Наследник нулевого ранга: Код Регента

Глава 1. Game Over. Reload?

Экран монитора мерцал холодным синим светом, как всегда в три часа ночи. Комната Алексея Воронова в Лейстаде была крошечной — шесть квадратных метров, забитых старым системником, стопками пустых энергетиков и пожелтевшими распечатками кода. Ник «Моддер» горел зелёным в правом углу браузера. Компиляция мода «Justice_Patch v0.9.7-beta» тянулась уже сорок минут. Процессор ревел, как реактивный самолёт на взлёте, вентилятор хрипел, будто вот-вот откажет.

На форуме «Геймерский Хаос» в теме «Этика читерства: где грань?» третий день кипел спор. Тема набрала уже 300 постов. Последние сообщения висели вверху:

Iron_Yaro (11:47):

«Ты опять за своё, Моддер? Взлом системы ради "справедливости" — это не благородство. Это просто лень учиться играть по правилам. Сделай нормальный билд, а не читы для лузеров. Сила — в умении побеждать в заданных рамках, а не ломать их.»

Modder (11:52):

«Рамки, которые ты защищаешь, — это баги старого дизайна. Игрок с доступом к панели администратора, который не чинит кривые механики, — не добродетельный консерватор. Он — сообщник разработчиков.»

Iron_Yaro (11:59):

«Ты заигрался. Это всего лишь игра. Не проект по спасению человечества. Ты хочешь быть героем в виртуале, потому что в реале у тебя не хватило сил стать сильным.»

Алексей усмехнулся уголком рта. Пальцы запорхали по клавиатуре, набирая ответ. Он знал, что это последний пост перед компиляцией — после неё он ляжет спать, а завтра посмотрит, полетел мод или опять краш.

Modder (00:03):

«Любая система имеет уязвимость. Вопрос — в цели взлома.

Если система несправедлива по дизайну, то "играть по правилам" — значит соучаствовать в несправедливости.

Я не ломаю игру. Я исправляю баг под названием "мир, где сильные всегда правы".

Ты просто боишься, что твой идеальный билд окажется бесполезным, когда правила перестанут действовать.»

Отправил. Откинулся на скрипучем стуле. Сердце стучало чаще обычного — адреналин спора был лучше любого энергетика. Но за ним стояла и усталость. Глубокая, костная. Усталость от выгоревшего монитора, от пустой кружки, от долгого одиночества, в котором единственной жизнью была жизнь на форумах, в строках кода и виртуальных мирах, где он мог быть кем-то большим, чем просто Алексей Воронов из Лейстада — парень, которого в школе травили за «ботанство», а в реале никто не замечал.

Он потянулся к кружке с остывшим кофе. Пальцы задели провод мыши. Монитор мигнул. В консоли проекта резко обновилась строка:

ERROR: CRITICAL FAILURE IN CORE LOGIC MODULE.

Unhandled exception at 0x00007FF6A1B2C4D0 in Justice_Patch.exe: Access violation reading location 0xFFFFFFFFFFFFFFFF.

Stack trace corrupted. Attempting emergency dump...

[WARNING] Interface bleed detected. Reality anchors destabilizing.

«Вот, блин», — пробормотал Алексей, потирая переносицу. «Критический сбой в модуле ядра. Снова. И что это за “просачивание интерфейса”? Отладка отладкой, но это уже на грани паранойи...»

Он наклонился ближе к экрану, пытаясь разглядеть стек вызовов в мерцающем окне. В этот момент сердце в груди сделало странный, слишком тяжёлый и глухой удар. Будто кувалдой по наковальне. Воздух перехватило.

БУМ.

Алексей схватился за край стола. В глазах потемнело.

БУМ.

Второй удар, ещё сильнее. Экран перед глазами замер, завис на одном кадре — строка кода в консоли застыла, как при зависшем процессе. Изображение поплыло, исказилось, словно битые пиксели разъедали картинку. Боль разлилась из груди в плечи, в челюсть. Это было не похоже на обычную аритмию от кофе и недосыпа. Это было… окончательно.

Тишина.

