Наследница моего отца

Глава 1

Ева

— Ева, запомни: они будут смотреть на тебя свысока, с ненавистью и презрением. А ты будь сильной, расправь плечи и ходи с гордо поднятой головой. Ты — его единственная дочь, его единственный родной ребёнок. Все остальные — дети этой… — не смогут с тобой в этом тягаться, — мама смотрит на меня с телефона и даёт наставления перед похоронами отца.

— Мама, не говори так, — покачала я головой. — В конце концов, они для него больше дети, чем я. Что было у меня? Встречи раз в месяц. Всё остальное время он проводил с ними.

— Но ты помни, что они приёмные. Только в тебе течёт его кровь. Только ты — его законная наследница.

— Мама, пожалуйста, давай не будем, — осаждаю её. — Я приехала похоронить отца и не хочу сейчас думать о наследстве.

Мама обижается, дует губы. Она очень ревностно относится к тому, что я буду там одна. Одна против семьи Березиных, где мне не рады, потому что я — внебрачная дочь их отца, плод его измены с моей мамой.

Папа умер внезапно — тромб оторвался, когда он был у себя в кабинете. Мгновенная смерть, мгновенный конец. А ведь был ещё молодым, сильным и очень красивым. Только ко мне приезжал нечасто, потому что я — ребёнок от случайной связи, от женщины, которую он не любил, но которой помогал деньгами.

Отец признал меня, дал свою фамилию, исправно платил за моё содержание и приезжал раз в месяц на выходные. И эти выходные я ждала как праздника, потому что я отчаянно хотела его внимания, любви и заботы. Он говорил, что очень любит меня, а потом снова уезжал и только звонил.

В детстве я ничего не понимала, а повзрослев, начала задавать вопросы. И тогда, в поисках ответов, я поговорила сначала с папой, потом с мамой. Правда оказалась такой горькой, что я не сразу её переварила.

Мой отец — Александр Березин — был долго и счастливо женат. Жену боготворил, но во время семейного кризиса уехал в командировку на юг, где встретил мою маму. Одна случайная ночь привела к беременности. Он от меня не отказался, заявив, что позаботится и будет обеспечивать. Мы с мамой действительно ни в чём не нуждались, потому что отец был богат. Сказочно богат, как говорила мама. Он владел крупной молочной фабрикой, управление которой после его смерти взял на себя его старший сын — Денис.

Я знаю, что он приёмный, как и двое других его сыновей. Папина законная жена много лет назад родила мёртвого мальчика. В это же время в роддоме появился отказник, которого убитая горем пара забрала себе. Позже они усыновили ещё двоих детей, потому что та женщина больше не смогла забеременеть. И тут я.

— Твоя жена знает обо мне? — спросила я отца, когда он мне всё рассказал. Мне было тогда восемнадцать, а сейчас уже двадцать пять.

— Да, Лидия знает. Я не смог от неё скрыть. Она уходила от меня, когда узнала, но я вернул её, — признался он, сжимая мою руку.

Я плакала от боли и обиды, понимая, что я всегда была для него даже не на вторых, а на третьих ролях.

— Ты любишь её, да?

— Люблю, — ответил он искренне. — Я всю жизнь её люблю и очень виноват перед ней. То, что случилось между мной и твоей мамой, было ошибкой.

Я вытянула свою руку и сжала её в кулак.

— Значит, я для тебя тоже ошибка? — глотая слёзы, проговорила я.

— Нет-нет, — спохватился он и потёр лоб. — Ты никогда не была ошибкой, Евушка. Ты — моя доченька. Моя любимая девочка.

— Тогда почему ты не любишь меня так же, как других своих детей?

Он не смог ответить на этот вопрос, а я не настаивала.

— А твои сыновья обо мне знают?

— Да.

— Но ты не хочешь нас знакомить?

— Не сейчас.

Смахиваю с щеки горячую слезинку и смотрю в окно на проплывающие зелёные деревья. Он так и не познакомил нас, но они знают, что я приду, потому что такова была его воля. О смерти отца мне сообщил его друг и юрист. Папа так ему и сказал: «Если со мной что-то случится, пусть Ева приедет. Позаботься о ней».

Машина заезжает на территорию особняка. Я подмечаю детали: туи, голубые ели, фонтан в центре двора. Так вот как жил папа в столице. Мы с мамой не бедствовали, отец купил нам квартиру. Но этот дом — настоящее родовое гнездо.

