Наследница. Одна для двоих

1. Чувство долга

Город встретил меня приглушённым рокотом чужих машин и тяжёлым, сладковатым запахом увядания. Стилвуд. Место, которое я поклялась забыть. Автобус, пахнущий бензином и тоской, вывалил меня на автостанции, и я осталась стоять на тротуаре с одной потрёпанной сумкой, чувствуя себя полной дурой.

Зачем я вообще приехала? Отдать последний долг человеку, который никогда не считал меня дочерью? Поставить точку в истории, которую он сам же и испортил с самого начала?

Мои пальцы сжали ручку сумки так, что костяшки побелели. В голове стучало одно-единственное слово: беги. Развернись, сядь на следующий автобус и исчезни. Но ноги будто вросли в потрескавшийся асфальт. Чувство долга — дерьмовая штука. Особенно когда это долг перед призраком.

— Боже мой, Эрика! Я тебя почти не узнала!

Визг тормозов, хлопок дверцы. Из видавшей виды иномарки выскочила Майя. Она почти не изменилась: всё те же выцветшие рыжие волосы, собранные в неаккуратный пучок, слишком яркая помада и глаза.

Она налетела на меня с объятиями, задушив запахом дешёвых духов и сигарет.

— Я не поверила, когда ты написала! Была уверена, что не решишься. — Она отстранилась, держа меня за плечи, и принялась жадно изучать моё лицо. — Господи, ну и видок. Ты вообще ела последние полгода?

— Привет, Майя, — я высвободилась из её цепких рук. Её напор всегда действовал мне на нервы. — Ела. И даже спала иногда.

— Ну конечно, — она фыркнула, подхватила мою сумку и бросила её на заднее сиденье. — Залазь, повезу в особняк. Теперь он твой, я слышала.

Меня будто обдали ледяной водой. —Что?.. Нет. Я… я не могу там жить.

Майя замерла у водительской двери, подняв бровь.

— Серьезно? А где, прости? В моей однушке, где на диване брат вечно пьяный валяется? Или в мотеле «У Джо», где клопы тебя сожрут заживо? Детка, это не Лос-Анджелес. Твой отец был самым богатым человеком в Стилвуде. Его дом — крепость. И теперь она твоя. Смирись.

Она сказала это с такой простотой, словно речь шла о походе в магазин. Моя крепость. Моя тюрьма.

— Мы не общались пять лет, Майя. Он вышвырнул меня, как мусор. Помнишь? А теперь я должна приехать и жить там как ни в чём небывало? Это больно и мерзко.

И ведь был же человек, который видел это со стороны. Стоял у окна в доме напротив и смотрел, как я ухожу, не сказав ни слова. Не сделав ни одного шага, чтобы остановить меня. Дэмиен. Его имя до сих пор обжигало изнутри, как глоток дорогого вискаря, украденного из бара его отца. Вискаря, который мы распили вместе в той самой беседке в саду, где всё и началось. Где мы дали тысячу обещаний, которые оказались слабее страха перед нашими отцами.

— О, не заводи пластинку, — она закатила глаза и завела машину. Двигатель взревел протестуя. — Он был мудак. Самый настоящий. Все это знают. Но он твой мудак-отец. И он оставил тебе всё. Деньги, дом, бизнес… и все сопутствующие проблемы. — Она бросила на меня колкий взгляд и резко тронулась с места.

Я прикусила язык, глядя на убогие улицы, проплывавшие за окном. Она не понимала. Никто не понимал, каково это — быть дочерью Майкла Росса.

***

Он не был монстром. Не бил меня. Не запирал в чулане. Все было гораздо тоньше, а значит — больнее.

Он меня просто не замечал. Я была для него пятном на безупречном костюме, досадной оплошностью молодости, которую приходилось терпеть. Его дом был полон дорогих вещей: хрусталь, антиквариат, ковры ручной работы. И я была всего ещё одной вещью в этой коллекции.

Помню, как в десять лет я выиграла школьный конкурс по чтению. Прибежала домой, мокрая от снега, с сияющей синей ленточкой в руке. Он сидел в кабинете с каким-то важным мужчиной в костюме. Я, задыхаясь от счастья, протянула ему ленту.

Он взглянул на неё поверх очков, потом на меня — на мокрые сапоги, оставлявшие лужи на паркете. — Горничная только что вычистила пол, Эрика, — сказал он ледяным тоном, — Иди переоденься. И выброси эту ерунду.

