Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь

Глава 1. Новый владелец

Будильник не прозвенел. Точнее, он, наверное, звонил, захлебываясь своей стандартной мерзкой трелью, но я, провалившаяся в сон всего три часа назад, просто выключила его на автомате.

Когда я открыла глаза и увидела на экране телефона «08:15», сердце не просто екнуло — оно рухнуло куда-то в район желудка, покрываясь ледяной коркой ужаса.

— Черт! Черт, черт, черт! — Я подскочила с кровати, путаясь в одеяле. Нога зацепилась за край простыни, и я едва не полетела носом в пол, чудом удержав равновесие.

Сегодня. Именно сегодня. В день, когда в холдинге «Астра» должны представить нового владельца. Того самого «мясника», о котором в курилке шептались уже две недели с дрожью в голосе. Говорили, что он увольняет за кривой узел галстука. Что он режет штаты, не глядя на стаж и заслуги.

А я — младший помощник руководителя отдела маркетинга. Пешка. Расходный материал. И я опаздываю.

— Миша! Солнышко, вставай! — я ворвалась в детскую, на ходу стягивая пижаму.

В комнате пахло теплым молоком и сонным ребенком — запах, который обычно действовал на меня как успокоительное. Но не сейчас. Сейчас он пах катастрофой.

Миша спал, раскинув руки, обнимая плюшевого медведя, у которого не хватало одного глаза — результат нашей недавней стирки.

— Зайчик, просыпайся, мы опаздываем в садик! — я потрясла его за плечо, чувствуя себя последней сволочью. Будить ребенка в такую рань — преступление.

Сын недовольно поморщился, открыл один глаз — такой же серый, как свинцовое небо за окном, — и сразу же закрыл его обратно.
— Не хочу, — пробурчал он в подушку. — Хочу спать. И мультик.

— Мультик будет вечером, обещаю. И мороженое. Если мы сейчас встанем за пять минут. Время пошло! — я включила «режим генерала», хотя руки тряслись, пока я вытаскивала из шкафа его колготки.

Двадцать минут спустя мы вылетели из подъезда. Питерское небо, как обычно, решило, что нам не хватает водных процедур, и щедро поливало город мелкой, противной моросью. Зонт я, конечно же, забыла.

— Мам, лужа! — радостно возвестил Миша, прыгая прямо в центр грязного месива. Брызги полетели на мои светлые брюки. Единственные приличные брюки, которые сочетались с блузкой.

Я замерла, глядя на серые пятна, расплывающиеся по ткани чуть ниже колена. Хотелось сесть прямо здесь, на мокрый асфальт, и зареветь. Просто разрыдаться в голос от бессилия, от хронического недосыпа, от того, что денег на химчистку нет, а до зарплаты еще неделя, и нужно заплатить за садик, и купить Мише зимние ботинки, потому что из старых он вырос…

— Мама? — Миша испуганно затих, глядя на меня снизу вверх.

Я глубоко вздохнула, загоняя истерику обратно в горло. Нельзя. Я взрослая. Я мама. Я справлюсь.

— Ничего страшного, герой, — выдавила я улыбку, доставая влажные салфетки. — Сейчас почистим. Ты же охотник на лужи, да?

В садик мы вбежали за минуту до закрытия группы. Воспитательница, Анна Петровна, посмотрела на меня с укоризной поверх очков, но ничего не сказала. Только когда я целовала Мишу в макушку, пахнущую детским шампунем, она тихо вздохнула:
— Елена Дмитриевна, вы бледная совсем. Отдохнуть бы вам.

— На том свете отдохнем, Анна Петровна, — отшутилась я, хотя внутри все сжалось. — Вечером заберу как обычно, в шесть!

Я выскочила на улицу и побежала к метро. Такси я позволить себе не могла — утренний тариф «комфорт» стоил как три моих обеда.

В вагоне было душно и тесно. Меня зажали между крупным мужчиной, пахнущим перегаром, и студенткой с огромным рюкзаком, который впивался мне в ребра. Я пыталась оттереть пятно на брюках, но только размазывала грязь, превращая её в мокрое размытое облако. Ладно. Буду сидеть за столом и не вставать. Или прикроюсь папкой.

«Главное — не попасться Ему на глаза», — билась в голове паническая мысль.

О новом владельце, Дамиане Барском, ходили легенды. Говорили, что он купил наш холдинг не ради прибыли, а чтобы уничтожить конкурента. Что у него вместо сердца калькулятор. Что он не прощает ошибок.

Моя ошибка сегодня могла стоить мне всего. Если меня уволят… Я даже думать об этом боялась. Аренда квартиры, кредитка, пустая почти под ноль, садик. Я одна. Помощи ждать неоткуда. Родители в другом городе, живут на пенсию, я сама им помогаю, когда могу. Отец Миши…

Я тряхнула головой, отгоняя непрошенные воспоминания. У Миши нет отца. Есть только прочерк в свидетельстве о рождении и одна ночь три года назад, которую я пыталась забыть, но не могла. Потому что каждый день видела эти серые глаза и упрямый подбородок в лице своего сына.

«Не думай об этом. Думай о работе. Маркетинговый отчет. Презентация. Ты все сделала. Ты молодец. Просто проскользни незаметно».

08:55.
Я вылетела из метро и помчалась к стеклянной высотке бизнес-центра «Москва-Сити» (да, филиал в Питере тоже любил пафос). Каблуки цокали по плитке, отбивая ритм моего бешеного пульса.

Вестибюль встретил меня прохладой кондиционеров и запахом дорогого кофе. Охрана на входе лениво проверила пропуск.
— Опаздываем, Смирнова? — подмигнул мне Вадик, начальник смены.
— Лифт! — выдохнула я, игнорируя его флирт. — Вадик, задержи турникет, пожалуйста!