Автомобиль останавливается, и водитель выходит, чтобы открыть мне дверь. Оказавшись на улице, я поправляю подол чёрного строгого платья, поднимаю голову и делаю глубокий вдох. Сегодня его семья ждёт меня здесь, и у меня потеют ладони от страха и стресса.

Я увижу их впервые — папину законную жену и трёх сыновей. Столько лет он прятал меня, боясь нарушить их покой, а в итоге мы встретимся после его смерти.

Поднимаюсь по лестнице, и дверь внезапно открывается. На крыльце появляется мужчина в чёрном костюме и чёрной рубашке без галстука. Он высокий, широкоплечий, красивый. На вид ему больше тридцати.

Наши глаза встречаются, и он буравит меня недобрым взглядом, от которого у меня по коже бегут ледяные мурашки.

Его взор тяжёлый, давящий, тёмный. Я чувствую, что меня уже ненавидят просто за факт моего существования.

Но я не буду ни перед кем оправдываться. Я ни в чём не виновата.

Нас с незнакомцем разделяют две ступеньки. Взглянув на него снизу вверх, я протягиваю руку первая и говорю тихо:

— Здравствуйте. Я — Ева.

Он медлит. Смотрит хмуро на мою ладонь и внезапно касается ею своей.

— Денис Березин.

Денис… старший сын моего отца. Приёмный.

-----------------------------------------------------------------------------

Дорогие читатели! Рада приветствовать вас в новинке! Очень надеюсь, что она вам понравится. Главы обещаю выкладывать по графику, будут еще арты, саундтреки. А пока прошу вас поддержать новику, поставив ей звездочку, добавив в библиотку и написав короткий отзыва. Листайте дальше, там визуалы. В следующей главе нас ждет встреча с братьями, женой Александра, которая не очень-то и рада приезду Евы, а также мы увидим...девушку Дэна )))) Будет очень интересно!

Визуалы

Покажу вас сначала главных героев.

ЕВА БЕРЕЗИНА- 25 ЛЕТ, СПЕЦИАЛИСТ В СФЕРЕ МАРКЕТИНГА. ДЕВУШКА С ХАРАКТЕРОМ

ДЕНИС БЕРЕЗИН - 35 ЛЕТ, РУКОВОДИТ СЕМЕЙНЫМ БИЗНЕСОМ, ЕСТЬ ДЕВУШКА, ОЧЕНЬ ЛЮБИТ ПРИЕМНУЮ МАТЬ

КАК ВАМ ГЕРОИ? СОВПАЛИ С ВАШИМ ВИДЕНЬЕМ?

Глава 2

Я не ожидала, что его ладонь окажется такой горячей. Контраст с его ледяными глазами сбивает с толку. Он сжимает мою кисть ровно настолько, чтобы это не выглядело грубостью. В его жесте нет ни капли тепла — только контроль и жёсткость, которые дают мне понять, что меня здесь видеть не хотят, но будут терпеть.

Приглашение мне передал Николай Васильевич — папин друг и юрист. И, по его словам, Березины хотят встретиться со мной в узком кругу, чтобы понимать, как взаимодействовать со мной на похоронах.

Я первая опускаю руку и говорю ровно:

— Примите мои соболезнования. И… спасибо за приглашение.

Ни слова в ответ, ни намёка на сочувствие, будто мне уже вынесли приговор без суда и следствия.

— Вы похожи на отца, — неожиданно говорит он. — Хотя фотография не передаёт этого.

— У вас есть моя фотография? — слегка хмурю брови. — Ну да, конечно. Глупый вопрос.

Он делает глубокий вдох, прячет ладонь в карман брюк, смотрит в сторону и потом снова на меня.

— Вот что, Е-ва, — почти по слогам выговаривает моё имя. — Пригласить вас сюда было идеей моей мамы. Она сильная женщина и очень справедливая. Скажу честно, никто из нас этого не хотел, но желание мамы для нас — закон.

— Если я вам так противна, то мы могли бы встретиться с вашей мамой тет-а-тет, — гордо вскидываю подбородок, показывая ему, что меня не пугает его неприкрытая ненависть. Позиция «тайной дочери» не сломала меня, а сделала сильнее, вопреки. — Тогда бы вы не стояли здесь с таким видом, будто хотите меня задушить.

Он заламывает бровь и напрягает челюсть — аж желваки под кожей вздулись.