Третий удар не последовал. Вместо него пришла ледяная, абсолютная пустота. Звук вентилятора, гул улицы за окном, собственное дыхание — всё исчезло, как будто кто-то выдернул штепсель из розетки мироздания. Гул процессора сменился ровным, мертвенным шумом выключенного сервера.

Он почувствовал, как тело — нет, уже не тело, а что-то, что раньше было телом, — проваливается куда-то вниз. Не в обморок. Это было падение сквозь слои реальности. Пол, бетонные перекрытия, пласты земли, гранитные плиты фундамента планеты — всё проходило сквозь него, как сквозь призрак. В ушах стоял не звон, а нарастающий, немыслимый гул — белый шум распадающихся данных.

Последняя связная мысль, почти ленивая, отстранённая, пронеслась в угасающем сознании:

«Блин… несохранённая сессия. Все правки… Сохранения слетели. Это… хардкор-режим. Перманентная смерть. И похоже, я только что заспавнился в самом эпицентре бага, который сам же и создал.»

А потом — не темнота. Темнота — это когда есть хоть что-то, что может быть тёмным. Это была аннигиляция восприятия.

Возвращение было насильственным и болезненным.

Сначала пришёл запах. Резкий, чуждый, составной.

Сушёная древесина ивощи — старые брёвна сруба.

Сладковато-приторный ладан — густой, обволакивающий.

Прокисший мёд и трава — что-то лекарственное, горькое.

Медь и ржавчина — кровь. Чужая. И своя?..

Пот и старый мех.

Потом — боль. Не одна, а целый оркестр.

В затылке — острая, раскалённая пульсация, как будто кто-то вбил туда раскалённый гвоздь и теперь медленно его проворачивает.

В груди — глухая, разлитая ломота.

В мышцах — незнакомая слабость и ломота, как после долгой лихорадки.

Алексей попытался открыть глаза — веки налились свинцом, слиплись. Он лежал на чём-то жёстком и холодном, обтянутом грубой тканью. Не на своём продавленном матрасе с запахом пыли и одиночества. Это была широкая, резная лавка.

Голоса. Глухие, густые, говорливые. Не через наушники или колонки. Настоящие. Рядом.

«…нулевой. Совсем нулевой. Ни искры. Даже у бастардов из закутков хоть единичка мелькнёт.»

Глава 2. Позор и Пиксели

Дверь в терем хлопнула за спиной Игоря и его свиты так, будто кто-то захлопнул крышку гроба. Эхо разнеслось по пустому залу, отразилось от резных балок и ушло в щели между брёвнами, оставив после себя тишину, густую и вязкую, как свежий деготь. Алексей остался один.

Он лежал на той же лавке ещё несколько минут, не в силах пошевелиться. Тело – чужое, слабое, будто сделанное из мокрого картона – отказывалось слушаться. Каждый вдох отдавался болью в рёбрах, каждый выдох – облачком пара, который тут же таял в холодном воздухе зала. Но разум… разум кипел, перемалывая обрывки воспоминаний, строки кода, запахи и звуки двух миров, которые теперь жили в одной голове.

Щёлк-щёлк клавиатуры. Гул вентилятора. Холодный свет монитора, от которого глаза болели.

Рыжий бородач ставит подножку. Все смеются. «Нулевой!» – и эхо этого слова в голове звучало громче, чем крики на форуме.

Он медленно сел. Спина отозвалась резкой вспышкой боли, словно кто-то прошёлся по ней кнутом изнутри. Руки дрожали. Он поднял их перед лицом – тонкие, бледные, с длинными пальцами, которые никогда не держали мышку, не стучали по клавишам до мозолей. На правой ладони – странная родинка в форме незамкнутого треугольника. У Алексея Воронова её не было. Чужие руки. Чужое тело.

Но интерфейс был его. Это была единственная ниточка, связывающая его с тем, кем он был. Единственное, что не изменилось.