Я проскочила через «вертушку» и увидела, как двери единственного свободного лифта начинают плавно закрываться. Следующего ждать минут пять, а это приговор. Совещание начинается ровно в 09:00.

— Придержите, пожалуйста! — крикнула я, забыв о приличиях, и рванула вперед, размахивая сумкой.

Двери остановились. Чья-то рука в безупречно белом манжете, выглядывающем из-под рукава дорогого пиджака, небрежно нажала кнопку удержания.

Я влетела в кабину, как взмыленная лошадь, едва не врезавшись в спасителя. Волосы растрепались, на щеках, наверное, пятна румянца, на брюках — след от лужи. Красотка.

— С-спасибо, — выдохнула я, сгибаясь пополам и опираясь руками о колени, чтобы восстановить дыхание. — Вы меня… спасли.

— Надеюсь, ваша пунктуальность лучше, чем ваша физическая форма, — раздался сверху голос.

Глава 2. Цена ошибки

Запах больницы ударил в нос, стоило автоматическим дверям разъехаться в стороны. Эта тошнотворная, ни с чем не сравнимая смесь хлорки, дешевого столовского супа, старой пыли и человеческого страха. Запах беды.

Меня повело. Ноги, которые еще минуту назад казались ватными, теперь налились свинцом. Я споткнулась о резиновый коврик, и если бы не рука Дамиана, железным кольцом сжимающая мой локоть, я бы распласталась прямо на грязном кафеле приемного покоя.

— Соберись, Смирнова, — его голос прозвучал над ухом не как просьба, а как приказ офицера солдату в окопе. — Ты нужна племяннику дееспособной.

Он не отпустил меня. Наоборот, притянул ближе к своему боку, создавая иллюзию защиты. Или контроля? С ним никогда нельзя было понять наверняка.

Мы вошли внутрь, и гул приемного отделения на секунду стих.

Картина была привычной для любого бюджетного учреждения: очередь из уставших, озлобленных людей на пластиковых стульях, крик какого-то ребенка, замученная медсестра за стойкой регистрации, которая печатала одним пальцем, словно мстила клавиатуре за свою маленькую зарплату.

И посреди этого унылого серо-зеленого хаоса — Дамиан Барский. В своем идеально скроенном черном пальто, расстегнутом, чтобы был виден костюм, стоивший больше, чем все оборудование в этом холле вместе взятое. Он выглядел здесь инородным телом. Хищником из другой экосистемы, случайно забредшим в загон для овец.

— Дамиан Александрович, — я попыталась высвободить руку, но его пальцы лишь сжались крепче. — Пожалуйста, вам не нужно... Вы же заняты. Я сама. Правда. Спасибо, что подвезли, но дальше я...

— Где регистратура? — перебил он, игнорируя мой лепет. Его взгляд сканировал помещение, не задерживаясь на людях, словно они были мебелью.

— Вон там, но там очередь, и... — начала я, надеясь, что вид очереди из пятнадцати человек отпугнет миллиардера.

Наивная.
Дамиан не стоял в очередях. Очереди рассасывались перед ним сами, повинуясь законам физики денег.

Он потянул меня к стойке, бесцеремонно огибая бабушку с палочкой и мужчину с перевязанной рукой.
— Мужчина, вы куда?! — взвизгнула женщина в пуховике. — Тут люди стоят!

Дамиан даже не повернул головы. Он подошел к стеклянной перегородке и постучал костяшками пальцев по мутному стеклу. Звук вышел сухим, властным.
Медсестра подняла на него глаза, полные профессионального раздражения, открыла рот, чтобы гаркнуть "Ждите!", но осеклась.

Что-то в его лице заставило слова застрять у неё в горле. Может быть, ледяной холод серых глаз. Может быть, та самая аура власти, которую невозможно подделать.

— Смирнов Михаил, — произнес он четко. — Поступил по скорой полчаса назад. Три года. Подозрение на аппендицит. Где он?

Я замерла, чувствуя, как сердце колотится о ребра, пытаясь сломать грудную клетку. Он назвал фамилию. Мою фамилию.
Да, это логично. Я сказала "племянник". Значит, сын сестры или брата. Фамилия может совпадать.
Но он назвал его возраст. Три года.
Дамиан умел считать. Три года назад была та самая ночь.

"Успокойся, — приказала я себе, кусая губу до крови. — У половины страны фамилия Смирновы. А детям свойственно рождаться. Это совпадение. Просто совпадение. Он не догадается".

— Вы кем приходитесь ребенку? — спросила медсестра, наконец справившись с оцепенением и натягивая маску вахтера. — Информацию даем только законным представителям.

— Я спонсор, — отрезал Дамиан. — А это, — он кивнул на меня, бледную как смерть, — его тетя. И единственный представитель, который сейчас в состоянии говорить. Где ребенок?

— Он в смотровом боксе номер четыре. Врач сейчас подойдет. Ждите в коридоре.

— Нет, — Дамиан достал из кармана бумажник. Не толстый, но из кожи аллигатора. Вытащил визитку — черную, матовую, с золотым тиснением. Положил на стойку. — Мы не будем ждать в коридоре. Мне нужна платная палата. Одноместная. Лучшая, что у вас есть. И заведующий отделением. Сейчас.

Медсестра взяла визитку двумя пальцами, словно это была радиоактивная пластина. Прочитала. Её глаза округлились.
— Барский? Тот самый... "Астра Холдинг"?

— У вас одна минута, — он посмотрел на свои часы. — Время пошло.

Она схватила телефонную трубку, забыв про очередь, про правила, про всё на свете.
— Алло? Сергей Викторович? Тут... тут к Смирнову пришли. Да. Нет, не родители. Спонсоры. Очень... очень серьезные. Да, я поняла.