— Оставьте ваш сарказм для других случаев, Ева. Мама, как и мы все, хочет, чтобы похороны отца прошли без скандалов. А ваше присутствие на прощании было его волей.

Мы словно скрещиваем невидимые шпаги. Его ледяной взгляд пронзает насквозь, но и я не собираюсь убегать, поджав хвост.

— Я постараюсь не докучать вам своим сарказмом, Денис, — говорю гордо, обозначая границы, за которые никому не позволю выходить.

Денис молча отступает в сторону, освобождая проход, и жестом указывает на дом. Я поднимаюсь по лестнице, чувствуя, как его взгляд прожигает область между лопаток. Волоски на затылке шевелятся от напряжения, и я со страхом переступаю порог дома, не зная, чего ждать дальше.

В холле просторно и светло. Белая дорогая плитка на полу, итальянская мебель и шикарная лестница, ведущая на второй этаж. Из комнаты выходит девушка в чёрном платье и белом переднике. Увидев меня, она молча кивает и быстро скрывается, как я понимаю, на кухне.

Это чужой дом и чужой мир, в который отец не хотел меня вводить. И теперь я — чужеродный элемент в особняке, где он был счастлив со своей семьёй, пока мне доставались крохи его внимания.

— Проходите в гостиную, — за спиной раздаётся низкий, хриплый голос Дениса.

Обернувшись, вижу, что он стоит в двух шагах, нависает надо мной, как могучая скала. Он старший, а ещё есть Кирилл и Арсений. И все, насколько я знаю, работали вместе с отцом.

— Где у вас гостиная? — ни один мускул не дрогнул на моём лице.

— Здесь, — чуть ли не цедит сквозь зубы, указывая рукой направление.

Сделав глубокий вдох, я иду туда, а Денис следует за мной. И вот я стою перед белой дверью со стеклянными вставками, за которыми расплываются силуэты людей. Так некстати трясутся колени, и, схватившись за ручку, я ищу в ней хоть какую-то опору. И вдруг Денис распахивает другую дверь и взглядом приглашает войти перед ним.

Когда я переступаю порог гостиной, все замолкают.

— Добрый вечер, — надо же с чего-то начинать.

Незнакомые люди, одетые в чёрное, смотрят на меня со смесью удивления и недовольства. На диване сидит женщина лет шестидесяти, которая выглядит моложе своих лет. Каштановые волосы, ни намёка на седину, которую она закрашивает, морщинки, что при ярком свете почти не видно. На ней строгое платье с длинными рукавами, а на шее — нитка жемчуга. Губы тонкие, глаза проницательные и внимательные. Она окидывает меня придирчивым взглядом с ног до головы и встаёт.

— Ева, — Лидия называет внебрачную дочь мужа по имени, чем демонстрирует свою стойкость, класс и воспитание.

С горечью понимаю, почему папа любил её всю жизнь. Мама говорила, это Лидия поставила ему условие: она не мешает ему видеться со мной, но он не вводит меня в семью.

Зачем я понадобилась ей сейчас? Чтобы все ещё раз убедились, какая эта женщина уникальная и всепонимающая? Похоже на то.

— Здравствуйте, — отвечаю ей, чувствуя на себе прикованные взгляды присутствующих.

— Сашенька хотел, чтобы ты смогла с ним проститься. Я сказала детям, что исполню его волю, чего бы мне это ни стоило.

И я попала в яблочко. Этот акт доброй воли — её попытка быть выше ситуации. Только зачем так мучить себя, принимая в собственном доме внебрачную дочь своего мужа?

Слышу, как Денис обходит меня, и в это время одна из девушек, сидящих на диване, отбросив длинные волосы назад, встаёт и подходит к нему.

Денис приобнимает её за талию и что-то шепчет ей на ухо. Она смотрит на меня, чуть приоткрыв пухлые губы. От того, как близко они стоят друг к другу и как по-собственнически он её держит, я делаю вывод, что это его любимая женщина. Может, жена или невеста.

В любом случае, тут каждый член семьи — просто живое воплощение идеальной жизни.

А я пришла и нарушила их покой.

---------------

Спасибо вам большое за теплый прием новинки! Меня это очень радует. Поделитесь первыми впечатлениями от глав.

