Наследники: Искушение похотью

Пролог

София Райс

— Эл, это уже четвёртый магазин, может, хватит?.. — спросила я подругу, устало проводя рукой по волосам и бросая тоскливый взгляд на манящий диванчик у примерочной. В голове пульсировала одна-единственная мысль: «Ещё немного — и я просто рухну от усталости, прямо тут, к чёрту приличия».

— Нет, Софи, это же твой день рождения, а ты собираешься праздновать его в своих старых джинсах! — ответила Элис, строго сверкнув глазами и уперев руки в бока. — Ты обязана выглядеть как королева!

Завтра мне исполняется двадцать три. Я привыкла одеваться не стильно, а удобно: уютные свитера, свободные брюки, кроссовки… Одежда, в которой можно жить, а не выживать. Но моя подруга считает иначе — для неё внешний вид почти религия.

«Какой же это бред… — думала я. — Почему все считают, что мне важно, кто и в чём будет одет? Что будут есть, где будут праздновать, кто с кем сядет за стол? Я вообще не хотела праздновать…»

Мысли давили, словно мокрое одеяло, и я, горько вздохнув, подошла к диванчикам и с грохотом шлёпнулась на один из них. Пофиг, пусть смотрят. Я официально умираю.

— Так, Эл! — начала я серьёзно, намеренно не глядя на неё, потому что от её непреклонного лица меня уже пробирало на смех. — Берём вон то голубое платье — и на выход, — сказала я и резко ткнула пальцем в нежно-голубое платье, которое словно светилось в лучах солнца, пробивавшихся сквозь витрину.

Элис подошла к вешалке и сняла платье.

Оно было… изумительным. Чёрт бы его побрал.

Небесно-голубое вечернее платье — воплощение нежности и величия. Пышная юбка из лёгкого тюля струится, словно утренний туман, открытые плечи придают образу утончённую смелость. Прозрачные длинные рукава, будто сотканные из лунного света, добавляют загадочности. Верх украшен изысканной цветочной аппликацией с блёстками — словно россыпь звёзд на рассвете. Тонкий пояс подчёркивает талию, а высокий разрез на юбке добавляет дерзости, не переходя грань. Это платье было как поэма, написанная тканью — воздушная, чувственная, незабываемая.

Слишком идеальная для такой уставшей, вечно сомневающейся меня.

Казалось, оно создано специально для того, чтобы я его купила. Будто ждало этого момента годами.

— Оно идеально, Эл, — выдохнула я, когда она протянула его мне. Сердце забилось быстрее — я уже представляла, как буду выглядеть в нём завтра. И мне это внезапно понравилось.

— Померишь? — спросила она.

— Конечно, на такое я согласна! — ответила я, схватив платье, словно драгоценность, и юркнула в примерочную.

Я быстро справилась с одеждой и надела платье. Ткань ласково скользнула по коже, обволакивая тело, словно невесомое облако. Чёрт. Оно сидело слишком хорошо. Подозрительно хорошо.

— Эллл, помоги застегнуть! — позвала я. Ответа не последовало.

— Эллл! Я не могу так выйти! Ну эллл… — голос стал громче, в нём уже проскальзывало раздражение. Я начала нервничать, оглядываясь в поисках подруги.

И тут чьи-то грубые, холодные руки коснулись моей спины. По коже тут же пробежали мурашки — острые, как лёд. Молния резко потянулась вверх и с громким щелчком застегнулась.

— Эй! — вскрикнула я, резко разворачиваясь, но успела увидеть лишь тёмно-каштановые волосы и широкую спину, исчезающую за шторкой примерочной. В груди неприятно кольнуло. Не страх — скорее тревожное, липкое «что за хрень только что произошла».

Я быстро обулась и выскочила из примерочной. Никого. Пусто. Только эхо моего голоса всё ещё висело в воздухе.

— Эй, Софи, да ты секси! — сказала Элис, подходя с широкой улыбкой, словно ничего не случилось.

— Эл! Ты где была?! Я тебя звала! В итоге какой-то мужик зашёл в примерочную и застегнул мне платье. А если бы он был насильником?! — выпалила я, сжимая кулаки. Злость и недоумение бурлили внутри.

— Да ладно тебе, — отмахнулась она. — Это магазин не для бедных, кроме богатых тут никого нет. А так, глядишь, влюбилась бы с первого взгляда — и родители бы от тебя отстали.

Она хитро прищурилась и подмигнула.

— А вообще, это же романтично! Интригующе! Кто этот парень? Красивый? Какой он, мать его, в сексе?

— О господи, Эл, кто о чём, а ты — о сексе! — рассмеялась я, хотя внутри всё ещё крутился комок волнения.

— Ну да, — фыркнула она.

— У тебя за двадцать три года секса-то ни разу не было. Пора бы уже задуматься.

Она уселась на диванчик с таким видом, будто только что вынесла приговор.

— Но, Софи, — добавила она уже серьёзнее, — оно реально волшебное.

Я повернулась к зеркалу.

И… да. Посмотреть было на что.

Голубоглазая блондинка с тонкой талией смотрела на меня в ответ. Нежно-голубой цвет подчёркивал глаза, белокурые волны волос мягко ложились на открытые плечи. Вырез на бедре будоражил воображение — в нём таилась загадка, обещание чего-то большего. Не скромной девочки, а женщины. И это пугало и заводило одновременно.

— Да-а-а, ты права, — выдохнула я. — Беру его. И точка.

Глава 1.