Я стояла рядом, чувствуя себя марионеткой. Моя воля была парализована страхом. Я должна была остановить это. Я должна была крикнуть: "Не смейте! Это мой сын! Уходите!".
Но я молчала. Потому что у меня в кармане вибрировал телефон с пятьюстами тысячами рублей, которые спасут жизнь моему ребенку. И потому что часть меня — та слабая, испуганная женская часть — была безумно благодарна, что кто-то большой и сильный взял этот кошмар на себя.

— Идем, — Дамиан снова взял меня под локоть, уводя от стойки.

— Куда? — пискнула я.

— В четвертый бокс. Ты же слышала.

Паника накрыла меня цунами. Четвертый бокс. Там Миша.
Миша, у которого такие же глаза. Миша, который в три года уже умеет хмурить брови точь-в-точь как мужчина, который сейчас тащит меня к нему.

— Нет! — я уперлась ногами в пол, тормозя подошвами туфель. — Дамиан Александрович, вам нельзя туда! Там... там инфекция! Карантин! И вообще, это детский бокс, вы... вы в пальто!

Он остановился, глядя на меня с недоумением, смешанным с раздражением.
— Смирнова, ты бредишь? Какой карантин при аппендиците?

— Я... я сама, — затараторила я, чувствуя, как по спине течет холодный пот. — Вы сделали достаточно. Более чем. Вы оплатили палату, вы договорились с врачом. Спасибо вам! Огромное спасибо! Но дальше... это семейное дело. Понимаете? Семейное. Ребенок испугается чужого дяди.

Я говорила слишком быстро, слишком громко. Мой голос срывался на визг.
Дамиан прищурился. Он сканировал мое лицо, и я видела, как в его мозгу крутятся шестеренки. Он чувствовал ложь. Он чуял страх, который был глубже, чем просто тревога за здоровье.

Глава 3. Точка невозврата

Его ладонь была горячей и сухой. Жесткой. Это не было рукопожатие любовника или друга. Так скрепляют сделку по слиянию и поглощению, когда одна сторона диктует условия, а вторая — подписывает капитуляцию, чтобы не быть уничтоженной.

Я хотела отдернуть руку, но пальцы не слушались. Я смотрела на наши соединенные ладони и физически ощущала, как невидимые наручники защелкиваются на моих запястьях. Щелк. Теперь я собственность корпорации «Барский». Инвентарный номер присвоен.

— Константин отвезет твою мать домой, — произнес Дамиан, разрывая контакт первым. Его тон не терпел возражений. Он уже переключился в режим логистики, решая мою жизнь как очередную бизнес-задачу. — Ты поедешь со мной. Собирать вещи.

— Мне нужно попрощаться с мамой... объяснить ей... — голос дрожал, срываясь на шепот.

— Объяснишь потом. По телефону. Сейчас время — самый дорогой ресурс.

Он развернулся к моей маме, которая все еще сидела на кожаном диване, комкая в руках мокрый от слез платок. Она выглядела маленькой, потерянной старушкой на фоне хрома и стекла VIP-отделения.

— Ольга Петровна, — обратился к ней Дамиан. Не «бабушка», не «няня». По имени-отчеству. Он запомнил. — За внука не волнуйтесь. У него лучшая палата и лучшие врачи. Мой водитель отвезет вас домой.

Мама подняла на него глаза, полные страха и немой благодарности. Она не знала всей правды. Не знала про шантаж, про угрозы судом. Она видела только богатого благодетеля, который спас её внука.

— Спасибо... храни вас Бог... — пролепетала она.

Мне захотелось закричать. «Мама, не благодари его! Он чудовище! Он украл нас!». Но я промолчала. Ком в горле стал размером с теннисный мяч.

— Идем, — Дамиан снова коснулся моего локтя. На этот раз легче, почти направляюще, но я чувствовала тяжесть его власти.

Мы вышли под дождь. Питерское небо окончательно прорвало, и вода лилась сплошной стеной, смывая грязь с тротуаров, но не с моей души. Охранник тут же раскрыл над Дамианом огромный черный зонт. Барский притянул меня к себе, чтобы я не промокла, и меня обдало запахом его парфюма — морозная свежесть и горький табак. Этот запах теперь станет моим воздухом.

— Адрес, — бросил он, когда мы сели в прогретый салон «Майбаха».

Я назвала улицу. Окраина. Спальный район, застроенный панельными пятиэтажками еще при Хрущеве. Район, где фонари горели через один, а асфальт во дворах напоминал лунный ландшафт после бомбежки.

Дамиан вбил адрес в навигатор. Бровь его иронично изогнулась.
— Живописно.

— Не всем достаются пентхаусы по праву рождения, — огрызнулась я, отворачиваясь к окну. Стекло было тонированным, отделяя меня от мира. Моего мира, который я стремительно теряла.

— Я не родился в пентхаусе, Смирнова, — спокойно ответил он, выруливая со стоянки. Машина шла плавно, как корабль, глотая неровности дороги. — Я вырос в интернате.

Я резко повернулась к нему.
— Что?

— Ты плохо изучила биографию своего босса, — он усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги. Его профиль в свете уличных фонарей казался высеченным из мрамора. — Мой отец узнал о моем существовании, когда мне было двенадцать. До этого я дрался за кусок хлеба в столовой и носил обноски. Поэтому я знаю цену безопасности. И именно поэтому мой сын никогда не узнает, что такое нужда.

Эти слова ударили меня сильнее, чем его угрозы.
Он тоже был "секретным ребенком". Ненужным. Забытым.
Вот откуда эта одержимость контролем. Вот почему он так взбесился, узнав правду. Я нажала на самую болезненную кнопку в его душе.

— Прости, — вырвалось у меня. Не за то, что скрыла Мишу. А за то, что невольно заставила его пережить старую травму.