Глава 3

Лидия держится с достоинством, хотя я представляю, каких усилий ей это стоит. Я очень люблю свою маму, но признаю, что кое-что в её поведении меня напрягало. Например, она говорила мне, что папина жена — та ещё стерва, и в разговорах называла её «эта». В этих условиях сложно было мыслить критически, но я знала, что отец любит жену, иначе он бы не вымаливал у неё прощение и не замаливал грехи все эти двадцать пять лет.

— Итак, вот ты какая, Ева, — говорит Лидия, слегка склонив голову набок.

Волосы, изящно собранные на затылке, открывают длинную шею. Она напоминает мне Снежную королеву из старого советского мультфильма. Холодная, властная, выдержанная. Если бы я не знала, что её дети приёмные, подумала бы, что старший пошёл в мать.

— Ты похожа на Сашу. Вынуждена это признать, — поставив локоть на кисть другой руки, она коснулась пальцами подбородка. — У тебя его черты и его глаза.

Я стою как вкопанная и не знаю, что ответить. Бросаю взгляд на столик у кресла, где стоит чёрно-белая фотография папы в чёрной рамке и с чёрной лентой. Какой же он был красивый. Ему не было и семидесяти.

— Мама, — один из мужчин, стоявших у окна, шагает к ней. Все присутствующие мгновенно оживляются. — Я говорил, что это плохая идея.

Дойдя до неё, он касается её руки, но она, обернувшись, отвечает:

— Кирюш, всё хорошо. Не нужно так беспокоиться.

Кирюша — под два метра, такой же высокий, как старший брат, но волосы светлые.

— Ева, познакомься, это Кирилл — мой средний сын. А это Арсений — младший, — кивает она на другого мужчину. Он, наверное, чуть старше меня, и черты его лица мягче.

— Здравствуй, — говорит он на удивление доброжелательно и протягивает руку. Когда я пожимаю его ладонь, он даже улыбается, чего никто в этой семье, похоже, не собирается делать в моём присутствии.

— Это Марина, — продолжает Лидия, — невеста Кирилла.

Та поднимается с диванчика и коротко кивает, но я почему-то поворачиваю голову и смотрю на Дениса. Всё это время я чувствовала на себе его взгляд. Он отмалчивался, стоя в стороне со своей женщиной.

— А это Алиса, — невеста Дениса.

Ещё сильнее сжимаю ручку сумки, когда вижу, как она оглядывает меня с ног до головы. Их общество меня тяготит, и это взаимно, поэтому, собравшись с духом, я говорю:

— Я хотела бы попрощаться с отцом. Николай Васильевич говорил, что он здесь.

Они переглядываются, и я жду, когда хозяйка даст своё разрешение, но вместо этого Денис выходит вперёд и говорит:

— Хорошо. Я провожу тебя. Идём.

Я послушно иду, оставляя за спиной людей, которые сразу после моего ухода перемоют мне косточки, я уверена.

Поднимаюсь по лестнице вслед за Березиным-старшим. Его движения уверенные, а ткань пиджака натягивается при движении мышц. Через пару минут мы оказываемся на втором этаже. Он ведёт меня по коридору и останавливается у двери в спальню. Он поворачивается ко мне и ловит мой взгляд.

— Можешь попрощаться, — говорит он строго, как будто мне нужно было разрешение.

Он открывает мне дверь, но не входит, а ждёт, пока это сделаю я. В комнате полутьма, на прикроватных тумбочках горят светильники.

Я подхожу к кровати медленно. Папа укрыт тёмно-бордовым покрывалом, руки аккуратно сложены на груди. Его лицо — такое знакомое и такое чужое одновременно. Восковое, застывшее. Не то, что улыбалось мне на набережной. Не то, что хмурилось, когда я задавала неудобные вопросы. Это маска. Красивая и безжизненная.

«Это всего лишь тело», — проносится в голове. Но сердце отказывается принимать, что в нём уже нет души моего отца.

Я опускаюсь на стул у кровати. Дрожащими пальцами касаюсь его руки, лежащей поверх покрывала. Кожа холодная, неживая, как мрамор. Эти пальцы держали мою ладонь, когда я училась ходить. Они поправляли мне чёлку и стирали слёзы, когда я падала.

Слёзы хлещут, обжигая щёки. Они текут сами по себе, и я даже не пытаюсь их сдержать. Здесь, в этой тишине, можно не быть сильной, но я всё равно напряжена от присутствия Дениса в комнате. Он стоит за спиной, как молчаливый страж, охраняющий покой своего отца — даже от его же дочери. Горечь подступает к горлу.

