь касался и меня.

— Я понимаю, — тихо сказала я. — И я не хочу, чтобы они достались «Черному Кварцу» или кому-то ещё вроде них.

Он кивнул, и в его глазах промелькнуло нечто вроде удовлетворения.

— Ваша очередь, — сказал он неожиданно. — Вы мастерски выуживаете чужие секреты, а о себе рассказывать не любите. Кто вы, Джулия Хансон? Откуда эти странные идеи в вашей голове?

Лёд внутри меня сжался. Самый опасный вопрос. Я приготовила легенду – историю о далёкой, затерянной в горах провинции, о замкнутой жизни, о самоучке, читавшей странные книги. Я начала её излагать, стараясь говорить гладко.

— …и мой отец считал, что девушке нужно не только вышивать, но и понимать, как устроен мир. У нас была небольшая библиотека с трудами древних философов и… инженеров.

— Каких инженеров? — тут же встрял он.

— Ну… — я замялась, пытаясь придумать аналог Архимеду или Леонардо да Винчи в этом мире. — Механиков, тех, кто размышлял об устройстве сложных систем. Например, о распределении рисков.

— Рисков? — он нахмурился.

— Да! — я ухватилась за эту соломинку, чувствуя, как увязаю. — Вот представьте. У вас есть сто кораблей. Каждый может затонуть с вероятностью один к ста. Владельцы несут убытки, а что если они все сложат по монете в общий фонд? Тот, чей корабль утонет, получит из фонда компенсацию, чтобы построить новый. Риск распределён, никто не разорён. Это называется… взаимное страхование.

Я с энтузиазмом смотрела на него, надеясь, что эта примитивная схема хоть как-то проиллюстрирует идею. Роберт смотрел на меня так, будто я только что предложила доить лунных светлячков для производства сыра.

— Зачем? — спросил он наконец, искренне озадаченный. — Если корабль утонул по вине хозяина — его проблема. Если из-за шторма — воля богов. Если из-за пиратов — надо было лучше охранять. Зачем кому-то платить за чужую неудачу?

Глава 19. Джулия. Сердце столицы Элнора.

Если карета была для нас интимной капсулой, где существовали только мы двое и наши странные разговоры, то столица стала резким, оглушительным возвращением в реальность.

Нет, даже не в реальность, а в гиперреальность!

Столица выросла на горизонте внезапно, как мираж, но слишком монументальный, чтобы в него не верить. Не город, а настоящая крепость.

Башни, устремлённые в небо, казалось, царапали сами облака. Стены цвета старого мёда и слоновой кости, опоясанные уступами, террасами, висячими садами. И над всем этим высилась центральная цитадель, Императорский дворец. Он не просто стоял на вершине холма, он будто вырастал из него, был продолжением скалы, творение, отполированное руками поколений до ослепительного блеска белого мрамора и серебра.

— Элнора, — произнёс Роберт, впервые за несколько дней снова надевший маску холодного императора. Он смотрел на город не с любовью, а с привычной, усталой ответственностью. — Сердце империи и её самая гноящаяся рана, если копнуть глубже.

Наш кортеж проехал через ворота, над которыми парили не птицы, а какие-то маленькие, сияющие огоньки. Может это были духи-хранители или магические фонари, я не поняла. Улицы были широкими, мощёными гладким камнем, по которым катились не только повозки, но и странные экипажи без лошадей, движимые, судя по всему, магией. Вокруг витали запахи, но не навоза и пыли, а пряностей, цветущих деревьев в кадках, свежей выпечки и чего-то металлического, озонного, как после грозы. Люди — все куда лучше одеты, чем в нашей провинции, их лица выражали не усталость земледельцев, а острую, хищную, торопливую деловитость.

Я прилипла к окну, как зачарованная ребёнок. Это было поразительно и пугающе. Я чувствовала себя дикарём, которого привезли в будущее, даже мой лучший бархат и причёска, которую Эмили битый час создавала утром, казались здесь простоватыми.

И вот за поворотом перед нами возник дворец.

