Наследница Бога Смерти

Пролог

В ту ночь северный дворец сиял так, будто сам свет решил поселиться в его стенах. Факелы горели золотыми языками, отражаясь в ледяных колоннах, и казалось, что весь замок соткан из огня и снега. Музыка струилась по коридорам — лёгкая, как дыхание весны, и тёплая, как руки матери, впервые прижимающей ребёнка к груди.

Народ пел под окнами. Придворные смеялись, кружились в танцах, поднимали кубки за здоровье новорождённой. Север, суровый и молчаливый, впервые за много лет улыбался.

Родилась принцесса. Вторая наследница.

Король стоял на балконе, глядя на сияющий город, и его обычно каменное лицо смягчилось. Королева, утомлённая родами, но светящаяся счастьем, принимала поздравления. Даже стражи, привыкшие к холодной дисциплине, позволяли себе редкие, почти забытые улыбки.

Все радовались. Все праздновали. Все верили, что судьба благосклонна.

Но судьба — не свет. Она приходит тихо. Она не любит свидетелей.

***

Комната младенца была наполнена серебристой тишиной — той особой, хрупкой тишиной, которая бывает только в самую глубокую ночь, когда даже время будто делает вдох. Лунный свет стекал по стенам, как жидкое серебро, и ложился на колыбель мягким сиянием, превращая тонкие ткани в мерцающее облако.

Девочка спала спокойно, с той безмятежностью, что доступна только новорождённым. Её крошечные пальцы едва заметно шевелились, будто она действительно ловила во сне снежинки — лёгкие, холодные, тающие на ладошке.

И тогда тень в углу дрогнула.

Сначала — почти незаметно, как лёгкая рябь на поверхности воды. Но затем — глубже, сильнее, будто в самой темноте проснулось сердце.

Не от ветра — его не было. Не от пламени — оно горело ровно, неподвижно, словно боялось шелохнуться. Тень дрогнула сама, как живое существо, которое слишком долго спало и наконец решило подняться.

Она вытянулась, сгущаясь, как ночной туман, который вдруг обрёл волю. Воздух стал плотнее, тяжелее, будто в комнату вошла сама зима — древняя, первородная, та, что приходит не по сезонам, а по велению судьбы.

Луна побледнела, словно её свету стало страшно смотреть на происходящее.

Фигура возникла из темноты — высокая, бесформенная, но наполненная такой древней, тяжёлой силой, что стены будто вздохнули под её весом. Не человек. Не дух. Не демон. Что‑то иное. Что‑то, что не принадлежало ни этому миру, ни любому другому, но знало оба слишком хорошо.

Она подошла к колыбели — без звука, без шага, словно сама тьма скользила по полу.

— Малышка… — голос был тихим, но в нём звучала вечность. Он не вибрировал в воздухе — он вибрировал в самой тишине, заставляя её дрожать, как тонкую струну. — Твоя судьба была решена задолго до твоего рождения.

Принцесса не проснулась, но её дыхание стало глубже, ровнее, будто она слышала и принимала каждое слово.

— Сила, что предназначена тебе, слишком велика. Слишком древняя. Слишком тяжёлая. Твоё тело не выдержит её сейчас.

Тень наклонилась ниже. Лунный свет отступил, словно боялся коснуться её, словно сам свет понимал, что рядом с этим существом он — лишь слабое отражение. Фигура задержалась на мгновение, будто колебалась — редкая, почти невозможная эмоция для того, кто стоял перед колыбелью.

И голос стал тише, глубже, будто тень говорила не только ей, но и самой себе:

— Я знаю…

Пауза — долгая, как вечность.

— Я знаю, что обреку тебя на сложную жизнь, сделав это.

Ещё одна пауза, наполненная тяжестью выбора.

— Но так ты сможешь её сохранить. И другого выхода нет.

Слова легли на воздух, как иней — холодные, неизбежные, честные.

Фигура протянула руку — или то, что напоминало руку. Она была как дым, как ночь, как холодный ветер, который проникает под кожу и оставляет след в самой душе.

Пальцы коснулись груди ребёнка.

Комната погрузилась в абсолютную тьму. Не просто темноту — в пустоту. На мгновение исчезло всё: свет, звук, дыхание мира. Даже время будто остановилось, боясь нарушить этот момент.

И в этой тьме вспыхнула метка.