Важный мужчина скучающе улыбнулся. Я не плакала. Я просто развернулась и вышла. Выбросила ленту в мусорное ведро на кухне. С того дня я ничего ему не показывала. Никогда.

А потом, пять лет назад, случился тот ужин. Его партнёр, старый Роберт Кейн, явился к нам в сопровождении своего сына и племянника — Дэмиена и Логана.

Дэмиен — мой ровесник, холодный, идеальный наследник. Тот, кто клялся, что мы будем вместе не таясь, а я глупая верила ему. Логан — на пару лет старше, взрывной, опасный, с глазами, которые видят тебя насквозь. И как мне иногда казалось, видели нашу тайну.

Я ненавидела эти ужины. Сидела смирно, старалась не привлекать внимания. Но в тот вечер Логан что-то сказал Дэмиену, тихо, через стол. Что-то обо мне. Я не разобрала слов, но увидела, как губы Дэмиена дрогнули. В его глазах мелькнула тень — раздражения? Смущения? Но мое собственное унижение и страх были сильнее. Мне почудилось, что это ухмылка. Мне показалось, что он смеётся надо мной, над нашей тайной, над моими чувствами. В приступе ярости и боли, не в силах вынести этот взгляд, который мне померещился, я швырнула в Логана своей ложкой. Она пролетела мимо и со звоном ударилась о хрустальную вазу.

В столовой повисла мёртвая тишина.

Отец медленно поднялся. Его лицо было бледным от бешенства.

— Извинись, — прошипел он.

Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Унижение жгло щёки.

— Я сказал, извинись перед гостями! — его голос громыхнул, заставив меня вздрогнуть.

Логан смотрел на меня с той самой мерзкой, торжествующей ухмылкой. Дэмиен отводил глаза.

— Он начал, — выдохнула я.

— Меня не интересует, кто начал! — он ударил кулаком по столу, зазвенела посуда. — Ты ведёшь себя как последняя стерва! Ты позоришь меня и этот дом! Убирайся к себе в комнату!

Я не двинулась с места. Гордость — глупая, никому не нужная, заставляла меня стоять.

Он подошел ко мне, вплотную.

— Или тебе надоело здесь? Хочешь на улицу? Это можно устроить.

На следующее утро он положил на мою кровать пачку денег и кнопочный телефон.

2. Король мёртв.

Лимузин тронулся с места, но образ Логана врезался в память. Его ухмылка, этот непристойный жест... Воздух в салоне внезапно стал густым и спёртым. Я вцепилась в кожаное сиденье. Голова гудела от похмелья и унижения. Зажмурившись, я пыталась стереть его образ, но он становился чётче: светлый блонд и ярко-голубые глаза сочетались с уверенностью, которая исходила от него с почти физической силой.

Логан Кейн. Сын могущественного Хэнка Кейна, родного брата Роберта. Если клан Кейнов был гидрой, то Роберт и Хэнк были её двумя головами, смотрящими в разные стороны. Роберт с его легальным бизнесом — недвижимостью, винодельнями, флотом яхт для богатых туристов. И Хэнк — с его империей, выстроенной на всём, что боится солнечного света: отмывка денег, портовые махинации, нелицензированные казино на окраинах. И Логан был законным принцем этой теневой империи, готовящимся забрать бразды правления у отца. Он был хищником иного порядка, чью опасность умножало полное отсутствие внутренних ограничителей.

И его личная жизнь была отражением его сути — беспорядочная, скандальная, быстрая. Слухов ходило много. Что его женщины — это красивые, пустые безделушки, которые редко задерживались дольше чем на пару недель. Что он коллекционировал их, как трофеи, и бросал, едва добившись своего. Майя как-то сказала, что быть с таким как Логан — всё равно что целоваться с взведённой гранатой: адреналин зашкаливает, но ты знаешь, что в любой момент может рвануть. И всё же к нему тянуло, как к краю пропасти. В его абсолютной, животной уверенности, в его откровенном пренебрежении была губительная, первобытная притягательность.

Словно в подтверждение моих мыслей, по встречной полосе с звериным рёвом промчался чёрный матовый Порше Панамера, легко обогнав наш лимузин.

Райс, сидевший напротив, безмолвно изучал меня поверх своего планшета. Его взгляд был таким же безэмоциональным, как у рыбы.

— Вы знакомы с мистером Логаном Кейном?

Вопрос был задан ровно, без намёка на любопытство. Просто сбор данных.