Он сосредоточился на собственной ладони, пытаясь вызвать то же состояние, в котором увидел данные Игоря. Внутри всё сжалось от страха – а вдруг не сработает? Вдруг это был глюк, одноразовый сбой, и сейчас он останется совсем голым перед этим миром? Но через секунду в воздухе, прямо над кожей, проявился текст – тот же зелёный, полупрозрачный, с лёгким подрагиванием, как при нестабильном соединении. И с новой строкой, которая заставила сердце ёкнуть и пропустить удар:

[СУЩНОСТЬ: Княжич Всеволод Рюрикович]

[РАНГ ДАРА: 0 – NULL / LEGACY_ACCESS]

[СОСТОЯНИЕ: Истощение (HP 42/100). Шок (MP 10/100). Адаптация: 12%]

[СКРЫТЫЙ ПАРАМЕТР: ИНОРОДНЫЙ_РАЗУМ – 100% (СОВМЕСТИМОСТЬ: 17%)]

[СКРЫТЫЙ ПАРАМЕТР 2: СЛЕД МОДА "JUSTICE_PATCH" – ОБНАРУЖЕН. ЦЕЛОСТНОСТЬ: 17%. СТАТУС: АКТИВНЫЙ, НЕЗАВЕРШЁННЫЙ]

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Несовместимость носителя и оболочки. Рекомендуется синхронизация. Вероятность отторжения (системный краш сознания): 47%]

[ДОСТУПНЫЕ ДЕЙСТВИЯ: АНАЛИЗ СИСТЕМЫ – Ур. 1. ДОСТУП К БАЗОВОМУ ЖУРНАЛУ СОБЫТИЙ. ЖУРНАЛ: 1 новая запись.]

Алексей смотрел на строки, не моргая. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из этой чужой грудной клетки и убежать обратно в старую жизнь. След мода. Целостность 17%. Значит, это не сон. Не случайность. Не попаданец в чужой мир. Его старая, незаконченная работа была здесь. Вшита в реальность. И она же, судя по всему, притащила сюда его сознание. Он был не героем, не избранным. Он был застрявшим дебаггером в своём же сломанном софте. И целостность этого софта составляла жалкие 17%.

«Нулевой… – прошептал он вслух, пробуя голос. Голос был выше, чем его собственный, подростковый, с лёгкой хрипотцой от недосыпа или плача. – В игре это был бы чит. Скрытый класс. Тестовая ветка. Здесь… здесь это приговор. Смертельный баг в системе мира. И я – этот баг.»

Он попытался встать. Ноги подкосились, он схватился за резной край лавки, чтобы не упасть. Дерево было холодным и шершавым под пальцами. Комната качнулась, поплыла. В углу, на низком столике из тёмного дуба, стояла глиняная миска с чем-то тёплым, от чего поднимался пар, и деревянная кружка. Рядом – кусок чёрного, плотного хлеба и щепотка крупной серой соли на берёсте.

Еда. Настоящая. Не пиксели на экране, не текстура в игре. Её можно было потрогать, понюхать, съесть. И она могла закончиться.

Он подошёл, волоча ноги. Поднёс руку к миске. Пальцы дрожали. Он зачерпнул ложкой – грубо вырезанной, с обломанным краем – и поднёс ко рту. Горячая похлёбка пахла луком, капустой, чем-то землистым (грибы?) и отдавала дымком очага. Он проглотил. Вкус был резким, настоящим, почти оскорбительно ярким после лет диетического фастфуда и дошираков. Слёзы навернулись на глаза – не от горечи, а от внезапного, тошнотворного осознания.

Это не симуляция.

Это не игра с ультрареалистичной графикой.

Это – плоть. Кровь. Холод. Голод. Боль.

Реальность.

И она его убивает. Медленно, но верно.

Дверь скрипнула, впустив порцию ледяного воздуха. Вошёл слуга – худой, сутулый парень лет шестнадцати, с огромными, испуганными глазами цвета болотной тины и свежим шрамом через всю щёку, будто от удара кнутом. В руках – меховой полушубок, старый, потрёпанный, с проплешинами, и пара грубых меховых сапог, стоптанных на один бок.

«Приказано… – парень смотрел в пол, в свои лапти, – …отправить вас в Чёрный Бор. Сегодня же. До рассвета. Вещи ваши… не собраны. Князь Игорь сказал – ничего лишнего нулю не положено.»