Ворота расступились перед императорским штандартом. Внутренний двор был размером с целую площадь, вымощенной чёрным и белым мрамором в шахматном порядке. Фонтаны били не водой, а переливающимся светом. Стражники в серебряных доспехах стояли недвижимо, как статуи. Воздух звенел от тишины, нарушаемой лишь шелестом знамён и отдалённой, призрачной музыкой.

Роберт вышел первым, не оглядываясь. Его встретила группа сановников в длинных, расшитых витиеватыми рунах мантиях. Он кивнул, отдал короткие распоряжения, и только потом обернулся, чтобы помочь мне выйти.

Его прикосновение к моей руке было безупречно вежливым и абсолютно безликим, словно ледышка. Маска была надета наглухо.

— Герцогиню Хансон проводите в покои Восточного Лебединого крыла, — сказал он церемониймейстеру, пожилому мужчине с лицом, как у высохшего яблока. — Она — почётный гость двора, обеспечьте ей всё необходимое.

Он даже не посмотрел на меня, произнося это, как будто я была ценным грузом, который нужно разместить на складе.

— Ваше Высочество… — начала я, но он уже повернулся и пошёл прочь, окружённый свитой, поглощённый делами империи.

Меня охватило чувство, странно похожее на ту панику, что я испытала, впервые очнувшись в чужом теле. Я снова была чужой. Никем. Только что мы были с Робертом…почти… почти друзьями. А теперь я была просто одной из сотен проблем в его Императорском расписании.

Покои в Лебедином крыле были роскошной клеткой. Несколько комнат с высокими потолками, расписанными фресками с мифическими сюжетами, балкон с видом на внутренний сад, где порхали настоящие лебеди с перламутровым отливом на крыльях. Всё было безупречно, холодно и бездушно. Даже Эмили, разбирающая вещи, казалась испуганной и маленькой в этом великолепии.

«Представление ко двору» состоялось на следующий день. Это был не бал, а официальная церемония в гигантском Тронном зале. Меня вели по длинному-длинному ковру, под прицелом тысяч глаз. Шёпот, похожий на шум прибоя, катился по рядам знати. Я шла, высоко держа голову, в платье, которое успели сшить местные мастера — всё ещё тёмное, но уже с вышивкой из серебряных нитей и крошечных, но отборных алмазов. Мой «арсенал» был на мне.

У подножия ступеней, ведущих к трону, на котором сидел Роберт, он казался мне таким далёким, таким недосягаемым в императорских регалиях, что я сделала глубокий реверанс.

Голос церемониймейстра гулко разнёсся под сводами:

— Леди Джулия Хансон, герцогиня, вдова светлейшего Альбериха Хансона, хранительница алмазных приисков «Драконья Пасть», почётный гость Его Императорского Величества!

Хранительница. Не хозяйка. Чёткая, ясная расстановка акцентов.

Я — хранительница при Императоре. Очень мило.

— Двор приветствует леди Хансон, — прозвучал голос Роберта. Голос был ровным, металлическим, лишённым каких-либо эмоций. Он лишь слегка кивнул в ответ на мой реверанс. — Мы надеемся, что её пребывание при дворе будет приятным и плодотворным.

И всё. Церемония окончена. Меня отвели в сторону, в круг других знатных дам и кавалеров, и волна праздных зевак сразу же накрыла меня с головой.

Первые стычки начались сразу и как только Роберт удалился по «неотложным делам», разумеется, ко мне подплыла первая акула.

Леди Изабелла де Монфор. Высокая, ослепительно красивая блондинка с глазами цвета зимнего неба и улыбкой, от которой становилось холодно.

— Милая герцогиня! Наконец-то! Мы столько слышали о вас! — её голос был сладким, как сироп. — Какая смелость — одной управлять такими… дикими землями и после такой трагедии. Вы просто героиня наших дней.

В её словах не было ни капли искренности, только сканирование.

— Я лишь исполняю долг перед наследием мужа, — ответила я стандартной фразой, которую отрепетировала с Бертрамом.

— Ах, да, наследие, — Изабелла прикрыла веером губы, но глаза её смеялись. — Такое… тяжёлое. И такое… одинокое, должно быть. Здесь, при дворе, мы, женщины, должны держаться вместе. Если вам понадобится совет, как вести себя в нашем маленьком мирке… я всегда к вашим услугам.