Тонкая, как нить судьбы. Тёмная, как беззвёздная ночь. Живая, как сердце.

Она пульсировала, будто дышала вместе с ребёнком, будто вплеталась в её сущность. А затем исчезла, растворилась под кожей, спряталась глубоко — туда, где никто не сможет её найти, где она будет ждать своего часа.

— Спи спокойно, маленькая.

Голос стал мягче, почти нежным, как прикосновение тёплой ладони.

— Живи. Учись. Расти. Смейся. Плачь. Ошибайся. Люби.

Тень выдохнула, и воздух дрогнул.

— Пока не придёт время.

Фигура выпрямилась.

И в тот миг, когда она уже почти растворилась в воздухе, голос прозвучал снова — тихий, как шёпот снега, но такой, что его невозможно забыть, даже если прожить тысячу жизней.

— А пока… я буду рядом в твоих снах.

***

Пока во дворце гасли последние огни праздника, мир за его стенами жил своей древней, раненой жизнью. Элерион — огромный, как дыхание богов, и такой же непостижимый. Шесть континентов, шесть королевских домов, шесть магий, что держат мир в равновесии — или отчаянно пытаются удержать.

Но равновесие давно треснуло. И трещина росла.

Война с Тьмой началась так давно, что даже самые старые сказители не могли вспомнить, каким был мир до неё. Старые хроники, написанные выцветшими чернилами на хрупких свитках, говорили о времени, когда Завеса — тонкая, но непоколебимая граница между живыми и теми, кто скрыт за пределами света — была крепкой, как сталь, и сияла, как утренний лёд.

Теперь же она дрожала, как паутина под ветром. Тонкая, истончённая, уставшая.

Из разломов, что зияли в земле, как раны, выползали существа, чьи имена люди произносили только шёпотом — и то, если были достаточно смелы.

Тенерождённые — тени с глазами, в которых отражались чужие страхи. Они не нападали сразу. Они ждали. Слушали. Пили эмоции, как воду, пока человек не оставался пустым, как высохший колодец.

Аэлина. Начало

Иногда мне кажется, что я живу не в королевском дворце, а в пустоте между его стенами — в узкой щели, куда не доходит ни свет, ни тепло, ни человеческий взгляд. Дворец огромен, величественен, наполнен магией и жизнью, но всё это словно проходит мимо меня, не касаясь, не замечая. Я — как дыхание, которое забыли выдохнуть. Как шаг, который не оставил следа на снегу.

Меня зовут Аэлина Мортис, младшая принцесса Ноктариона. Когда‑то это имя звучало гордо, как обещание будущего, как начало чего‑то важного. Теперь оно звучит пусто, будто выцветшая надпись на камне, которую никто не читает. Имя, которое произносят только из вежливости. Или не произносят вовсе.

Я просыпаюсь в своей комнате — холодной, как сердце зимы. Здесь всегда холодно. Даже летом, когда солнце висит над горизонтом чуть дольше обычного, стены остаются ледяными, словно хранят в себе дыхание древних морозов. Воздух пахнет камнем, снегом и одиночеством. Я вытаскиваю руки из-под одеяла — и пальцы сразу немеют, будто касаются льда. Я пытаюсь согреть их дыханием, но тепло ускользает, как будто боится задержаться рядом со мной.

Холод — единственное, что не отвернулось от меня. Единственное, что остаётся неизменным. Единственное, что не лжёт.

Я сажусь на край кровати, обнимаю себя за плечи и слушаю тишину. Она густая, вязкая, почти живая. Она ложится на меня, как тяжёлый плащ, и я прячу в ней своё сердце, чтобы оно не разбилось окончательно. Тишина стала моим убежищем, моей крепостью, моим единственным другом. Она не спрашивает, почему у меня нет магии. Не смотрит на меня с жалостью. Не шепчет за спиной. Она принимает меня такой, какая я есть — пустой, сломанной, ненужной.

Когда‑то у меня была семья. Мать, чьи руки были мягкими и тёплыми, пахли лавандой и снегом. Отец, чьи глаза светились гордостью, когда он смотрел на меня — или мне так казалось. Брат, который поднимал меня на руки, кружил, смеялся так громко, что казалось — весь мир смеётся вместе с ним.

Но всё это исчезло в один день. В тот день, когда моя магия не проснулась.