Алексей молча кивнул. Слуга, не поднимая глаз, бросил вещи на лавку и попятился к двери, будто боялся, что нулевой ранг заразен. В дверном проёме он замер на секунду, его взгляд скользнул по Алексею. Над его головой дрогнула и проявилась строчка:

[СУЩНОСТЬ: Слуга Гаврила]

[РАНГ ДАРА: 1 – НЕЗНАЧИТЕЛЬНЫЙ (БЫТОВАЯ СИЛА)]

[ОТНОШЕНИЕ: Страх 70%, Жалость 30%]

[СКРЫТЫЙ ПАРАМЕТР: ВИНА. ПРИЧИНА: УЧАСТИЕ В ИЗБИЕНИИ КНЯЖИЧА ПО ПРИКАЗУ ИГОРЯ МЕСЯЦ НАЗАД.]

Информация ударила, как пощёчина. Алексей даже отшатнулся. Это не просто «лояльность». Это – голая, неприкрытая правда о человеке, вывернутая наизнанку. И Гаврила, словно почувствовав этот взгляд-рентген, побледнел ещё больше и выскочил за дверь, захлопнув её.

Алексей остался один с этой правдой. Его руки сжались в кулаки. Его избивали. Этот мальчишка участвовал. Ярость, горячая и беспомощная, подкатила к горлу. Но вместе с ней – холодный, аналитический ужас. Система не просто показывала статичные данные. Она в реальном времени вытаскивала на свет боль, вину, страх. Это было оружие. Опасное. Бесчеловечное.

Глава 3. Первый глюк

Её трепещущее пламя отбрасывало на стены гигантские, пульсирующие тени.

Это было не убежище. Это была декорация. Очень качественная, пугающе аутентичная декорация к квесту «Не умри в первую же ночь».

Алексей опустился на колени на холодный дощатый пол. Не для молитвы. Просто ноги больше не держали. Он ухватился за край аналоя, и судорога пробежала по пальцам. Он закрыл глаза, пытаясь заглушить панику проверенным методом – мысленной панелью управления.

Ctrl+Alt+Del.

Ничего.

Он нажал сильнее – мысленно, изо всех сил, как будто мог физически продавить комбинацию сквозь череп.

Ctrl+Alt+Del!

Вместо привычного меню в голове возник только нарастающий гул, как от перегруженной видеокарты. За глазами заплясали зелёные и фиолетовые вспышки – артефакты на экране сознания. Мир закачался. Он почувствовал, как пол уходит из-под него, и вцепился в дерево так, что заноза вонзилась в ладонь. Острая, живая боль.

Нет панели управления. Нет диспетчера задач. Нет safe mode. Нет кнопки «Выход». Я – процесс, запущенный на сбойном железе. И перезагрузка… перезагрузка убьёт меня намертво.

«Дыши, – прошептал он сам себе, и голос прозвучал хрипло и чужо. – Просто дыши. Это не краш. Это… загрузка. Медленная, глючная загрузка.»

Он заставил себя открыть глаза. Пламя свечи двоилось в его затуманенном взгляде. Он сфокусировался на нём, как на точке якорения в реальности.

И тогда он увидел.

Не сразу. Сначала краем зрения – мерцание, как от плохого соединения. Потом чётче. Прямо перед ним, в пустом воздухе у двери, медленно материализовался силуэт. Высокий, широкоплечий, в потёртом кожухе и меховой шапке. Это был не призрак. Это был Тур – тот самый боярин, которого он мельком видел в тереме и чью лояльность читал как открытую книгу. Он стоял, опираясь на косяк, и смотрел на Алексея тяжёлым, непроницаемым взглядом.

А над его головой, как зловещее halo, висел интерфейс. Но не такой, как раньше – статичный и информативный. Он был живым. Цифры слегка подрагивали, строки то проявлялись ярче, то тускнели, будто система в реальном времени анализировала потоки данных. Иногда отдельные параметры мигали красным – как критические ошибки в логе.

[СУЩНОСТЬ: Боярин Тур Черноборович. Старший дружинник удела «Чёрный Бор».]

[РАНГ ДАРА: 5 – «ЖЕЛЕЗНЫЙ КУЛАК». ФИЗИЧЕСКАЯ МОЩЬ, УСТОЙЧИВОСТЬ.]

[СОСТОЯНИЕ: Здоров (HP ~90%). Усталость (Stamina 65%). Психическое напряжение: ВЫСОКОЕ (92%).]