София Райс

Мой день не задался с самого утра — всё пошло наперекосяк уже в первые минуты пробуждения. Я проснулась от резких, пронзительных криков за дверью. Звуки доносились с первого этажа: видимо, мать с отцом снова выясняли отношения. Судя по интонациям — как всегда, без победителей, но с обязательными жертвами.

Они развелись, когда мне было тринадцать. Сначала я жила с мамой — она посвятила себя семье и не работала, полностью полагаясь на доходы отца. Но потом она решила «вернуть себя миру»: после развода вдруг осознала, сколько возможностей упустила, и захотела наверстать упущенное. Желательно быстро, громко и так, чтобы все заметили.

Когда она уехала за своей «мечтой» — именно так она это называла, с особым блеском в глазах, — мне пришлось переехать к отцу в Нью-Йорк. Так сложилось, что с ним я и прожила вплоть до своих двадцати трёх лет.

Мой отец, Оливер Райс, — владелец крупной компании в сфере недвижимости. Они помогают купить и снять жильё, а также занимаются его строительством. Два года назад отец расширил бизнес, превратив компанию в полноценного застройщика. Теперь они продают то, что строят.

И поскольку я — единственный ребёнок, отец настойчиво пытается ввести меня в курс дела, медленно, но уверенно вбивая в голову мысль о «семейном наследии». Поэтому я продолжаю жить в нашем доме — том самом, где когда-то мы были настоящей семьёй, — и работаю агентом в его компании. В общем, моя самостоятельность ограничивается работой: во всём остальном я по-прежнему зависима от родительской воли. Красивой, дорогой и удушающей.

Я лежала, глядя в белый потолок, и думала о своём. О том, как чертовски легко потеряться в доме, где у тебя вроде бы есть всё, кроме права голоса.

Оливер Райс не был ни бедным, ни злым, ни жадным. Напротив — он добрый и по-своему любящий человек. До сих пор не понимаю, почему мать решила ему изменить и бросить семью. Возможно, потому что спокойствие и стабильность казались ей смертной скукой.

После моего переезда к отцу я перестала общаться с Мелией. Это стало точкой перелома: наше некогда тёплое общение рассыпалось в прах, и на этом фоне кардинально изменилось моё отношение к ней. Я перестала звать её мамой. Теперь, обращаясь к ней, использую только имя, а в разговорах с другими называю её просто «мать». Слово холодное, нейтральное и абсолютно безэмоциональное. Как она сама.

Я никогда не была с ней близка, но, возможно, именно из-за её отсутствия в моей жизни мне сложно общаться с девушками. Поэтому у меня есть лишь одна лучшая подруга — Элис Милтон.

Мы учились вместе, а позже выяснилось, что она — дочь инвестора папы. Как ни странно, это сыграло нам на руку: дружба стала крепче, а деловые связи семьи — только прочнее. Редкий случай, когда деньги не всё испортили.

— София Райс, почему ты ещё не собрана? — дверь распахнулась без предупреждения, и в комнату вихрем влетела Мелия Райс собственной персоной. Её появление всегда напоминало шторм: резкое, внезапное и оставляющее после себя хаос.

— И тебе доброе утро, Мелия. Не учили стучаться? А если бы я была не одна и голая? — спросила я, медленно поднимаясь на локтях. Тон был нарочито спокойным, слишком спокойным для того, что я чувствовала на самом деле.

— Да кто на тебя позарится? — фыркнула она. — Тем более, извини, дорогая, но парня и будущего мужа выберем мы с Оливером. Так что поднимай свою тощую задницу и начинай собираться. Скоро гости приедут — сказала она твёрдо, без тени сомнения. Это звучало не как просьба — как приказ.

Развернувшись, она захлопнула дверь.

— Ненавижу тебя, — прошептала я, с трудом вставая с кровати. Во мне бурлила смесь злости, обиды и бессильного отчаяния. Но показывать это — роскошь, которой мне никто не позволял. Натянув привычную маску безразличия, я пошла в ванную.

Лёжа в тёплой воде, я снова думала о том странном парне из магазина. «Кто он? Знаю ли я его?» — мысли упрямо возвращались к его макушке и широкой спине в чёрном пиджаке. Его образ застрял в голове, как заноза — неприятная, но почему-то волнующая.

Меня вырвал из размышлений резкий стук.

— Мисс София, время поджимает, а нам ещё нужно сделать причёску и макияж, — раздался знакомый голос за дверью.

Кетти. Моя личная камеристка, приставленная матерью. Она не просто помогала мне — она действительно облегчала мою жизнь, беря на себя кучу мелких, но жизненно важных дел. Иногда казалось, что именно она здесь единственный человек, а не функция.

— Кетти, я уже выхожу, — ответила я, поднимаясь из воды. Её голос всегда действовал успокаивающе — как напоминание, что я всё ещё живая, а не чей-то проект.

Я накинула белоснежный халат и вышла.

— Привет, Кет. С чего начнём? — спросила я, стараясь выглядеть спокойной.

— Миссис Мелия сказала: сначала макияж, потом платье и причёска. Надеюсь, вы выбрали платье? — осторожно поинтересовалась она.

— Конечно, не волнуйся. Я буду не в джинсах и не в том розовом безобразии, что предлагала мне моя мать, — ответила я, невольно содрогнувшись при воспоминании о том «розовом ужасе», который мама гордо назвала платьем. Поросяче‑розовый — самый противный цвет на свете, способный испортить настроение даже в самый солнечный день.