— Не извиняйся, — отрезал он жестко. — Просто собирай вещи. Быстро.

Остаток пути мы ехали молча. Только шум дождя и тихий гул мощного мотора.
Когда мы свернули в мой двор, мне стало физически плохо от стыда.
«Майбах» казался здесь космическим кораблем, приземлившимся на свалку.

Фары высветили облупленную стену пятиэтажки, переполненные мусорные баки, у которых копошилась облезлая кошка, и лужу размером с Байкал прямо у моего подъезда.
Дамиан остановил машину. Заглушил двигатель. Тишина в салоне стала звенящей.

Он смотрел на мой дом. На решетки на окнах первого этажа. На надпись "ЦОЙ ЖИВ" и что-то матерное, нацарапанное черным маркером на железной двери подъезда.

— Здесь? — спросил он. В его голосе не было насмешки. Только холодная, убивающая констатация факта. — Мой сын жил здесь?

— Здесь живут обычные люди, Дамиан, — я схватилась за ручку двери, готовая сбежать от его осуждающего взгляда. — Это называется "реальность". В ней нет консьержей и мраморных полов. Зато здесь тепло и...

— Здесь небезопасно, — перебил он. — Домофон не работает. Дверь держится на честном слове. Контингент... соответствующий.

Он кивнул на группу подростков в капюшонах, которые пили пиво на детской площадке под дождем, с интересом разглядывая дорогую тачку.

— Идем, — он вышел из машины первым.

Я выскочила следом, угодив каблуком в грязь. Дамиан обошел машину, посмотрел на мои ноги, покачал головой.
— Я поднимусь с тобой.

— Не надо! — я запаниковала. Пустить его в квартиру? В мой крошечный, убогий мирок с отклеивающимися обоями и протекающим краном? Это было все равно, что раздеться перед ним под ярким светом прожектора. — Я сама соберу вещи. Это займет десять минут. Жди здесь. Пожалуйста.

Он посмотрел на подростков, потом на меня.
— Я не оставлю тебя одну в этом гетто ночью. И мне нужно увидеть документы. Свидетельство о рождении. Медицинскую карту. Всё.

Он подошел к двери подъезда, дернул за ручку. Магнитный замок, конечно же, не сработал — кто-то снова приклеил скотч на магнит. Дверь со скрипом открылась.
Из черного зева подъезда пахнуло сыростью, кошачьей мочой и жареной картошкой.

Дамиан поморщился, но шагнул внутрь.
— Какой этаж?

Глава 4. Чужая кожа

Я проснулась не от звонка будильника и не от грохота мусоровоза под окном, как это было последние три года. Меня разбудил свет.

Он лился сквозь панорамные окна, которые я забыла — или не смогла разобраться как — зашторить с вечера. Холодное, бледное питерское солнце, преломленное сквозь слои стекла на девяносто пятом этаже, казалось хирургическим прожектором.

Первые секунды я лежала неподвижно, уставившись в незнакомый белоснежный потолок. Тело утопало в матрасе, который, казалось, обнимал каждый позвонок, подстраиваясь под мои изгибы. Постельное белье пахло не дешевым кондиционером «Альпийская свежесть», а чем-то едва уловимым, дорогим — хлопком высшего качества и озоном.

«Где я?»

Память вернулась мгновенным, болезненным ударом под дых.
Пентхаус. Дамиан. Миша в реанимации.
Я продала свою свободу за пятьсот тысяч рублей и безопасность сына.

Я резко села в кровати. Сердце тут же забилось где-то в горле, разгоняя по венам остатки вчерашнего адреналина.
Взгляд метнулся к двери спальни.
Она была приоткрыта.
Щель сантиметров в десять. Черная полоска темноты коридора на фоне светлой стены.

Я точно помнила, что закрывала её вчера. Не на замок (замка не было), но плотно, до щелчка.
Значит, он заходил.
Ночью. Или утром, пока я спала.

Холод пробежал по спине, заставив кожу покрыться мурашками. Он приходил проверить меня? Или просто стоял и смотрел, наслаждаясь своей властью? От этой мысли мне стало физически неуютно, словно кто-то провел ледяным пальцем по моему позвоночнику.
«Здесь нет закрытых дверей».
Он не шутил.

Я откинула одеяло и спустила ноги на пол. Паркет из темного дерева был теплым — подогрев. Конечно. В этом доме даже пол заботился о тебе, пока хозяин ломал твою психику.

Часы на прикроватной тумбочке показывали 07:15.
В восемь мы выезжаем.

Я метнулась в ванную, стараясь не шуметь. Инстинкт "мышки", выработанный годами жизни с тонкими стенами, никуда не делся.
В зеркале отразилась бледная тень с темными кругами под глазами. Вчерашний стресс выпил из меня все соки. Я плеснула ледяной водой в лицо, пытаясь смыть остатки сна и страха.

Зубная щетка. Паста. Быстрый душ. Я двигалась на автомате, как робот.
На полочке стояли новые баночки — кремы, тоники, сыворотки. Бренды, названия которых я видела только в рекламе. Кто их купил? Когда?
Дамиан. Или его помощники.
Они подготовили эту клетку заранее. Или укомплектовали её за ночь, пока я спала без задних ног. Эффективность Барского пугала больше, чем его гнев.

Вернувшись в спальню, я открыла свой чемодан. Он лежал на банкетке у стены, выглядя жалким и чужеродным пятном в этом интерьере "люкс".
Я перебирала вешалки.
Джинсы? Слишком просто.
Платье? Слишком нарядно для реанимации.
Брючный костюм? Единственный приличный я испачкала вчера в луже.

Я вытащила темно-синие брюки (старые, но чистые) и бежевый свитер крупной вязки. Он был теплым, уютным и... бесформенным. То, что нужно. Мне хотелось спрятаться. Укутаться в кокон, чтобы ни сантиметр кожи не был виден этому хищнику.