[ОТНОШЕНИЕ К ВАМ: Настороженность 70%, Любопытство 15%, Остаток долга Роду 15%.]

[СКРЫТЫЙ ПАРАМЕТР: ТРАВМА. ПРИЧИНА: КАЗНЬ СЫНА (ВОЗРАСТ 14) ПО ЛОЖНОМУ ДОНОСУ ПО ПРИКАЗУ ПРЕДЫДУЩЕГО КНЯЗЯ (ВАШ ОТЕЦ). СТАТУС: НЕЗАЛЕЧЕННАЯ. ХРОНИЧЕСКАЯ.]

[ВЛОЖЕННЫЙ АНАЛИЗ ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ФОНА:]

- ГОРЕ: Глубинное, хроническое (уровень 8/10). Связано с утратой и несправедливостью. АКТИВНОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ НА ВОЛЮ: -35% к принятию решений в пользу Рода.

- ЯРОСТЬ: Подавленная, направленная на систему/Род (уровень 7/10). Риск взрыва: 41% при триггере.

- СТРАХ: Страх повторения несправедливости, страх перед вами как символом системы (уровень 5/10).

[ВЕРОЯТНОСТЬ ВРАЖДЕБНЫХ ДЕЙСТВИЙ: 28% (триггер – упоминание Рода как долга).]

[ВЕРОЯТНОСТЬ ЛОЯЛЬНОСТИ/ЗАЩИТЫ: 72% (триггер – демонстрация общей жертвы системы).]

[РЕКОМЕНДАЦИЯ СИСТЕМЫ: Избегать прямых приказов, апеллирующих к долгу перед Родом. Апеллировать к ОБЩЕЙ НЕСПРАВЕДЛИВОСТИ. Предложить не подчинение, а СОТРУДНИЧЕСТВО. Текущая вероятность успеха: 68% (рост +12% за последние 30 секунд).]

Алексей смотрел на этот водопад информации, и его охватил не ужас, а леденящий трепет. Это было не чтение мыслей. Это было вскрытие души. Система не просто давала факты. Она выдавала диагноз, прогноз, тактику. Она превращала живого, страдающего человека в набор переменных, условий IF/ELSE и процентных вероятностей. И самое страшное – она училась. Она видела, как меняются цифры в реальном времени. Она реагировала на его присутствие.

Паника, острая и тошнотворная, снова подкатила к горлу. Он резко отвернулся, зажмурился, прижал ладони к лицу, как будто мог стереть это видение.

Выключись. Остановись. Я не хочу этого видеть. Я не должен этого знать. Это… неправильно.

Но интерфейс не исчезал. Он горел зелёным огнём на внутренней стороне век. Он стал частью его восприятия, как новый орган чувств, который нельзя отключить. И в этот момент Алексей понял: это не баг. Это фича. Та самая, которую он сам пытался закодировать в «Justice_Patch» – алгоритм распознавания скрытой несправедливости и поиска точек воздействия для её исправления.

И она работала. Здесь. На настоящем человеке.

Когда он снова открыл глаза, Тур всё так же стоял в дверях. Не двигался. Просто смотрел. Его лицо под седыми усами было непроницаемой маской, но теперь Алексей видел, что за ней. Он видел трещины в этой маске – проценты горя, ярости, страха. И видел, как они меняются. Медленно. Как будто Тур тоже чувствовал этот взгляд.

Тишина в часовне стала громоподобной. Давила на барабанные перепонки.

Алексей сглотнул. Казалось, он глотает осколки стекла.

«Ты… – его голос сорвался на полуслове. Он прокашлялся, выдохнул пар. – Ты ведь не просто конвоир. Тебя отправили нести ответственность за меня. Как наказание. Потому что ты… потерял сына. Из-за… из-за рода.»