— Вы будете стоять здесь, как цербер? — мой голос звучит хрипло, разрывая тишину.

— Я пришлю сюда Лизу. Она проведёт тебя вниз, когда ты закончишь.

Слышу тяжёлые, удаляющиеся шаги. Потом — щелчок замка. Теперь я точно одна. Отрезана от него, от них всех.

Я сжимаю холодную руку папы в своих ладонях, пытаясь согреть, зная, что это бессмысленно.

— Почему, папа? — шепчу я. — Знаешь, как я завидовала девочкам в саду и школе? Они рассказывали о своих папах, а я молчала, потому что у меня… был ты. Два-три раза в месяц, как по расписанию.

В открытое окно врывается порыв холодного ветра. Он колышет занавески и щекочет мокрые щёки.

— В чём моя вина? — голос дрожит. — Почему я всю жизнь расплачиваюсь за твою минутную слабость? За твою ошибку? Я так старалась быть идеальной для тебя: не ныть, получать пятёрки. Чтобы ты гордился. Чтобы ты… может, полюбил меня чуть больше.

В памяти всплывает эпизод из прошлого. Мне было двенадцать, и он приехал летом. Набережная была залита солнцем, и мы спустились с ним на пляж. Я бежала по горячему песку и сразу прыгала в воду, а папа купался со мной, хохотал и после купил мороженое. Я трещала без умолку, он лишь слушал, откинувшись на шезлонге и то и дело поправляя тёмные очки. Потом снял их и сказал задумчиво:

— Ты, оказывается, похожа на меня, Евушка.

Я тогда расплылась в счастливой улыбке. Для меня это была высшая похвала.

Сейчас, глядя на это застывшее лицо, я понимаю: в тот момент он, наверное, увидел не просто дочь. Он увидел живое доказательство своего предательства, ходячее напоминание о боли, которую причинил любимой женщине. Он увидел свои черты, свой нос, свой разрез глаз на лице ребёнка, который не должен был родиться. И в его словах была не только нежность. В них была боль и, возможно, сожаление.

Глава 4

Я следую за молоденькой горничной Лизой по коридору. Она подождала меня у ванной, пока я приводила в порядок красное от слёз лицо. Сейчас спущусь к Лидии, поблагодарю за возможность проститься с папой и уеду в гостиницу. Нужно отдохнуть перед похоронами.

Мы спускаемся по широкой лестнице, и вдруг до нас доносится приглушённый, но яростный мужской голос. Затем другой — более спокойный.

Я замираю на ступеньках. Лиза оборачивается, смотря на меня круглыми голубыми глазами. Я быстро прикладываю палец к губам и потом шёпотом спрашиваю:

— Что это за комната? — киваю в сторону приоткрытой двери внизу, откуда льётся свет.

Лиза, смутившись, тихо отвечает:

— Кабинет… кабинет хозяина.

Я делаю ещё шаг вниз, прислушиваясь. Сердце бешено колотится.

— Мама из-за горя не понимает, что творит! — этот рычащий голос принадлежит Кириллу. — Ну и что, что она родная дочь отца? Завтра все будут пялиться на неё, и весь фокус сместится с семьи на «внебрачную дочь», поползут слухи, а мама собралась её ещё и на поминальный обед звать! Это уже перебор!

— Ты слишком драматизируешь, Кир, — говорит Арсений. Его голос ровнее, но в нём слышится слабое сопротивление. — Ева — такой же ребёнок папы, как и мы. Она имеет право проститься.

— Мы уже слишком много ей позволяем! — почти кричит Кирилл. — Запомни мои слова, она ещё станет для нас проблемой!

— Я не вижу в ней проблемы, — парирует Арсений. — Она милая девушка. И да, в отличие от всех нас, похожа на папу. По крайней мере, мама честно это признала.

На несколько секунд воцаряется тишина, но затем Кирилл с ледяной язвительностью произносит:

— А ты почему молчишь, Дэн? Что скажешь?

У меня замирает сердце. Почему-то его мнение сейчас кажется важнее всех.

Слышится низкий, весомый баритон Дениса.

— Я считаю твои истерики, Кир, здесь неуместны. Приезд Евы был желанием отца. Он говорил об этом Николаю, значит были какие-то договоренности, что в случае чего он ей сообщит. Что он и сделал. И Мы все знали, что у него есть дочь на стороне, которую он признал. Встреча с ней была лишь вопросом времени. Но мы не можем идти против его воли. Нравится нам это или нет, но Ева будет частью всех завтрашних мероприятий.