Я помню тот момент так ясно, будто он выжжен в моей памяти огнём. Помню зал, наполненный ожиданием. Помню, как стояла в центре, дрожа от волнения. Помню взгляды — тёплые, ободряющие, уверенные. Помню, как ждала. Как верила. Как надеялась.

И как тишина стала ответом.

Ни вспышки. Ни тени. Ни шёпота силы.

Просто… ничего.

С тех пор я — пустота. Ошибка. Тень, которую стараются не замечать. Я привыкла. Или научилась делать вид, что привыкла. Иногда я думаю, что если бы я исчезла, никто бы не заметил. Дворец жил бы так же. Мир жил бы так же. Всё продолжалось бы, будто меня никогда и не было.

Но есть одно место, где я не одна. Одно место, где меня ждут. Одно место, где я — не ошибка.

Мои сны.

Они — единственное спасение в этом холодном, равнодушном мире. Единственное место, где я чувствую себя живой. Где я могу дышать полной грудью. Где я не боюсь, что меня увидят. Где я не боюсь, что меня не увидят.

Во сне меня зовут. Тихо, нежно, как зовут ребёнка, который заблудился в лесу. Голос — глубокий, тёплый, обволакивающий, как мягкий плед в зимнюю ночь. Он не похож ни на один голос, который я слышала наяву. Он знает меня. Он ждёт меня. Он говорит со мной так, будто я — не ошибка, не пустота, не тень… а что‑то важное. Что‑то нужное. Что‑то, что нельзя потерять.

Когда мне страшно — он успокаивает. Когда я плачу — он становится ближе. Когда я засыпаю, дрожа от холода, — он обнимает меня тьмой, которая почему‑то теплее любого огня.

Иногда мне кажется, что он следит за мной. Не угрожающе — нет. Скорее… бережно. Как будто боится, что я исчезну, если он отвернётся хоть на миг.

Иногда я чувствую его присутствие даже наяву — лёгкое, как прикосновение тени. Как будто кто‑то стоит за моей спиной, но не пугает. Как будто кто‑то смотрит на меня, но не осуждает. Как будто кто‑то знает обо мне всё — и всё равно остаётся.

Я не знаю, кто он. Не знаю, почему он приходит только во сне. Не знаю, почему его слова звучат так, будто он знает обо мне больше, чем я сама.

Но я знаю одно: когда я просыпаюсь — мир снова становится холодным. Пустым. Одиноким.

И я жду ночи. Жду сна. Жду его.

Потому что только там я не чувствую себя лишней. Только там я не одна. Только там я — не тень.

И иногда, когда я стою у окна и смотрю на бесконечные снежные равнины, мне кажется, что он зовёт меня не только во сне. Что‑то внутри дрожит. Словно просыпается. Словно тянется к нему. Словно шепчет:

«Я рядом. Я всегда рядом.»

И я не знаю, что страшнее — что это правда… или что это всего лишь сон.

***

Я выхожу из комнаты, и холодный воздух коридора обдаёт меня так резко, будто я шагнула не в дом, а в зимнюю бурю. Дворец Мортис всегда был огромным, но в такие моменты он кажется бесконечным — длинные галереи, высокие своды, стены из тёмного камня, украшенные серебряными узорами, похожими на замёрзшие ветви.

Когда‑то я бегала по этим коридорам, смеясь, цепляясь за руку брата, прячась за колоннами. Теперь я иду медленно, осторожно, будто боюсь потревожить тишину, которая здесь живёт.

Шаги отдаются эхом — слишком громко, слишком отчётливо. Каждый звук напоминает мне, что я здесь чужая. Впереди появляются придворные — две девушки из благородных семей и один юный маг‑ученик. Они разговаривают вполголоса, но, увидев меня, мгновенно замолкают. Их взгляды скользят по мне, как холодные лезвия.

Одна из девушек — Лианна, дочь советника — приподнимает подбородок. Её глаза блестят, как лёд, который вот‑вот треснет.

— О, принцесса, — произносит она слишком сладко. — Какая… неожиданность.

Я не отвечаю. Я давно научилась, что любое слово — повод для насмешки.

Вторая девушка, Эрис, делает вид, что сочувствует, но её улыбка слишком тонкая, слишком острая.

— Ты сегодня бледная, Аэлина. Всё в порядке?

Она произносит моё имя так, будто пробует на вкус что‑то неприятное. Юный маг‑ученик смотрит на меня с любопытством, как на редкое животное в клетке.