Тур вздрогнул всем телом, как от удара плетью. Его каменное лицо дрогнуло. Пальцы на рукояти тяжелого ножа, висевшего на поясе, сжались так, что костяшки побелели. В воздухе над ним цифры задергались в лихорадочном танце:

[Настороженность: 70% → 85%]

[Страх: 5/10 → 7/10]

[Вероятность враждебных действий: 28% → 41%]

Глава 4. Код за печатью

Путь через лес занял три дня. Три бесконечных, смертельно однообразных дня, в которых слились ходьба по пояс в снегу, редкие привалы у чахлого костра из мокрых веток, ночёвки в промороженных землянках или просто под навесом скалы. Тур молчал почти всё время, но его присутствие было плотным, как броня. Он ловил рыбу в проруби голыми руками, находил съедобные коренья под снегом, чувствовал приближение волчьей стаи за версту. Алексей наблюдал за ним — и интерфейс показывал постоянно меняющиеся цифры:

[НАВЫК: ВЫЖИВАНИЕ В ЛЕСУ — УР. 78]

[ВОСПРИЯТИЕ УГРОЗ: 95%]

[СТАТУС: ПОСТОЯННАЯ БОЕВАЯ ГОТОВНОСТЬ]

[ВЕРНОСТЬ ТЕБЕ: 48% → 61% (рост +13% за три дня)]

Они почти не говорили. Слова были лишними, когда каждый шаг был битвой с холодом, голодом и усталостью. Но в редкие минуты у костра, когда щёки начинали оттаивать, Алексей ловил на себе тяжёлый, изучающий взгляд Тура. Старый воин видел, как «нулевой княжич» не сломился. Видел, как тот, стиснув зубы, шёл, спотыкался, вставал и шёл снова. Видел, как он иногда замирал, глядя в пустоту — в моменты, когда Алексей проверял статус своей синхронизации или читал предупреждения системы об обморожении.

День за днём, километр за километром, [ВЕРНОСТЬ ТЕБЕ] медленно, но неуклонно ползла вверх. Как будто Тур видел в этом слабом, упрямом мальчишке не позор рода, а что-то другое. Что-то, что он давно потерял.

На третий день, под вечер, лес внезапно расступился. Солнце, пробивавшееся сквозь хмурые тучи, клонилось к закату, отбрасывая длинные синие тени. И перед ними открылся Чёрный Бор.

Алексей замер, переводя дыхание. Это не было поселением. Это было классическое изображение удела в состоянии краха.

Высокий частокол из почерневших, обугленных на концах брёвен, некоторые из которых покосились или вовсе лежали на земле. Крыши домов внутри — низкие, покосившиеся, покрытые грязным, подтаявшим снегом. Одна-единственная тонкая струйка дыма тянулась к серому небу из трубы самого большого строения — похожего на усадьбу. Тишина. Не мирная, а вымершая. Не было ни лая собак, ни криков детей, ни стука топоров. Только ветер гудел в щелях частокола, издавая звук, похожий на стон старого, умирающего зверя.

Но ворота. Ворота были монументальны и чужды всему этому убожеству. Дубовые, толщиной в два мужских предплечья, скреплённые толстыми железными полосами с массивными заклёпками. Они были закрыты наглухо. И над ними, на выступе, висел оберег.

Пучок высушенных трав, перевитых потёртой красной нитью. Волчьи клыки, тщательно подогнанные друг к другу. И в центре — чёрный, отполированный до блеска камень, в котором отражалось угасающее небо.

Тур остановился в десяти шагах, как будто упёрся в невидимую стену. Его дыхание вырывалось белыми, учащёнными клубами.

«Дальше — сам, — сказал он, не глядя на Алексея. — Приказ Игоря. Я довёл до ворот. Войти не могу без вызова или разрешения управителя. А управителя… не видно.»

Алексей посмотрел на него. Интерфейс над головой Тура показывал знакомую смесь:

[ЛОЯЛЬНОСТЬ К РОДУ: 39%]

[НАСТОРОЖЕННОСТЬ: 65%]

[ВЕРНОСТЬ ТЕБЕ: 61%]

[СОМНЕНИЕ: "Что он сделает, когда окажется один перед закрытыми воротами?"]

Он кивнул. Тур отступил на шаг, будто давая место для чего-то неизбежного.

Алексей подошёл к воротам. Дерево было холодным, почти ледяным на ощупь, шершавым от мороза и времени. Он положил ладонь на центральную железную полосу. Металл обжёг кожу, как будто был вынут из морозильника. Он ждал скрипа, удара, крика — любого признака жизни.

Тишина.