Одеваясь, я то и дело косилась на приоткрытую дверь. Мне казалось, что из темноты коридора за мной наблюдают серые глаза. Это была паранойя, я знала. Но от этого знания легче не становилось.

Собрав волосы в тугой хвост (никаких локонов, никакой женственности), я глубоко вздохнула, натягивая маску спокойствия, и вышла в коридор.

В доме пахло кофе.
Не растворимой бурдой, которую я пила по утрам, чтобы продрать глаза, а настоящим, густым, горьким эспрессо. Этот запах вел меня вниз по лестнице, как невидимая нить.

Я спускалась по стеклянным ступеням, чувствуя себя самозванкой, пробравшейся во дворец.
Огромная гостиная была залита утренним светом. Город внизу просыпался, стоя в бесконечных пробках, а здесь, на вершине мира, царила тишина.

Дамиан сидел там же, где и вчера вечером — за черным мраморным островом кухни.
Но "домашний" образ исчез.
Перед моим взором снова был Акула Бизнеса. Идеальная белая рубашка, запонки сверкают серебром, волосы уложены волосок к волоску. Он читал что-то на планшете, держа в одной руке чашку, а другой быстро пролистывая страницы.

Он выглядел как машина. Совершенный механизм для зарабатывания денег и подавления воли. Спал ли он вообще?

— Доброе утро, — произнесла я, останавливаясь у последней ступени. Голос прозвучал хрипло.

Он не вздрогнул. Медленно поднял голову.
Серые глаза скользнули по мне. Снизу вверх. От стоптанных балеток (я не решилась надеть каблуки) до моего растянутого свитера.
Взгляд задержался на лице. Без макияжа. Без защиты.

— Пунктуальна, — заметил он, откладывая планшет. — Это радует. Кофе?

— Да, пожалуйста.

Он кивнул на кофемашину — хромированного монстра, который стоил, вероятно, как подержанная иномарка.
— Чашка там. Кнопка справа. Сахара нет. Я его не держу.

Я подошла к машине. Мои руки дрожали, и я молилась, чтобы не уронить чашку. Звон разбитого фарфора в этой тишине был бы подобен взрыву бомбы.
Пока машина гудела, наливая черный напиток, я чувствовала его взгляд на своей спине. Он жег лопатки сквозь толстую вязку свитера.

— Ты спала? — спросил он. Вопрос прозвучал не как проявление заботы, а как сбор анамнеза.

— Да, — я взяла чашку, обжигая пальцы, и повернулась к нему. — Спасибо за... удобную кровать. И за то, что заходил проверить.

Я не выдержала. Я должна была это сказать. Обозначить, что я заметила.

Дамиан чуть прищурился. Уголок губ дрогнул в едва заметной усмешке.
— Я проверял не тебя, Лена. Я проверял периметр. Привычка.

— Дверь была открыта, — парировала я, делая глоток. Кофе был крепким, почти вязким. Он ударил в голову лучше любого энергетика. — Ты нарушил мое личное пространство, пока я спала.

— В этом доме все пространство — моё, — спокойно ответил он, вставая со стула. — Ты здесь гостья. С привилегиями, но гостья. Не забывай об этом.

Глава 5. Огранка

— Ты понимаешь, что произойдет через час? — голос Дамиана нарушил вакуумную тишину салона.

Я смотрела на свои руки, сложенные на коленях. Ногти коротко острижены, без лака, кутикула сухая. На правом запястье — след от его хватки, медленно наливающийся синевой. След собственности.

— Карина сольет информацию, — ответила я, не поднимая головы. — Скорее всего, через анонимные телеграм-каналы. "Миллиардер Барский скрывал внебрачного сына от нищей любовницы". Или что-то в этом духе.

— Хуже, — он достал планшет и открыл график котировок. — Она ударит по репутации холдинга. Она попытается выставить меня безответственным бабником, а тебя — охотницей за деньгами, которая использовала ребенка как рычаг. Акции качнутся. Совет директоров начнет задавать вопросы.

Он повернулся ко мне. В полумраке машины его лицо казалось высеченным из гранита. Ни грамма жалости. Ни капли сочувствия. Только холодный расчет полководца, оценивающего потери перед битвой.

— Чтобы выиграть эту войну, Смирнова, одной правды мало. Людям плевать на правду. Им нужна картинка.

— И какую картинку ты хочешь им продать? — я наконец посмотрела на него. Внутри меня все еще клокотала ярость после слов Карины. Эта ярость была хорошим топливом. Она выжигала страх.

— Картинку "Истинной Женщины", — отчеканил он. — Не жертвы. Не бедной родственницы. А женщины, ради которой мужчина вроде меня мог потерять голову. Ты должна выглядеть так, чтобы, глядя на тебя, ни у кого не возникло вопроса "почему она?". Чтобы вопрос был только один: "как мне стать ею?".

Машина свернула с проспекта в тихий переулок в районе "Золотого треугольника". Здесь не было кричащих вывесок. Только тяжелые дубовые двери, латунные таблички и витрины, в которых стоял один-единственный манекен, одетый в платье стоимостью в годовой бюджет небольшой африканской страны.

— Мы приехали, — Дамиан убрал планшет.

— Это магазин? — я с сомнением посмотрела на вывеску "Artur B. Private Lounge".

— Это цех, — усмехнулся он, открывая дверь. — Где из алмазного сырья делают бриллианты. Или крошку. Зависит от качества камня.

Мы вышли под дождь, но не успели промокнуть — швейцар уже держал зонт.
Внутри пахло лилиями, свежесваренным кофе и химией — лаком для волос и краской. Свет был ярким, бестеневым, беспощадным. Он высвечивал каждую пору на моем лице, каждую пылинку на моем старом свитере.