— Мы живём в одном городе, мистер Райс. Все здесь со всеми знакомы. — Мои слова прозвучали резко, о чём я тут же пожалела.

Он лишь медленно кивнул, делая пометку в планшете. Чёрт возьми, он всё записывал? Каждую мою реакцию?

— Мистер Логан Кейн проявляет… активный интерес к активам вашего отца, — продолжил он всё тем же ровным тоном. — В последнее время.

— Что это значит? — я выпрямилась.

Он отложил планшет и сложил руки на коленях: — Наследство — дело хрупкое. Особенно когда вокруг начинают кружить стервятники.

Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и многозначительные. Это был уже не просто юрист. Это был страж. Или тюремщик. Я снова посмотрела в окно. Город проплывал мимо, уродливый и знакомый. Стилвуд никогда не менялся. Он только гнил изнутри, как старый пень.

Мы подъезжали к кладбищу. За чёрной оградой уже толпились люди. Чёрные костюмы, чёрные платья, притворно-скорбные лица. Стая воронов, слетевшихся на падаль. Моё сердце сжалось. Я не была готова. Не была готова видеть их всех. Видеть его.

Лимузин остановился. Райс вышел первым, чтобы подать мне руку. Я сделала глубокий вдох, собираясь с духом, и вышла.

Тишину разорвали щелчки фотоаппаратов. Мелькание вспышек ударило по глазам, и я на мгновение ослепла. Когда зрение вернулось, я увидела их. Весь высший свет Стилвуда, весь бомонд, который презирал моего отца при жизни и приполз на его похороны, чтобы убедиться, что он действительно мёртв.

И тут мой взгляд уловил движение в стороне. Двое мужчин, стоявших немного поодаль от общей толпы.

Дэмиен и Логан Кейн.

Дэмиен был в безупречном чёрном костюме, с идеально уложенными тёмно-русыми волосами. Его лицо было маской холодной, отстранённой скорби. Он смотрел прямо на меня, и в его голубых глазах, таких же ледяных, как у брата, я не прочитала ничего. Ни раскаяния, ни любопытства, ни даже намёка на наше общее прошлое. Пустота.

А вот Логан… Логан смотрел на меня так, словно был зрителем на самом увлекательном спектакле. Его губы были тронуты всё той же бесстыдной ухмылкой. Он медленно, намеренно заметно, окинул меня взглядом с головы до ног, задержавшись на моих рваных джинсах и косухе. Затем он поднёс руку к губам и притворно кашлянул, но по его глазам было видно — он смеётся. Смеётся надо мной, над ситуацией, над моим жалким видом.

Жаркая волна гнева и стыда смыла все остальные чувства. Я выпрямила спину и гордо подняла подбородок. Хорошо. Пусть смотрят.

Церемония прошла как в тумане. Слова пастора были пустыми и бессмысленными. Я стояла уставившись в гроб. Они сделали его неестественным. Гримёры замазали все резкие складки у рта и на лбу, те самые, что прорезались на его лице каждый раз, когда он смотрел на меня с разочарованием. Его щёки были нарумянены, губы подкрашены в странный, розоватый оттенок. Он лежал в своём самом дорогом костюме, с идеально завязанным галстуком, и выглядел как восковая кукла — безжизненная, холодная, идеальная копия, в которой не осталось ни капли человеческой сути.

И это всё, что осталось? — пронеслось у меня в голове. Вот финальный акт великого Майкла Росса? Лежать накрашенным и беспомощным, пока над тобой читают пустые молитвы?

Я пыталась вызвать в себе хоть каплю печали, хоть искорку дочерней любви. Но вместо этого накатывала только горькая, едкая злость. Ко всем. К нему — за то, что заставил меня приехать сюда и притворяться. К себе — за то, что не могу выдать даже дешёвых, показных слёз. К этим людям — за их притворные, сытые лица.

Ну что, доволен? — мысленно обратилась я к нему. Ты всегда хотел, чтобы я играла по твоим правилам. Ну вот. Я здесь. В твоём идеально устроенном спектакле.

Ты мёртв. Ты наконец-то оставил меня в покое. Почему же мне до сих пор кажется, что ты где-то здесь, за моей спиной, и смотришь на меня ожидая, что я споткнусь?

Я почувствовала на себе тяжёлый, колющий взгляд Логана. Он буравил мне спину, прожигал кожу. Это было почти физическое ощущение.