И тогда он посмотрел на оберег.

Сначала — лёгкое покалывание в пальцах. Потом — вспышка. Не в глазах. Внутри мозга. Короткое, болезненное переключение канала.

Мир погас. Цвета сбежали, оставив после себя серо-зелёную палитру, как на старом ЭЛТ-мониторе с низким разрешением. Контуры ворот, домов, деревьев стали резкими, угловатыми, словно нарисованными грубыми полигонами.

А затем поверх этой «базовой» реальности проступило второе изображение. Тонкая, светящаяся неоновая сетка, сотканная из линий холодного голубого и зелёного света. Она покрывала ворота и оберег, как схема на печатной плате. Линии пульсировали, передавая энергию от узла к узлу. В центре сети, прямо над чёрным камнем оберега, мигала тревожная красная точка, как индикатор процессора в критическом состоянии:

[VULNERABILITY_FOUND]

[УРОВЕНЬ ОПАСНОСТИ: 9/10]

[АКТИВНАЯ ЗАЩИТА: IF [НОСИТЕЛЬ_ЗЛА = TRUE] THEN [АКТИВИРОВАТЬ_ОГНЕННУЮ_ЛОВУШКУ]]

[ПАРАМЕТРЫ ЦЕЛИ: РАНГ_ДАРА < 1 → АВТОМАТИЧЕСКОЕ_СРАБАТЫВАНИЕ]

[ВРЕМЯ ДО АКТИВАЦИИ: 3 секунды после контакта]

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: КРИТИЧЕСКАЯ УГРОЗА. РЕКОМЕНДУЕТСЯ ОТСТУПЛЕНИЕ.]

Алексей почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Это было именно то, что он пытался создать в «Justice_Patch» — система обнаружения и реагирования на угрозы. Только здесь она работала на живых людях. На нём.

Он увидел, как красная точка ускоряет мигание. Секунды идут. Две. Одна.

Он не думал. Он действовал.

Мысленно потянулся к сетке — как будто тянулся к экрану в своей комнате. Пальцы правой руки сами собой поднялись, будто он набирал код на невидимой клавиатуре. И код откликнулся.

Глава 5. Цена бессонницы

Лязг засова за спиной прозвучал как финальный аккорд в симфонии выживания — тяжёлый, глухой, необратимый. Ворота Чёрного Бора захлопнулись, отрезая их не только от леса и волков, но и от всего прежнего мира — от брата Игоря, от княжеских интриг, от тёплого света главного терема. Наступила тишина. Не мирная. Густая, напряжённая, живая. Та, которая звенит в ушах громче любого шума. Каждый скрип снега под сапогом, каждый хруст льда в лужице казался предательством.

Они стояли на пустой, заснеженной улице. Снег лежал неровно — наметы, сугробы, будто его никто не убирал неделями. Дома — низкие, покосившиеся срубы — прятались в вечерних сумерках, окна темны и слепы. Ни одного огонька, кроме тонкой струйки дыма из трубы самой большой усадьбы. Запах — горьковатый, призрачный, как дыхание умирающего зверя.

Алексей стоял, переводя дыхание. Каждый вдох обжигал лёгкие ледяным воздухом, каждый выдох — белым паром, растворявшимся в синеве ночи. Сердце билось неровно, и с каждым ударом шрам на виске отвечал пульсацией — не просто болью, а ощущением, будто под кожу вживили крошечный неоновый светодиод, подключённый прямо к нейронам. Он горел холодным синим светом. Алексей коснулся его пальцами — кожа была горячей, вибрировала, как динамик на низкой частоте, передавая слабый, почти неслышимый гул. Система работала. Внутри него. И она не молчала.

Тур, стоявший рядом, тяжело дышал, выпуская клубы пара. Он не смотрел на Алексея — взгляд скользил по тёмным силуэтам домов, по заснеженным крышам. В глазах читалось нечто большее, чем усталость. Знание. Знание этого места и его тайн. Знание того, что здесь давно никто не ждёт гостей.

— Никто не выйдет, — хрипло произнёс Тур, не оборачиваясь. — Не потому что не слышали. Потому что боятся. Боятся того, что за воротами. И того, что может войти.