Нас встретил мужчина. Высокий, худой как жердь, одетый во все черное. Его волосы были собраны в идеальный хвост, а на пальцах сверкало больше колец, чем у меня было за всю жизнь.
Артур. Легенда питерского стайлинга. Человек, к которому записываются за полгода.

— Дамиан! — он раскинул руки, но обнимать Барского не решился, ограничившись легким поклоном. — Mon cher, ты сказал "срочно", и я отменил запись жены вице-губернатора. Надеюсь, причина того стоит.

Дамиан не ответил. Он просто шагнул в сторону, открывая меня.
— Вот причина.

Артур замер. Его взгляд — цепкий, профессиональный, лишенный всякой деликатности — прошелся по мне как лазерный сканер. Сверху вниз. И обратно.
Он обошел меня вокруг, цокая языком. Взял прядь моих волос двумя пальцами, словно это была дохлая крыса, и брезгливо отпустил.

Я стояла, сжав кулаки, и чувствовала себя лошадью на ярмарке. Мне хотелось ударить его. Или убежать. Но я вспомнила взгляд Карины. "Благотворительный проект".
"Терпи, Лена. Терпи".

— Боже мой, — наконец выдохнул Артур, поворачиваясь к Дамиану. — Это что? Шутка? Пари? Ты проиграл в карты дьяволу?

— Это мать моего сына, — спокойно ответил Дамиан, садясь в кожаное кресло и закидывая ногу на ногу. — И лицо моего бренда на ближайший месяц. У тебя есть три часа, Артур. Сделай так, чтобы вечером она могла войти в Букингемский дворец, и королева попросила бы у неё автограф.

Артур застонал, театрально прижав руки к вискам.
— Три часа! Да тут работы на три недели! Кожа обезвожена, волосы — солома, форма бровей — "привет из девяностых". А этот свитер... его нужно сжечь и пепел развеять над Финским заливом, чтобы не осквернять землю!

— Меньше драмы, больше дела, — Дамиан достал телефон. — Я плачу тройной тариф. За молчание — пятерной.

Артур мгновенно подобрался. Глаза хищно блеснули.
— Девочки! — хлопнул он в ладоши. — Раздевайте её! В ноль! Сжигаем всё!

Ко мне подлетели три ассистентки. Меня потащили в глубину зала, за ширмы.
Начался ад.

С меня стянули одежду. Всю. Оставив только в одноразовых трусиках, в которых я чувствовала себя еще более голой. Меня усадили в кресло перед огромным зеркалом.
— Цвет — холодный шоколад, — командовал Артур, смешивая краску в миске. — Убираем этот дешевый рыжий пигмент. Длину — резать. Каре. Жесткое, графичное. Ей нужна шея. У неё, оказывается, есть шея, если снять этот мешок!

— Ай! — я дернулась, когда он больно дернул меня за волосы, разделяя на проборы.

— Не вертеться! — рявкнул он. — Красота требует жертв, милочка. А статус требует дисциплины.

Холодная субстанция шлепнулась на кожу головы. Запах аммиака ударил в нос.
Параллельно кто-то возился с моими ногами (педикюр), кто-то — с руками. Я была похожа на машину на пит-стопе, которую разбирают механики.

Дамиан не ушел. Я видела его отражение в зеркале. Он сидел поодаль, пил эспрессо и наблюдал. Он не смотрел в телефон. Он смотрел на меня. На мое полуобнаженное тело, завернутое в пеньюар. На то, как меня "перекраивают".
В его взгляде не было вожделения. Это был взгляд скульптора, который следит, как из куска глины отсекают лишнее. Контроль. Тотальный контроль над каждой стадией процесса.

— Маникюр — нюд, — бросил он, не повышая голоса, но маникюрша тут же вздрогнула и убрала красный лак. — Никаких когтей. Форма — мягкий квадрат.

— Слушаюсь, Дамиан Александрович.

— Брови, — продолжал он. — Не делайте из неё клоуна. Естественная форма.

— Ты разбираешься в бровях? — не выдержала я, глядя на него через зеркало.

Глава 6. Под прицелом

Я думала, что знаю, что такое яркий свет. Я ошибалась.
Настоящий свет — это не операционная лампа и не софиты в салоне Артура. Настоящий свет — это тысячи вспышек, которые взрываются одновременно, превращая пасмурное питерское утро в стробоскопический ад.

Стоило стеклянным дверям клиники разъехаться в стороны, как на нас обрушилась стена звука. Щелчки затворов слились в единый треск, похожий на стрёкот гигантских механических цикад. Выкрики журналистов, смешанные с шумом дождя, напоминали гул разъяренного улья.

— Мистер Барский! Сюда!
— Кто эта женщина?!
— Это правда, что у вас есть сын?
— Елена! Посмотрите в камеру! Елена!

Я инстинктивно дернулась назад, в спасительную тень холла. Мой новый кашемировый костюм цвета слоновой кости вдруг показался мне бумажным. Он не защищал. Он был мишенью.

— Не останавливайся, — голос Дамиана прозвучал у самого уха, спокойный и жесткий, как бетонная свая. — Улыбайся. Ты счастлива. Мы везем сына домой.

Он шел слева от меня, держа на руках Мишу. Сын был завернут в синий плед так, что видна была только макушка в смешной шапке с помпоном. Лицо ребенка было прижато к широкому плечу отца, спрятано от хищных глаз толпы.

Дамиан свободной рукой обхватил меня за талию, прижимая к своему боку. Его пальцы впились в ткань пальто, направляя, удерживая, не давая сбежать. Мы двигались единым монолитом. Живой таран, пробивающийся сквозь стену любопытства и жадности.