В груди щемит от его слов, хотя я понимаю, что он всего лишь исполняет волю отца. Из трёх братьев меня принимает только Арсений.

Кирилл громко, презрительно усмехается:

— Даже если она дочь от шлюхи?

Воздух вырывается из моих лёгких. Меня будто больно и разом ударили под дых. Слепая, неукротимая ярость поднимается из глубины души, смывая на пути всю мою осторожность и весь страх. Прежде чем я успеваю подумать, ноги сами несут меня к кабинету. Я резко толкаю дверь, и трое мужчин оборачиваются. Денис стоит у папиного стола, Арсений прислонился к книжному шкафу, а Кирилл, багровея от злости, замер посередине комнаты.

— У вас нет никакого права оскорблять мою маму! — мой голос звучит звонко и резко, заполняя внезапную тишину.

Кирилл приходит в себя первым. Его губы растягиваются в ухмылке.

— Подслушивала? Ну вот и наша первая проблема — у девочки нет ни манер, ни воспитания.

Денис выпрямляется, его лицо становится каменным.

— Ева, тебе лучше пойти в гостиную к женщинам, — говорит он строго, отчитывая меня, как провинившееся дитя.

Его слова действуют на меня как красная тряпка на быка. Я поворачиваюсь к нему, чувствуя, как дрожат руки от негодования.

— Не надо указывать мне, что делать.

Снова возвращаюсь к Кириллу, делаю шаг вперёд.

— Во-первых, я тебе не девочка. Во-вторых, я не потерплю, чтобы со мной разговаривали в таком тоне и оскорбляли меня или мою маму. Вы все тут кичитесь своим воспитанием. Так вот оно, ваше истинное лицо.

Кирилл медленно подходит ко мне. Он такой большой, что загораживает свет от лампы. Он засовывает руку в карман брюк, смотря на меня сверху вниз.

— Одно твоё присутствие здесь оскорбляет всех членов моей семьи, — произносит он тихо, но так, что каждое слово врезается в память.

Мне приходится запрокинуть голову, чтобы встретиться с его взглядом. Страха нет. Есть только ледяная, чёткая ясность. Я больше не та девочка, которая ждала папу у окна.

— Ваши члены это переживут, — отвечаю я достаточно громко, чтобы слышали все. — Уж поверьте.

За спиной Кирилла раздаётся тихий, сдавленный кашель Арсения. Похоже, он пытается скрыть непроизвольную усмешку.

И тут между мной и Кириллом возникает Денис. Он берёт меня за локоть — его пальцы обхватывают его твёрдо, почти болезненно. От этого прикосновения по всей руке бегут мурашки — смесь возмущения и какого-то странного, неуместного электрического разряда.

— Ну хватит. Успокойтесь оба, — велит старший брат.

Я скольжу взглядом по его длинным пальцам, сжимающим мой локоть, по руке, плечу, шее и лицу. Его глаза тёмные, непроницаемые, но в них мелькает раздражение.

— Отпусти меня, — требую сквозь зубы.

Он смотрит на меня ещё секунду, затем его пальцы разжимаются. Кожа в этом месте будто горит.

— Извинений, я так понимаю, не дождусь, — окидываю взглядом всех троих. Кирилл смотрит с ненавистью, Арсений — с нескрываемым интересом, Денис — с ледяным равнодушием. — Но хочу вас сразу предупредить.

Я медленно перевожу взгляд с одного на другого.

— Я не какая-нибудь бедная родственница или беспомощная овечка. Я смогу за себя постоять, даже несмотря на то, что здесь одна. Имейте это в виду, когда в следующий раз захотите оскорбить меня или мою мать.

Не дожидаясь ответа, я резко разворачиваюсь и выхожу из кабинета, плотно прикрывая за собой дверь. Я иду по коридору, высоко подняв голову, чувствуя, как коленки дрожат от выброса адреналина.

Лиза ждёт меня в стороне, глаза по-прежнему широкие от испуга. Я киваю ей, давая знак вести дальше. Внутри всё дрожит от ярости, унижения и странной, горькой победы.

Они меня ненавидят. Все, кроме, возможно, Арсения, у которого просто проснулось любопытство. А Денис… Денис просто исполняет волю отца.