Он шагнул вперёд. Сапог провалился в снег с глухим хрустом. Алексей последовал, стараясь идти по протоптанному следу. Каждый шаг казался громким, неуклюжим на фоне мёртвой тишины. Он чувствовал — из-за закрытых ставен на них смотрят десятки глаз. Смотрят и ждут. Ждут, что будет дальше.

Дом управителя — усадьба — был похож на спящего зверя. Резные наличники, когда-то красивые, теперь покрыты инеем и паутиной. Крыльцо покосилось. Дверь — массивная, дубовая — приоткрыта. Из щели лился тёплый, жирный свет и запах: дым, варёная капуста, влажная шерсть, хлебная закваска.

Тур толкнул дверь плечом. Открылась без скрипа. Внутри — дым, квашеная капуста, старые шкуры.

У печи стояла женщина лет сорока. Худая, с усталыми глазами, седой прядью в тёмных волосах. Сарафан старый, платок под подбородком. В руках — большая деревянная ложка. Она не вздрогнула. Посмотрела на Тура, потом на Алексея. Замерла.

Над её головой медленно проявился интерфейс — дрожащие зелёные буквы, затем чётче:

[СУЩНОСТЬ: Мария, вдова управителя]

[РАНГ ДАРА: 2 — «ТКАЧИХА ЗНАНИЙ» (память рода, бытовая магия сохранения, слабая)]

[СОСТОЯНИЕ: Хроническое истощение (HP ~55%). Глубокий страх (MP низкий). Скрытая надежда: 12%]

[ОТНОШЕНИЕ К ВАМ: Недоверие — 68%. Смутное узнавание (по памяти рода) — 32%]

[СКРЫТЫЙ ПАРАМЕТР: ТРАВМА. СЫН (Антон, 15 лет) ПРОПАЛ В ЛЕСУ МЕСЯЦ НАЗАД, ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ ПОСЛЕ ИЗГНАНИЯ КНЯЖИЧА ВСЕВОЛОДА. ЛИЧНО ВИНИТ «ПРОКЛЯТИЕ НУЛЕВОГО РАНГА».]

[ВНУТРЕННИЙ МОНОЛОГ (СИСТЕМНАЯ ЭКСТРАПОЛЯЦИЯ): «Он вернулся. Проклятие вернулось. Или... может быть... это шанс?»]

Алексей быстро опустил глаза. Слишком много. Слишком чужой боли. Шрам на виске вспыхнул ярче, отозвавшись резкой болью — будто система пыталась обработать перегрузку.

Тур кашлянул.

— Мария. Это… княжич Всеволод. Он вернулся. В свой удел.

Мария молчала. Потом медленно опустила ложку. Подошла ближе. Посмотрела Алексею в глаза — долго, очень долго. Потом перевела взгляд на шрам.

— Он прошёл Коготь Велеса, — тихо сказал Тур.

Мария вздрогнула. Рука поднялась ко рту. Потом развернулась, подошла к столу, налила в глиняную кружку что-то тёмное и горячее. Протянула Алексею.

— Пей. Горячее. От шрама не поможет, но хоть согреешься. Руки не так трястись будут.

Алексей взял кружку. Пальцы дрожали, тёплая глина казалась живой. Пар ударил в нос — сладковатый, травяной, горький. Он сделал глоток. Обжигающе горячий, терпкий, знакомый — как бабушкин чай в детстве. Настоящий.

Тепло разлилось по пищеводу, дошло до желудка, поползло по сосудам, отгоняя ледяную оцепенелость. Но шрам пульсировал. Постоянно. Как гул сервера.

Мария смотрела, как он пьёт. Потом перевела взгляд на Тура.

— Значит… вернулся. Нулевой. — Она произнесла слово без горечи, как констатацию. — Не сгинул в лесу. Не сжёгся у ворот.

Тур кивнул, тяжело опускаясь на лавку. Тело издало звук усталого снаряжения.

— Вернулся. И ворота… они сами… ты бы видела, Мария. Они сами расступились. Не от слова, не от ключа. От… от него.

Мария молчала долго. Смотрела в огонь печи. Пламя отражалось в её глазах — два угля.

— Значит, теперь всё изменится, — прошептала она. — Или… всё закончится. Окончательно.