— Охрана, коридор! — рявкнул начальник СБ Дамиана, и четверо амбалов начали оттеснять репортеров, создавая узкий проход к машине.

— Мама, почему они кричат? — глухо спросил Миша из своего укрытия. В его голосе звенели слезы. Он боялся громких звуков.

— Это игра, боец, — ответил за меня Дамиан, не замедляя шага. — Мы секретные агенты. Нас раскрыли. Наша задача — добраться до базы незамеченными. Не поднимай голову.

Мы вышли под дождь. Вспышки ослепляли. Я чувствовала себя слепым котенком, которого тащат за шкирку.
"Не моргай. Не сутулься. Улыбайся".
Я растянула губы в улыбке, которая, наверное, больше походила на оскал черепа.

— Дамиан Александрович! Комментарий для "Life"! Вы подтверждаете слухи о шантаже?
— Елена, вы работали уборщицей в его офисе?

Вопрос прилетел откуда-то справа, грязный, липкий. Я споткнулась.
Дамиан резко остановился. На долю секунды. Он повернул голову в сторону кричавшего — рыжего парня с микрофоном. Взгляд Барского был таким ледяным, что парень поперхнулся и опустил камеру.
Дамиан ничего не сказал. Он просто уничтожил его взглядом и двинулся дальше.

Водитель Константин распахнул заднюю дверь "Майбаха". Мы нырнули внутрь, как в спасательную капсулу.
Дверь захлопнулась, отсекая шум. Тонировка скрыла нас от мира.

Только тогда я смогла выдохнуть. Воздух со свистом вырвался из легких. Руки тряслись так, что я сцепила их в замок.
— Господи... они же звери.

— Они стервятники, — поправил Дамиан, устраивая Мишу поудобнее на своих коленях. — Они питаются падалью. Если ты жива и здорова — ты им не интересна. Им нужна драма. Кровь. Грязь.

Миша выбрался из пледа, растрепанный, с красными щеками.
— Мы на базе? — спросил он, озираясь по сторонам.

— Мы в капсуле, — Дамиан поправил ему шапку. — Летим на базу. Ты молодец, сын. Не выдал себя.

Миша просиял. Для него это было приключение. Для меня — публичная казнь.

Машина тронулась, раздвигая толпу бампером. Я видела через стекло перекошенные лица людей, пытающихся заглянуть внутрь.
— Они назвали меня уборщицей, — прошептала я, глядя на свои идеальные ногти. — Карина постаралась.

— Пусть называют хоть Папой Римским, — Дамиан достал из кармана влажную салфетку и вытер маленькую каплю дождя со щеки Миши. — Через два часа выйдет интервью в "Forbes". Там будет наша версия. Остальное станет неважным.

— Ты уверен? — я посмотрела на него. Он казался несокрушимым. Ни одна вспышка не заставила его моргнуть.

— Я контролирую рынок, Лена. Я могу обвалить валюту одной фразой. Неужели ты думаешь, я не справлюсь с кучкой сплетников?

Мы ехали молча. Миша прилип носом к стеклу, разглядывая капли дождя. Дамиан проверял почту. А я пыталась собрать себя по кусочкам. Я теперь публичная персона. Мое прошлое перекапывают сотни ищеек. Моя "хрущевка", мои долги, мои оценки в школе — все это скоро вывалят на всеобщее обозрение.

"Майбах" заехал на подземную парковку Башни Федерации.
Снова лифт. Снова взлет на 95-й этаж.
Уши заложило. Миша испуганно схватил меня за руку.
— Ушки болят!

— Глотай, — скомандовал Дамиан. — Как будто пьешь водичку. Вот так.

Двери открылись.
Мы вошли в пентхаус.
Вчера я была здесь ночью, и город внизу был просто россыпью огней. Сегодня, при свете дня, вид был еще более ошеломляющим. Облака плыли прямо перед окнами. Москва лежала внизу серой, огромной картой.

Миша замер на пороге, выронив своего медведя.
— Ого... — выдохнул он. — Мы на небе?

— Почти, — Дамиан подтолкнул его вперед. — Иди, посмотри. Окна не открываются, стекло бронированное. Можно трогать.

Миша побежал к окну, забыв про боль в животе. Он прижался ладошками к стеклу, глядя вниз с высоты птичьего полета.
— Мама! Машинки как муравьи!

Я улыбнулась, глядя на его восторг. Ради этого стоило терпеть вспышки. Ради этого стоило терпеть Дамиана.

— Ему нравится, — тихо сказал Барский, вставая рядом со мной. — Я же говорил.

— Это пока он не захочет погулять во дворе, — парировала я. — Здесь нет песочницы, Дамиан. И нет других детей.

— Мы решим этот вопрос. Я куплю частный детский сад на первом этаже башни, если понадобится.

В этот момент из глубины гостиной, из зоны, где стояли диваны, поднялась женщина.
Строгая, в очках, с планшетом в руках. За ней стояли двое мужчин с камерами и осветительным оборудованием, которые они уже успели расставить вокруг камина.

Глава 7. Бал монстров

"Она похожа на ангела, но глаза у неё хитрые. Точно окрутила его пузом!" — Lana_Beauty.
"Какой мужчина... И достался этой серой мыши. Где справедливость?" — Kisa1990.
"Красивая история. Я плакала. Счастья вам!" — Svetlana_V.

Я отложила планшет на туалетный столик, чувствуя, как от ряби букв начинает тошнить. Статья в Forbes Life висела в топе новостей уже третий день. Фотография, где мы с Дамианом смотрим друг на друга с "неподдельной страстью", разлетелась по всем пабликам. Нас называли "Парой года", "Золушкой и Чудовищем", "Аферой века".
Мир разделился на два лагеря: тех, кто верил в сказку, и тех, кто жаждал увидеть, как карета превратится в тыкву.

— Не читай это, — голос Дамиана заставил меня вздрогнуть.

Я не слышала, как он вошел. В этом доме ковры были слишком толстыми, а его шаги — слишком кошачьими.
Я посмотрела в зеркало. Он стоял у меня за спиной, уже одетый в смокинг. Черный бархат, идеальная белая сорочка, бабочка, развязанная и небрежно висящая на шее. Он выглядел как Джеймс Бонд, который только что выиграл казино и теперь собирается убить главного злодея.

— Они ненавидят меня, — констатировала я, глядя на свое отражение.

— Они завидуют, — поправил он. — Ненависть — это активное чувство. А это — просто шум. Белый шум неудачников, которые сидят на диване в растянутых трениках и учат миллиардеров жить.

Он подошел ближе, положив руки мне на плечи. Его пальцы были прохладными.
— Встань.

Я послушно поднялась. Шелк халата скользнул по коже.
Сегодня вечером я должна была сиять. Это был Благотворительный Зимний Бал — главное событие светского сезона Петербурга. Место, где бриллианты измеряют на вес, а репутацию могут уничтожить одним поднятием брови.

— Платье, — Дамиан щелкнул пальцами.

Ассистентка Артура (стилист прислал свою команду на дом) выкатила вешалку.
Чехол с шорохом упал на пол.
Я затаила дыхание.

Это было не платье. Это был жидкий металл.
Ткань цвета расплавленного серебра, тяжелая, струящаяся. Глубокое декольте, открытая спина до самого копчика и разрез, который начинался от бедра.

— Это... слишком, — прошептала я. — Я буду в нем голая.

— Ты будешь в нем моя, — Дамиан взял платье с вешалки. — Никакого белья. Ткань должна скользить по коже.

Я вспыхнула.
— Дамиан, там будут сотни людей! Партнеры, твоя мать...

— Моя мать одобрила эскиз, — отрезал он. — Это не пошлость, Лена. Это власть. Ты входишь в зал, и все мужчины хотят тебя, а все женщины хотят тебя убить. Но никто не смеет подойти, потому что на твоем пальце — моё кольцо, а на твоей шее...

Он достал из бархатного футляра колье. Сапфиры. Темно-синие, почти черные, в обрамлении бриллиантов. Они выглядели тяжелыми и холодными, как ошейник королевы.

— Повернись.

Я сбросила халат. Осталась стоять обнаженной, прикрываясь руками. Стыд обжег щеки, но Дамиан смотрел на меня не с вожделением (хотя зрачки его расширились), а с тем же скульптором в глазах.
Он помог мне войти в платье. Шелк обволок тело, как вторая кожа. Ткань была прохладной, но мгновенно нагрелась от моего тела.

Дамиан застегнул молнию. Его пальцы коснулись моей голой спины, проведя линию вдоль позвоночника. Я выгнулась навстречу этому прикосновению против воли. Тело предавало меня. Оно помнило его запах, его тепло, и отчаянно хотело сократить дистанцию.

Он развернул меня к зеркалу и застегнул колье на шее. Холодные камни легли в ямку между ключицами.
— Идеально, — прошептал он мне на ухо. — Ты похожа на клинок. Острый, холодный и смертельно опасный.

Я смотрела на женщину в зеркале. Серебряная статуя с темно-синими глазами и красными губами.
Это была не я. Лена Смирнова умерла неделю назад в больничном коридоре. Это была Елена Барская. Проект. Оружие.

— Миша спит? — спросила я, цепляясь за единственную реальность.

— Да. Мама читает ему про короля Артура. Она, кажется, решила вырастить из него монарха к пяти годам.

— Поехали, — я глубоко вздохнула. — Чем раньше начнем, тем раньше это закончится.

В "Майбахе" царил полумрак. Город за окном был украшен к Новому году — гирлянды, елки, сверкающие витрины. Но для меня это были декорации к фильму ужасов.

Дамиан налил мне шампанского из встроенного бара.
— Выпей. Тебе нужно расслабить мышцы лица. Ты слишком зажата.

Я сделала глоток. Пузырьки ударили в нос.
— Кто там будет? Кроме твоей матери?

— Все, — коротко ответил он. — Мэр. Губернатор. Владельцы заводов, газет, пароходов. И, конечно, "змеиный клубок" — подруги Карины.

— Она тоже будет?

— Разумеется. Её фонд — один из организаторов. Она не упустит шанса плюнуть тебе в спину.

Он взял мою руку, переплетая пальцы. Его большой палец поглаживал костяшки, успокаивая.
— Слушай меня внимательно, Лена. Ты ни перед кем не оправдываешься. Ты не опускаешь глаза. Если кто-то спросит про твое прошлое — ты улыбаешься и говоришь: "Это было так давно, что кажется другой жизнью". Если спросят про Мишу — "Он копия отца, такой же гений".

— А если спросят про тебя?

— "Он делает меня счастливой каждую минуту", — продиктовал он, глядя мне в глаза. — И смотри на меня так, как смотрела во время интервью. С обожанием.

— С ужасом? — уточнила я.

Он усмехнулся.
— Граница между ужасом и восторгом очень тонкая. Главное — интенсивность.

Машина замедлила ход. Мы подъехали к Константиновскому дворцу.
Красная дорожка. Оцепление. Сотни камер. Охранники в парадной форме открывали двери подъезжающих лимузинов. Вспышки сливались в сплошное море огня.

— Твой выход, — сказал Дамиан. — Помни: ты не Золушка. Ты Хозяйка Медной Горы. У тебя сердце из камня, а нервы из стали.

Дверь открылась.
Холодный зимний воздух ударил в лицо. Гул толпы нарастал.
Дамиан вышел первым. Застегнул пиджак. Поправил манжеты. Протянул мне руку.